подонки

Лиза сидит на кровати и глупо, раз за разом рассматривает буквы, которые, в свою очередь, превращаются в слова. Рассматривает недописанное слово, улыбается, потому что всё это она считает полным бредом и нелепицей. Убийства, расследования, тайны… Разве может жизнь быть настолько интересной? Скорее всего, Диана действительно сбежала из детского дома, возможно, нашла богатого папика и отдыхает где-то на островах. А возможно, она просто заснула на улице, и администрация детского дома забила на это. Остальные подростки также сидят в кромешной тишине, боясь что-то лишнее сказать. Ведь Дарья Поцелуева не из тех, кто будет терпеть. Скорее всего, ударит при первой возможности. И, по правде сказать, она действительно переживает за свою бывшую или же нынешнюю девушку. Сложно представлять, как та спит на улице, просит деньги у прохожих и мечтает вернуться. Но ещё больнее допускать мысль о том, что сейчас Адаменко счастлива и действительно отдыхает на Бали. Первый заговорить решает Андрей, как единственный человек, что в глубине души переживает за эмоциональное состояние Даши. Сделать она может всё что угодно, и лучше поддержать человека, пока хуже не стало. — Может, Адаменко просто наконец-то научилась шутить? — выдвигает теорию, заламывая пальцы на руках. — Типа её просто заебало это место, и она решила свалить. Надоело быть игрушкой, которую каждую неделю показывают возможным родителям. Кто возьмёт ребёнка с зелёными волосами от зелёнки? Даша Поцелуева кипит, а после вырывает телефон у Лизы и сжимает его в кулаке, будто сломать пытается. — Вас не спрашивал никто, — выплёвывает слова, встаёт с кровати Андрющенко и садится на свою. — Валите из комнаты, пока пизды не дала. — Агрессировать меньше надо, — подаёт голос Кристина. — И уметь принимать правду. — В чём правда, блять? Что Адаменко пропала, и никто не знает, где она? Может быть, управление детского дома её смерть прикрывает? Не стала бы она писать мне такое сообщение, если бы действительно хотела бросить, понятно? — Поцелуева, в себя приди, — встаёт с кровати Рома. — Это Диана, она могла всё что угодно натворить, и нет смысла панику поднимать. Она может с улыбкой на лице и пакетом шишек вернуться через неделю, пока ты соплями своими всё это время пол мыла. — Будет она себя подставлять, зная, что из-за этого сообщения её искать будут? Не слышал, что сказали сегодня? Будет допрос, и мы первые, кого могут подозревать в соучастии, — подытоживает Даша, сложив руки на груди. — Значит, нужно умолчать, что она это сообщение тебе присылала, а лучше вообще удалить, — встревает в разговор Крис. — Иначе, когда вернётся, проблемы себе обеспечит. Поцелуева закатывает глаза и недовольно складывает ноги в позе лотоса. Ей, скорее всего, просто надоело вот уже который день выслушивать советы «как лучше», «как правильно». Надоело делать вид, что следует этим советам. А ещё она устала каждый день бояться за жизнь своей девушки. Пусть вся эта история кажется до боли нелепой и вовсе неправдивой, где-то в глубине души закрадывается мысль о том, что Диана Адаменко действительно могла попасть в опасность. И пока подростки спорить продолжали, рассуждать о том, что сделать нужно со злосчастным сообщением, в комнату вошла Людмила Фёдоровна Морозова. Андрей и Рома тут же с места встали, мечтая провалиться сквозь землю. Нарушили главное правило детского дома — мальчики и девочки живут отдельно и пересекаться могут только в столовой или на общем собрании. Потому, когда Морозова взглядом тех оценила, молодых людей бросило в холодный пот, а в животе завязался узел из-за страха. — Вы двое, — пальцем показывает на юношей. — Вон из комнаты. Я с вами позже разберусь, — грозно, без капли сожаления. Людмила Фёдоровна искусно делала одно — умело людей пугала. Только вовсе это были не шутки и даже не способы усмирить. Чистая капля и ни частички бескорыстности. Скорее всего, сегодня вечером им придётся разгребать завал в библиотеке или таскать удобрения в оранжерею на заднем дворе. Потому, зная, что спорить бесполезно, Андрей и Рома покидают комнату, мысленно здоровья девушкам желают. Захарова даже в сторону Морозовой не смотрит. Попала в детский дом не так давно и до сих пор не уяснила, что та — цербер, и лучше женщину не злить. — Ваша комната должна присутствовать на допросе, — брезгливо оглядывает девушек. — По делу Адаменко. И уберитесь здесь, — громко. — Развели помойку себе под стать, — шмыгает носом и удаляется. И девушки вслед той матерятся себе под нос, корчат лица и недовольно фыркают. Комната вновь погружается в атмосферу ненависти друг к другу. Как люди, что прожили вместе так долго, до сих пор не смогли наладить отношения между собой? Наверное, всему виной слишком одинаковый характер, желание выйти на волю и любовь к одному типажу для партнёра. — Кто первый идёт на суд? — осторожно спрашивает Света, надеясь, что хотя бы на пару минут они смогут зарыть топор войны. — Я вообще не собираюсь участвовать в этом шоу, — отвечает Поцелуева, направляясь в сторону ванной комнаты. И девушки одни остаются в кромешной тишине. Потому что это история Даши, они не в праве в этом участвовать. Крис кидает многозначительный взгляд в сторону Лиза, с желанием скрутить той шею, и выходит из блока, не желая оставаться наедине с «подругами». Наверное, Кристина и Лиза заслужили отдельную медаль за врагов, которых помирить сможет только чудо или хотя бы желание. Никто до сих пор понять не может, что между девушками случилось однажды, а те, в свою очередь, молчат, кидают в сторону друг друга многозначительные взгляды и отмалчиваются. Холодная война, которая редко сопровождается словесными перепалками. Обычно — только грозный или неодобрительный взгляд в сторону. Иногда слабая ухмылка, если вдруг вспомнят причину ненависти. Захарова тем временем выходит из здания, заворачивает за угол и достаёт пачку сигарет, о которой, разумеется, никто и подозревать не может. Делает тягу там, где камер нет. Садится на холодную землю, как обычно рассматривает старый колодец и, как обычно, думает, что тому на этом месте не место. Устала находиться среди врагов, хочет к матери родной, что бросила её однажды в этом аду. Пусть и знает, что это навсегда. Или хотя бы на самый долгий срок. Захаровой нравится курить в одиночестве, боясь каждый раз, что могут застукать и отправить на каторгу. А ещё ей нравится красть сигареты с местной заправки. До последнего случая, пока на ту не вызовут ментов и не упекут в обезьянник. Глаза слезятся от приятных воспоминаний из детства и не только. Вспоминает, как отец бил её и мать. Вспоминает, как сбегала из дома и пряталась под мостом в компании бездомных. Вспоминает, как в квартиру пришла опека и сказала, что её заберут в лучшее место. А потом «смотрины», на которых Морозова приняла решение перекупить ребёнка в свой детский дом. И даже это может стать сроком для женщины в тюрьме. Только вот в мире всё решают деньги и связи. Простые девчонки из детского дома — просто расходный материал, не больше. Кристина бычок закапывает в землю, дабы тот не нашли работники детского дома, встаёт с холодной земли и рукой проводит по светлым волосам. Не её жизнь, не её окружение. Если Диана Адаменко всё-таки умерла, то на её месте должна была оказаться Захарова. А когда на улице становится невыносимо холодно, Кристина заходит обратно в детский дом, попутно закидывая жвачку в рот. Вкус мяты смешивается с запахом сигарет, и довольно странно, что никто до этой поры не учуял запах запрещёнки. В то время в комнате осталась только Лиза, что всё это время смотрела в окно, наблюдала за курящей Крис и завидовала белой завистью. Наверное, могла легко сдать её персоналу. Даже могла приукрасить историю. Только вот из раза в раз просто глупо пялилась в окно, смотрела на то, как девушка выдыхала едкий дым. — Нагулялась? — сквозь зубы спрашивает, подмечая запах табака и мяты. Приятный и противный одновременно. И Захарова в глазах Лизы тоже противная. Просто потому что. — Всё делаю, чтобы тебя лишний раз не видеть, — выплёвывает слова, подходит к ванной. — Поцелуева, хватит там сидеть, другим людям тоже нужно в туалет. — Завали! — слышится за дверью. — Меня окружают одни идиотки, — произносит на выдохе, а после, словно мешок картошки, падает на кровать. — Молчала бы лучше, — выводит ту на конфликт Лиза Андрющенко. — Что ты сказала только что? — лишь голову поднимает, всем видом показывает незаинтересованность в разговоре, пусть и на самом деле ей даже нравилось подобного рода перепалки устраивать. — К доктору сходи, может быть, слух вернётся, — выпаливает, а после кулаком ударяет по двери в ванну. — Поцелуева, выходи, блять! И дверь отпирается, а в комнате оказывается Даша с красным лицом от слезы, тут же маску безразличия натягивает. — Иди, раз надо, — обращается к девушке и бездумно покидает комнату. И так из раза в раз, из года в год, изо дня в день. Перекидываются парой колких фраз, осуждающе смотрят, а после и день к концу подходит. Засыпают с ненавистью друг к другу. Только вот в этот раз случай с Дианой Адаменко действительно изменил ход истории. Ближайшие пару дней кабинет директора детского дома посещает каждая из девушек. Вопрос один и тот же: «Знаете ли вы, где сейчас Диана Адаменко?», «Связывалась ли она с вами?». И каждая словно по сценарию отрицательно мотает головой, делая вид, что того странного сообщения они никогда не видели. Жизнь в детском доме снова встаёт на привычный лад. Через неделю все забыли о том, что девушка с прозвищем «барби» когда-либо существовала в стенах учреждения. В полицию не обращались, мемориал на случай, если та умерла, — не ставили. Казалось странным и необъяснимым, но гордыня и ненависть друг к другу не давала комнате номер двадцать один открыть глаза на правду.