just a little bit, just a little bit (i can't stop)

Ян Чонвон просыпается в хмурый полдень выходного дня и, выйдя из своей комнаты, с удивлением обнаруживает, что в гостиной царит полнейший кавардак. Сонливость, застывшая на его ресницах, исчезает в мгновение ока при виде ужасного зрелища. Как будто на дом обрушился торнадо, пока он еще нежился в кровати. Будто в дом вломились. Следует уточнить, что это не какой-то совсем безумный беспорядок. По шкале от 1 до 10 баллов это всего лишь 3. Однако, поскольку он привык, что в квартире всегда всё чисто и аккуратно, подобное шокирует. Разорванные коричневые коробки по всему полу, несколько цельных деревянных досок с одной стороны, неиспользованные шурупы, которые точно вспороли бы ему ноги, если бы он не был достаточно осторожен и широко раскрытая инструкция по эксплуатации у пары ног принадлежащих не кому иному, как Пак Чонсону. Младший внимательно рассматривает мужчину, его белую рубашку на пуговицах, рукава которой Джей закатал до локтей, вероятно, в связи с тяжелой плотницкой работой, которой он сейчас очень сильно увлечен, а также бежевые хаки, которых Чонвон никогда раньше не видел. Несмотря на долгие годы, которые Чонвон провел, любуясь Джеем издалека (фигурально) или вблизи (буквально), не так неважно – он никогда не считал его ослепительно красивым. Честно, нет. Несмотря на то, что в школе бесконечное количество людей падали в обморок из-за его внешности. Из-за этого лица, милых глаз, которые, как утверждали люди, были настолько притягательны, что в них можно заблудиться. Очаровательной улыбки, которой Джей мог в мгновение ока поставить людей на колени. Острой челюсти, способной разрезать самый твердый алмаз. У Джея красивое лицо, Чонвон этого не отрицает, но оно просто не соответствует его стандартам. Но, что, блять, случилось сегодня? Тут-то и кроется загвоздка. Наверное, дело в освещении, – неуверенно предполагает Чонвон, – или в белом на бежевом. А может, и в том, и в другом. В комнате светло, что очень выгодно выделяет Джея, а сочетание цветов просто потрясающее. Джей, как ни странно, сегодня выглядит, – Чонвон закатывает глаза от очередной мысли, – довольно эффектно. Чонвон бежит в туалет, зеленоватое лицо мелькает у зеркала, прежде чем он выплескивает все свои отвратительные чувства и мысли изнутри. Разумеется, мысленно. Потому что это мерзко. В реальности же его ноги по-прежнему упираются в дубовый пол. Все еще там. Все еще смотрит на Джея. Ему не больно смотреть в сторону. Он определенно может отвести взгляд прямо сейчас. Однако он все еще смотрит. На Пак Чонсона. Джей утверждал, что однажды Чонвон полюбит это лицо так сильно, что ему будет больно даже просто отвести взгляд. Видимо, этот день еще не настал, потому что смотреть в сторону по-прежнему не больно. Он может отвести взгляд, определенно, конечно, но, о боже, он не хочет этого делать. Он не хочет отворачиваться от Джея. Совсем не хочет. Стыдно? Да. Невыносимо? Скорее нет. Несколько месяцев назад Чонвон пошел бы и ударился головой о стену или еще о что-нибудь, чтобы хоть немного образумиться. «Не смеши людей, тупица, не позорься!» вот что он хотел бы себе напомнить. Человек, полный гордости и самолюбия. Теперь он может вытерпеть такие мысли, несмотря на то насколько они позорны. Несмотря на то, насколько он бесстыден и отвратителен – сторона себя, которую он открыл недавно. Правда, на данный момент он может держать их только как мысли. В своей голове. В своем сознании. Джею не суждено их обнаружить или разгадать. По крайней мере, пока, потому что одно дело – позориться самому, и совсем другое – перед другим человеком. Хотя он все равно думает, что что-то это должно значить. Теперь он прекрасно справляется со своими отвратительными мыслями. Это должно что-то значить. Вопрос только в том, что именно? Молча подойдя ближе к Джею, Чонвон открыто разглядывает его. Старший закручивает шуруп, чтобы соединить две доски вместе. Его губы сосредоточенно выпячиваются, брови сведены вместе, очки, которые почти полностью сползли с носа, остаются незамеченными, поскольку он полностью поглощен своим занятием. Он разочарованно стонет, когда винт в очередной раз отклоняется в сторону, и Чонвон тихонько усмехается про себя. Наконец-то! Наконец-то! Наконец-то! Наконец-то! Что-то, в чем Джей не силен. В конце концов, он не идеален. Однозначно самый обычный человек, как и он сам. Так приятно осознавать, что есть что-то, чего Джей не может сделать. Чонвон в одно мгновение опускается на корточки перед расстроенным мужчиной. Нежность разливается в груди. Очень, очень мило. – Джей-а, – тихонько зовет Чонвон, осторожно поправляя очки на носу Джея. По тому, как Джей вздрагивает от прикосновения, Чонвон понимает, что тот искренне удивлен, – Ого, ты действительно так увлечен... этим. Как ты мог не заметить моего появления! Джей опускает доски на колени, прижимает грубые руки к щекам Чонвона и говорит довольно раздражающим тоном: – Прости, любовь моя! – наигранно детским голосом воркует он, пока сжимает лицо Чонвона, – Но, как видишь, я тут очень занят. Он драматично отдергивает руку и поднимает вверх палец, словно разговаривает с настоящим ребенком: – Я принес тебе мини-кактусы, которые ты давно хотел купить, но так и не смог. Я даже купил рыбок-клоунов, они в аквариуме на столешнице на кухне, вместе с твоими кактусами. Так что, пожалуйста, пообщайся с ними, пока я не смогу поговорить с тобой сам, – пауза и искренняя улыбка, – Любовь моя. Во-первых, это очень много. Джей и его безумный выбор обращений. Хотя в последнее время он придерживается этой конкретной фразы гораздо чаще, чем остальных. Чуть меньше «солнце мое», чуть больше «любовь моя». Хотя и оно, и «малыш» все еще проскакивают время от времени. Чонвон надеется, что Джей перестанет, потому что он склонен иногда делать глупости, и в этот раз он действительно может сделать самую глупую из глупостей, поверив Джею. И всем этим безумным фразам. Хотя в глубине души какая-то крошечная часть его души верит, что Джей говорит это искренне. Почему-то. Почему-то. Хотя в глубине души Чонвон понимает, что сам этого хочет. Поверить Джею. И в эти дурацкие клички, которые заставляют его глупое сердце учащенно биться. Глупо. Даже тело предает его! Что дальше? Его разум тоже? Он действительно никому не может доверять! Даже самому себе. Точно не себе. Во-вторых, кактусы? Боже мой! Чонвон подскакивает на ноги, бежит на кухню и испускает визг, при виде колючих растений в очень милых горшочках желтого и белого цвета. Он крошечными прыжками передвигается по кухне, прикрывая рот рукой, а затем наклоняется вперед, чтобы рассмотреть растения на уровне глаз. Быстро бежит в свою комнату, хватает с рабочего места перманентный маркер и возвращается на кухню, а затем забирается на столешницу. Размышляя над именами для своих малышей, Чонвон наконец замечает рыбку-клоуна в небольшом цилиндрическом аквариуме рядом с растениями. Среди других водных растений на дне стекла, он сразу же узнает крошечные камни, которые подарил Джею несколько недель назад (те, что почему-то напомнили ему о Джее). Чонвон тихонько хихикает про себя, довольный тем, что Джей все равно оставил их себе, несмотря на то, насколько нелепым показалось ему подобное заявление. В аквариуме их двое – рыбок-клоунов, как Немо и его отец. Пара, так же как и кактусов. Только тогда приходит осознание, что все, что Джей принес сегодня, – в парах. Чонвон размышляет, есть ли этому причина, или же это просто совпадение. Он возвращается в гостиную и садится на диван. – Джей-а. – Я все еще не закончил здесь, любовь моя. – Я знаю, – фыркает Чонвон, как на ответ, так и на обращение. Тем не менее, он снова пытается спросить, – Когда ты успел все это купить? – Сегодня утром. – Почему ты не взял меня с собой? – Ты крепко спал, солнце. – Я бы все равно пошел, если бы ты меня разбудил. – Мне так не хотелось тебя будить, – рассеянно отвечает Джей, наконец-то закрутив шуруп. Затем переходит к другой стороне, – Ты выглядел очень уютно. Чонвон неопределенно морщится: – Разбуди меня в следующий раз, хорошо? Тишина, и Чонвон почти слышит, как мозг Джея напряженно работает над ответом. Хотя Чонвон уже заранее может определить, каким будет ответ. – Хорошо. Еще одна вещь, в которой Джей не силен: многозадачность. Чонвон с удовольствием наблюдает за тем, как Джей пытается собрать полки, одновременно поддерживая диалог, что, несомненно, является для него сложной задачей. К тому же, Чонвон находит очень умилительным то, как Джей пытается удовлетворить все его расспросы, несмотря на то, что всего несколько минут назад он попросил его пообщаться с новыми обитателями дома. – Почему ты взял все по парам? – Это... это так сложно, – жалобно протягивает Джей, обращаясь к потолку, прежде чем ответить Чонвону как можно мягче, – Меня просто беспокоила мысль о том, что у них не будет друзей. Просто не хотелось, чтобы они были одиноки. Чонвон сдерживает смех от неожиданно невинного ответа и садится на пол рядом с Джеем. Колени и плечи соприкасаются. Он наблюдает за происходящим еще некоторое время, но потом решает, что это все не то. Он протягивает руку к Джею и легонько стучит по ней, чтобы остановить, а затем берется за доски и быстро закручивает шурупы. – Давай я доделаю это. – Все в порядке, я справлюсь. – Очевидно, тебе нужна помощь, – пауза, пока Чонвон складывает доски на пол, – Джей-а. Это нормально, когда тебе время от времени помогают, понимаешь? Ты можешь положиться и на меня. Я не так уж плох. То есть ты, наверное, все еще видишь во мне некомпетентного ребенка, но я могу помочь. Я не так хорош, как Хисын-хён, – имя прозвучало как-то неразборчиво, из-за чего ему приходится неловко прочистить горло, – Но я не так уж плох. Я человек... опытный. Та. Опыта. Не дожидаясь ответа, Чонвон опускается на колени и начинает прикреплять доску к раме, которую Джей чудом успел собрать до этого. Он вставляет шуруп в отверстие, берет шестигранный ключ и начинает его закручивать. Справившись с задачей менее чем за минуту, он поднимает голову, чтобы посмотреть на реакцию Джея, и сглатывает самодовольство, заметив, что Джей все это время смотрел на него неподвижным взглядом. В нем чувствуется тяжесть, в атмосфере, во взгляде. То, как Джей смотрит на него, всегда имеет вес. Он смотрит на него не потому, что ему нужно смотреть. Он делает это осознанно. Всегда осмысленно. Осознанные намерения. Намеренно. Никогда не случайно. Как будто он смотрит на него просто потому, что хочет. – Между прочим, я никогда не считал тебя некомпетентным ребенком. Ребенком – да, – Джей поясняет и, уловив укоризненный взгляд младшего на свое последнее замечание, тут же продолжает, – Если не возражаешь, могу я спросить, почему ты всегда сравниваешь себя с Хисын-хёном? Чонвон отворачивается, накладывая очередную доску, и пытается понять, дрожит ли весь мир, или только он один. – Мы все знаем, что ты больше всех равнялся на Хисын-хёна. – Это не ответ на мой вопрос. Чонвон растеряно моргает. Видимо, он тоже не умеет работать в режиме многозадачности, потому что в голове у него все перемешалось. – Какой был вопрос? – Почему ты всегда сравниваешь себя с ним? – Я не знаю, Джей-а. Возможно, потому, что, уезжая, ты оборвал связь со мной, а не с ним. Я первым стал твоим лучшим другом, – бормочет под нос Чонвон. И он надеется, что его слова не прозвучат яростно, потому что это точно не так, – Не он. Возможно, дело в моей неуверенности в себе. Отсюда и сравнение. Я не знаю. Ты мне скажи. – Я поддерживал связь с Джеюном и Сонхуном, но ты никогда не сравнивал себя с ними. – Это не одно и то же, – поспешно отвечает Чонвон, его хватка на досках заметно усиливается, – Джеюн и Сонхун вместе. Джей поднимает бровь: – У меня в голове сейчас очень забавная мысль. – Я уже вижу, что она нелепая, но все равно давай послушаем. – Ты ревнуешь. Меня и Хисына. К тому, что мы вместе. – А вы вместе? – Нет. Очевидно. – Очевидно? – Очевидно. Если бы мы были вместе, мы бы уже давно поженились. Мы вполне могли бы это сделать. Ты так не считаешь? Чонвон закатывает глаза: – Надо же, почему я никогда не задумывался об этом? Джей разочарованно стонет, но Чонвон успевает заметить, что его взгляд так же быстро становится мягким, как карамель. Он протягивает руку и кладет ему на голову, взъерошивая его волосы в своей обычной манере Пак Джея. – Порой ты такой глупый, но я даже не могу на тебя разозлиться из-за твоей очаровательности. У Чонвона отпадает челюсть, и он резко отстраняется от прикосновения Джея, чуть не ударив его по лицу доской, которую он только что схватил с пола. – Это, конечно, меня успокаивает! – Значит, ты признаешь, что ревнуешь. – Я ничего не признаю и не ревную, – отрицает Чонвон сквозь стиснутые зубы, – Я просто хочу, чтобы ты разговаривал со мной так же, как с Хисын-хёном. Чтобы ты опирался на меня так, как опираешься на него. Я хочу быть для тебя таким же надежным, как он для тебя. – Ян Чонвон, – окликает Джей, голос монотонный и строгий, пока он отцепляет руки Чонвона от досок. Костяшки пальцев снова красноватые. Всего мгновение назад они были белыми, – Я понимаю, к чему ты клонишь, но мне бы хотелось, чтобы ты также понимал, что я женился на тебе, а не на Хисыне. Это, само собой, означает, что я никогда не смогу видеть тебя таким, каким вижу его. То есть на каком-то уровне – да, но не больше. Чонвон смотрит на их переплетенные руки на коленях Джея, на то, как сходятся пальцы, словно они созданы для стольких обыденных, человеческих вещей, и держаться за руки – одна из них. – Я уверен, что ничего не понимаю. – Суть не в том, что я никогда не смогу видеть тебя так, как вижу его, – терпеливо объясняет Джей, подтверждая свое обещание быть терпеливым, когда дело касается Ян Чонвона. Нежно. Нежнее некуда, ведь Чонвон состоит из неуверенности, которая крепко прилипла к его коже, – Я никогда не смогу увидеть его так, как вижу тебя. Я никогда не смогу говорить с ним так, как говорю с тобой. Хотя, конечно, я могу попытаться, но, думаю, он сочтет абсурдным, если я назову его «любовь моя» или любым другим обращением так, как я это делаю с тобой. Чонвон резко вскидывает голову: – Зачем тебе называть его так? – Просто пример, любовь моя, – Джей усмехается, а затем щелкает Чонвона по лбу, – Ты ревнуешь. К Хисыну, из всех людей. Забавно. Ты такой глупый. Вспомнил, знаешь, почему я купил рыбок-клоунов, а не каких-нибудь других? В этот момент Чонвон даже не пытается отрицать. Джей и так в его голове. Поэтому он переходит к другому вопросу. – Почему? – Они напомнили мне о тебе. – Каким образом? – Потому что ты настоящий клоун. За это Джей получает по голове. – Ай! – и все равно хохочет в голос. Чонвон отдергивает руку и возвращается к сборке последней полки. Он быстро прикручивает последний болт и одним движением ставит полку на место. – Сегодня что, День унижения Чонвона и его интеллекта? И как видишь, я справился с этим в кратчайшие сроки. Ты тоже можешь на меня рассчитывать, Джей-а. – Ладно, ладно, иди сюда, большой ребенок! Джей вздыхает с обожанием, притягивая Чонвона к себе, и хотя Чонвон тут же поддается, он лишь неловко упирает руки в бока. Джей закатывает глаза, несмотря на растущую улыбку на губах. Чонвон. Ян Чонвон, который становится все забавнее день ото дня, с тех пор как начал показывать больше эмоций, больше уязвимости. С той чудесной ночи он все чаще просит об объятиях. Тот, кто любит получать их без необходимости просить о них еще больше, потому что его желания не всегда совпадают со словами. Все смешалось в его сознании, потому что он не привык просить о подобном, но Джей всегда понимает. Он обещает, что будет работать над этим. А Джей говорит, чтобы он не торопился, потому что может подождать. – Спасибо, что протянул мне руку помощи. Что бы я делал без такого великолепного Ян Чонвона? – Звучит весьма искренне. – Я искренен, любовь моя. Чонвон ничего не отвечает, но его руки наконец-то обхватывают Джея, и Джей улыбается. Он вздрагивает, когда в окна пробивается солнце из-за тяжелых туч. Утро было мрачным. Теперь, видимо, уже нет. – Кстати, почему ты купил все это? – Без особых причин, – отвечает Джей, – Просто хотел сделать все более... домашним, наверное? – В следующий раз не ходи за покупками один. – Хорошо. – Хорошо. – Мне жаль, – Джей прижимается к макушке головы Чонвона, а младший только теснее прижимается к его груди, – Прости, что расстроил тебя. – Мгм, – невнятно соглашается Чонвон, полностью перенося свой вес на Джея и удобнее устраиваясь в объятии старшего. – Ты вообще меня слушаешь? – спрашивает Джей, усмехаясь, – Хоть понимаешь, о чем я говорю? – Да, – Чонвон забирается на ноги Джея, полностью оторвавшись от пола, и остается там, а Джей просто позволяет ему, – Правда. – В общем, скоро будет научная конференция, и меня выбрали представлять университет вместе с другим старшим преподавателем с факультета, – объявляет Джей, и Чонвон замирает в его объятиях, – Первая неделя декабря. В Малайзии, потом в Японии. На две недели. Чонвон поднимает взгляд, не замечая, как его пальцы вцепились в рубашку Джея, а брови сошлись на переносице: – Неееет... – Это принудительно, малыш, – отвечает Джей, и его сердце разрывается при виде поникшего лица Чонвона, – Я вернусь раньше, чем ты успеешь заметить. Чонвон снова прижимается щекой к изгибу шеи Джея. – Ты можешь не ехать? Неужели это обязательно должен быть ты? – Нет, и да. Всего две недели. – Тебе легко говорить, потому что это ты уезжаешь, а я остаюсь позади. В ожидании. Ты уедешь, а я останусь. Как раньше. Джей сдерживает боль. Чувство вины, разъедающее его внутренности. Только в этот момент он по-настоящему осознает, что тогда было больно не только ему. Его мама однажды сказала, что иногда, когда нам больно, мы также неизбежно причиняем боль и окружающим. И он невольно причинил боль Чонвону. Конечно, друзья то и дело напоминали ему, как это несправедливо по отношению к Чонвону, ведь он ничего не понимал в той ситуации, и все же Джей продолжал жить. На самом деле нет, но он хотя бы понимал, что происходит (опять же, на самом деле нет!), и убегал с помощью расстояния. Убегать было легче, когда ты уже сделал первый шаг. Он бежал, он уходил. Он оглянулся только тогда, когда был уже достаточно далеко, хотя мысленно и эмоционально он оставался на том же месте. В том числе и чувствами. И все же Ян Чонвон остался. Ждал. Объяснений, которые так и не пришли. Объяснений, которые Джей до сих пор боится произнести спустя девять лет. Он трус. За все эти девять лет он так и не понял, насколько плохо было младшему. Он даже не думал, что мальчику плохо. Он думал, что плохо только ему. Чонвону тоже пришлось несладко, несмотря на то что казалось, что у него все в порядке. Он носит это в себе, в своих жилах и костях, неуверенность, которая появилась после того случая, неуверенность в себе и в прошлом, хоть и прикрытая умными высказываниями и стойким обликом. Его независимость. Широкие плечи, на которых лежит груз мира в виде бесконечной ответственности, и высоко поднятый подбородок, несмотря на тяжелейшую ношу. Яркая улыбка и такие же яркие глаза, несмотря ни на что. У Чонвона было все вместе, и это ломало все, что есть в Джее. Сильный образ, который Чонвон доверил Джею, трещит и ломается. Крепкие баррикады, через которые Джей постепенно начинает пробиваться. – То, что я ушел, не значит, что это было легко, – говорит Джей, и он искренен, – Особенно когда я больше всего на свете хотел остаться. – Ты не остался, – Чонвон говорит немного сонно, будто засыпает, его тело тяжелеет, хватка ослабевает. Если Джей отпустит его, он точно упадет, – Ты не остался. Это сделал я. – Я нет, а ты остался, но в этот раз я тоже останусь. – Тебе точно нужно ехать? – снова спрашивает Чонвон, и Джею кажется, что он действительно засыпает. К следующему часу он, наверное, и вовсе забудет об этом разговоре. Как он звучал. Интимно. Нежно. Как Джей не хотел его отпускать. – Я должен, малыш. – Хорошо, ты можешь ехать, – приглушенно говорит Чонвон куда-то в шею Джея, пальцы слабо сжимают другую фигуру, и Джей понимает, что к моменту пробуждения он передумает, – Но не уходи сейчас. Сейчас, сейчас, – подавленный зевок, и Джей ловит его, когда Чонвон полностью опускает руки, – Сейчас останься. – Вот придурки, – ругается Джей себе под нос, как только распахивает роскошную дверь, втаскивая за собой багаж, – Вот конченные, позорные придурки, – повторяет он, – Я так... Рядом с Джеем раздается смешок. Еще момент и смешок переходит в полноценный смех, от которого мужчине напротив приходится взяться за живот, невольно выпуская дорожную сумку из пальцев. Ошарашенный неожиданной реакцией, Джей захлопывает за собой дверь и вновь обращает внимание на Чонвона. – Так, что смешного? – Осторожно, осторожно, – говорит Чонвон сквозь приступы смеха, осторожно отодвигая Джея в сторону, – Ты наступаешь на лепестки. Джей опускает взгляд на свои ноги, и действительно, некоторые из великолепных ало-красных пятен смялись и порвались, и все из-за него. Какая жалость. Джей поднимает взгляд на мужчину, стоящего рядом с ним, на его губах играет веселая улыбка, и Джей приподнимает бровь. – Ты воспринимаешь это лучше, чем я, – комментирует Джей, прежде чем взять Чонвона за руку и пройти внутрь, следуя за красной дорожкой на ковровом покрытии. – Я считаю это забавно и очень заботливо с их стороны, – отвечает Чонвон. После небольшого коридора они оказываются в более широкой, просторной комнате и сразу же замечают кровать у стены в центре комнаты. При виде множества лепестков на белой простыне с губ Джея срывается громкий раздраженный стон, он вздыхает, глядя на полотенца в форме целующихся лебедей, лежащих на краю кровати, и заканчивает все чередой ругательств, а Чонвон снова разражается приступом смеха. Джей торопливо достает из заднего кармана джинсов телефон и звонит одному из этих идиотов и позорных придурков. Ему отвечают буквально спустя гудок. – Я, блять, опозорю тебя завтра на твоей гребаной свадьбе, вот увидишь, твою мать! – Джей кричит в трубку на одном дыхании, – Какого хрена, Пак Сонхун? – В знак благодарности, Джей-а, от нас с Джеюном, – Пак Сонхун спокоен, хотя раздавшийся следом смешок, по мнению Джея, определенно принадлежит Шим Джеюну, – За твою неоценимую помощь. Нам. И за подготовку к свадьбе. Надеемся, вам понравится в номере для молодоженов! – Только давайте не допоздна! Не хочется завтра опаздывать! – добавляет Джеюн, довольно раздражающе. Очень раздражающе. Без необходимости. Затем звонок сбрасывается. Джей с досадой зажимает губы и задыхается, глядя на ужасающее зрелище. Кошмарный тусклый свет. Воздушные шары, застрявшие на потолке. Лепестки, еще больше лепестков на полу, и он уверен, что найдет еще больше в ванной. Он вздрагивает, понимая, что вся эта обстановка слишком интимна, мурашки бегут по коже, а кончики ушей наполняются жаром. – Почему ты так смущаешься? – А почему ты нет? – Я сразу все понял, как только эти двое дали нам ключ-карту; они все продолжали смеяться, как будто в этом было что-то смешное, – усмехаясь, отвечает Чонвон, – Кроме того, мы единственные, кто живет на этом этаже. У всех остальных номера на другом. – И все же, почему ты не смущаешься? – спрашивает Джей, – Я точно покраснел. – Это всего лишь комната, – беззаботно пожимает плечами Чонвон, – Мы и раньше жили в одной комнате. Что изменилось в этот раз? Немного... шикарнее, но что изменилось? Джей моргает: – Порой ты произносишь такие вещи, Ян Чонвон… Неужели флиртуешь со мной? Чонвон фыркает: – Я не флиртую. – Верно, тебе и не нужно флиртовать, – соглашается Джей, кивая головой, – Я уже на крючке. – О, нет, – Чонвон приподнимает бровь, уголок его губ подрагивает, – По-моему, это ты со мной флиртуешь. – Я флиртую с тобой с самого первого дня. В этом нет ничего нового. Только сейчас заметил? – рука Джея перемещается на талию Чонвона, – Знаешь что, потанцуй со мной. Чонвон не знает, что и как ответить на первую часть предложения, поэтому пока откладывает ее в сторону и сосредотачивается только на второй. – Что? – Потанцуй со мной, – повторяет Джей, – Вполне подходящая обстановка, тебе не кажется? Давай. – Это очень рандомно, – смеется Чонвон и качает головой, – Но я не танцую. – Я тоже. – Я не умею танцевать, – поправляет себя Чонвон. – Значит, нас двое, – ободряюще говорит Джей, ставя знакомую Чонвону песню в приложении. Ya'aburnee — ты похоронишь меня, – Давай. Просто ради удовольствия. Нам надо потренироваться. – Потренироваться для чего? – К завтрашнему дню! Они собираются устроить небольшой танцевальный вечер после праздника. По просьбе семьи Джеюна, так как некоторые из их австралийских друзей тоже приедут. Губы Чонвона складываются в крошечную букву «о», но затем снова принимают ровную форму: – Джей-а, я действительно не умею танцевать. – Вот поэтому мы и будем тренироваться, – говорит Джей, и, уже перезапустив песню и отбросив телефон на кровать, протягивает руку Чонвону, – Давай, пожааааалуйста... – Ладно, замолчи уже, – вздыхает Чонвон, вложив руку в руку Джея, – Тебе не идет роль очаровашки. – Согласен, – кивает Джей, – Тебе это идет больше. – Это правда, – Чонвон делает вид, будто комплимент не задевает его душевные струны. Почему Джей так легко и непринужденно говорит подобные вещи? Часто ли он такое говорит? – Как мы это сделаем? – Во-первых, ты должен держать руки здесь... – Джей объясняет, кладя ладони Чонвона себе на плечи, – А я положу свои руки сюда... – после чего он обхватывает талию младшего по бокам, – И затееем, мы танцуем. Вот только они не танцуют. Джей просто смотрит на Чонвона, а Чонвон отвечает ему встречным взглядом. Никто из них не двигается. Джей в замешательстве поднимает бровь. – Почему мы не танцуем? – в недоумении спрашивает Чонвон. Песня тем временем дошла до бриджа перед последним припевом. That love is just a currency So take my pockets, take me home Take my life, and take my soul Wrap me in a wedding ring You know I swear I'd give you anything Чонвон зависает на этой строчке. Надень обручальное кольцо. Ты знаешь, я клянусь, что отдам тебе всё. Почему из всех песен Джей выбрал именно эту? – Я же говорил, что не знаю как, – признается Джей, – Ты ведешь. Я следую за тобой. Давай. Чонвон моргает, раз, два: – Разве у вас не было подобного в Штатах? – Было, но это, видимо, не совсем мое, – Джей пытается двигаться, раскачиваться (в зависимости от того, какой глагол больше подходит!), но случайно задевает носком ноги Чонвона, – Черт, прости, любимый, – извиняется он, когда младший вздрагивает, – Ты ведешь, ну же. Разве ты не смотрел «Танцы со звездами»? – Это было много лет назад! – защищась выкрикивает Чонвон, но все же уступает, несмотря на неуверенность в себе, – Ладно, ладно, давай просто... подождем, подождем, пока песня не начнется зан... окей, начинаем, – произносит Чонвон, нерешительно делая шаг вперед, когда звучит первая нота песни, и Джей тут же делает шаг назад, и каким-то чудесным образом они двигаются – вместе, но совершенно раздельно. Чонвон хихикает над их несогласованными движениями ног. Джей едва не спотыкается, потеряв равновесие, но Чонвон быстро возвращает его на место. Джей продолжает путать движения своих ног с ритмом песни, утверждая, что все это слишком запутанно, и что его мозг просто не хочет ему подчиняться. Чонвон отвечает, что он просто не умеет работать в режиме многозадачности. Тогда, с невероятным терпением, Чонвон ставит песню на паузу и сам отсчитывает ритм, чтобы Джей не отставал. На этот раз медленнее, так как они двигаются в тишине. – Ты понял? – Думаю, да, не знаю, – говорит Джей, – Кажется, я безнадежен. – Хотелось бы приукрасить, – Чонвон сдерживает смех, который едва не срывается с его губ, – Но, да, ты безнадежен. Надо было смотреть «Танцы со звездами» вместе со мной. Я же говорил, что когда-нибудь это пригодится. – Ты не особо вдохновляющий учитель. – Потанцуй со мной, – издевается Чонвон, – Думал, ты хоть что-то умеешь. Джей почти улыбается. На что я только не иду ради тебя. – Ну же. Только одну песню. Я хочу как минимум не опозориться завтра. Они неспешно передвигаются по полу, держа друг друга за руки, Чонвон ведет, а Джей следует за ним. Слева направо. Справа налево. Кошмарный поворот. Один шаг вперед. Один шаг назад. Поворот получше. Шаг на ногу Чонвона. Шаг на ногу Джея, совершенно намеренный. Глупое хихиканье. Еще один поворот, несомненно, лучший из тех, что были. Чонвон все время смотрит на их движущиеся ноги, считая под нос 5, 6, 7, 8, в то время как Джей с интересом наблюдает за ним. Неплохо, неплохо. Для непрофессиональных танцоров они превосходны. На самом деле нет, но, по крайней мере, есть надежда. – Ты наступил на мою ногу, милый, – жалуется Чонвон, хотя в его голосе нет злости, – Не двигайся слишком быстро, притормози. Помедленнее, – он ненадолго приостанавливает их движение, чтобы они снова могли попасть в такт, и, наконец, обращает внимание на то, как руки Джея полностью обхватили его талию, а пальцы сомкнулись на спине, – Не помню, чтобы ты был так близко. Отодвинься. Не могу дышать. Джей игнорирует последнее замечание: – Назови меня так еще раз. Чонвон непонимающе моргает: – Назвать тебя как? – Так, как ты назвал меня только что. – Как... я только что назвал тебя? – Милый, – выдыхает Джей, – Ты назвал меня милым. – Я называл тебя так раньше. Когда мы забирали твоих родителей. – Я знаю, – отвечает Джей, притягивая Чонвона ближе, пальцы их ног соприкасаются, и на этот раз не случайно, – В этот раз ощущалось как будто по другому. – В чём разница? – Ты произнес это так, будто говорил всерьез. Чонвон думает, что, возможно, это был просто промах. Случайность. Невнимательность. Однако он также считает, что, возможно, на этот раз он говорил серьезно. Это выходит естественно. Легкое шевеление языка, посылаемое естественным сигналом мозга по всем нервам. Он набирается смелости и открыто смотрит на Джея, не замечая, что его пальцы каким-то образом оказались на затылке Джея, а дыхание, непроизвольно стало дрожащим. – Милый. То, как засветилось лицо Джея после этого, Чонвон считает бесценным. Его улыбка. Великолепный блеск глаз – Чонвон наконец замечает, что под приглушенным светом глаза Джея не черные, а глубокого карего оттенка. Как будто это все, что он хотел услышать всю свою жизнь. За исключением, может быть, того момента, когда Чонвон произнес священное «Я согласен» в самый важный день в их жизни. Чонвон ни капельки не жалеет о сказанном. Несмотря на жар в щеках. Ушах. Шее. Крошечные мурашки на коже. Адреналин бурлит в его венах. – Думаю, твой особенный человек должен забеспокоиться, – поддразнивает Чонвон, – Мне кажется, ты влюбился в меня. Джей улыбается в ответ, слегка качая головой из стороны в сторону, словно размышляя, его руки все еще греют спину Чонвона. – Думаю, мой особенный человек начинает понимать. Не до конца, как мне кажется, но до него начало доходить. Чонвон смотрит на него: – Что ты имеешь в виду? – Он начинает понимать. Хотя, когда я вижу его, я и сам не уверен. Получится ли у него? – А что он должен понять? Джей вздыхает: – Он не понимает. – Теперь не понимает? – Нет, – Джей качает головой, на его губах играет раздосадованная улыбка, – Я так не думаю. Если только он не прикидывается дурачком. А может, он и правда клоун. Я все еще пытаюсь определить, что из этого лучше, – затем он меняет тему, – Скажи, Чонвон, ты когда-нибудь задумывался о том, что ты действительно можешь кому-то нравиться? Что кто-то может любить и быть влюбленным в тебя? О, чертовски простой вопрос. И такой же чертовски простой ответ. Чонвон улыбается и качает головой: – Нет, – говорит он, словно делая акцент на букве «т», чтобы подчеркнуть свое убеждение, – Никогда. – Тогда, возможно, тебе стоит задуматься об этом. – Что? – спрашивает Чонвон, – Что кто-то там, по Божьей милости, может быть... может быть влюблен в меня? – Поверь мне, это не так абсурдно, как ты пытаешься преподнести. – Я не считаю, что это абсурдно. Просто..., – Чонвон делает паузу, подбирая правильные слова, потому что в голове у него уже все сложилось, но это разговор, который он привык вести только с собой и никогда с кем-то еще, и он не уверен, что сможет быть таким же честным с Джеем, как с самим собой, что тоже случается не слишком часто, – Я не уверен, как это можно объяснить, но я не считаю, что это абсурд. Я люблю любовь и верю в нее, но в моем понимании, я просто думаю, что это для всех остальных, – он обрывает свою мысль, пытаясь додумать последнюю часть предложения, – Для всех остальных – да, но не для меня. Любовь. Подобная любовь. Любить кого-то и быть любимым в ответ. Одновременно. – Тебя не так уж сложно любить, понимаешь? Если ты об этом беспокоишься. Чонвон игриво вздергивает брови: – Откуда ты знаешь, что меня не сложно любить? – Просто знаю, – мгновенно отвечает Джей, легко и непринужденно, – Ты, конечно, немного глуповат, но, думаю, это единственная сложная часть, – Джей кладет пальцы между плавными изгибами позвоночника Чонвона, – На самом деле, я считаю, что тебя чертовски легко любить. Я не могу представить тебя отдельно от любви. Чонвон сгорает от прикосновения, его дыхание сбивается в горле, в крови вспыхивают электрические искры. Такое не переварить. Слишком много. Так много. Очень много, а в этой огромной вселенной Чонвон просто мелочь. Пылинка. Он едва ли может вынести подобное. Джей, с его пристальным взглядом, который несет в себе столько веса. Со словами, которые имеют не меньший вес. Они несут в себе что-то, смысл. Под таким испытующим взглядом он беспомощен. Джей словно просит Чонвона понять его. Не требует. Не умоляет. Просто вежливо просит. В том смысле, что Я подожду, пока ты будешь готов. Что это было? Если это было то, о чем думает Чонвон, – признание, – то это был чертовски хороший способ (несмотря на оскорбление в начале!). Почему Чонвон боится, что это может быть правдой? – Ты снова делаешь такое лицо, – замечает Джей, разглаживая складку между бровей Чонвона, – Как будто тебе больно думать, но ты все равно пытаешься. Не думай. Отбрось свои мысли. Не думай. Слушай. Джей дважды легонько постукивает младшего по уху. I get undertones of sadness When I think about the moments That I never got to spend with you I can't decide If I love you more at morning Or I love you more at night В голове у Чонвона пусто. Статика, белый шум – телевизор, потерявший сигнал, как и он сам. – Давай вернемся к тренировке, – в итоге произносит Чонвон. Джей мягко улыбается: – На этом можно закончить. Думаю, я понял; ты отличный учитель. Не особо вдохновляющий, но отличный, тем не менее. Он отпускает тему, и тепло его ладоней скользит по спине Чонвона, в то время как потрясенный мужчина тихо погружается в песню. Не думай. Слушай. Не думай. Слушай. Чонвон старается, несмотря на шум в голове. Несмотря на волны, которые так и норовят пробить его грудь, чтобы утопить все, что есть в комнате. В основном он сам хочет утонуть. Он до сих пор не набрался смелости научиться плавать. I think we could live forever In each other's faces 'cause I always see my youth in you And if we don't live forever Maybe one day we'll trade places Darling, you will bury me Before I bury you Before I bury you Когда Джей уходит исследовать комнату, Чонвон берет телефон и меняет песню. Это слишком. Слишком много для одной ночи. Чего ты так боишься, Ян Чонвон? Его разум отвечает: правды. На следующий день после полудня, Шим Джеюн и Пак Сонхун счастливые, посмеиваясь и влюбленно улыбаясь, идут к алтарю для обмена клятвами и всеми этими вовсе-не-глупыми «Я согласен». Такая непринужденная атмосфера, смех, любовь и благословения витают в воздухе. Прекрасный, прекрасный день. И очень мечтательный. Даже несмотря на мерзких женихов в центре зала, которые испытывают иссякшее терпение Чонвона. Он сдерживает все глупые замечания, которые сорвались бы с его губ в обычном случае, но только не сегодня. Это их день, и он старается быть хотя бы учтивым. Улыбчивый и счастливый за молодоженов. Он искренне счастлив, это правда, но в его груди есть и что-то еще. Более тяжелое, определенно. И все потому, что к Чонвону приходит осознание. Сегодня, на чужой свадьбе, он счастливее, чем в день своей собственной. Ян Чонвон наблюдает за происходящим с одного из VIP-столов, расположенного в первой линии, рядом со своими родителями и родителями Джея. Джей, в свою очередь, стоит у алтаря около Джеюна, постоянно обмениваясь глупыми взглядами с Хисыном, стоящим с противоположной стороны, прямо за Сонхуном. Красивые женихи и не менее красивые шаферы. Чонвон считает, что его теория по-прежнему актуальна: отводить взгляд от Джея не больно. По-прежнему легко отвести взгляд. По-прежнему легко взглянуть на кого угодно и что угодно. На Джеюна и Сонхуна, потрясающе выглядящих в своих костюмах. На Хисына. На присутствующих. На великолепные украшения зала – свежие лилии и тюльпаны; изящный тюль перетекающий от одной колонны к другой; приглушеный свет. Однако его взгляд постоянно возвращается к той самой фигуре, которая так же потрясающе выглядит в своем торжественном наряде. Беспрепятственно. На одного конкретного человека. Пак Джей, тот кто сегодня, на чужой свадьбе, выглядит счастливым. Хотя, судя по воспоминаниям Чонвона, это и близко не сравнится с тем, как он выглядел в день собственной. Пак Джей, безусловно, выглядел счастливее в тот день. И он уверен, что тогда Джей был счастливее не только внешне. Не в том, как он улыбался. А в том, каким он был. Чонвон помнит это ясно, как день. Как он выглядел, что чувствовал. Это глубоко отпечаталось в его сознании. Яркий образ перед глазами. На фотографии, стоящей на приставном столике в его кабинете. В день свадьбы Пак Джей казался счастливее. Был счастливее, а вот Ян Чонвон – нет. Не был. Чонвон мысленно добавляет это в список того, о чем сожалеет больше всего. Сразу после церемонии начинается свадебный прием, и женихи произносят краткие речи, благодарят обе семьи; шаферов за то, что они стали одной из главных опор сегодняшнего дня; гостей за то, что те сделали этот день еще радостнее, просто своим присутствием. И последнее, но не менее важное: они поблагодарили друг друга. За то, что не отказались от свадьбы в последний момент. За то, что, несмотря на нервное напряжение, у них все получилось. Еще раз поблагодарили шаферов за то, что те снова и снова вбивали им в голову, что это было обоюдное решение, когда они начинали сомневаться в себе. Джею, за напоминание о том, что многие правильные решения чаще всего пугают в самом начале. Джею, за напоминание о том, что правильное – не значит легкое, хотя из всех решений, которые они принимали в своей жизни, это, безусловно, было самым легким. Оно было самым легким и для Джея тоже, говорит Джеюн. – Шим Джеюн, я убедительно прошу тебя перестать говорить обо мне и начать говорить о себе и своем муже, – раздается сбоку голос Джея. Толпа смеется. Чонвон не сводит глаз с Джея, его мысли задерживаются на признании Джея в том, что выйти за него замуж было самым легким решением в его жизни. Он не уверен, что делать с этой информацией. Джею, за напоминание о том, что правильные решения не всегда означают легкие и приятные. Однако в этот раз решение было правильным, легким и определенно приятным для души. Это союз. Не каждый день вы принимаете решение, которое настолько дополняет. Уравновешивает, как и должно. Жизнь, какой она и должна быть. Решение выйти замуж – одно из немногих решений, которое дает больше после, чем до – мир, спокойствие, дом в виде человека, к которому вы возвращаетесь в конце долгого дня, несмотря на всю кучу обязательств, которые тоже приходят вместе с этим. По крайней мере, у Джея все именно так, добавляет Джеюн, отчего Чонвон начинает ерзать на своем месте. – Прекрати меня сдавать, мелкий..., – через микрофон доносятся заглушенные «цензурой» звуки, когда Сонхун зажимает рот Джея рукой, – Это совершенно секретно, я же ясно сказал тебе об этом сегодня утром! По всему свадебному залу прокатывается смех. Чонвон глупо улыбается, когда четверо его родителей оглядываются на него с понимающим взглядом, а Ким Сону, сидящий за столом позади него, подпинывает стул. Чонвон отмахивается от него, а сердце совершает дурацкий кувырок, ударяясь о грудную клетку. Глупый, глупый Джей. Джею, за напоминание о том, что жизнь – это слошное безумие. Не 20% счастья и 80% страданий. А 100% страданий (толпа снова смеется). О том, что эти двое – самые счастливые существа на Земле, которые нашли и выбрали друг друга, потому что он знает, что если жизнь покажется совсем безумной и Джеюн не сможет отдать свои 50% в отношения, Сонхун будет более чем готов внести оставшееся, чтобы отношения работали на 100%, раскрывая весь свой потенциал. Протянуть зонтик или просто постоять под проклятым дождем вместе. И также наоборот. Отдавать и брать. Одно и то же решение снова и снова, до конца времен, до конца жизни. – Да, жизнь – безумная штука, и мы все это знаем, – произносит Сонхун, – Но что я знаю точно, так это то, что она станет еще более безумной без тебя. За это Джеюн награждает Сонхуна чмоком в щеку. Толпа умиляется вслух, и даже Чонвон, не любящий подобные слащавые вещи, становится заметно мягче внутри. Теплее. Нежнее. Он знает, что так оно и есть. Пак Сонхун готов на все ради Шим Джеюна. А вот Ян Чонвон готов на все? «Будет сообщено позднее»? Или, лучше пока: «подлежит уточнению»? Вмешивается его логика. Мысль заставляет его вздрогнуть. Теперь и ты стал слащавым, Ян Чонвон? Спрашивает голос в его голове. А разве это преступление? Отвечает другой голос. – Почему вы присуждаете заслуги только Джею? – Хисын вмешивается со стороны, – Я дал не меньше ценных советов, чем он. – Он женат, – отвечает Сонхун, – А ты... даже не состоишь в отношениях. – Ты, мелкий кусок..., – еще один приглушенный «цензурой» звук доносится, когда Джеюн прикрывает рот ладонью Хисыну, и толпа снова смеется в унисон. – Ах, да! – Сонхун взволнованно восклицает, щелкая пальцами, – Хисын сегодня утром выдал нечто потрясающее, несмотря на то, что это довольно унылая тема для разговора в день свадьбы, но такие уж мы странные. Я задумался над его словами, и не могу не согласиться. Чаще всего в какой-то момент жизни мы испытываем пустоту. Тяжелую пустоту. Парадокс: тяжелая пустота. Чаще всего эти пустоты, которые мы пытаемся заполнить всем чем угодно, может заполнить только определенный человек. В детстве я усвоил, что прежде чем позволить кому-то дополнить свою жизнь, нужно самому стать цельной, завершенной личностью – но, на мой взгляд, эта социальная установка, скорее, ограничивающее убеждение. Хисын-хён сказал нечто вроде «есть пустоты, которые может заполнить только кто-то определенный, и это совершенно нормально». И я думаю, что это чертовски верно и прекрасно, потому что я не могу представить, чтобы что-то или кто-то заполнил или заменил место Джеюна. Я скорее предпочту, чтобы всего этого не было, потому что мне грустно от одной мысли о том, чтобы заменить Джеюна. Я бы предпочел нести в себе пустоту. Потому что этот человек особенный. Незаменимый. Чонвон не знает, почему, но его мысли сразу же возвращаются к той строчке из «Ya'aburnee»: Я ощущаю множество оттенков грусти, когда думаю о тех моментах, которые мне не довелось провести с тобой. – Я никуда не денусь, – говорит Джеюн, на что его муж лишь отмахивается, а толпа посмеивается. – О, нет, я все таки хотел бы иметь немного личного пространства для себя. В любом случае, это одна из причин, почему Джей вернулся из Штатов через девять лет, потому что есть пустоты, которые могут заполнить только определенные люди. Правда, Джей? – Пак Сонхун! – раздался голос Джея в микрофон, – Клянусь, если вы все... – Двигаемся дальше! – невинно замечает Джеюн, словно Джей и Сонхун не собираются наброситься друг на друга. Мероприятие продолжается, и вот уже Хисын и Джей по очереди выступают с речами, и все это время Чонвон наблюдает за тем, как Джеюн то и дело поглядывает на Сонхуна. Как будто хочет удостоверится, что у него все в порядке, что он хорошо проводит время. Сонхун, конечно, почти не замечает этого, он смотрит на своих друзей. А вот Джеюн даже не пытается скрыть. Что он слишком глубоко завяз. Любящие глаза. Мягкая улыбка. Влюбленный дурак, вот он кто. Наблюдать за этим с точки зрения стороннего наблюдателя довольно забавно. И очень трогательно. Дело в том, хоть с виду это вполне нормальное явление, но эти двое всегда очень сдержанно относились к своим отношениям, что уж говорить о публичном проявлении привязанностей. Очень приватно. Но не сегодня. Не сегодня. Сегодня они держат друг друга за руки, все время, не отпуская. Даже издалека он видит, как пальцы Джеюна перебирают кольцо из белого золота на безымянном пальце Сонхуна. Чонвон поворачивает голову и шепчет Сону: – Отталкиваясь от всего того нелепого количества дорам, которые ты посмотрел, оцени по шкале от одного до десяти, насколько Джеюн-хён влюблен в Сонхуна-хёна просто по его взгляду? – О, – хихикает Сону, – В этом отношении он просто превзошел все ожидания. Не может быть, чтобы он не был полностью, безгранично влюблен в Хун-хёна, когда так смотрит на него. Я бы сказал, из 10-ти это 100. Чонвон улыбается, услышав ответ. Как мило. Наверное, это очень приятно. – Конечно, приятно, – соглашается Сону, и только спустя мгновение Чонвон понимает, что, должно быть, высказал свою мысль вслух. – Почему ты такой угрюмый? – тихо спрашивает Сону, с трудом подтаскивая свой стул поближе к Чонвону, – Ты говоришь так, будто на тебя никто так не смотрит. – Никто на меня так не смотрит. – Ты что, совсем идиот? – сквозь зубы проговаривает Сону, – Ты думаешь, что никто на тебя так не смотрит, потому что когда он это делает, ты не смотришь в его сторону. Он смотрит только тогда, когда ты отворачиваешься. Смотрит на тебя так, будто ты – весь его мир, и я почти полностью уверен, что, вероятнее всего, так и есть. – Он? На меня? Кто? – глупо спрашивает Чонвон, у него вдруг пересыхает во рту. Кто? Рики? Кто может... – Он снова это делает, – говорит Сону, оглядываясь на сцену, и Чонвон инстинктивно следит за движением его глаз. Чонвон едва успевает поймать взгляд Джея, перед тем как тот переводит его на присутствующих в зале, заканчивая свою речь словами: – Любить – значит получить кусочек рая, и мы, возможно, не самые лучшие жизненные наставники, но я надеюсь, что куда бы жизнь ни привела вас двоих, это будет поистине райское путешествие. Не потому что оно легкое, это совсем не так, а просто потому что вы в нем вместе. Через трудности и невзгоды. Через огонь и воду. Присутствующие хлопают, Чонвон присоединяется к ним и улыбается, когда Джей наконец-то смотрит ему прямо в глаза и имеет наглость подмигнуть. Улыбка превращается в смущенный смех, который Чонвон вынужден прятать за ладонью. Очень глупо. Очень неловко. О, глупый, глупый Джей! – Ох, Ян Чонвон, ты так влюблен в Пак Джея, – говорит Сону, шепча Чонвону на ухо, – Ты совершенно без ума. – Это не так, – снова отрицает Чонвон, несмотря на то, что улыбка не сходит с его губ. Его глаза по-прежнему устремлены на Джея, – Это совсем не так. – А ты знаешь, какой главный сюжетный поворот в этой твоей так называемой дораме? – Сону продолжает наседать. – Какой? – Чонвон весело улыбается, поворачивая голову к Сону лицом. Улыбка все еще не сходит с лица. Искры в его глазах, яркие и живые. – Джей-хён тоже без ума от тебя. Мне кажется, он всегда так на тебя смотрел. Сколько себя помню, – выдыхает Сону, – И даже не пытается это скрыть. Так что опусти свое чертово эго. Отбрось свою гребаную гордость. Просто признай. – Ким Сону, я не влюблен в Джея, – шепчет Чонвон в ответ, – Он мне, конечно, нравился, безусловно... Нет, не смотри на меня так, я признал, только потому что это было миллион лет назад, так что это не считается, но я не... Сону раздраженно вздыхает и тычет указательным пальцем в лоб Чонвона: – Тогда будь осторожен. Если верить невероятному количеству просмотренных мною дорам, с такой улыбкой ты очень скоро влюбишься. В своего великолепного Пак Чонсона. – Хотя, готов дать руку на отсечение, ты уже влюблен в него по уши, – тихо продолжает про себя Сону, закатывая глаза, отчего головная боль становится все сильнее. Ян Чонвон и его проклятая гордость и эго! Боже мой! – Ты такой чертовски тупой. – Я все слышал! – Чонвон шлепает Сону по руке. – И хорошо, – фыркает Сону, – Ты должен был!