just a little bit, just a little bit (i can't stop)

Все происходит в точности так, как и сказал Пак Джей накануне вечером. Ян Чонвон наблюдает за тем, как молодожены медленно приближаются к танцполу. Как главные герои дня, сопровождаемые сияющим светом прожекторов, танцуют под песню «Fly Me to the Moon» – точь-в-точь сцена из фильма. Губы невольно расплываются в улыбке при виде такого волшебного момента, глаза блестят от восторга, пока он наблюдает за молодоженами в их собственном маленьком пузыре. Шепот сладких фраз едва слышен с его места, но он клянется, что может разобрать ту самую заветную фразу из 8-ми букв, произнесенную Сонхуном, и такой же ответ Джеюна из четырех слов. Чонвон так и хочет закатить глаза, но вместо этого он улыбается. Чонвон смотрит не отрываясь. Это не он танцует. Это определенно не его свадьба. И все же, он чувствует все, потому что любовь, о боже, любовь льется потоком. Наводняет комнату, заполняя каждый уголок и трещины пространства. Врезается в четыре стены его сердца. В последнее время он ощущает так много любви. В груди, в венах. Между интервалами его пульса. Даже в голове у него начинается прилив. Прилив от любви. Это что-то новенькое. Он никогда раньше не ощущал приливов от любви. Незнакомый концепт – новый кусочек пазла в его голове. Любовь. Он даже не уверен что прилив от любви – корректный термин, потому что он определенно ощущает любовь, но не до такой степени. Хотя, конечно, в последнее время он чувствует ее больше. Голос Джея в голове. Не думай. Слушай. Он выдыхает и слушает. Не думай. Слушай. Не думай. Чувствуй. Родители присоединяются к женихам, как только заканчивается первая песня, и вскоре на танцпол выходят еще больше пар. Корейцы. Австралийцы. Все они сливаются в единое целое под приглушенным светом ламп. Красивые люди в своих красивых костюмах и платьях, кружащиеся под «Thinking Out Loud» Эда Ширана. Чонвон наблюдает за тем, как Джеюн теперь танцует со своей матерью, а Сонхун с отцом. Даже его собственные родители и тести наслаждаются временем вместе. Сону со своей старшей сестрой смеются друг над другом, исполняя какие-то нелепые движения, совершенно не подходящие под песню о любви. Хисын танцует с Рики, и, по каким-то непонятным ему причинам, это кажется весьма странным зрелищем. Странным. Необычным. Чонвон отмахивается от назойливого чувства, норовящего ужалить его сердце, и переводит свое внимание на человека рядом. Того, кто в данный момент самозабвенно набивает себе рот кукурузой, и, если Чонвон посчитал правильно, это уже седьмой початок подряд. Он с улыбкой приподнимает бровь, и сердце в груди становится мягче, пока он пристально и долго следит за его действиями. Джей и его странная одержимость кукурузой с самого первого дня. Забавно до очаровательности. – Проголодался? – мягко спрашивает Чонвон, заметив, что они одни из немногих, кто все еще остался за столом, пока остальные либо кружат на танцполе, либо стоят по сторонам и вблизи наблюдают за развернувшейся красивой сценой. – Очень. Я настолько нервничал перед речью, что не смог с утра проглотить ни крошки, – отвечает Джей с полунабитыми щеками, – Эта кукуруза просто невероятно хороша. – Разве шаферы не должны быть на танцплощадке? – Приоритеты, солнце, – отвечает Джей как ни в чем не бывало, – Танцы могут подождать, а кукуруза – нет. К тому же я жду момента. – Какого момента? – Эй, неудачники! – голос Сону заставляет мужчин вздрогнуть, и прежде чем Чонвон успевает что-либо понять, его запястье оказывается в хватке новоприбывшего, – Джей-хен, я одолжу твоего мужа ненадолго. И затем он утаскивает Чонвона в сторону, пока последний успевает лишь глупо помахать Джею в спешке, прежде чем тот затеряется среди сотен других лиц. – Я не собираюсь с тобой танцевать медляк, – недоверчиво произносит Чонвон, покачивая головой, – Я рассмеюсь просто глядя на тебя. – Неа, мы не будем... О боже, «ILYSB»! – восклицает Сону настолько восторжено, что Чонвону приходится вжать шею в плечи, в рефлекторной попытке защитить уши, – Версия Усона! Так даже лучше. Мы просто обязаны станцевать под нее! Давай! – Сону уже держит руки на плечах Чонвона, и тот со вздохом подчиняется, кладя свои на талию друга. Что не так с людьми, которые приглашают его на танец? Неужели он выглядит настолько многообещающе? Навряд ли. Он, конечно, занимается тхэквондо, но это совсем не похоже на танцы! Тем не менее, он продолжает двигаться под музыку. – Вау, – пищит Сону, оглядываясь по сторонам и пытаясь подражать движениям окружающих, – Это так здорово! Почему у вас не было такого в день свадьбы? Вроде бы кто-то из американских друзей Джея приезжал, да? – Правда? – задумывается Чонвон, – Мы... особо это не обсуждали. Сону растерянно моргает. Чонвон быстро улавливает выражение лица Сону и на мгновение паникует. Парень смотрит на него, прикусив нижнюю губу, но потом с улыбкой качает головой. – Иногда мне кажется, что... это всего лишь предположение, исходя из того, как долго мы с тобой являемся лучшими друзьями, хорошо? – Сону продолжает, – В общем, мне иногда кажется, что ты что-то скрываешь от меня, – а затем сужает глаза, его голос понижается на октаву, – Что ты от меня скрываешь? Чонвон сглатывает слюну, которая словно песок пристает к его горлу, и пытается сделать безучастное лицо. – Почему ты думаешь, что я что-то скрываю? – Нутром чую, – легко отвечает Сону, – Помимо того факта, что ты мой лучший друг. Честно говоря, мне это давно не дает покоя, но ты не из тех, кто легко раскрывается, поэтому я решил не торопить и надеялся, что когда-нибудь ты доверишься мне достаточно, чтобы поделиться. То, как Сону говорит это, искренне и просто, как утверждение, а не требование с ноткой осуждения, почти разрывает Чонвона на части. Он смотрит широко раскрытыми глазами прямо в любопытные глаза Сону, которые смотрят на него в ответ, и приходит к выводу, что сейчас не время. Пока. Этот день должен быть наполнен счастливыми и прекрасными событиями. А не ложью. Не обманом. И уж точно не темой договорного брака и сопутствующих ему обстоятельств. Поэтому Чонвон, с улыбкой, которая, как он надеется, будет по меньшей мере убедительной, качает головой и ободряюще сжимает бока Сону. – Все в порядке, – вздыхает Чонвон, – Я в порядке. И хотя в голове у него много всего, слишком много всего навалилось, это правда. Он чувствует себя хорошо. Он в порядке. На этот раз он не лжет, и улыбка, притаившаяся в уголках его губ, неосознанно становится чуть шире. – Ты стал счастливее, Вон-а? – спрашивает Сону, так же нежно улыбаясь. Чонвон обдумывает вопрос, немного склонив голову в сторону. – Я чувствую себя... намного легче. Счастливее – не уверен, но легче. Определенно. Здесь, – он показывает на голову, – И здесь, – он переводит жест на переднюю часть груди, – В этом есть смысл? – Абсолютно, – мягко отвечает Сону, и по его взгляду Чонвон понимает, что он честен в своих словах, – Боже, благослови Джей-хёна, как у него это получилось? При упоминании Джея взгляд Чонвона невольно возвращается к столу, и ему удается мельком взглянуть на него, когда в эту же долю секунды Джей тоже находит его глазами. Он с энтузиазмом машет своей жареной кукурузой, словно хвастаясь тем, что это уже его девятая, и Чонвон может лишь с нежностью улыбнуться, когда Джей снова исчезает в море покачивающихся людей. Он снова переводит взгляд на Сону, но тот лишь лукаво смотрит на него. Чонвон не обращает внимания на то, как нервы начинают пульсировать в его позвоночнике от этого взгляда. – Что? Что получилось у Джея? – Открыть твое чертово сердце, – отвечает Сону с ехидной улыбкой, хотя Чонвон отмечает, что его голос звучит все так же серьезно, – Ты открываешься. Без моих попыток разговорить тебя. Ты так улыбаешься, хотя он ничего особенного не сделал. Чонвон надеется, что в комнате достаточно темно, чтобы Сону не смог разглядеть румянец, который, как он уверен, проступает на его щеках. По крайней мере, ему так кажется. Теплые щеки. Теплая шея. Неужели он действительно взволнован просто от одного упоминания о нем? – Я так счастлив видеть, что ты счастлив, – добавляет Сону в ответ на его молчание, и его слова звучат так искренне, что если он продолжит в том же духе, Чонвон расплачется. – Я не говорил, что счастлив, – бесстрастно отвечает Чонвон, – Хотя это очень мило с твоей стороны. Спасибо. – Тебе не обязательно это говорить, – пожимает плечами Сону, – Я и так это вижу. Чувствую. Ты много улыбаешься и смеешься. Ты... – он запинается, пытаясь подобрать подходящее слово, – Сияешь. Остальные тоже это замечают, особенно Джеюн и Сонхун, ведь они почти каждый день видят тебя в ресторане. Чонвон не совсем понимает, почему, но при этих словах у него к горлу подкатывает комок. – Это все из-за песни, – играет «Never Not» от Lauv, – И освещения, – произносит Чонвон, осматриваясь вокруг, и в его глазах все вдруг кажется таким меланхоличным и ностальгическим под этим мутным рассеянным светом. Словно они все еще в том же месте, но уже в совершенно другом мире. В мире которого едва возможно коснуться, но он есть. Как если бы он смотрел на происходящее с обратной стороны зеркала. Как калейдоскопическое сновидение, – Все это делает меня слишком разнеженным. Мне кажется я сейчас расплачусь. Сону мягко вздыхает, его глаза становятся такими же мягкими, а сам он притягивает младшего к себе. Лоб Чонвона мягко ударяется о его плечо, и Сону успокаивающе похлопывает его по спине. – Я не знаю, что ты от меня скрываешь, но уверен, что что-то есть, и хочу, чтобы ты знал и понимал, что я всегда рядом, если ты захочешь поговорить об этом... об этих, – Сону шепчет, и это зажигает искру в груди Чонвона, – Айгу, Ян Чонвон, тебе, наверное, было тяжело терпеть все в одиночку, все это время? – Мне больше нравится, когда ты оскорбляешь меня и называешь тупым, чем когда ты так ласков со мной, – бормочет Чонвон, – Я не привык, чтобы люди говорили то, что действительно имеют в виду... Он запинается, и кажется, будто его разум парит. Высоко. Слишком далеко от земли. Падать отсюда придется долго. – Это страшно, открываться, и я чувствую, что начинаю зависеть от людей вокруг меня, потому что открывшись, этого невозможно избежать. Сначала зависимость во всех смыслах. Дальше – привязанность. Хуже всего то, что я не понимаю, что страшнее: узнать, что я могу полагаться на людей, или выяснить, что на самом деле не могу. В конечном счете, или то или другое. Чонвон предполагает, что в последнем случае будет больнее, потому что теперь он знает, каково это – иметь кого-то, на кого можно положиться, но через какое-то время потерять. К сожалению, у него нет права голоса в этом вопросе. – Я ненавижу себя за то, что, несмотря на риск, позволил себе попасть в ловушку. И хотя я знаю, что еще есть время, чтобы спастись, я не могу даже сдвинуться с места. – Единственный способ узнать – это попробовать, – говорит Сону, – Погрузись. Прыгни с разбегу. Доверься. Я знаю, что некоторые люди говорят то, что не подразумевают, но некоторые люди, Вон-а, действительно имеют в виду то, что говорят. Каждое слово. Я знаю, потому что это правда так, – он успокаивает Чонвона, кругами нежно поглаживая его по спине и от этого почему-то клонит в сон, – Я точно знаю. Чонвон хочет сказать, что уже сделал это. Сделал. Погрузился. Прыгнул с головой. Доверился, или, по крайней мере, уже в процессе. В свободном падении под силой притяжения Джея. Он ничего не говорит в ответ, лишь слушает утешительный голос Сону и пытается убедить себя, что, возможно, все не так уж плохо. Возможно, в глубине души он хочет зависеть от людей. От друзей. Особенно от этих людей. Страшные вещи не всегда должны быть плохими. Правильные решения, чаще всего, поначалу кажутся страшными. По крайней мере, он на это надеется. – Ты всегда держишься так собранно, что я и забыл, что ты буквально младше меня, – усмехается Сону, – Всегда такой зрелый. Такой рассудительный, – он сжимает руку младшего, – Сейчас ты кажешься таким маленьким, словно булочка с корицей. Чонвон слабо ударяет Сону в живот. – Хватит сопливых речей. Это утомляет. Ты же видишь, это не то в чем я силен. И вообще, сегодня свадьба наших лучших друзей, ради всего святого, – он переводит взгляд на Сону, и в этот момент на его лице снова появляется стоическое спокойствие. Фасад восстановлен. Он снова стал сильным Чонвоном, у которого всегда все в порядке. Сону дуется, выпятив нижнюю губу. – Когда-нибудь ты все равно столкнешься с тем, что чувствуешь внутри, лицом к лицу. Нельзя же вечно избегать этого, верно? К тому же это несправедливо по отношению к Джей-хёну. Думаю, он слишком терпелив с тобой. Впрочем, что уж тут говорить, все таки он влюблен в тебя. Пульс Чонвона на мгновение останавливается. По крайней мере, так показалось под его запястьем. – Почему ты говоришь так, будто это абсолютная истина? – Потому что это истина, – Сону закатывает глаза, – Почему ты сомневаешься? Он вышел замуж за тебя. Я знаю, что это было довольно неожиданно, но, как я вижу, он тебя любит. И очень хорошо заботится о тебе. Мой отец однажды сказал, что если хочешь узнать, как сильно человек тебя любит, посмотри, насколько он терпелив с тобой. Любовь не знает ни границ, ни обстоятельств. Любовь к зернышку зарождается задолго до того, как оно вырастет в дерево, несмотря на то, что оно скрыто глубоко в земле. Вне поля зрения. Среди моих знакомых, Вони, нет никого, кто смирился бы с тем, что их вторая половинка снимает обручальное кольцо или носит его только тогда, когда им это удобно, но Джей отнесся с пониманием. Он все равно любит тебя, несмотря на то, что принадлежит тебе так, как ты не принадлежишь ему, – Сону делает паузу, чтобы перевести дыхание, и Чонвон понимает, что все это время сдерживал свое, – А ты знаешь – мой папа всегда прав. Джей все равно любит тебя, несмотря на то, что принадлежит тебе так, как ты не принадлежишь ему. Джей все равно любит тебя, несмотря на то, что принадлежит тебе так, как ты не принадлежишь ему. Джей все равно любит тебя, несмотря на то, что принадлежит тебе так, как ты не принадлежишь ему. Чонвон чувствует, как слова тяжелым грузом ложатся на его плечи. Они не раздавят его. Пока, во всяком случае, нет, но он это чувствует. Они проникают в его плоть через кожу. Медленно. Медленно. Текут по венам, как река. – Почему ты принимаешь его сторону? Его не было девять сраных лет, – говорит Чонвон. На мгновение ему показалось, что в его голосе звучит злость. Возможно, в нем еще остался гнев, – Он заставил меня ждать девять лет, а сам терпит всего несколько месяцев. Это даже и близко не сравнится. От того, как улыбается Сону, у Чонвона что-то закипает в груди. – Ты только что признал, что ждал его все эти годы? О Боже! Чонвон мечтает стереть это самодовольное выражение с лица Сону. А еще он хотел бы больше не допускать таких позорных промахов. В один прекрасный день он выльет все и даже не заметит. – Ты явно упустил суть. – Вовсе нет. Ты ждал, а теперь заставляешь ждать его. Я ничего не упустил, видишь? – Сону возражает, – Вы все время танцуете друг вокруг друга, уже просто тошно. Представь, как далеко бы вы продвинулись, если просто... ну, не знаю, поговорили? Kiss, kiss and make up. Сону реально только что процитировал песню BLACKPINK и Дуа Липы? – Все не так просто, – отвечает Чонвон, закатывая глаза, – Ты не понимаешь. – Тогда помоги мне понять, – мягко говорит Сону, – Потому что, Ян Чонвон, я никогда не видел тебя счастливее. С тех пор как он ушел. До тех пор пока не вернулся. Это должно о чем-то говорить, и ты знаешь, что должно, хотя никогда не признаешь этого вслух. Есть пустоты, которые могут заполнить только определенные люди. Так случилось, что твоим человеком стал Джей. Все это время ты жил с этой пустотой, хотя должен признать, что, несмотря на нее, ты справлялся более чем хорошо. Это твоя заслуга, так? Но ведь бегство тоже утомляет, правда? Чонвон смотрит на своего друга, смотрит по-настоящему, а тот отвечает на его взгляд, и он понимает, что Сону спрашивает не потому, что ему любопытно. Ему не все равно. Он хочет знать. Он хочет узнать и понять, потому что, как он утверждает, Чонвон счастлив, и он хочет, чтобы так было и дальше. Он заботится о Чонвоне и Джее, потому что, очевидно, первый счастлив, а второй влюблен, и он желает быть купидоном. Да и просто потому, что он хороший друг, который считает, что люди заслуживают второго шанса. Проблема в том, что Чонвон хранит в себе столько секретов, что даже не знает, с чего начать. Один наслаивается на другой. И еще один. И еще. Хотя в данном случае его мозг быстро сводит все к трем основным: 1) его брак по договоренности, 2) у Джея есть внебрачный парень и 3) у него тоже есть внебрачный парень. Проще всего, конечно, рассказать о первом. Это, кажется, наименьшая из проблем. Не беда, да? Еще какая беда, но он уверен, что как только доберется до второго, первый будет отброшена раз и навсегда. Вне фокуса. Вне поля зрения. Как только он доберется до третьего, начнется настоящий ад. Он уверен. Однако он также понимает, что нужно с чего-то начать, и это возвращает его к первому варианту. Именно с него он и должен начать. Вся тяжесть ситуации наконец-то наваливается на него. – Прежде всего, не удивляйся, – Чонвон предупреждает, – Я буду рассказывать всё по порядку. Не визжи. Не кричи. И даже не вздумай пикнуть. Не делай... то, что ты обычно делаешь, когда удивляешься. Ну, знаешь, как в мемах, когда у тебя отвисает челюсть и все такое. Сону нахмурил брови. – Не знаю, что это значит, но постараюсь сделать все возможное. – Наш брак, мой и Джея, э-э, он был, – пауза, неровный стук сердца, холоднеющие руки на Сону – которые, Чонвон уверен, тот чувствует даже сквозь слои одежды – плотно закрытые глаза и сбивчивый вздох, – Он был... по договоренности, – наконец, это открылось. После месяцев обмана. После месяцев заточения в узких камерах его грудной клетки, и как же приятно выпустить это наружу, – По договоренности, – он повторяет, четче, громче, хотя знает, что это все еще звучит хрипло на фоне бодрой английской музыки, которую он едва узнает. На фоне людского гомона. Ощущение сухости на языке, мороза в горле. Горько-сладкая правда срывается с его губ. Чонвон ждет драматичного вскрика, сбитого дыхания или преувеличенного вздоха, но, как ни странно, ничего этого не происходит. Медленно приоткрыв глаза, он вглядывается сквозь щели и недовольно морщит нос от открывшегося ему вида. – Ты корчишь мемное лицо, Ким Сону. Прекрати. Выглядит так, будто у тебя запор, – смущенно говорит Чонвон, подталкивая опустившуюся челюсть Сону вверх, – Расслабься. Это не самое худшее, что я рассказал. У меня есть еще как минимум две вещи... Сону выставляет ладонь, грозно сдвинув брови, и Чонвон замирает. – Что ты имеешь в виду под... – А вот и вы, господа! Что сегодня с людьми, которые обрывают в самый важный момент? Чонвон чуть ли не кричит из-за внезапного вмешательства и повернув голову, обнаруживает по бокам Хисына и Рики. Он тут же переводит взгляд на Сону, посылая сигнал: «Ни слова о том, что я только что сказал», и, слава богу и высшим небесам, тот его понимает. Хотя на его фальшивую улыбку смотреть почти невыносимо. – Привет! – высокий возглас Сону отдается болью в ушах. Если двое других и заметили, насколько фальшиво это прозвучало, они достаточно вежливы, чтобы пропустить мимо ушей. Чонвон наблюдает за тем, как Рики молча протягивает руку и кладет ладонь на открытую часть лба Сону, после чего отступает. – Ты немного бледный и холодный, – замечает Рики, – Ты в порядке? – Да-да, в полном, – с энтузиазмом отвечает Сону и резво кивает головой, – Наверное, освещение или кондиционер. Чонвон вдруг понимает, насколько неубедительно звучит это оправдание (про освещение), хотя ранее сам же его использовал. – Может поменяемся партнерами, а? – предлагает Хисын, – У меня шея отваливается от того, что я уже несколько песен подряд смотрю на этот фонарный столб. – Не моя вина, что я выше тебя, коротенький хён! – отвечает Рики. – Всего на несколько сантиметров! – Хисын драматично вздыхает, а Чонвон почти начинает видеть в Джее старшего среди своих друзей, – Я не такой уж и низкий. – Это все равно ничего не меняет, не так ли? – Не такой уж я и низкий! – повторяет Хисын, – Во мне все еще солидные метр восемьдесят! – Не думал, что увижу подобный разговор между 28 и 24-летними мужчинами, – вздыхает Сону, беря Хисына за запястье, и в глазах Чонвона появляется ужас, – Возьми Рики. Малыш тихий, но он скучает по тебе, – затем шепотом, чтобы слышал только Чонвон, – Мы еще не закончили. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Кстати, я злюсь на тебя! Как ты посмел скрывать от меня такое! После чего, метнув убийственный, словно кинжал, взгляд в сторону Чонвона, Сону утаскивает Хисына, и напоследок медленно и драматично закатив глаза, наконец обрывает зрительный контакт. Ага, понятно, Чонвон в полном дерьме. Чонвон дышит. Тяжело. Прерывисто. Вот и все. Он не совсем понимает, почему ему так тягостно, ведь он виделся с этим человеком почти каждый день – не наедине, конечно, но все же они пересекались. Он молча поворачивается к Рики лицом, и тот недоуменно вскидывает бровь. – Потанцуем, или твой муж может рассердиться из-за этого? – говорит Рики, и у Чонвона начинает пульсировать в висках. Чонвон вздыхает, кладя ладони на плечи Рики. – Не говори так о Джее. Мне не нравится, – решительно заявляет он, не понимая, откуда взялась такая смелость, это даже удивляет, – Кроме того, все танцуют друг с другом. В этом нет ничего особенного. Рики пожимает плечами, а его руки ложатся по бокам Чонвона. Они все еще помнят путь, хотя прошло уже немало времени. С тех пор, как они держали друг друга. Чонвон прячет глаза, смотря мимо плеча Рики, а Рики в это время устремляет взгляд поверх головы Чонвона. Они так близко, хотя их взгляды так и не встретились. В буквальном смысле. Образно, не стоит даже начинать. В этом плане все гораздо хуже. – Как у тебя дела? – спрашивает Рики, и Чонвон по голосу может определить, что тот сдерживается, чтобы не быть слишком резким, – Как ты? Честно. Почему Рики всегда злится? Кажется, будто он создан из гнева. Его плоть и кости. Слова на его языке. Сердце, которое гневно бьется под ладонями Чонвона. – Я... – Чонвон осекается, не зная, как ответить на этот вопрос, потому что у него все хорошо. Лучше, по сравнению с тем, как было в прошлые пару месяцев. На данный момент ему лучше всего – без лишнего стресса. Не без стресса, а именно без лишнего стресса. Легкость на сердце. Покой в его голове. Он спит много и безмятежно. Он хорошо, сытно и вовремя ест. Мир и время движутся подстраиваясь под него, а не наоборот, как раньше. Ему хорошо, о нем хорошо заботятся, – Я в порядке. Почему-то ему кажется, что будет несправедливо, если он честно и искренне расскажет о том, как себя чувствует. – А ты как? You know me the best You know my worst, see me hurt, but you don't judge That, right there is the scariest feeling Они двигаются медленно, непринужденно, стремясь слиться с толпой, когда начинается песня. – Бывало и лучше, – неопределенно отвечает Рики и отрывисто кивает, – Давно мы не виделись, да? Ты совсем забыл про меня, или как? То, как он обыденно это произносит, бросает фразы как бы между делом, расплывшись в улыбке, без тени злобы или печали, как это часто бывает, почти ранит. Чонвон надеется, что к его голосу вернется злость. С тем Рики легче иметь дело. Этот Рики сбивает с толку. Чонвон не знает, как вести себя с Рики, который... не злится. – Я не забыл о тебе, – произносит Чонвон, – Не забыл. Да, прошло много времени, но я не забыл о тебе. Я помню тебя. И нас тоже. Я все помню, – и Чонвон серьезен. – Я тоже не забыл о тебе, и о нас. Если тебе вдруг интересно. Чонвон согласно кивает, просто потому что осознает. Прошло действительно немало времени. Но Рики почти ничего не сказал. Прошло много времени с ... с тех пор. С них. Но дело в том, что Рики всегда молчит. Он всегда такой тихий. Он всегда такой тихий, что большую часть времени его присутствие просто остается незамеченным. С Чонвоном так. Но когда он все же заводил разговор, все заканчивалось ссорой. Затем, предоставляя Чонвону непрошенное личное пространство, Рики извинялся, Чонвон становился спокойнее, и они мирились. Вскоре все опять начиналось заново и снова превращалось в полный цикл чередования тепла и холода. Раньше Чонвон задавался вопросом, какое место он занимал – занимает – в жизни Рики, пока не принял все так, как было – есть – и не перестал задаваться вопросами. Он выделил отдельный уголок для всех вопросов о Рики, на которые у него не было ответов, точно так же, как он выделил его для Джея и той пустоты, которую тот оставил после себя. В каком-то смысле Джей забрал с собой частичку Чонвона, когда уехал; отсюда и пустота. В случае с Рики, с другой стороны, он едва ли взял хоть что-то, хотя все лежало на столе в открытом виде. Ян Чонвон не уверен, что из этого хуже. Когда часть тебя забирают или не принимают вовсе. Opening and closing up again I've been hurt so I don't trust Now here we are, staring at the ceiling – Что произошло? – Рики спрашивает сквозь затаенное дыхание, – С нами. – Ты мне скажи, – Чонвон отвечает так же тихо, его пальцы холодны на плечах Рики, – Ты просто перестал приходить. – Ты просто перестал просить, – ответ слишком быстрый, как будто Рики заранее отрепетировал его, и на этот раз гнев полностью исчез из его голоса. В его голосе звучит усталость, и Чонвону кажется, что в нем что-то надломилось, – Прийти. I've said those words before but it was a lie And you deserve to hear them a thousand times Чонвон копается в своей памяти и пытается вспомнить последний раз, когда они были такими. Вот такими. Вот так. Так близко. Разделенные лишь одеждой. Не стенами. Не расстоянием. Не людьми. Не Джеем. И уж точно не не-удачным договорным браком. Когда это было в последний раз? Когда в последний раз они думали, что у них есть время? Когда в последний раз они обнимали друг друга, по-настоящему обнимали, не опасаясь, что следующий раз так не придет? Следующий раз всегда, всегда приходил. Когда же он перестал приходить? Когда они перестали приходить? If all it is is eight letters Why is it so hard to say? If all it is is eight letters Why am I in my own way? Чонвон недоуменно моргает от выбора песни. Однако разве песня не подходит? Не для свадьбы, конечно, – что по-прежнему странно, – но она подходит к его ситуации. Точнее, их ситуации. Он оглядывается по сторонам и замечает, что некоторые люди перестали танцевать и начали разбредаться по сторонам, хотя его друзья все еще продолжают глупо двигаться на танцполе, а Джея... нигде нет. Его место опустело. Чонвон бегло осматривает зал в поисках упомянутого, и ему кажется странным, что среди толпы нет той самой пары глаз, что смотрят на него в ответ. – Не ищи его, когда ты со мной, – нарушает молчание Рики, и Чонвон переводит взгляд на свои пальцы, застывшие на его плечах, – У тебя еще будет с ним время после, но это единственное время, которое я могу провести с тобой. Сейчас. У меня есть время с тобой сейчас, так что, пожалуйста, поищи его потом. Не сейчас. Чонвон прикусывает нижнюю губу. Чтобы остановить дрожь. Чтобы остановить всхлип, слезы, грозящие вырваться наружу. Сердце сжимается самым неприятным образом, потому что Рики никогда не требовал от него внимания – он всегда уделял ему его, полностью и безраздельно. Становится трудно дышать, как будто трахея сдавливается под грудью. Why do I pull you close? And then ask you for space If all it is is eight letters Why is it so hard to say? – Рики-я, – начинает Чонвон, несмотря на песок в горле, – Если бы я попросил тебя, чисто гипотетически, если бы я предложил тебе познакомиться с моими родителями сейчас, ты бы согласился? Разговор, который они заводили бесчисленное количество раз месяцы назад. Разговор, который в первые несколько раз сводился к легкомысленному смеху. Разговор, который раз за разом заканчивался жаркими спорами, поскольку стал тяжелым бременем. Бремя, которое легло на их плечи. Когда они перестали убегать от проблемы, то в итоге стали идти друг против друга, а не бороться с ней вместе, чтобы найти выход из положения. И снова повисает тишина. Чонвон опускает глаза к их ногам и слабо улыбается тому, как синхронно они двигаются по полу под руководством Рики. Знают, куда двигаться. Куда ступить. Влево или вправо. Вперед или назад. Без практики. Они двигаются на ощупь. Чувствами, несмотря на то, что делают это впервые, вместе. Они никогда раньше не танцевали. Они много чего делали вместе, но никогда не танцевали. Это вернуло его к прошлой ночи, к тому, что с Джеем это было почти комично – танцевать с ним. Им приходилось выбирать, куда идти, что делать дальше, а с Рики все происходит естественным образом, они просто двигаются. Забавно, думает Чонвон, как это чертовски просто. Танцевать. С Рики. – Не знаю, Ян Чонвон, – честно отвечает Рики после паузы, – Возможно, согласился бы. А может, и нет. – Прошло уже сколько? Семь? Восемь месяцев? – С чего? – С того момента как я попросил тебя встретиться с моими родителями, – Чонвон вдыхает глубоко, не обращая внимания на то, как это обжигает его легкие, – Ответ все тот же, да? Несмотря на то, что он всего лишь гипотетический. Рики на мгновение закрывает глаза. – Ты не просто предложил мне познакомиться с твоими родителями, Вон. Ты собирался представить меня как своего парня, а я не был... не готов к браку. То, чего хотели твои родители, я не был готов дать им. Тебе. – Я тоже не был готов к браку! – Чонвон шипит под нос, стиснув зубы, – Я тоже не был готов! Ни к чему из того, что случилось. Я просто хотел представить тебя как своего особенного друга, и, возможно, мы могли бы объяснить им, что о браке не задумывались, потому что учимся на последнем курсе, но... – пауза, глубокий вдох, затем более спокойным голосом он продолжает, – Я хотел заверить родителей, что со мной все будет в порядке, и моя мама, она все продолжала спрашивать, встречаюсь ли я с кем-то, но... – Но Джей-хён все равно сказал «да»! На то, чего хотели твои родители. – Да не в этом дело! – Чонвон говорит, раздражение снова нарастает, – Не в этом дело, Рики. Отбрось Джея, просто забудь о нем на время, – еще одна пауза, когда он наконец-то поднимает взгляд на Рики. Искренний взгляд прямо в глаза, которые на фоне мечтательной обстановки кажутся стеклянными, – Ты. Ты, что бы ты сказал? Если бы я попросил тебя встретиться с моими родителями сейчас, как моего парня, и забыть о предложении брака, о Джее и обо всем остальном, просто как... – еще одна пауза, голос срывается на полуслове, дышать становится все труднее, глаза блестят от влаги, – Просто как моего парня. Которому мои родители могли бы доверить заботу о своем сыне. Не как мой муж. Не через брак. Просто... как человеку, которому они могли бы доверять, потому что я уверен, что они поймут. Что бы ты ответил? When I close my eyes It's you there in my mind When I close my eyes Чонвон не сводит с Рики глаз, стеклянно-кристаллических, влажных по краям, и, возможно, это его глаза, но Рики выглядит так, будто он тоже на грани слез. – Неужели ты не понимаешь, Ян Чонвон? – Перестань так произносить мое имя! – Чонвон дрожащими губами говорит, – Прекрати. Я не хочу плакать. С меня хватит. Я уже достаточно плакал по этому поводу. Если ты собирался сказать «нет», так и скажи! Перестань называть мое имя так, будто оно действительно что-то для тебя значит. – Ты значишь для меня все! – Рики отвечает сразу, и это ранит – его слова, – То, что я сказал «нет», не значит, что я ценю тебя меньше! Разве ты не понимаешь? Я сказал «нет», потому что мне нечего было предложить! На тот момент, – он тяжело дышит, и Чонвону кажется, что он плачет, хотя он и сам не до конца уверен, – И сейчас. Мне по-прежнему нечего предложить. У меня ничего нет, в то время как Джей-хён, этот ублюдок, может дать все, а я... – Значит, это соревнование между тобой и Джеем, – с горьким смешком заключает Чонвон, и костяшки его пальцев белеют на плечах Рики, когда он, сам того не осознавая, крепче сжимает свою хватку, – В какой категории? Кто больше меня заслуживает? Кто делает меня счастливее? Кто способен подарить мне весь мир? – Это не так! Ты же знаешь, что все не так! Дело не в этом, – с досадой объясняет Рики, – Дело скорее во мне. Понимаешь? Дело во мне, а не в тебе или в Джей-хёне. Я не думаю, что способен стать этим человеком. Я не уверен, что смогу сделать тебя счастливым, и я думаю, что это эгоистично с моей стороны – желать тебя, не будучи полностью уверенным в себе, чтобы сделать это... – Значит, ты просто уступаешь меня Джею, потому что вместо того, чтобы заставить себя стать этим человеком, проще отойти в сторону и позволить Джею быть им. – Все абсолютно не так... Хватит меня перебивать, черт возьми... – Рики разочарованно стонет, – Я не уступаю тебя никому, тем более Джей-хену, но я работаю над собой, чтобы однажды, когда я буду готов, я смог вырвать тебя обратно у... – Я тебе не какой-то блядский приз, Нишимура Рики, – Чонвон сбрасывает руки с плеч Рики – ощущение, что он сбрасывает целый мир вместе с ними, – Ты не можешь приходить и уходить, когда тебе вздумается, просто потому, что ты не уверен в себе. Когда ты будешь готов, в один прекрасный день меня может уже не быть рядом! – он мрачнеет, при взгляде на Рики кровь внутри закипает, – И кстати, я не думаю, что Джей тоже чувствует себя достаточно уверенным, чтобы сделать меня счастливым, но он все равно сказал «да». – Вот видишь! – Рики хватает Чонвона за локоть, когда тот уже собирается отвернуться, и удерживает его, – Как я могу чувствовать себя уверенно, если ты постоянно сравниваешь меня с Джеем и тем, на что он способен? – К твоему сведению, ни Джей, ни я не несем ответственности за твои чувства. Так же, как ты и Джей не несете ответственности за мое счастье, – Чонвон почти срывается. Он сжимает губы, пытаясь выдернуть руку обратно, и испепеляет взглядом более рослого парня, пока тот крепко держит его, – Отпусти меня, блять, пока я... – Ииии, вот мой момент, – Джей появляется внезапно, с глупой ухмылкой, будто не прерывает что-то важное. Он тянется к руке Рики, повисшей на локте Чонвона, торопливо убирает ее и, заметив странный взгляд младших, говорит, – «Ya'aburne». Только теперь Чонвон слышит, что заиграла «Ya'aburne», и вздыхает. Пак Чонсон. Пак Джей. Его внезапное появление и то, как это всегда, всегда испытывает терпение Чонвона. Так было, когда он ни с того ни с сего вернулся из Штатов спустя почти десять лет. Разозлив Чонвона. То же самое и в этот раз. Только теперь это почти заставляет его улыбнуться. Почти, потому что он все еще в ярости из-за Рики. А потому он поджимает губы в прямую линию, лицо безучастно, глаза красные. – Жаль вас прерывать, – начинает Джей, не обращаясь конкретно к кому-то из них, хотя что-то подсказывает Чонвону, что Джею не жаль. Нисколько, – Но это единственная песня, под которую я тренировался танцевать, так что вы не против? Вы двое можете продолжить разговор после, обещаю. Рики выглядит так, будто собирается что-то сказать, его челюсть то опускается, то закрывается, но потом он отрывисто кивает. – Тогда до встречи. Как и следовало ожидать, огрызается Чонвон мысленно, когда видит, что Рики уходит, не оглядываясь. – Ты сделал это специально? – спрашивает Чонвон, когда они занимают позицию; его пальцы оказываются за шеей Джея вместо плеч, а руки Джея – на изгибе его спины, – Появился вот так из ниоткуда? Я заметил, что незадолго до этого ты исчез со своего места. Это ты попросил, чтобы «Ya'aburnee» включили сразу после этой дурацкой песни про 8 букв? Джей улыбается. – Я нахожу милым то, что ты все еще замечаешь мое отсутствие, находясь рядом со своим парнем. Чонвон укоризненно глядит на него, пока ведет в танце. – Пак Чонсон. – Да, моя любовь. – Не моялюбовкай мне, – фыркает Чонвон, – Ответь на вопрос. – Может попросил, а может быть и нет. – Так попросил или нет? – Я нахожу очень забавным, то насколько ты сообразительный и насколько недогадливый одновременно. Чонвон сдерживает улыбку, которая так и норовит расплыться на его губах. – Я нахожу раздражающим то, что ты делаешь мне комплименты и оскорбляешь меня одновременно. – Возможно, это было сделано специально, но в основном я просто не хотел, чтобы вы двое отвлекали внимание от Джеюна и Сонхуна. По крайней мере, не сегодня, – объясняет Джей, – Я заметил, что дела пошли неважно, и просто решил побыть хорошим другом. Джей пожимает плечами, и на его губах снова появляется мальчишеская ухмылка. Один из уголков губ приподнят вверх, и Чонвон полагает, что это одна из тех привычек Джея, из-за которой все дети в школе в свое время падали в обморок. Он моргает, рассматривая мужчину, до сих пор не веря, что вышел замуж при таких странных обстоятельствах, с которыми он согласился, и из-за которых думал, что сказать «да, хорошо, я выйду за него» – одна из самых странных вселенских выходок. Сейчас, оглядываясь назад, он совсем не чувствует себя странно. И это не кажется таким уж вынужденным, как тогда. Сейчас, оглядываясь назад, это выглядит почти как естественное стечение обстоятельств. – Ты не хочешь спросить? – Чонвон спрашивает, приподняв бровь, – О чем я говорил с Рики? – Не думаю, что это мое... дело, – нерешительно отвечает Джей, – Но если ты захочешь мне рассказать, я буду только рад. И я не могу поверить, что он назвал меня ублюдком. Парню нужно провести воспитательную беседу. Чонвон поднимает на Джея нахмуренный взгляд. – Если ты услышал это, то наверняка прекрасно знаешь, о чем мы говорили! – Расслабься, Вон, – говорит Джей, поглаживая Чонвона по плавному изгибу позвоночника, – Я не подслушивал. Я активно слушал ту часть, которую хотел услышать. Это была та самая часть. Только эта, правда... я до сих пор не могу поверить, что он назвал меня ублюдком, но да, в остальном, как я уже сказал, я не интересуюсь, если только ты не собираешься мне рассказать. – Я очень сильно разозлился на него. – Хочешь поговорить об этом? – Не сейчас, нет, – качает головой Чонвон, глубоко вздыхая, – Я устал. Наши разговоры всегда заканчиваются ссорой. – А ты знаешь, что гнев – это вторичная эмоция? – Джей спрашивает невпопад, – Это эмоция, подпитываемая первичными эмоциями, которыми могут быть разочарование, обида и так далее, и поскольку с этими эмоциями часто бывает неприятно сталкиваться, люди склонны переводить их во вторичные эмоции, одной из которых является гнев. Поскольку гнев легче выразить, чем, например, причину своего расстройства или обиды. – Ага, – кивает Чонвон, – Кажется, мы проходили это на парах по психологии. Джей-а, я устал, – повторяет он. Я не хочу говорить об этом. Отвлеки меня. Отвлеки меня. Отвлеки меня. Отвлеки меня, пока я не сломался. Джей, разумеется, все понимает. – Песня почти закончилась. Еще чуть-чуть, – уверяет Джей, мягко улыбаясь, – Еще немного. И в этот момент Чонвон кое-что понимает. Он смотрит на их ноги, наблюдает за ними, а затем снова поднимает взгляд на Джея. – Джей-а, ты ведь определенно умеешь танцевать, да? То, как Джей улыбается, выдает его с головой. – Как ты и говорил, у нас в Штатах такое уже было. – Но ты же сказал, что это не твое. – Не мое, – покачивает головой Джей, сморщив нос, – Но я достаточно насмотрелся, чтобы идеально подражать. – Ты врун! – Чонвон щиплет Джея за загривок, – Со сколькими людьми ты танцевал? Судя по тому, как ты двигаешься, – он сужает глаза, – Должно быть, со многими. – Ты первый и единственный. – Врун. – Это не ложь, в данном случае. Мне правда никогда не нравилось. – А теперь значит нравится? – Только потому, что я делаю это с тобой. Когда Джей улыбается Чонвону мечтательной улыбкой, а Холзи заканчивает песню словами Darling, you will bury me before I bury you, before I bury you, before I bury you, Чонвон видит Джея в другом свете. Как-то так. Каким-то образом. В его голове все расплывается, переполняя раковину на переднем крае мозга, и он подается вперед. Превращаясь в отвратительную лужицу. Когда он видит улыбку Джея, ему становится лучше. Внутри. Чувство уверенности. Успокаивающее тепло, окутывающее его существо. Он привстает на носочки, упирается лбом в шею Джея и отпускает. Запутанные узлы. Кипящий гнев. Тяжелый синий цвет. Огненно-красный. Мрачный черный. Несмотря на все это, Джей держит его крепко. Шум в голове затихает, комната размывается, гнев уходит, и Чонвон вздыхает. Вот оно. Вот оно. Покой. Покой. Отдохни от своих мыслей, – сказал бы Джей, и Чонвон последовал бы его совету. Пак Джей в глазах Ян Чонвона выглядит таким же при тусклом свете. Тот же Пак Джей, которого Ян Чонвон начинает видеть в другом свете. – Спасибо за терпение, – Чонвон пробормотал, – Я уже близко. Обещаю. – Конечно, – обещает он на одном дыхании, – Я буду ждать. Lover of mine Maybe we'll take some time Kaleidoscope mind Gets in the way – Почему ты не сердишься на меня? – тихо спрашивает Чонвон, и в третий раз на его глазах появляются слезы, причем по совершенно разным причинам. Почему его эмоции так разбросаны? Почему с Джеем они светлые и насыщенные? Они больше не серые, как несколько месяцев назад. Они начинают разделяться на четкие эмоции – черные и белые, – Почему ты никогда не злишься на меня? Почему ты никогда не торопишь меня? Hope and I pray Darling, that you will stay Butterfly lies Chase them away – Я хочу тебя понять, – Джей отвечает, затаив дыхание, – Я решил понять тебя. – Почему? Почему ты решил понять меня? – Чонвон продолжает, – Я сам себя едва ли понимаю. I'll never give you away 'Cause I've already made that mistake If my name never fell off your lips again I know it'd be such a shame – Потому что, я думаю, больше всего на свете ты желаешь, чтобы тебя поняли, – Джей делает паузу и повторяет, словно желая убедиться, что Чонвон понимает, – И больше всего на свете я желаю понять тебя. Когда Джей говорит подобное, кто такой Чонвон, чтобы утверждать обратное? When I take a look at my life And all of my crimes You're the only thing that I think I got I right I'll never give you away 'Cause I've already made Already made that mistake Джей сжимает талию Чонвона, и Чонвон думает, что, возможно, Сону прав. Может быть, он действительно глупый. Может быть, 8 букв трудно произнести, потому что это фраза, которая имеет самый большой вес, и может быть, Джей действительно терпелив, потому что он решил понять, что семечку нужно время, чтобы вырасти в дерево, как и Чонвону нужно время, чтобы разобраться во всем, чтобы расцвести. Может быть, девять лет несравнимы с шестью месяцами, но суть одна: они оба ждали, ждут. Друг друга. Это похоже на то, как Чонвон решил ждать тогда, как Джей решил ждать сейчас. Цена, которую им пришлось заплатить, схожа: время. – Кстати, Джей-а. Они больше не двигаются, они просто захватывают личное пространство друг друга, посреди комнаты, среди кружащейся толпы. Но это, конечно, неважно. – М? – Почему ты попросил меня вести танец, если ты сам способен вести нас? Усмешка вырывается из горла Джея. Вблизи это звучит еще приятнее, думает Чонвон. – Чтобы укрепить твою уверенность, конечно же! Я верю, что ты знаешь больше, чем думаешь; тебе просто нужен небольшой толчок, – мягко объясняет Джей, – Кроме того, я думаю, что не против иметь два хребта в нашем доме. Я тоже положился на тебя, как ты и настаивал. Чонвон не может удержаться от смеха при последней фразе. Он одобрительно хмыкает и кивает головой, произнося едва слышное «спасибо». Тем не менее Джей слышит его громко и отчетливо. When I take a look at my life And all of my crimes You're the only thing that I think I got I right I'll never give you away 'Cause I've already made Already made that mistake Возможно, понимать и быть понятым – это не эквивалент фразы из 8 букв, даже близко нет. Чонвона никогда не любили, по крайней мере, не так, чтобы он это осознавал, но его понимают, и, возможно, они никогда не будут полностью похожи. Возможно, они никогда не смогут стать одинаковыми. Однако сегодня, сегодня они чувствуются совершенно идентично. Чонвон позволяет себе чувствовать, погружается во все эти ощущения и приходит к выводу, что, возможно, быть любимым, как ничто другое, значит быть понятым. – Просто чтобы ты знал, Джей-хён, я не уступлю Чонвона. Я никогда не откажусь от него. Джей поднимает бровь, глядя на высокую фигуру через зеркало перед ними. – О, привет, я не заметил тебя там. – Ты любишь Чонвона? Джей застывает. – Ну, а ты? – Я первым задал вопрос. – Я – да, – Джей отвечает легко, хотя его голос звучит все так же твердо и солидно – ответ, ярко написанный на горизонте, – А ты? Рики замирает от ответа или повторения вопроса, Джей не уверен. – Что-нибудь еще? – Джей спрашивает, не дожидаясь ответа от собеседника, и быстро проводит рукой по челке, чтобы подправить ее, – Я очень нужен Джеюну в зале. – Я не уступлю Чонвона, – повторяет Рики, – По крайней мере, не тебе. – Я услышал тебя с первого раза, – отрывисто кивает Джей, проходя мимо младшего, – Просто чтобы ты знал, я тоже не уступлю Чонвона. Девять лет назад еще может быть, потому что тогда у меня не хватило смелости. Но не сейчас. Когда я вышел за него, я твердо для себя решил. – Чонвон не любит тебя, – произносит Рики, – Он сказал мне об этом еще в коттедже. Джей расплывается в улыбке. – Если это так, то тогда тебе не стоит волноваться, Рики-я. Ах, да, и прежде чем начинать войну, лучше знать, за что ты сражаешься, верно? – Джей кладет руку на плечо Рики, и его тон становится легким и воздушным, – Увидимся, да?