just a little bit, just a little bit (i can't stop)

– Сколько уже прошло? Ян Чонвон оставляет вопрос без ответа, все еще ощущая тяжесть атмосферы, наполняющей пространство между ними. В этом нет ничего дискомфортного – совсем нет – и все же младшему по-прежнему трудно открыть рот. Он поджимает губы, не отрывая взгляда от итальянской еды – спагетти карбонара, взятой на вынос из соседнего ресторана. От вида блюда на лице проявляется недовольная гримаса. Еда хороша, даже превосходна – это бесспорно, – но у Джея вкуснее. Джей. Джей. Джей. Он неосознанно морщится при мысли об этом имени. – Ты позорище. Чонвон поднимает взгляд от еды на своей тарелке, и его брови встречаются посередине. Он недовольно стонет, потирая висок. – Просто дай мне помучаться! Оставь меня одного! Ух! С губ собеседника срывается смешок, он подцепляет кукурузный сыр и наслаждается вкусом. – Корнчиз из этого места просто великолепен! Почему мы никогда не пробовали его раньше? – У Джея лучше, – рассеянно бормочет Чонвон, небрежно вертя в руках вилку с карбонарой, – Джей. Джей. Джей. Этот придурок. Как он может... – Сколько уже прошло? – Сколько уже прошло с чего? – слова Чонвона звучат грубо, хотя он и не планировал быть резким. Старший закатывает глаза: – Сколько прошло с вашего последнего разговора? Чонвон раздраженно морщит нос. – Мы не разговаривали со вчерашнего вечера. Мужчина пожимает плечами: – Значит, прошел всего день. – Ты не понимаешь, Ким Сону! – голос Чонвона поднимается на октаву, и он глубоко вздыхает, пытаясь взять себя в руки, – Он обещал мне звонить каждый день! И писать по меньшей мере три раза в день. Сону поднимает бровь от неожиданного возгласа, на его губах появляется ухмылка: – А он объяснил заранее, почему? – Ну, он сказал, что будет сегодня очень занят, – невнятно лепечет Чонвон, опустив плечи. После чего вздыхает с досадой, – Ты прав. Я позорище. Закинув в рот очередную порцию кукурузного сыра, Сону качает головой и небрежно помахивает ложкой: – Да, но это вполне объяснимо. Обычно люди становятся немного... – он замолкает, пытаясь подобрать точное слово, – Дурачками, когда влюблены, – и тут же добавляет, увидев ошеломленное выражение лица Чонвона, – И нет, даже не пытайся отрицать! – Ты говоришь глупости, – Чонвон неодобрительно цокает языком, – Просто я так привык, что он рядом, а когда его нет... – он осекается, уставившись куда-то в пустоту, – Я... ну, это... странно говорить вслух, но, как мне кажется, что дом становится... больше, что ли. Не знаю, это глупо. Все глупо. – Не думаю, что ты имел в виду, что дом становится больше без Джей-хена, – негромко произносит Сону, – Думаю, он кажется тебе более пустым. Ян Чонвон, существовавший полгода назад, сразу бы отверг это предположение, потому что тогда он не понимал. Как кто-то стал настолько значимым в его жизни, что сумел повлиять на его мироощущение одним лишь своим присутствием и отсутствием. Однако человеку, которым он является сейчас, требуется время, чтобы полностью осознать, что Сону под этим имел в виду. По его мнению, дом стал не больше, а именно пустее, когда Джея нет рядом. Чонвон решает, что в какой-то степени это правда. Присутствие Джея было очень значимым в его жизни, и когда его нет, она становится еще более пустой. Хотя, если поразмышлять над этим, пустеет вовсе не дом. Чонвон думает, это его сердце. Жизнь. Они пустеют. Но в этом нет никакого смысла, потому что Джей покидает дом – временно, в конкретном случае – но не его сердце. И не его жизнь. Хотя ощущения совершенно одинаковые. Он стонет еще раз, уже громче, зарываясь лицом в раскрытые ладони, чем заслуживает еще один смешок со стороны старшего. – В этот раз всё хуже, чем в прошлый, да? – Сону спрашивает, – А может, в этот раз ты просто лучше их проявляешь. Свои эмоции, я имею в виду. Я не помню, чтобы ты был таким жалким раньше. Даже когда он, знаешь, игнорировал тебя и все такое. Ты всегда прикидывался, что все в порядке, хотя, очевидно, что это было не так. – Чувства – сложная штука, – отвечает Чонвон сквозь очередной стон, выпрямляясь и набивая в рот большую порцию спагетти, – Может быть, в этот раз все гораздо хуже. Может быть, я лучше осознаю, что чувствую из-за всей этой ситуации, потому что я не вижу особой разницы – его уход тогда и его уход сейчас. Я думаю, что мне одинаково плохо. Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Это глупо. – Эй, говорить о своих эмоциях всегда помогает, – говорит Сону, – Это, конечно, не изменит ситуацию. Но поможет облегчить ее , вот здесь, – он показывает на свою грудь, – Ты считаешь это глупым просто потому, что тебе все еще непривычно – довериться кому-либо, ты просто привык держать все в себе. Чонвон указывает вилкой на сидящего напротив него мужчину: – Не надо на меня наседать. Сону смеется. – В любом случае, постарайся не думать об этом. Уверен, он позвонит тебе, как только разберется с делами. Насколько я вижу, он тоже неравнодушен к тебе. Вы уверены, что это договорной брак? При последнем вопросе Чонвон снова хмурится. Он возвращается к нанизыванию спагетти на вилку, нижняя губа выпячивается, плечи слегка подаются вперед, и он подтверждает: – Так и есть. – Мне так не кажется. – Мои родители настаивали на браке. – А ты хочешь брака с ним? Чонвон замирает на месте и с недоверием смотрит на Сону. Он недовольно бурчит: – Что это вообще за вопрос такой? – Вопрос, требующий ответа, – отвечает Сону, закатывая глаза, – Просто ответь мне! Хочешь этого брака? – Важно ли, чего я хочу? – Конечно, Ян Чонвон. Чонвон вздыхает. – Я так запутался. – С чем? Чонвон устремляет взгляд в потолок, размышляя над вопросом. Ответом. Пытается найти его – если он вообще есть. Вопрос Ким Сону выбивает его из колеи. Встряхивает почву под его ногами и даже заставляет вечно непоколебимого Чонвона пошатнуться. – Как, – нерешительно начинает Чонвон, не отрывая глаз от потолка, – Определить, любит ли тебя человек? В смысле, любит, как влюбленный в тебя. Только без шуток. – Как определить, любит тебя Джей-хен или нет? – Сону в ответ поднимает бровь, – Влюблен ли он в тебя? Чонвон бросает на него тяжелый взгляд, а затем закатывает глаза: – Ладно, хорошо. Так и быть. Как мне понять, любит ли Джей меня, влюблен ли или просто... ну, знаешь, проявляет вежливость? Не делает ли он все только из чувства долга? – Судя по тому, что я вижу, – отвечает Сону, задумавшись над вопросом, и склоняет голову немного в сторону, – Он любит тебя. Он влюблен в тебя. Думаю, он всегда был в тебя влюблен. Он делает это не потому, что женат на тебе, а просто потому, что это ты, и это для него единственный способ быть рядом с тобой. Быть с тобой. То, как Сону говорит об этом, несмотря на то, что его мнение вполне можно считать предвзятым, заставляет сердце Чонвона замереть. Дрожь пробегает по его позвоночнику при мысли о том, что это может быть правдой. Правдой Джея. Его правдой. Больше не мысль. Больше не принятие желаемого за действительное. То, на что он был способен в подростковом возрасте и считал, что этого достаточно, – мечтать. Мечта, которая со временем чудесным образом превращается в нечто за гранью его понимания. Факт или реальность. Голова начинает кружиться, комната перед глазами плывет. – Заткнись, да не может быть... – Ты в стадии отрицания, – распевает Сону. – Чтобы он любил меня так, – продолжает Чонвон, совершенно не обращая внимания на осуждающий взгляд, устремленный на него с другой стороны стола, – Это невозможно. – Почему так трудно поверить в то, что он влюблен в тебя? Что он любит тебя, – спрашивает Сону, голос твердый, но с отттенком мягкости. Чонвон никогда ни о чем не просил – насколько помнит Сону, вообще ни о чем, – но сейчас он просит. Молча требует. Терпения, и Сону готов его проявить, ведь перед ним не фасад, не маска, а лишь уязвимость. Неуверенность в себе. Внешняя оболочка Чонвона. Или лучше сказать, внутренняя. – Брак по договоренности или нет, теперь это не имеет значения, не так ли? – Сону вздыхает, – Клянусь, все, кроме тебя, знают, что он по уши в тебя влюблен. Мы как будто снова в школе. Тебя не сложно любить, Ян Чонвон, а может, и сложно, но, по крайней мере, не для Джея. Не для него. Я видел, как он смотрит на тебя. Не может быть, чтобы он не любил тебя, когда смотрит вот так... – Сону делает паузу, глубоко вдыхая, и между его бровей проступают четкие линии, – Не так, словно ты дар небес. Он смотрит на тебя, будто ты и есть они – небеса, звезды, луна, вся гребаная вселенная, блять, неважно. Чонвон выглядит так, будто вот-вот расплачется. – Он не может так меня любить, – вырывается у него с придыханием, и еда, которую он успел набить в рот перед этим, грозит вылететь изо рта. Правда всегда была горькой, и реальность, чаще всего, кусается. Но этот укус самый болезненный. Самый горький, – Он не станет. – Почему ты так говоришь? – Сону упирается в стол и смотрит на него, внимательно прислушиваясь, – С чего ты взял? Мне с ним подраться? Я до сих пор помню тот прием из тхэквондо, которому ты меня научил, на случай если вдруг кто-то начнет меня доставать. Чонвон смеется над последним замечанием, хотя в его голосе нет ни капли веселья. – Сону-я. – Я не буду обращать внимание на то, что ты проявляешь неуважение ко мне, обращаясь неформально, – Сону направляет вилку на младшего, – Потому что я знаю, что то, что будет сказано дальше, гораздо важнее. Убедись, что это так, иначе я ткну тебе этим в глаз. Чонвон обиженно поджимает губы: – Что за угрозы, ты псих? – фыркает, а затем снова вымученно вздыхает, – Ну, Джей, он... э-э, как бы выразиться так, чтобы это не звучало странно? Впрочем, все не так абсурдно, когда ты полностью вникнешь в суть, но все-таки может быть. В первые несколько мгновений это может быть так, поэтому... – Вон-а, ты мямлишь, – прерывает его Сону, протягивая руку Чонвону, чтобы тот успокоился, – Не торопись. Расслабься. Чонвон делает глубокий вдох, глядя на то, как Сону обхватывает его пальцы, и тут же отпускает их. Она тяжелая и обжигает горло. Правда. Правда причиняет боль. Чонвон скучает по тому времени, когда он ничего не чувствовал. – Джей. У него уже есть парень. У Сону почти сразу отвисает челюсть из-за секрета, который более не является секретом, и это настолько комично, что младший начинает посмеиваться. Сону моргает, раз, два, три раза, и каждая секунда тянется мучительно медленно. Ему кажется, что мир вращается в замедленной съемке: он закрывает рот руками, глаза становятся широкими, как блюдца, а с губ Чонвона срывается негромкий смешок. Чонвон позволяет тишине между ними стать почти оглушительной, и он почти видит, как мысли проносятся в голове Сону, словно в эстафете, одна за другой. Чонвон вертит вилкой макароны перед собой и ест, наблюдая за тем, как на висках Сону проступают вены. Словно оторвавшись от своих нелепых мыслей, Сону со смехом качает головой. Настолько истеричным, что Чонвон задается вопросом, не сошел ли тот с ума. – Это совсем не смешно, Ян Чонвон! – восклицает мужчина, – Ты можешь врать мне о чем угодно, и я тебе поверю, но не в данном случае! Точно не в этом. Я человек разносторонний, но глупость – в эти стороны не входит, ясно? – он насмехается и неодобрительно указывает вилкой на младшего, – Ты действительно меня недооцениваешь. Чонвон закатывает глаза и ему интересно, как же тогда отреагирует Сону, узнав, что у Чонвона, у Ян Чонвона тоже есть парень (он не уверен, что это еще в силе, но все равно!), и что он еще до Джея был в отношениях. Это первое. Это одно. Чонвон в отношениях – сама по себе необычная новость, потому что раньше у него их не было. Да, это одно. Но быть в отношениях с Нишимурой Рики – еще одним его лучшим другом, еще одним человеком, который составляет их круг общения, – вот это уже новость, не имеющая аналогов. Новость, которая заслуживает заголовка и полного раскрытия на главной полосе. Даже он сам считает это невероятным. Чонвон решает, что нужно делать всё по порядку, а последняя новость останется на другой день. Сону не сможет вынести столько за день, а Чонвон милосерден. Завтра им предстоит сдать работу преподавателям, и если бы Чонвон сбросил еще одну бомбу, они бы наверняка обсуждали ее, а не занимались проверкой сегодня. – Я не шучу, – отвечает Чонвон, – Но мне бы хотелось, чтобы это было так. Тогда все было бы не настолько запутанно. По крайней мере, для меня. – Не может быть, чтобы он был настолько терпелив с тобой, смотрел на тебя как на единственную правду среди всей лжи, только для того ты сообщил мне, что у него есть парень... вне брака? – начинает Сону, его голос повышается от недоверия. Сону то ли смеется, то ли ехидничает – Чонвон не может сказать, потому что в этот момент они звучат одинаково, – Не может быть, чтобы после всего этого у него... Дело в том, Чонвон, что если у него действительно есть парень после того, как я увидел, как он ведет себя с тобой, то это полностью изменит мои взгляды на любовь. Правда, я даже не шучу, а ты знаешь, что я безнадежный романтик. Чонвон натянуто улыбается: – Запутанно, правда? – Это он тебе сказал? – Что у него есть парень? Сону кивает: – Да. – Он. – Как он тебе рассказал? Когда? Чонвон наклоняет голову и задумывается над вопросом. С каких пор он знает? Когда именно Джей рассказал ему об этом? – Кажется, когда его родители приехали на неделю после нашей свадьбы? – вопросительным тоном говорит Чонвон, пытаясь вспомнить, когда именно, – Однажды вечером мы с ним разговорились, и у него заиграла эта песня – знаешь ее? Ya'aburnee? – Кажется, я уже слышал раньше. Та, под которую вы танцевали, да? С Джеем на свадьбе Сонхуна и Джеюна. Чонвон коротко кивает: – Та самая. Ya'aburnee в простом переводе означает «похорони меня», а в целом контексте это означает желание умереть первым, чтобы не жить без своих любимых, потому что боль слишком невыносима, и я спросил, есть ли в его жизни такой человек. Я имею в виду его ya'aburnee, и он сказал, что да. Сону поднимает бровь. – И? – И? – Я жду той части, в которой он признается, что у него есть парень. Чонвон удивленно смотрит на него: – Я только что рассказал тебе. – Ты спросил, есть ли у него этот человек, и он ответил, что есть, – повторяет Сону, – В какой части он сказал, что у него есть парень? Чонвон продолжает смотреть на Сону. Правда, на этот раз он смотрит на стены позади него. Когда... именно Джей сказал это? То, как брови Сону поднимаются еще выше, вызывает легкую панику, пробегающую по спине Чонвона. Он в замешательстве прикусывает губу. – Я... не помню, – признается Чонвон и понимает, что ему не нравится, как Сону смотрит на него после этого. Он понимает, что ведет себя нелепо – деталей не хватает, а Сону не ошибается, если он в замешательстве.. – Но у нас это уже стало внутренней шуткой: я предупреждал его, чтобы он не влюблялся в меня, потому что это плохо скажется на его парне, а он всегда говорил, что бросит его ради меня в любой момент. – Подожди, – Сону выставляет ладонь, давая понять, что он многое упускает, – Он когда-нибудь говорил тебе, кто его парень? – Я несколько раз пытался выяснить, но он просто не поддавался. – Это просто бессмыслица! – Сону вздыхает в отчаянии, – Откровенная. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне все в подробностях. Все до единой. Давай. И Чонвон рассказывает. Как все начиналось. Как Джей создал плейлист, одной из песен которого была Ya'aburnee, и как это была песня, посвященная неизвестной личности, хотя почему-то возникло ощущение, что это их песня. Песня, которую они время от времени слушали вместе. Песня, под которую они танцевали. Ya'aburnee, и как Джей однажды сболтнул лишнего, назвав его своим Ya'aburnee. Разговор в ванной в день отъезда Джея и то, как Джей не отрицал этого. Разговор о причине отъезда Джея на девять лет между перекусами чизкорном на кухне; на балконе на фоне городских огней. Недоразумение, которое можно было решить за несколько минут, если бы у него хватило смелости спросить, а не предполагать. – Что за недоразумение? – У Джея было разбито сердце, и его уход был лишь защитным механизмом, – объясняет Чонвон, – Ему нравился один парень из старшей школы, и он спокойно любовался им издалека, пока кто-то не пригласил его на свидание, и тогда он понял, что совсем не рад этому. Он ушел, но тут выяснилось, что человек, который ему нравился, отверг другого парня. Теперь он с этим человеком, со своим парнем. Но я все равно задаюсь вопросом, почему он меня кинул. В смысле, я то тут ни при чем, но он порвал связи именно со мной. А ведь мы вообще-то были лучшими друзьями. – Странно, – говорит Сону, нахмурив брови, – А тебе не кажется это странным? – Что именно? – Что он прервал с тобой общение из-за этого, ведь, как ты сказал, ты тут ни при чем. Если только это не связано с тобой, – монотонно рассуждает Сону, опираясь рукой на стол и упираясь подбородком в костяшки пальцев, – К тому же, если бы это был я, и я наконец-то, наконец-то, получил возможность быть с человеком, который мне нравится, спустя девять чертовых лет, я бы вышел именно за него, вместо того, чтобы заключать брак по договоренности, с кем-то, кто не он. Улавливаешь? Увидев едва заметный кивок Чонвона, Сону добавляет: – Весь этот случай – странный. Девять лет – долгий срок для того, чтобы ждать кого-то, продолжать любить того единственного человека, да к тому же еще с неопределенностью, но получается, что его ожидание было не напрасным, раз он теперь с ним, но при этом вышел он за тебя. Я просто не могу понять этого. Просто нелогично, сколько бы об этом не думать. Либо он не любит этого человека так сильно, как ему кажется, либо он любит тебя так же сильно, как и своего так называемого бойфренда. У Чонвона пересыхает во рту от этой мысли. Он качает головой и проводит рукой по волосам с улыбкой, от которой ему становится больно. – Нелогично, да? Джей всегда говорит загадками. Временами мне кажется, что он видит меня. Временами кажется, что он по ошибке принимает меня за своего парня. Я даже не надеюсь, вдруг все это только в моей голове. – И он назвал тебя своим Ya'aburnee. – Да, и он не отрицал этого, когда я поднял эту тему, хотя, когда я спросил, что он имел в виду, называя меня так, он ответил, – Чонвон прочистил горло, подражая голосу Джея – чистый голос с грубыми нотками, – То, что ты думаешь, то и значит. Вот и что он имел в виду? Сону поджимает губы: – Он такой раздражающий! Хочешь, чтобы я с ним подрался? Из-за этого замечания Чонвон заливается смехом. – Сможешь? Правда? – Ты что-то значишь для него, Ян Чонвон, – глядя на младшего, со всей серьезностью заключает Сону, несмотря на то, что еще мгновение назад был игрив, – Ты что-то значишь, определенно. Он может лгать или притворяться, и, надо сказать, у него это получается слишком хорошо, но я видел, как он ведет себя с тобой, рядом с тобой, и я знаю... Я точно знаю, что ты для него что-то значишь. Все, что я видел, что он делает с тобой и для тебя, продиктовано привязанностью. Любовью. Это я знаю. Чонвон задорно усмехается, но в его голосе все равно сквозит печаль: – Почему ты так уверен? Любовь – это большое, большое слово. – Думаю, главный вопрос в том, как это может быть не из любви? – Сону отвечает, – Если бы ты увидел все моими глазами, Вони, с точки зрения стороннего наблюдателя, ты бы понял. Чонвон замирает. Он смотрит на сидящего напротив него человека, который смотрит на него так серьезно – взгляд, в котором нет осуждения, только чистое любопытство, потому что Чонвон пытается разобраться во всем, а Сону хочет научиться. Понимать, о чем думает и что чувствует его лучший друг. – Чего ты боишься, Ян Чонвон? Быть отвергнутым. Брошенным. Остаться позади. Любить. Быть любимым в ответ. Чонвон пожимает плечами, словно всё это не имеет значения, несмотря на мысли. – Я ничего не боюсь. – Дело в том, что когда Джей-хен сказал «да» – он выбрал тебя. А ты, когда согласился, выбрал его. А это уже что-то. Он выбрал тебя, несмотря на наличие парня, а ты выбрал его, несмотря на девять лет душевной боли. Почему ты согласился, если так боишься? Чонвон прикусывает нижнюю губу при вопросе, в горле встает комок, а глаза начинают гореть. Сону расплывается, изображение раздваивается. Он на грани того, чтобы расплакаться, ведь как сказать человеку, что ты боишься любви, просто потому, что так сильно ее жаждешь? Он смотрит на свои руки, на пустые пальцы, на кожу, пустую, как холст, на глухой стук пульса и на то, как все это – весь он – жаждет ее. Этой физической и эмоциональной близости. Прикасаться. Быть тронутым. Во всех смыслах этого слова. Он попробовал и обнаружил, что хочет этого больше, чем думал вначале. Несмотря на то, что не хочет допускать возможности потерять ее – еще раз. Он все еще хочет ее – хочет так сильно, что это вредит ему. Унизительно. Отчаянный и жадный. Как сказать кому-то, что вы в таком состоянии? Что вы лишены любви? Или, в данном случае, лишен Джея? Чонвон не тоскует по кому попало. Это он знает. Он признает. Отчаянный и жадный. До одного конкретного человека. Потому что, честно, честно, Ян Чонвон скучает по Пак Джею. На самом деле он ничего не знает о любви, потому что любовь – это большое, большое слово – огромное понятие, присущее всем живым существам, которое даже наука с трудом может объяснить, но, черт возьми, он скучает по Джею. Если тоска – это насилие, то то, что он чувствует, – это гребанный ураган. Он причиняет боль. Ранит. Сжигает. Разрушает. Ян Чонвон скучает по Пак Джею до потери сознания. Чонвон спрашивает: – Как вообще можно позволить себе сознательно упасть? Сону смотрит на него: – Мне кажется, ты уже упал, Вон, и ты сам позволил себе упасть, хотя прекрасно все осознавал. И ведь это пугает, да? Падение. Но ты все равно позволяешь себе, потому что в глубине души ты знаешь, что Джей там, внизу. Он там, на дне, и, возможно, в этот раз не больно, потому что ты даже не чувствуешь, что падаешь. Затем Сону продолжает: – Не паникуй. Если доверие и любовь к Джей-хену завели тебя так далеко, не паникуй. В этот момент в Чонвоне что-то щелкает. Тот знаменитый щелчок, момент эврики. Прозрение среди обломков его самых высоких и крепких стен. Истина в хаосе. В кои-то веки он не может заставить себя отрицать то, что говорит Сону, чем бы оно не являлось. Утверждением. Возможно, заявлением. Ему удается лишь выпустить его на волю, позволить ему существовать. Дать ему окрепнуть. Секрету, который больше не является им. Так рождается истина – его истина. – Я никак не могу разгадать Джея. – Однажды на парах по философии у нас была дискуссия, я не помню, как она проходила, но мы обсуждали Руми и его мнение о том, что любовь не нужно искать, нужно просто перестать ей сопротивляться. Профессор задал нам вопрос, который мы должны были обсудить на следующей лекции: как мы можем перестать ей сопротивляться? Ведь мы, люди, настолько боимся невидимого и неизвестного, что постоянно все пытаемся планировать, хотя это и не нужно, потому что, планируя, мы не позволяем природе идти своим чередом. Вселенная творит чудеса, только если мы позволяем ей это делать, – говорит Сону и после паузы продолжает, – Как перестать сопротивляться ей? Ответов, конечно, было много, но больше всего мне запомнились эти три: чтобы тебя увидели, ты должен открыться; чтобы тебя приняли, ты должен предложить; а чтобы тебя полюбили, ты должен сдаться. – Ты не можешь разгадать Джей-хена, и это нормально. Это нормально. Мы никогда не сможем полностью разобраться в человеке, – выдыхает Сону и утешительно улыбается Чонвону, и эта улыбка – настоящий бальзам на душу, – То, что ты можешь сделать сейчас, и я очень хочу, чтобы ты меня выслушал, хорошо? То, что ты можешь сделать сейчас, так это разобраться в себе. Не в Джее и загадках, которыми он говорит. Не в обстоятельствах вашего брака. Ты, разберись в себе. В своих чувствах. Чего ты хочешь. Что ты можешь сделать. Ты любишь его, Ян Чонвон? Чонвон резко вдыхает при этом вопросе, его щеки и уши пылают. Кровь приливает к лицу потоком. – Что за вопрос? – бурчит он, притворяясь, что не замечает реакции своего тела, и всматривается в даль за окном, словно городские огни сегодня выглядят совершенно иначе. Они такие же, как и были с тех пор, как Джей уехал. Тусклые и унылые. – Он тебе хотя бы нравится? Чонвон не может удержаться от улыбки, которая выдает его, и поэтому признается, пряча раскрасневшиеся щеки за ладонями. Сквозь сдавленный смешок он тихо произносит: – Нравится. Сону улыбается Чонвону: – Я так и думал. Чонвон начинает смеяться, и его щеки болят от улыбки. – Не могу поверить, что говорю с тобой о таких вещах. Сону надувает губы и наигранно приподнимает бровь: – Сделай мне одолжение и избавь себя от очередного разбитого сердца. Насколько я понимаю, ты ему тоже нравишься, если уж не говорить о любви. Очень сильно. Чаще всего во второй раз все становится более логичным, потому что мы уже многое понимаем. Пока его нет, найди время, чтобы разобраться в себе. Думаю, ты уже на полпути к этому. – Что ты имеешь в виду? – Признаться в том, что он тебе нравится – это уже не мало, Чонвон-а. Лет десять назад у тебя бы даже духу на это не хватило. Клянусь, он взлетит на воздух, как только узнает, – весело заявляет Сону, – Джей-хен в этот раз решил рискнуть. Когда людям дают второй шанс, они понимают, как лучше. А значит, и поступают лучше. Чонвон растерянно моргает, пытаясь понять: – Что ты имеешь в виду? Сону улыбается: – Мне кажется, – пауза, и он тихонько смеется, покачивая головой, – Это может показаться смешным, но у меня есть предположение, что человек, разбивший ему сердце – это ты. Не знаю. Наверное это глупость, никто ведь не приглашал тебя на свидание в то время, так? – Нет, я не думаю... – его речь обрывается на полуслове. Чонвон чувствует, как по спине пробегают мурашки, когда воспоминания всплывают в памяти. Та ночь десятилетней давности, когда Джей вернулся из Штатов во время летних каникул в первый раз. В тот вечер Рики пригласил Чонвона на свидание. Как Джей уехал вскоре после этого и в конце концов прервал с ним общение. Разговор во время их первого дружеского свидания и удрученное выражение лица Джея, когда он узнал, что отверг Рики в ту самую ночь, в которую Джей решил не следить за развитием событий, потому что ему показалось, что он вторгается во что-то личное. Он помнит все это – то, что он чувствовал. Как выглядел Джей. Неужели Джей...? Мог ли он разбить сердце Джея? – Сону, – голос Чонвона дрожит, когда осознание происходящего рушит все стены его сердца, а в голове проносится целый коллаж образов той ночи. Кончики пальцев холодные. Остальные части тела горячие. Весь его организм находится в напряжении, и это причиняет боль. Теперь это имеет смысл. Имеет. Имеет. Все складывается, как кусочки головоломки, которых так долго не хватало. Зачеркните это. Джей передал ему все кусочки еще несколько месяцев назад, но только сегодня ему удалось собрать их воедино. Джею показалось смешным, что после всего, что он ему рассказал, он пришел к выводу, что человек, которого он имел в виду, – это Ли Хисын. Тебе не кажется, что если бы мое сердце было разбито из-за Хисына, то именно он был бы тем, с кем я прервал общение? Джей не обрывал связь с Хисыном, потому что речь шла не о нем. Никогда. Совсем не в нем. Взгляды, которые всегда имели вес, значение. Ласковые бращения – любовь моя, мой Ya’aburnee. Клиффхэнгер в виде сокровенного признания в аэропорту. Я люб... – Кажется, я совершил ошибку. – М? Пальцы Чонвона заметно трясутся. – Я думаю, ты прав. Я думаю, Джей... Раздается звонок телефона, и они вздрагивают от неожиданного звука. Хрипловатый голос Холзи, исполняющей припев Ya'aburnee, застает их врасплох, и Чонвон шумно выдыхает, увидев на экране имя звонящего: Джей :). Пульс учащается, и ему кажется, что его слышит даже Сону. Чонвон смотрит на телефон, даже когда Холзи уже перестает петь и экран становится черным. Однако это длится совсем недолго: она снова запевает песню, и на экране вновь появляется знакомое скопление букв в виде имени, вызывающего учащенное сердцебиение. – Ответь ему, – с улыбкой говорит Сону, – Ты можешь рассказать мне все, что захочешь после. Давай, ответь ему. Чонвон трясущейся рукой берет телефон и, получив еще один одобрительный кивок от Сону, скользит пальцем по зеленой кнопке, проходя на балкон, чтобы побыть наедине за закрытой дверью. Он прислоняется к перилам, и свежий ветерок танцует между его волосами и целует кожу. Он вздрагивает и гадает, вызвано ли это холодом или все же нервозностью. Наверное, и тем, и другим понемногу. – Привет. Чонвон слабо выдыхает с облегчением, услышав голос, по которому так сильно тосковал, и чувствует, как все растворяется в воздухе. Беспокойство, тоска, грусть. Они растворются в черноте ночи, и огни на горизонте снова становятся золотыми. – Привет, – шепчет Чонвон сквозь очередной выдох, – Привет. – Как дела, моя душа? А вот и он. Пак Чонсон снова наносит удар. Без труда. Стук сердца Чонвона больше не напоминает моросящий дождь. Теперь это настоящий шквал. Чонвон понимает: то, что он чувствует к этому человеку – тоску, томление, привязанность и обожание – невозможно передать словами. Он тихо смеется, словно дурак, и решает, что, возможно, это нормально. Все в порядке. Он упивается легким смехом, доносящимся с другого конца линии, и решает, что все действительно в порядке. – Не думай, что, если ты будешь со мной так любезничать, я забуду о том, что ты обещал писать мне трижды в день и нарушил это обещание! Я очень сильно разочарован и обижен. – Прости, любовь моя, – извиняется Джей, – Я был занят с самого утра и, к сожалению, оставил телефон в номере отеля, потому что торопился. Взял его только во второй половине дня и знаю, что должен был написать тебе уже тогда, но мне очень жаль, что я этого не сделал, – вздохнув, объясняет он, – Я планировал позвонить тебе, как закончу со всеми делами, но заснул и проснулся только полчаса назад. Мне позвонил Сонхун. Чонвон нарочито громко хмыкает: – М-м, понятно. – Ты уже ужинал? – Уже да. – Что кушал? – Спагетти карбонара и кукурузный сыр. Джей смеется над краткими ответами: – Было вкусно? – Очень. Великолепно. Потрясающе. Лучшее из всего, что я пробовал. – Ага, – снова смеется Джей, – Мне тут одна птичка в городе нашептала, что ты все же не доел? Более того, даже толком не прикоснулся к еде, потому что, цитирую, – он прочищает горло, – Чонвон так по тебе скучает, что не может заставить себя поесть, так что, пожалуйста, позвони ему как можно скорее. Конец цитаты. – Кто тебе сказал... – Чонвон задыхается, а затем до него доходит, – Ким Сону! Ты гребаный предатель! – Теперь полегче, да? – Джей снова смеется, и Чонвон ненавидит то, как сильно ему это нравится. Этот смех и то, как он звенит в ушах, – Ты так сильно по мне скучаешь? Чонвон вспоминает о календаре в своей комнате и о позорных жирных красных крестиках, перечеркивающих каждый день до возвращения Джея. Классика. Настоящая старая школа. – Вовсе нет. – Скучаешь, Ян Чонвон, – говорит Джей, его голос мягок и в то же время тверд, – Просто признай это. Чонвон прикусывает внутреннюю сторону щеки и недовольно фыркает. – Ничего страшного, если не признаешь, – быстро добавляет Джей, – Я вот по тебе скучаю, если вдруг тебе интересно. Причем до жути сильно. Чонвон сдерживает улыбку, которая вот-вот появится на его губах: – Да, конечно. – Ты улыбаешься? На этот вопрос его губы сразу же вытягиваются в прямую линию. – Нет. – Хм? Странно, – негромко произносит Джей, и Чонвон представляет, как он при этом склоняет голову вбок, а его брови сходятся посередине, – Ты звучал так, будто только что улыбался. – Нет, – отрицает Чонвон и морщит нос от отвращения к самому себе. Лжец. Голос эхом отдается в его голове, – Ты ослышался. – М-м... – Чонвон чувствует улыбку в его голосе и предполагает, что именно так он звучал несколько минут назад. Цветы и миллионы красок в его речи, – Мне не хватает тебя. На этот раз Чонвон улыбается, даже не пытаясь скрыть. Он прислоняется к перилам и думает о том, что с этого места так далеко до земли, а он все так же высоко в небе. – Как тебе удается так спокойно говорить о подобных вещах? Прямо-таки первоклассный Казанова. На том конце линии раздается вздох, прежде чем Джей говорит: – Ничего особенного. Всего лишь девять лет практики, и теперь я воплощаю все теории в жизнь. Чонвон смеется, но в его голосе чувствуется тоска. По чему-то большему. О чем-то большем. От Джея. Он хочет этого. Жаждет Джея. – Стоило ли оно того? Девять долгих лет ожидания. Тренировок. Ответ звучит буквально через мгновение. Джей, не дает соскучиться даже на секунду. Хотя, сам скучает по Чонвону. – Конечно, оно того стоило. Всё не напрасно, я надеюсь. Чонвон вглядывается в ночное небо. Звезды выглядят совсем маленькими и далекими в свете городских огней. Все его звезды – и те, что на небе, и те, что говорят с ним, – далеки. Они недосягаемы для него, и он скучает по ним. Тем не менее, они прекрасны. Даже на расстоянии. Он невольно расплывается в улыбке. – Я не думаю, что это напрасно, Джей-а, – шепчет Чонвон, – Раз это привело тебя сюда, значит, все было не зря. Ожидание. Девять лет практики. Это привело тебя к тому человеку, верно? – Верно. – Как он? – Чонвон тихо спрашивает, – В смысле, твой человек. – Хорошо, я надеюсь, – отвечает Джей, его тон совпадает с тоном Чонвона, – В последнее время единственное, чего я хочу – это чтобы он был в порядке. Поначалу, когда я снова встретил его через девять лет и чудом сумел наладить наши отношения, мне все равно хотелось большего? В какой-то момент я просто стал жадным. Но сейчас мне не нужно ничего, лишь бы он был в порядке. Во всех смыслах этого слова. Что бы это ни значило. Чонвон вздыхает, его глаза закрываются. – Что заставило тебя передумать? Повисает тишина. Непродолжительная. – Я понял, что люблю его. А когда любишь, то ни о чем не просишь, кроме как о том, чтобы все было хорошо. Чонвон дышит. Вдох. Выдох. Медленно, медленно, и это так приятно наполняет его грудь. Он тихонько смеется, видя, как изображение перед ним рассыпается на калейдоскоп цветов. – Джей-а. – М? – Джей-а. – Да, любовь моя. – Джей-а. Джей смеется. – Да, любовь моя. – Ты не можешь вернуться сейчас? – Если бы я мог летать, – начинает петь Джей, – Я бы вернулся к тебе домой. Чонвон снова посмеивается: – Я прошу тебя вернуться, а не петь! – Я думаю, я мог бы бросить все, – продолжает Джей, – Просто попроси меня об этом. – Тогда бросай все! – Чонвон восклицает со смехом, – Возвращайся домой. – Терпение, любовь моя, – веселится Джей, – Осталась всего лишь неделя. – Джей-а. – М? – Когда я сказал тебе той ночью, что ты никогда не терял меня, – тихо говорит Чонвон и надеется, что Джей действительно слушает, потому что ему трудно говорить открыто, – Я действительно имел это в виду. Всем своим сердцем. – Хм, – хмыкает Джей, – И что же это значит? – То, что ты думаешь, то это и значит. – Используешь мои слова против меня, – смеется Джей, и это действительно лучшее, что Чонвон слышал за весь день. Чонвон улыбается и приходит к выводу, что Сону все-таки ошибался. Ким Сону ошибается. В плане, Джей-принадлежит-тебе-в том-смысле-в-котором-ты-не-принадлежишь-ему. Ведь теперь, в 25 лет, будучи взрослым человеком с осознанными мыслями и не очень осознанными падениями, он пришел к выводу, что с 15 лет всегда принадлежал Джею. Он всегда принадлежал ему, как Джей принадлежал ему. После всех этих лет. Через все эти годы. – Почему ты не пригласил меня на свидание раньше, Джей-а? – спрашивает Чонвон, и это риск. Либо Джей признается, либо Чонвон умрет, опозорившись. И все же он продолжает, несмотря на страх, бурлящий в его жилах, – Тогда, в старших классах. Или же после школы. В тот вечер, когда Рики пригласил меня на свидание, ты понял, что я не могу нравиться тебе на расстоянии, так почему же ты ничего не предпринял? Чонвон клянется, что отчетливо уловил резкий вздох Джея, и это рассмешило бы его, если бы не серьезность темы. Он тоже нервничает. Не только Джей. – Ты всегда говорил мне, что бросишь своего парня ради меня, – продолжает Чонвон. Смелость – это не то, что он испытывает ежедневно. Возможно, он под кайфом и уверен, что в следующий раз не сможет повторить этот трюк, – Но это только потому, что у тебя нет парня. Совсем. Ведь так? Это все ложь, не так ли? – Чонвон, я... Чонвон обрывает его. – Я не сержусь, если ты вдруг так посчитаешь. Или если я так звучу, – затем, пробормотав, – Мы разговариваем. Просто разговариваем. Джей усмехается, узнавая в последних словах разговор в темноте после их первой в жизни ссоры. – Боже правый, Ян Чонвон, ты сводишь меня с ума. То, что ты говоришь... ты ведь копируешь меня, как у тебя это получается? Чонвон улыбается. – Девять лет практики, Джей-а. Джей снова смеется вслух. – Ты снова это делаешь. Улыбка Чонвона становится шире, он тихо дышит и шепчет: – Мне кажется, я становлюсь все больше похожим на тебя, а ты на меня, и мы становимся все больше похожими друг на друга. Мы похожи друг на друга. Может быть, мы знали друг друга и в прошлых жизнях. – О, так теперь ты флиртуешь со мной, Вони? – спрашивает Джей с игривой ноткой в голосе, поддразнивая, – Неужели упал в сети моего очарования? Осторожнее. Голос Сону звучит в его голове. Думаю, ты уже упал, Вон-а. Возможно. Возможно, так и есть, и это было осознанное решение с моей стороны. Потому что он был осторожен и осознан, делая шаги – каждый из которых вел к падению. Однако он все еще в ужасе. Перед неизвестностью. Перед невидимым. Перед дном, потому что он сомневается, что Джей внизу. Хотя, каким-то образом, в глубине души, он верит, он именно там. Всегда был там. Однако Чонвону все еще нужно быть уверенным, ведь это настоящее погружение. Не просто погружение, а любовное погружение. Он на скале, и океан глубок и необъятен, а он пока не научился достаточно хорошо плавать. – Ты не ответил на мой вопрос, Джей-а, – бормочет Чонвон, – Все это было ложью, не так ли? То, что ты мне рассказывал. – Не все. Сердце Чонвона замирает. Не все? Значит... парень... существует? – В смысле? – Моя клятва в день нашей свадьбы. Мое обещание тебе и твоим родителям. Заботиться о тебе до конца жизни, пока ты мне это позволяешь. Моя любовь. Мой Ya’aburnee. Я не могу представить тебя отдельно от любви. Я желаю понять тебя, больше, чем чего-либо другого, я желаю понять тебя. Это не было ложью. Сердце Чонвона бьется с новой силой. Переполненное любовью. Оно бьется. Он вдыхает слова. Истина вливается в его кровь и осознанно становится основой его существования. Он осознает. Его клетки узнают. И пульс тоже. Его душа узнает Джея задолго до него. Возможно, они действительно знают друг друга еще с прошлых жизней. – Так ты, значит, свободен? – Перестань флиртовать со мной! – Джей кричит сквозь смех, – Я замужем. Чонвон вздыхает от удовлетворения, его сердце переполняется. – Ты такой глупый. – А ты еще глупее! – отвечает Джей, – Тебе потребовалось столько времени, чтобы понять это? – В свою защиту скажу, что ты не был до конца честен со мной. – А я в свою защиту скажу, что у тебя есть парень, и все произошло так неожиданно, поэтому я решил, что если я подстроюсь под твое предположение, что у меня он тоже есть, тебе будет комфортнее находиться рядом со мной, потому что тогда мы окажемся в одной лодке, – отвечает Джей, – Я просто хотел, чтобы тебе было комфортно со мной, рядом со мной. – Несмотря на то, как близки мы были в детстве, нельзя отрицать, что между нами была пропасть в девять лет, – продолжает Джей, – Нелегко вернуться к тому, на чем мы остановились, хотя и нетрудно снова привыкнуть к тебе, но я хотел дать нам время. Я не хотел торопить тебя. Я хотел, чтобы ты чувствовал себя спокойно. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу загладить свою вину, потому что знаю, что ранил тебя, и это то, с чем мне придется жить всю жизнь. Чонвон чувствует, будто кто-то дергает за струны его души. Возможно, это нежные руки Джея распутывают его изнутри. Обнажают его, кожа за кожей. – Я был разбит, когда ты ушел. Когда оборвал со мной связи. – Я знаю. Я стараюсь изо всех сил загладить ту боль, которую причинил тебе, – говорит Джей, и по одному только его голосу Чонвон уже понимает, что ему действительно жаль, – Мне жаль. – Прощен, – выдыхает Чонвон, искренне и честно, – Ты прощен. Давным-давно. Вечность назад. Он знает, что простить кого-то, особенно того, кто много значит для тебя, несмотря на боль, которую тот причинил тебе, требует большого мужества. Он простил Джея и сделал это всерьез. Это не отменяет того факта, что девять лет разрыва произошли, но Чонвон не может вынести еще одну минуту в разлуке с Джеем. Он готов простить, если это означает, что он сможет быть рядом с Джеем. О браке он знает не так уж много, но, по крайней мере, ему известно, что он состоит не только из счастливых дней. Это прощение навсегда. Это примирение навсегда. Это ты-ты-ты и я-выбираю-тебя навсегда. – Я прощаю тебя, Джей-а. – Я бы хотел, чтобы ты был здесь, со мной, – тихо говорит Джей, – Или чтобы я был там, с тобой. Я бы хотел, чтобы мы сейчас были вместе, где-нибудь. Где угодно. Это ужасно – быть в разлуке с тобой. Это хуже, чем в прошлый раз, – пауза и тяжелый вздох, и Чонвон слушает, как слова превращаются в плоть, обволакивающую его кости, – Когда тебя нет рядом, мне кажется, что что-то гложет мое сердце, и это отвратительно, потому что я ничего не могу с этим поделать. Чонвон нагло смеется, но глаза у него влажные. Наполняются водой. Он утыкается в ладонь, глубоко дышит, свободно смеется и вздыхает. О, Джей! Милый, милый Джей! Прекрасные, прекрасные слова! О, Боже мой! Ян Чонвон сейчас просто взорвется. Когда смех утихнет, он простонет: – Теперь это ты сводишь меня с ума. – О, – усмехается Джей, – Не смей жаловаться, когда ты делаешь то же самое со мной с самого первого дня. – Я не жалуюсь! – кричит Чонвон, а затем более мягким тоном говорит, – Я не жалуюсь. – Давай поговорим об этом подробнее, когда я вернусь, м? – Джей предлагает, – Я больше люблю, когда мы общаемся напрямую, лицом к лицу, если речь идет о чем-то подобном. Чонвон кивает, несмотря на то, что Джей его не видит. – Хорошо, но последний вопрос. – Валяй. – Ты действительно свободен? – Нет, – легко отвечает Джей, и с его губ срывается очередной смешок, – Я же сказал, что замужем. Чонвон рассеянно теребит кольцо из белого золота, висящее на дешевой цепочке из нержавеющей стали на его шее. – Ты действительно дурак. – Для тебя, да. Я тебе уже говорил об этом, – категорично заявляет Джей, хотя Чонвон все равно чувствует в его голосе нотки веселья, – А теперь доедай свой ужин. Давай. Сону пригрозил мне, что если я не подниму тебе настроение, то он надерёт мне задницу, как только я вернусь в Сеул. Чонвон неопределенно хмурится, с его губ срывается жалобный скулеж: – Но я хочу с тобой поговорить. – Я позвоню тебе позже, перед тем как ты ляжешь спать. – Еще пять минут, пожалуйста. – Ты такой ребенок. Чонвон обиженно поджимает губы: – Мне все равно, честно говоря. Что хочу, то и получаю. – Ну и ну, хорошо, хорошо. – Ты уже ужинал? – Пока нет, но собираюсь заказать, – отвечает Джей, – Позвонил тебе сразу после того, как закончил разговор с Сонхуном. – Что будешь заказывать? И о чем вы говорили? – Хм, посмотрим. Думаю, мне хочется спагетти карбонара, раз уж ты об этом упомянул, – смеется Джей, – Ни о чем особенном, если честно. Просто, – и снова смех, – Ну, сегодня кто-то подкатывал к Джеюну, а Сонхуну это не понравилось. – Тогда закажи, – говорит Чонвон и смеется, – Ого, реально? И почему ему не понравилось? Если не считать того, что кто-то приставал к замужнему человеку, конечно же. – Ну, это был первый раз, когда к Джеюну подкатили, а Сонхун... – Погоди, подожди, – перебивает Чонвон, оборачиваясь к балконной двери, – Кажется, кто-то звонил в дверь. Он выглядывает с балкона в комнату, протиснув голову сквозь отодвинутую дверь, и действительно, звонок раздается еще раз. Он хмурит брови: – Кто притащился в такое время? Ким Сону, открой, пожалуйста, – Чонвон кричит в пустоту, когда снова раздается звонок, и, не получив ответа от друга, тащит ноги обратно в тепло дома. – Где Сону, когда он так нужен? – драматично хнычет Чонвон, оглядывая дом в поисках пропавшего друга, и не обнаруживает поблизости даже его тени. Хотя, еда по-прежнему стоит на столе, – Прости, что ты хотел сказать? – Сонхун ревновал, это было уморительно! – рассказывает Джей, смеясь, – Нет, я, конечно, понимаю. Все это время незнакомцы приставали только к нему, а не к Джеюну, а теперь все наоборот. – Да? – Да, похоже, эта женщина была постоянным гостем ресторана и уже давно обратила на него внимание. Не знаю, знала ли она, что Сонхун и Джеюн вместе, и даже женаты, но в общем-то, она пригласила его на свидание, – Джей посмеивается, – Что-то вроде: «Я думала, это ресторан, но, видимо, я все-таки в музее, потому что ты - произведение искусства». Чонвон смеется так громко, что чуть не теряет равновесие и прижимает ладонь к двери, чтобы не упасть. – Господи, какой дешевый подкат! – Вот и я о том же. А потом она пригласила его на кофе на следующей неделе! Сонхун, черт, жаль, что я этого не видел, но он был в ярости. – И что же ответил Джеюн-хен? – Конечно, он отказался, сказав ей, что замужем, – говорит Джей, – Но гнев Сонхуна оказался сильнее и они поссорились. Он позвонил мне, чтобы спросить, как ему поступить, уместно ли злиться на Джеюна, разумно ли это вообще и так далее. – И что ты сказал? – Ну, я сказал ему, что его злость вполне понятна, хотя я не считаю правильным, что она направлена на Джеюна, потому что он не может винить того, за то, что люди считают его мужа привлекательным, – отвечает Джей, – И неважно, что эти люди говорят ему... Звонок раздается снова, пугая Чонвона, стоящего прямо у двери, и он тихонько смеется про себя, забыв о главной цели своего прихода. Он уже взялся за ручку, когда раздался звонок – на этот раз трижды за секунду. Чонвон замечает, что в этом действии есть какая-то срочность, отчаяние, и его пальцы, сжимающие металл, почему-то холодеют, как будто предчувствуя неладное за дверью. – Главное, что... – Рики? – Чонвон в растерянности замирает на месте. Рука незаметно сжимается вокруг ручки. – Рики? – спрашивает Джей, но Чонвон едва ли слушает. Чонвон паникует по каким-то неизвестным причинам – возможно, потому, что Джей на другом конце провода, или из-за того, что Сону где-то рядом, хотя в этом нет никакого смысла, ведь они все из одного круга, а значит, это не должно иметь значения. Есть что-то еще. Что-то другое, чего он не видит, не замечает. Что это? Что это? Чего он не видит? Импульсивно, из-за нервозности, из-за тревоги, которая бурлит в дрожащих пальцах, он захлопывает дверь, но Рики успевает ее придержать. – Чонвон-а, нам нужно поговорить. Рука Чонвона безвольно обвисает: – Что... – Просто дай мне минутку... – Мы можем поговорить завтра, уже... – Нет, послушай... – Рики, перестань, уже поздно, и я... – Я готов, – голос Рики поднимается на октаву, заставляя Чонвона замолчать раз и навсегда, его ноги дрожат, – Я готов встретиться с твоими родителями, как твой парень. Как тот, кем ты хочешь, чтобы я был. Я готов. Я знаю, что все испортил, и знаю, что ты разочарован во мне, и мне больно видеть тебя и Джея вместе, и я знаю, что заслужил это, но, пожалуйста, дай мне шанс все исправить, пожалуйста? Просто... просто, еще один шанс, пожалуйста, дай мне второй шанс... – пауза и дыхание, такое сбивчивое и дрожащее, словно он бежит за поездом, который пропустил буквально секунду назад, – Просто, я... Просто, дай мне этот шанс, пожалуйста, я не испорчу... – Что? Чонвон растерянно моргает, выныривая из бешеной череды своих мыслей, и резко поворачивается. К его ужасу, Сону стоит у стены, не шелохнувшись, с холодным взглядом. Его пальцы сжаты в кулак, и по одному только выражению его лица он понимает, что тот все слышал, что его третий и последний секрет наконец-то раскрыт самым ужасным образом. Он делает шаг вперед, но Сону только хмыкает, а затем сухо усмехается. Чонвона трясет, губы дрожат, ему трудно говорить. – Сону, послушай, я сейчас все объясню. Сону бросает на него беглый взгляд, а затем смотрит через плечо Чонвона на Рики, застывшего у дверного проема. Затем он качает головой. – Забудь об этом. Мне неинтересно знать. Уже поздно. Он хватает куртку, висящую на вешалке, торопливо надевает ботинки, проходит мимо Чонвона, чтобы выйти из дома, но тот хватает его за запястье. – Ким Сону, пожалуйста, позволь мне объяснить... давай не будем драматизировать... – Я драматизирую? – Сону смеется, и Чонвон понимает, что задел за живое, когда слеза скатывается с уголка глаза Сону, тот скрывая боль, снова смеется, – У тебя было много шансов рассказать мне, что бы то ни было, Ян Чонвон. Я знаю, что ты не доверяешь мне, что ты не доверяешь своим друзьям, но, твою мать, откройся уже, блять, хоть немного, ладно? Ты не хочешь, чтобы я знал, что все было подстроено, что у тебя даже есть парень – Рики, Боже правый, – и ожидал, что я вот так просто буду в полном порядке! – А Джей, Джей-хен знает? Молчание дает Сону ответ, который он искал. Бросив последний взгляд и удрученно покачав головой, Сону холодно говорит: – Вы оба меня разочаровали. Чонвон может лишь мутными глазами смотреть на удаляющуюся фигуру Сону. – Чонвон-а... – Уходи, Нишимура Рики, – говорит Чонвон, с досадой проводя пальцами по волосам и прикусывая нижнюю губу так сильно, что на языке появляется железно-металлический привкус, – Просто, блять, съебись. Не дожидаясь ответа Рики, Чонвон захлопывает дверь перед его носом, и пол успевает подхватить его, когда он рушится на колени. Телефон выскальзывает из его пальцев, и, когда он понимает, что звонок все еще продолжается и Джей все еще том конце провода, из его груди вырывается первый всхлип. Но он все равно тянется к телефону, подносит его к уху и произносит надломленное: – Алло? – Любовь моя, – в голосе Джея звучит такое облегчение, что у Чонвона сжимается сердце, – Боже, я... Господи, с тобой все в порядке? Чонвон закрывает глаза, откидывая голову назад. То, как звучит голос Джея. Такая забота. Такая нежность к нему. Без намека на гнев. Без разочарования. Так больно. Так сильно щемит. Его голова начинает болеть. Это происходит так быстро, что Чонвон едва успевает осознать, но от этого ему не менее больно. – Джей, Рики... – Я знаю, – вклинивается Джей, – Я слышал. Каждое слово. – Сону, он... он даже не дал мне сказать. Почему мне так трудно... – Чонвон плачет в тыльную сторону ладони, рыдания заглушаются кожей, но Джей слышит его громко и отчетливо, – Как ты можешь быть таким терпеливым со мной? Прости меня, – Чонвон давит всхлип, хотя не совсем понимает, за что извиняется. В этот момент он просто мелет чушь, не в силах составить связное предложение, – Мне жаль, что Рики... – Ян Чонвон, любовь моя, – Джей вновь обращается к Чонвону, и младший зарывается головой в колени, услышав это обращение. Почему Джей не злится? Почему Джей не злится, как Сонхун? Неужели он совсем не ревнует? Он вообще ничего не чувствует? Так ли уж важен Ян Чонвон? – Неважно. Неважно, что говорит Рики. Я сказал Сонхуну то же самое. Неважно, что эти люди говорят Джеюну. То же самое касается и тебя. Неважно, что говорит тебе Рики. Чонвон тихо скулит, и пол утешает его. Почему так больно? Что заставляет его страдать? Он не может определить, что и от чего, что и почему. Джей-а, почему тебя здесь нет? – Что тогда важно? – Важно то, что ты скажешь им в ответ, – отвечает Джей после недолгого молчания, – Важно то, что ты скажешь Рики.