Кровь двоих

      Золотистые лучи рассвета пронзили прозрачные занавески, озаряя покои принцессы. Скрытая под шелковыми простынями, она лениво потянулась, из ее уст вырвался тихий вздох. Непонятное чувство легкости омывало ее, делая это утро особенным. Проснувшись окончательно, Рейнира ощутила пустоту вокруг. Огромная постель казалась холодной и неуютной, а рядом не было того, чье сердцебиение обычно согревало ее по ночам. Вскочив с постели, принцесса запуталась в волнах своих серебристо-золотистых волос. Бледная, с веснушками кожа горела румянцем, а на теле красовались… Увидев эти метки, Рейнира вскрикнула от неожиданности. Воспоминания о минувшей ночи нахлынули на Рейниру с невиданной ясностью. Подползя к краю кровати, она с ужасом осмотрела следы бурной ночи. Фиолетовые синяки, расплывшиеся по шее, бедрам и животу, саднили при малейшем прикосновении, заставляя ее шипеть от боли. В памяти всплыли его сладкие шепоты на ухе, обжигающее дыхание на коже, потемневшие от желания глаза, руки, скользящие по каждому сантиметру ее тела, хриплый, рваный голос, произносящий ее имя… — Этот мерзавец, — пробормотала она, хватая ртом воздух. Рухнув на кровать, Рейнира ощутила жар, сильнее, чем тот, что терзал ее и без того. — Нет, все должно было закончиться иначе, — прорычал где-то внутри голос, и разочарование захлестнуло ее с головой. Когда волна разочарования отступила, Рейнира провела рукой по тому месту, где еще недавно покоилось тело Деймона. Простыни давно остыли от его отсутствия, и она с тоской ощутила его близость. В памяти всплыла картина: она лежит на кушетке, его бедра обхватывают ее талию, а губы безжалостно исследуют каждый сантиметр доступной ему кожи. Он задрал на ней платье, обнажив верхнюю часть её раскрасневшихся грудей, и стал ласкать кожу, одновременно вгоняя свой член в её вагину в завуалированной попытке сделать это по-настоящему. Это было безупречно, вспомнила принцесса, проводя руками по животу, по соскам, по пурпурным пятнам на шее, которые покалывали от его прикосновений. Её дыхание сбилось. Она продолжала. Деймон был идеален, прижимал её к себе, словно она могла исчезнуть, переплетая их пальцы, пока он издавал звуки, о существовании которых принцесса даже не подозревала. Это было прекрасно. Она с радостью раздвинула бы ноги (так и было), расстегнула бы его брюки (так и было), готовая позволить ему претендовать на свои трофеи, когда он остановится. Он внезапно остановился, оставив ее в состоянии томления. — Ao daor henujagon nyke jaelagon, — прошептала она, — Не бросай меня сейчас. Не после того, как я позволила тебе исполнить все мои желания. — Желание, — подумала Рейнира, закрывая глаза и погружаясь в воспоминания. Ее пальцы скользнули по своему телу, которое все еще хранило тепло его ласк. «Желанием» было то, как его пальцы нежно расчесывали ей волосы, как он слегка их дергал, напоминая, кому она дала свое согласие. — Gaoman daor kȳvanon naejot, — ответил он, подхватив ее на руки и уложив на кровать. Она коротко вскрикнула, дыхание участилось. Ее пальцы потянулись к тому самому месту, где бушевало желание. Ритмичные движения, наполненные страстью. В лунном сиянии ей мерещился его образ: точеные черты лица, омраченные голодом глаза, устремленные на нее. — Ivestragī nyke gūrogon ao, dārilaros. Ivestragī nyke urnēptre skorkydoso nyke avy emagon acted naejot gūrogon jeme lī jēdri — прозвучал его голос, низким, соблазнительным рычанием, посылая мурашки по ее спине. С испуганным вздохом, зажав руку между ног, она с силой погрузила два пальца в свою влагалище. Движения становились все быстрее, сильнее, под аккомпанемент его мучительных, отчаянных стонов. Взад и вперед. Снова и снова. -Позволь мне заслужить тебя, принцесса. Позволь мне показать, что я должен был сделать, как я должен был заслужить тебя все эти годы, — пробормотал он. -Деймон, — прошептала Рейнира, прижимаясь к его бедру, выгибаясь спиной, чтобы ощутить его обнаженную грудь, усеянную шрамами, похожими на россыпь звезд. Она помнит, как он шипел от прикосновений, как она, еле сдерживая улыбку, проводила ногтями по его соску, невзирая на раны на его теле. Как он с новой силой скользнул по ее бедру, прижав ее к матрасу. Она надеялась, что шрамы все еще горячие под ее ногтями. Она надеялась, что они горят так же, как и его прикосновения, обжигающие ее тело. —Успокойся, моя драгоценная Zaldritsos, — прошептал он, с силой прижимая ее к себе. — Спи крепко. Завтра я покажу тебе, как драконы танцуют со своими возлюбленными. Рейнира издала стон, ощущая, как ее тело взлетает все выше и выше. В его взгляде, полном уязвимости и тоски, читалось обещание неземной близости. —Супруга, — эхом отозвалось в ее душе, заставляя бедра дрожать от предвкушения. Слёзы подступили к глазам. Рейнира жаждала быть с Деймоном сейчас, чтобы унять ту часть себя, что все еще трепетала от страха, когда он оставлял ее в одиночестве. Но, повернувшись на другой бок кровати, она увидела еще больше цветов, украшавших ее ложе, и очередное письмо. —Он не оставил тебя. Ты приказала ему быть рядом, и он остался. Ее дядя, невидимый страж, наблюдал за ней, пока она дрейфовала в бескрайних просторах владений Мераксес, ускользая не вором в ночи, а защитником ее царства снов. И лишь с восходом солнца он покидал свой пост, чтобы вновь занять его с наступлением ночи. В сердце Рейниры теплилась надежда, что Деймон вернется к ней. Она верила, что их пылкая ночь не станет мимолетным порывом, а положит начало чему-то глубокому и вечному. С этой верой в душе она вновь погрузилась в сладкий сон, наполненный безмятежностью. Нежные колыбельные дяди, словно эхом, разносились по пещере, убаюкивая ее.       Сон Рейниры был прерван резким распахом дверей. Не успев даже задремать, она уткнулась лицом в подушку, желая проспать остаток дня и продолжить грезить о чарующих лиловых глазах и могучем теле, которое двигалось внутри нее, предвещая нечто большее. Но слуги и горничные уже стучались в покои, готовые привести принцессу в порядок. Рейнира проигнорировала их шокированные взгляды, направленные на синяки, скрытые под волосами, и вместо этого погрузилась в медную ванну как можно глубже, пытаясь утаить пылающие щеки. К счастью, стоило ей лишь грозно взглянуть на слуг, как те поспешно склонили головы, не решаясь заговорить о происшедшем в ее присутствии. Впрочем, это не помешает им обсуждать это за ее спиной. —Нахал, — пронеслось в ее голове. — Без сомнения, это дело рук Деймона. Несомненно, он хотел всем во дворце продемонстрировать, кто пользуется расположением принцессы. Может быть, мотивы дяди и искренни в стремлении завоевать ее руку, но это не значит, что он не будет хвастаться своим успехом самым… деймоновским способом. На этот раз Рейнира действительно позволила воде подняться ей к носу, чтобы скрыть румянец, который, без сомнения, залил ее щеки. —Доброе утро, принцесса, — радостно приветствовала Элинда, распахнув двери. Милая, ничего не подозревающая Элинда. Оставалось только нырнуть с головой в пучину неловкости, созданной ее дядей. К счастью, день обещал быть относительно спокойным — судя по плану, который Элинда заботливо озвучила, пока Рейнира нежилась в ванне, встреч с большим количеством людей не предвиделось. Лаванда и лимонник. Идеальное сочетание для успокаивающей ванны, так необходимой ее нервам. Рейнира была благодарна болтливости служанки — это позволило ей привести мысли в порядок. Глядя на свое отражение в зеркале, Рейнира понимала, что рано или поздно все станет известно. Слухи об их прошлом уже давно просочились сквозь стены Волантиса, да и сами они не отличались особой скрытностью: все эти полеты, подарки, тоскующие взгляды и украдки. Боже, только вчера она просила его проводить ее в покои, наедине! Покачав головой, Рейнира вышла из ванны. Служанки, к счастью, успели укутать ее в пурпурный халат, прежде чем Элинда могла заметить… метки дяди на ее теле. —Сегодня принц какой-то странный. По пути сюда он даже со мной поздоровался, — заметила Элинда, возвращаясь с уже подобранным нарядом. —Правда? — еле слышно спросила Рейнира. —Да, это было странно. Он даже был намного вежливее с охраной и сиром Робертом! Клянусь, тот выглядел так, будто у принца выросло еще две головы! — гадала вслух Элинда. — Интересно, что же могло произойти, чтобы вызвать такую перемену? Ах, Элинда, милое дитя, ты так наивна. Сжав ноги, Рейнира мысленно взывала к богам, моля о спасении от терзающих ее чувств. Служанки же, невозмутимо сменив постельное белье, даже не обратили внимания на беспорядок на диване и брошенные на пол тапочки. —Элинда, если бы ты могла просто… —О, принцесса, прошу вас, не вертитесь! Позвольте мне зашнуровать ваше платье… О боже, здесь синяк! Кажется, я только что видела такой же у принца… Рейнира, предчувствуя разоблачение, закрыла глаза. Элинда же, наконец, сообразив, откуда взялись эти «любовные отметины», вскрикнула. Все женщины в покоях уставились на Рейниру, их глаза расширились от удивления. В ответ на их взгляды принцесса лишь смущенно, но при этом как-то нераскаянно улыбнулась.       Аурион с недоумением воскликнул: —А как же наше «не торопиться»? Деймон с грохотом поставил флягу с вином на верстак, вытирая пот со лба и остатки винного напитка с ее губ. —Я принц крови, — проворчал он, уже поднимаясь, чтобы снова потренироваться с Темной Сестрой. — Я спросил, и она согласилась. Добровольно. Добровольно- это мягко сказано. Она бесстрашно вложила свою руку в его и прыгнула с ним в пучину страсти.Она знала, чего хочет, и добилась этого. —Огребла по полной, — хмыкнул Визеррио, отхлебнув из своей фляги. Аурион тихонько засмеялся. —Есть новости о Драккаре? — спросил Деймон, устремив взгляд к горизонту. — Парень пропал без вести так же давно, как и я. Он еще жив? Деймон никогда не питал особой симпатии к этому юноше, хотя тому уже было двадцать восемь лет, и он, без сомнения, обладал красноречием, раз ему удавалось месяцами скрываться от расспросов матери о его местонахождении. Даже Дженаера не могла сказать им, где он находится. Для Деймона этот парень был тем, кто посмел танцевать с его племянницей — один-единственный раз! — ворчливый голос напомнил, — и использовал свою улыбку как оружие против всех, кто попадался ему на пути. Осознавая нелепость своего поведения, Деймон не мог избавиться от терзающих его сомнений. Рейнира раз за разом демонстрировала свою незаинтересованность, но он все еще цеплялся за призрачную надежду. Драккар, искусный дипломат, налаживающий связи между Волантисом и другими державами на высшем уровне, был не просто важной персоной, но и ценным союзником для семьи. Саера с восхищением рассказывала о его достижениях и титулах, не забывая упомянуть внушительную резиденцию к югу от Черных Стен. Любой человек считал бы за честь получить его расположение. Чем же мог Деймон привлечь внимание Рейниры, кроме валирийской стали на своем поясе? Навязчивое желание стать для нее опорой, другом, возлюбленным, всецело поглощало его. Это безумие толкало его на необдуманные поступки, на стремление владеть. —Деймон, — томный голос в ухе вернул его к прошлой ночи, к той ночи, когда все изменилось. —Брат приходит и уходит, когда ему вздумается, — проворчал Аурион, разминаясь. Под его серебристо-черной бородой промелькнула забавная ухмылка. —Он пишет письма матери, но не увиливай от темы. Ты же ухаживаешь за ней? Как это принято у вас, вестеросийцев? Аурион явно не горел желанием обсуждать эту тему, как и сам Деймон, который, к тому же, чувствовал себя неловко в такой беседе с кузенами. —Ухаживаю, — пробормотал он, теряя нить разговора. —Я просил благословения твоей матери, одаривал ее подарками, давал ей право выбора… —И, как видно, не гнушался ночных утех в покоях принцессы, — подытожил Аурион. —Мы просто разговаривали, — возразил Деймон. Братья скептически посмотрели на него. Принц-Разбойник, сощурив глаза, сдался: —Ладно, разговаривали. —Все, что мы делали, было с ее согласия, и это не ваше дело, — прорычал он, давая понять, что это действительно так В пылу страсти Деймон рычал, отстаивая свое право на Рейниру. Под ним извивалось ее податливое тело, манящие изгибы и пышная грудь будоражили его. Сладкие стоны и томные вздохи срывались с ее губ, а аромат ванили и лаванды кружил голову. В ее фиолетовых глазах пылало желание, омраченное годами тоски. Много лет назад, в том проклятом борделе, он украдкой вкусил лишь малую часть того, что могло бы быть их. Четыре года терзали его воспоминания о той мимолетной встрече, разжигая в нем всепоглощающую жажду. И вот она, его Рейнира, в его руках, обнажившая перед ним душу и тело, даря ему шанс исправить ошибки прошлого. О, те запретные ласки, те нежные стоны, те слова, провозгласившие ее его собственностью! Несомненно, его пыл не остался незамеченным. Аурион, с шутливой капитуляцией подняв руки, а Визерис, одарив его понимающей усмешкой, прокомментировали: —Честно говоря, мы удивлены, что ты так долго сдерживался, — пожал плечами Аурион, уловив замешательство Деймона. — Судя по вашим отношениям в последние месяцы, мы ожидали, что ты давно утащишь ее к алтарю Дженаеры. К черту последствия и формальности! Деймон ухмыльнулся. Да, он мог бы поступить именно так. Как просто было бы завладеть ею окончательно. В ту роковую ночь, когда мир Рейниры рухнул — положение отца подорвано, трон узурпирован Зелеными, а дети безвозвратно потеряны — она была сломлена. Погруженная в пучину горя и терзаемая чувством вины, она искала спасения в его объятиях, пытаясь заглушить душевную боль. Он мог бы тогда же сковать ее узами брака, пообещав свою нерушимую верность, если бы только она даровала ему ту частичку себя, которой он еще не обладал. Еще один шаг — и Рейнира стала бы его безвозвратно, полностью, окончательно. Еще один плевок в память о ее отце, чье отвержение они оба испытали на себе. Сомнения терзали Деймона. Он осознавал, к чему могут привести его действия. Если однажды утром Рейнира проснется и с ужасом осознает, что связала свою жизнь с тем, кто причинил ей столько же боли, сколько и ее отец, она, без сомнения, возненавидит его. Но он был готов вынести все. Ярость Рейниры, ее обвинения, ее боль — он готов был вынести все, лишь бы никогда больше не разлучаться с ней. Даже если за свои грехи им обоим суждено было угодить в семь адов, он, не раздумывая, бросился бы в огонь, чтобы защитить ее от адских мук. Но глядя в ее глаза, отражающие ту же боль, что терзала его душу, принц не смог решиться. —Будь я прежним, — с горечью признался он. — Я бы так и сделал. Его слова ошеломили братьев, которые, перестав смеяться, уставились на него широко раскрытыми глазами. —Я никогда не отличался терпением, — продолжил Деймон, непривычно легко ощущая вес Темной Сестры на плече. — До всего этого я бы дразнил Рейниру, подталкивал ее к тому, чтобы загнать нас обоих в такую ситуацию, из которой нет выхода. Я бы послал вашу мать к черту и увез бы Рейниру, чтобы связать нашу кровь по традиции нашего дома. Вглядываясь в холодную сталь клинка, где металл рябил от яркого утреннего солнца, он видел отражение своего прошлого. Молодого и дерзкого, не заботящегося ни о чем, кроме величия своего дома. Скрывая под чеширской ухмылкой свои истинные намерения и терзающие его желания, он делал вид, будто контролирует свою жизнь. Лезвие сверкнуло, и принц увидел темную сторону своего «Я»: разгневанную и оскорбленную тем, что его заменила юная племянница. Он не мог простить себе того, что, будучи преданным слугой своего брата, не заслужившего его верности, он поддался греховному влечению к этой чистой и невинной девушке. Не умея ценить то сокровище, которое держал в руках, он привык просто брать то, что хотел. Он вспомнил себя отчаянным человеком, качающим на руках сломленное «сокровище» на лунном пляже, не желая признавать последствий своих поступков. И тогда, чтобы вернуть Рейниру, он заключил сделку с дьяволом. —Я бы убил, чтобы быть с ней, — прошептал принц. — И до сих пор готов на это. Ледяной страх сковал сердца братьев, когда Деймон с леденящей душу откровенностью признался в своих грехах. Зима еще не наступила, но морозный воздух пробирал до костей. Двое мужчин поежились под взглядом Деймона, холодным и расчетливым, словно ледяной клинок. В его глазах пылал огонь, разгорающийся сильнее с каждым признанием, словно испепеляющий все вокруг. Перед ними стоял Деймон, уже не тот беззаботный юноша с дерзкой ухмылкой, а зрелый мужчина, чье лицо омрачали тяжесть прожитых лет, бесчисленные ошибки и терзающая его вина. Он сам не мог поверить, как ему удалось вынести все это. И ответ на вопрос, как он выжил, пришел к нему так же легко, как и сами признания. Он увидел ее образ: аромат лаванды и пепла, серебристые волосы, струящиеся сквозь пальцы, аметистовые глаза, манящие обратно к свету. —Но Рейнира заслуживала лучшего, — прошептал он, склонив голову к солнцу. Согретый его лучами, принц слышал в своих ушах песню дракона. — С ней следовало обращаться как с драгоценностью, как с единственным, что имеет ценность в моей жизни, доверенным моим недостойным рукам. Рейнира должна знать, что она не просто завоевание, не приз и не предмет торга ради следующего великого достижения. В памяти всплывали те ночи, проведенные в ее покоях, когда его чувства переполняли ее аромат, вкус ее поцелуев, ощущение ее дрожащего тела, цепляющегося за него. Он оставил ее там, воплощение растрепанной красоты и удовлетворенного желания, но часть себя он тоже оставил, сплетенную с ней в той постели, и дал обещание, что на этот раз он будет лучше, ради нее. —Дай мне шанс завоевать твое сердце, принцесса. Прошлой ночью я сказал тебе, что готов искупить свои ошибки. Позволь мне показать, как я должен был себя вести, что я должен был сделать, чтобы заслужить твою любовь все эти годы. И он клялся, что, будь то придворные игры или что-то другое, он покажет ей, насколько она поглотила его, насколько сильно он готов сгореть ради нее. —Я покажу тебе, как танцует дракон со своей спутницей, — прозвучало в его словах одновременно обещание и угроза. Он клялся, что никогда больше не оставит ее в нужде. —Ты любишь ее, — произнес Аурион, и эти слова заставили Деймона остановиться и повернуться к нему с недоумением. Визеррио не скрыть правду. Он знает, каково это — пылать такой любовью, что готов уничтожить себя и всех, кто встанет на пути. —Настолько сильно, насколько способен любить такой человек, как я, — мрачно произносит Деймон. На этом их разговор обрывается. Он жаждет переключиться на что-то другое, иначе снова окажется в покоях Рейниры, где они оставят незавершенное дело. —Ты любишь ее? — звучит вопрос. Возможно, да. Возможно, он любил ее всегда. Эта мысль уже не вызывает в нем прежнего ужаса. Он любит ее, насколько может любить такой истерзанный, мрачный и бездушный человек, чье сердце черно как смоль. Он был зверем, с окровавленными клыками, терзаемый муками и лишенный света и прикосновений. И все же Рейнира выбрала его. Она сказала ему «да». Она попросила его остаться, и он остался. Он не достоин ее, но Рейнира все равно дарит ему свое сердце. Легко просить отпустить, но не так просто это сделать. Деймон же уже наотпускался — он не готов терять Рейниру. Он будет держаться за нее, крепко держать и никогда не отпустит.       Саэра обвела взглядом присутствующих и произнесла: —Нам нужно будет решить, где разместить наемников. Вас и так слишком много в этом доме. —Не стоит забывать, что Ачиссе нужны люди для своего развития, — парировала Рейнира. —А многие из Волантиса вряд ли захотят отправиться в незнакомые земли, тем более недавно разоренные пиратами. Саэра, казалось, не особо вникала в слова Рейниры. Она словно ухмылялась, дразня свою оппонентку, и в ее глазах сверкал тот же озорной огонек, что и у ее беспутного племянника. Оба они, такие красивые внешне, обладали одинаковой бесцеремонностью. Невольно Рейнира поправила прическу, растрепав тщательно уложенные локоны. Элинда и другие служанки старались как могли, чтобы скрыть отметины Деймона на ее шее. (Эта прическа была для Рейниры непривычной. Всю жизнь, следуя примеру матери, она выпрямляла волосы щипцами. И только недавно, под ворчание Гвинн о том, что пропадает такая красота, позволила им завиваться естественным образом. К своему удивлению, Рейнире понравился результат.) Розовое платье, выбранное для нее, тоже оказалось кстати. Оно элегантно струилось по плечам и скрывало руки, умело маскируя оставленные на теле следы. И Рейнира прокляла Деймона всеми карами небесными, когда Саэра, с одного взгляда на ее наряд и прическу, изогнув бровь, все поняла. —Тренировки — важный вопрос, — и я уверена, ваш дядя тоже хотел бы подготовить этих людей. —Не помешало бы разместить их в более благоустроенном месте, чем эти палатки посреди пустыни, — парировала она, уловив заинтересованность Саэры. Да, дом тети достаточно просторный, но содержать одновременно свой двор и двор Рейниры будет непросто. Рейнира от всей души благодарна Саэре и ее семье за гостеприимство, особенно за то, что они приютили их, когда у них не было ничего, кроме гордости и драконов. Но ее двор рос. Некоторые слуги, прибывшие с Драконьего Камня, уже начали общаться с местными жителями и даже создавать семьи. Один из конюхов дяди робко спросил, есть ли для него работа, чтобы содержать свою беременную жену, тоже служанку Саэры. Рейнира пообещала ему помощь. Не стоит забывать и о рыцарях, которые до сих пор живут в постоялых дворах за счет Рейниры и Деймона, добираясь до дома Саеры и обратно после тренировок, так как в служебных помещениях не хватает места. А впереди еще две тысячи, а может быть, и двенадцать тысяч человек, которые прибудут служить ее дяде в предстоящем крестовом походе. Как говорила мать, королева всегда должна заботиться о нуждах своего народа. Ее народу нужна стабильность, порядок и жилье. Им нужна община, в которую они смогут полностью интегрироваться, не создавая лишних проблем в доме Саэры. И Рейнира видела только одно решение. —Размещение моего двора в Ачисе обеспечит стабильность его роста, наполнит город верными слугами и даст жителям Волантиса повод остаться в месте, уже защищенном опытными воинами, — предложила она. —Наемниками, ты имеешь в виду? — уточнила Саера. —Да, — подтвердила Рейнира, — с теми, кто сражался с кхаласаром и прославился обороной Квохора со времен Века Крови. Не говоря уже об их верности Деймону Таргариену. Глядя прямо в суровые лиловые глаза Саеры, Рейнира понимала, что привлечение авторитета дяди укрепит репутацию одной из ее территорий. Шесть человек или шестьдесят, он все равно Деймон Таргариен. Князь-Разбойник для союзников, Мейгор воскресший для врагов, чемпион для нее. —А что Гвинн и Визеррио сказали об этом? У меня сложилось впечатление, что город отдадут их старшему сыну. —Как только Эйликс достигнет совершеннолетия, — услужливо добавляет Рейнира, улыбаясь при воспоминании о златовласом мальчике с широко раскрытыми глазами, когда Рейнира затронула этот вопрос с ним и его родителями. Как он был рад, что город, которым он когда-нибудь будет править, будет защищен драконами.        Рейнира пересказала все Саере, и, возможно, даже с усмешкой наблюдала за ее удивлением из-за столь продуманных действий. —Тем временем его родители разрешили нам контролировать развитие города от их имени. У Саеры снова появился этот взгляд; слишком высокомерный, чтобы показать, насколько она впечатлена, но все же демонстрирующий это, кивнула подбородком в знак признания. Рейнире нравится думать, что старшая принцесса гордится тем, как далеко она продвинулась. Затем последовал следующий вопрос, по которому Рейнира боялась, куда приведет этот разговор, но все же была к нему готова. —И, конечно, раз твой дядя будет командовать этими людьми, ты отправишься с ним? В одиночку? Рейнира выпрямила спину и поборола желание покраснеть перед тетей. —Не беспокойся, я не останусь с ним наедине, — заверила Рейнира. —Со мной будут моя свита, служанка и стража. Саера закатила глаза: —Мне безразлично, с кем ты делишь ложе, принцесса. Тем более, когда ты даже не пытаешься скрыть эту отметину на шее… —Это ничего особенного… — начала было Рейнира. —Мне плевать, — сухо парировала Саера, ухмыляясь. —Я лучше всех знаю, что происходит, когда дракону не дают его драгоценнейшее сокровище. Рейнира залилась румянцем и пронзила Саеру взглядом, но промолчала. (Она обязательно еще раз обсудит это с Деймоном. Если он хочет добиться ее расположения, нельзя, чтобы люди думали, что она уже принадлежит ему! Как бы ей ни нравилось представлять, что он ею владеет.) —Меня волнует только одно: уверена ли ты в своем выборе? — продолжила Саера неожиданно серьезным тоном.—Чтобы тебя не заманили его обещаниями. Он способен на хладнокровное убийство в один момент, а в следующий — на невероятную нежность. Тот, кто так легко проливает свою кровь, совершает самые гнусные преступления, но все еще держит ее так, будто она самое ценное, что у него есть, — словно боится, что эту единственную чистую вещь снова отнимут, и готов на все, чтобы ее удержать. —Кто-нибудь когда-нибудь сражался за тебя, дядя? — лениво спросила она себя, крутя в руках чашку с теплым чаем. —Неужели поэтому ты всегда так отчаянно хотел, чтобы тебя видели, чтобы тебя слушали, чтобы тебя обнимали? Но ей все же нужно было, чтобы все знали о ее непоколебимой вере в него, о том, что, несмотря на все его недостатки и импульсивность, несмотря на все сомнения, которые в него сеял ее отец со своими подхалимами, Деймон все равно тот человек, которому она доверяет больше всех. Ее самый ярый защитник. Ее самый преданный рыцарь. —Именно этого я и желаю, — произнесла Рейнира, твердо глядя на Саеру. —Он — то, что я хочу. Саера откинулась на спинку стула, ее лицо стало непроницаемым, прежде чем она кивнула. —Ну, что ж, — проговорила она, делая глоток жасминового чая, — —по крайней мере, ты не будешь так тревожить меня, как это делали Визеррио и Гвинн. Подняв чашку в знак приветствия, Саера добавила: —За то, чтобы твое решение было верным. Рейнира, в свою очередь, подняла свою чашку. В ее глазах горела уверенность. Она знала, что это правильный выбор. Прошло несколько часов. Тренировка завершилась, и неловкость между кузенами постепенно улетучивалась. — Ну что ж, — произнес один из них, — можно ожидать как минимум одного убийства по пути на свадьбу. Меньше будет уже неинтересно. Визеррио скептически хмыкнул, а Аурион рассмеялся: — Да ладно тебе, брат, это была шутка. Деймон ухмыльнулся, но промолчал. Аурион, уловив его взгляд, перестал смеяться: — Шутка, да? Принц-Разбойник лишь отхлебнул вина, оставив Ауриона в еще большем трепете перед своим кузеном. Он задумчиво устремил взгляд на флот, стоящий на якоре у берега. В порту царила кипучая атмосфера. Неустанные руки рабочих, словно пчелы в улье, сновали туда-сюда, стуча молотками по костякам кораблей — величественных караков и стройных галер. Под их искусным мастерством постепенно обретали форму несколько исполинских судов. Прогресс есть, но его недостаточно. Более шести военных кораблей уже спущены на воду, еще шесть находятся в процессе строительства. Каждый из них величествен и внушителен. Он пытался убедить Саеру, что достаточно простого судна, но старая карга запротестовала. Корпус корабля, окрашенный в глубокий металлический черный цвет, на солнце переливается, словно драконья чешуя, а на высоких мачтах развеваются паруса с изображением трехглавого дракона. Он заметил, что по краям парусов извивается золотое пламя, окружающее драконов. Возможно, это дань уважения его собственному гербу, посвященному золотому зверю Рейниры. Он гадает, осознают ли они сами значение этой маленькой детали на парусах. Носы кораблей вырезаны в форме головы дракона, каждый искусно украшен чешуей и глазами, которые, кажется, горят собственной свирепой жизнью. Один из них особенно привлек его внимание. Он был больше остальных, его форма напоминала Сиракс — гладкие рога, элегантная морда и ромбовидный выступ на груди, если присмотреться повнимательнее. Принц надеется, что Рейнира будет довольна, поскольку Саера настаивает, чтобы этот корабль стал флагманским. Судно, достойное королевы, завоевательницы. Его грудь распирала гордость, когда он видел влияние своей племянницы на этих людей, которые ничего не знали о ней, кроме легенды, которую она вдохновила в их сердцах, и того, как легко их покорила. Флот Деймона набирает силу, но ему все еще далеко до мощи своих врагов. К назначенному сроку флот Деймона может пополниться двенадцатью новыми караками, что, безусловно, является шагом вперед. Однако, даже с учетом этих новых кораблей, их флот все еще не может тягаться с объединенными силами Веларионов, Ланнистеров и Редвинов. Деймон осознает, что их флот, даже с поддержкой со стороны Галтигаров, Кохоров, Ваелеросов, а также уцелевших кораблей Визеррио и Ауриона, все еще слишком мал. Он рассчитывает на поддержку Реджио и Сыновей Второго Сына, но даже с их помощью их флот будет насчитывать всего около восьмидесяти кораблей, что меркнет по сравнению с сотнями кораблей, которые могут собрать их противники. Деймон понимает, что им придется сделать ставку на огневую мощь своих драконов, чтобы компенсировать численное неравенство. Его терзают сомнения, но он не сдается. Он мечтает о том дне, когда у них будет собственный, независимый флот, способный бросить вызов любой силе в Вестеросе. Мечты о будущем флоте. Принц грезит о том дне, когда все утихнет, и он сможет воплотить свои планы в жизнь. В своем воображении Деймон рисует план будущего флота, скрывая лица своих командиров на берегу Черноводного залива. Он слышит смех — детский и женский, с нотками серебра, — будто кто-то зовет его к себе с края воды. Изгой, укрытый тенью парящего над ним Караксеса, предается мечтам, облаченный в простую безрукавную одежду. Вокруг него снуют слуги, готовые исполнить любое его желание. Он закрывает глаза и уносится в грезы. Сколько же он так просидел? Внезапный стук копыт за спиной разрывает его мечты. В вихре ветра мелькает розовое и серебристое. Мужчина напрягается, не оборачиваясь, даже когда его принцесса подлетает так близко, что он чувствует аромат лаванды в ее волосах. — Саера превзошла себя, — хвалит она, указывая на строящиеся корабли, а в ее глазах сияет радость при виде судна, похожего на ее любимого дракона. — Драконы смогут защитить лучше, чем карака, — объясняет он Рейнире. — Саера делает все возможное, учитывая спешку. У нас есть мощь Волантиса и Пентоса, если принц Реджио сдержит свое обещание. Даже леди Мейгир… эта женщина достаточно требовательна. Он медленно моргает, равнодушный к тому, о ком или о чем говорит Рейнира, и склоняет голову, чтобы взглянуть на нее, но тут же останавливается. — Ты изменила прическу? Его принцесса заливается прелестным румянцем. — Ну, нужно было что-то сделать с твоими… вольностями по отношению ко мне, — ворчит Рейнира, бросая на него укоризненный взгляд. Ему требуется секунда, чтобы понять, о чем она говорит, когда ветер откидывает ее локоны от плеча и он видит. Это было эго — властное, отвратительное мужское эго, которое заставило его хмуриться от беспокойства, а затем расплыться в широкой ухмылке, когда он увидел следы — его следы, розовые, лиловые и отчетливые — на ее нежной коже. С хриплым шепотом, Деймон наклонился к ней, наслаждаясь своим творением. — Вчера ты не жаловалась, — прошептал он. — Нет, но я точно помню, как ты обещал показать, каково быть объектом ухаживаний дракона, — фыркнула Рейнира. -Так что же это будет, дядя? — Я принес тебе кое-что, — ответил он. В ее фиолетовых глазах вспыхнуло воспоминание. — Мне отвернуться? — спросила Рейнира, затаив дыхание. Он не шелохнулся. — Возможно, как-нибудь в другой раз. Но не здесь, где за нами наблюдают, принцесса. Он указал на порт впереди, наслаждаясь тем, как она разинула рот от его дерзости. Его гордость пылала неукротимым огнем. Он готов был сразиться с сотней рыцарей, лишь бы она была рядом, где он хотел ее видеть. — Когда я возьму тебя, принцесса, это будет в твоих покоях, где никто, кроме меня, не сможет увидеть, что у тебя под одеждой. — Грубо, — пробормотала Рейнира, но принц проигнорировал ее. Прекратив дразнить свою племянницу, он откинулся назад и достал из кармана подарок, который приготовил. Сделав глубокий вдох, Деймон протянул его ей. — О! Оно похоже на то, что ты носишь. -Девушка ахнула, взяв кольцо своими нежными пальцами, осматривая его с благоговением. Изготовленное из отполированного серебра, кольцо сияло гладкой поверхностью. На его ободке красовался выгравированный символ трехглавого дракона, завораживающий своей четкостью. Он позволил ей подержать кольцо еще немного, наблюдая за тем, как она вертит его в руках, словно маленькая девочка. — Моя мать не интересовалась украшениями, — произнес принц, возвращая Рейнирие внимание. Улыбка смягчила его лицо, когда Трагариен взял кольцо обратно, чтобы они оба могли рассмотреть его при свете. Обычно он не делился воспоминаниями о матери. В детстве Деймон чаще слышал истории от отца. Возможно… — Она не выносила тяжелых корон, которые навязывала ей собственная мать, и безвкусных бриллиантов, украшавших ее шею и уши. Вы не поверите, но она даже не принимала драгоценности, которые дарил ей отец. Она называла их безделушками. — Мне так хотелось бы познакомиться с ней, — промолвила Рейнира, прильнув к нему. — Уверена, ей было бы что сказать о вульгарных украшениях Ланнистеров. Он усмехнулся, вспомнив нежную улыбку отца, когда тот рассказывал ему о юной бунтарке с разноцветными глазами. За грубое оскорбление нового позолоченного пояса лорда Ланнистера ее на месяц лишили возможности ездить верхом. — 'Пояс целомудрия' для распутного мужчины, можешь себе представить, Деймон? У моей матери чуть инфаркт не случился! Принц продолжил, положив голову ей на серебристые локоны: — Но у Бейлона была идея. Где-то в Лэнге или Астапоре, точно не помню, брачные клятвы там выковывают в стальные кольца. Достаточно прочные, чтобы не сломаться, и достаточно маленькие, чтобы носить с собой всю жизнь. Вечные, преданные, безусловные. Принц произнес эти слова и замолчал, давая им повисеть в воздухе. Он заметил, как волнение колышет грудь Рейниры, и сдержал порыв броситься к ней. — Когда она умерла, он подарил мне и Визерису одинаковые кольца, — продолжил Деймон, — перековав свою любовь к ней и отдав их сыновьям. В надежде, что однажды и мы найдем кого-то, кто их заслужит. Рейнира ахнула, только сейчас осознав, что кольцо на его мизинце исчезло. — Деймон, я не могу… — начала девушка, но он перебил. — Ты — та, кто их заслуживает, Рейнира, — поспешно произнес он, надевая кольцо ей на палец. Оно идеально подошло. Чувства, которые Деймон испытал, обнажив душу перед ней, не поддались описанию. Он никогда не был мастером красноречия, предпочитая говорить своими поступками. Но теперь он был полон решимости быть правдивым в своих словах и прозрачным в своих действиях, чтобы у Рейниры не осталось ни малейшего сомнения в том, кому принадлежит его верность, кому он предан безгранично. Деймон обхватил ее затылок, притянув к себе, пока их носы не соприкоснулись. Где-то далеко на севере он читал об этом жесте привязанности. — Ты всегда была ею для меня, — прошептал он, торжественно и мучительно, но правдиво. Сиреневые омуты глаз Рейниры наполнились слезами, но они были не от печали. Он был готов к тому, что она оттолкнет его, но этого не произошло. Вместо этого, Рейнира схватила его за лацканы пиджака, и их губы слились в поцелуе. В этот момент мир вокруг них растворился, он прижимал ее к себе, а звезды и море становились свидетелями ее согласия. Неверие терзало ее до тех пор, пока Рейнира не увидела пустоту на его мизинце, где раньше красовалось кольцо. Даже его рассказ о самом заветном сокровище не развеял ее сомнений. Но эти слова… Эти пять простых слов, которых она жаждала все эти годы. Сдерживаться больше не было сил, да и не хотелось. Плевать на «приличия», на «зрителей» внизу, на все эти традиции ухаживаний! Рейнира сократила расстояние между ними и впилась в его губы пылким поцелуем. Деймон тут же ответил, крепко обняв ее. Его язык скользнул в ее рот, жадно борясь за доминирование, и это было… всем. Их первый поцелуй в том борделе был пылким, овеянным огнем и волнением от начала чего-то неизведанного. Но он погас так же быстро, как и вспыхнул, оставив ей лишь горькое сожаление. Второй, на алтаре, после пробуждения, был наполнен печалью. Он был пропитан сожалением, рожденным его эгоизмом и предательством. Ей хотелось откусить ему язык, отвращение и боль терзали ее из-за его дерзости прикоснуться к ней после всего содеянного. Последующие поцелуи были отчаянными, растерянными. Даже гневными. Но этот… Он был наполнен свободой. Мир вокруг них растворился, оставив лишь их двоих в пьянящем вихре желания. И это было… правильно. Рейнира оказалась верхом на нем, ее бедра обхватили его по бокам, пока она устраивалась поудобнее на его коленях. Деймон рыкнул от неожиданной близости, его руки инстинктивно легли ей на бедра, удерживая, но не отталкивая. Напротив, одной рукой он закинул голову принцессы набок и потянулся к ней, словно желая снова завладеть ею, снова оставить на ее коже багровые метки, и… О, Сиракс всевышний, этот язык! — А-а-а, подожди. Саера… — Боги, я не хочу сейчас говорить о Саере. — Он зарычал и в наказание прижал ее к выпуклости, образовавшейся в его бриджах. Рейнира едва не завизжала, а потемневший взгляд его глаз, в которых черное преобладало над сиреневым, вызвал восхитительную дрожь по позвоночнику. — Нет, я… ох! — Девушка задыхалась, чувствуя, как его рука — и боже, как они были благословенны — проводит по ее заду, а другая гладит один сосок. Принцесса позволила бы ему продолжить, позволила бы изнасиловать себя так, как она того заслуживала, с помощью языка и члена, но такова была природа ее визита. — Деймон, пожалуйста. Ты захочешь узнать.- Она быстро достала из кармана сложенный пергамент и сунула ему под нос. Не сдержав недовольного рычания, Деймон выхватил письмо из рук принцессы. Несмотря на гнев, любопытство заставило его быстро пробежать глазами по тексту. — Указ для Ачиссы? — Компания «Вторые Сыновья» отправляется к Оранжевым Берегам через неделю. Им нужно место, где… — Понятно, — ответил Деймон, хмыкнув. Он отбросил пергамент в сторону, и слова Саеры, уносимые ветром, растворились в воздухе. Он вновь приблизился к ней, одаривая поцелуями ее висок, щеку, склоняясь к шее. Рейнира чувствовала себя опьяненной, поддаваясь ласкам дяди. Она отвечала на его прикосновения, скользя руками по его широким плечам, ощущая силу под туникой. — Возьми меня, — шептала она, задыхаясь от желания. -Возьми меня. Возьми меня. — Наши дела там будут под строгим надзором, — напомнила принцесса, когда Деймон расстегнул завязки платья, позволяя соленому ветру ласкать ее спину. — Особенно, когда нам придется появляться на людях. — Ах, но она же не сказала, что мы не можем продолжать в час волка? — промурлыкал Деймон, его дыхание щекотало ее ухо. -За закрытыми дверями, где никто не сможет помешать нам. Верхняя часть платья Рениры уже висела свободно на ее груди, оголяя ее плечи. Сжав кулаки, девушка провела ими по его мускулистому телу, просунула пальцы под бордовую тунику и ощутила под ладонью бешеное биение его сердца. — Неужели я ношу твое сердце так же, как твое кольцо, дядя? — прошептала она, ее голос дрожал от желания. -Так вот что значит быть достойной твоей любви? — Разве ты не знаешь, как опасно находиться в такой компании? — проворчал он, продолжая движение. Рейнира оттолкнула его, зарывшись пальцами в его волосы. — Уверена, ты найдешь способ удержать меня при себе, — хмыкнула она, ухмыляясь. Улыбка дяди в ответ на дерзкий поступок племянницы не выражала ни осуждения, ни восхищения ее властным характером. Его взгляд был наполнен благоговением, словно она, словно волшебница, спустила с небес для него луну и звезды. — Не пялься! — воскликнула принцесса. — Прошу прощения, принцесса, я просто не могу сдержать восхищения, — пробормотал он. Она улыбнулась, в ее улыбке смешались невинность и кокетство. Наклонившись ближе, Рейнира нежно провела пальцами по его мочке уха, даря тепло своего дыхания. — И насколько же ты восхищаешься? В ответ на ее слова Деймон не стал медлить. Как тетива, сорванная с лука, он прильнул к ее губам в пылком поцелуе. Его руки скользнули ниже, к ее бедрам, направляя ее движения в такт его страсти. -Я же позаботился о том, чтобы ты осталась желанной, принцесса? — прошептал он, не давая ей возможности ответить. Его рука скользила по ее телу, повторяя уже пройденный путь, но на этот раз с большей настойчивостью. Кончиками пальцев он дразнил ее соски, превращая их в твердые бутончики. Рейнира прикусила губу, сдерживая стон, когда его язык начал ласкать и дразнить. Не сдержавшись, она опустила руку ниже, пальцы скользнули между ее бедер, где уже блестела влага от желания. Умная девочка, она знала, как взять то, — Моя сладкая, послушная девочка, — хрипло прошептал он, — Взгляни на себя. Ты расцвела только для меня. Рейнира кивнула, сильнее прижавшись к нему, утыкаясь лицом в его покрытую шрамами шею, облизывая и лаская ее. С низким рычанием принц слегка приподнял ее, меняя положение, и отодвинул ее пальцы, заменив их своими. О боги, она так плотно обхватила его! Деймон вспомнил ее жаркую бархатную влажность той ночью в полумрачном борделе и не мог поверить своему счастью, что она позволяет ему войти в нее. Он сожалел, что не был первым. Медленно двигая пальцами, он обжигал ее ухо горячим дыханием, шепча комплименты и глотая ее стоны, продолжая ласки. — Скоро ты получишь все, что пожелаешь, zaldritsos, — прорычал он, — Бери всё, что хочешь. Рейнира была совершенна. Она и ее жгучая страсть. Он добавил еще один палец, проникая в нее всеми тремя, пока она, ошеломленная, выгибалась в его руках. Стоны Рейниры смешивались с волнами, ее пальцы впивались в плечи Деймона, пока она каталась на волнах удовольствия. Так продолжалось часами, их тела слились в медленном, чувственном танце, его пальцы крепко впивались в ее бедную пизду, пока она стекала по его штанам, подражая ритму, который он вскоре задаст ей, если она позволит. — Деймон, kepus, — заголосила она, — Iksan sīr vamīha — так близко, я так… Ее голос сорвался на прерывистый всхлип, а его член едва не лопнул по швам. — pār māzigon, dārilaros, — приказал он, надавливая на маленькую тугую жемчужину над ее пиздой и прижимая ее ближе. Тогда кончай. Она задыхалась от ощущений, ее бедра стремились к большему, пока их крики наслаждения не унес океанский бриз. Он следовал за ней, разрывая свои бриджи, как неопытный оруженосец, попавший в колею. Но, боги, как же это было приятно! Они просидели так еще некоторое время, и к концу дня у него в промежности появилось темное пятно, а между бедер Рейниры — еще одно, и он ощутил вес Рейниры, когда она двигалась вместе с ним, внутри него. Он снова улыбнулся и поцеловал ее вспотевший лоб, пока они вместе наслаждались шумом волн. Вдалеке, на расстоянии, достаточном, чтобы не нарушать приватность принцессы и принца, но достаточно близком, чтобы слышать доносившиеся с открытого моря звуки, трое рыцарей беспокойно ерзали. Однако, как и подобает рыцарям, они оставались на своих местах. И продолжали стоять. Они смотрели вперед, не решаясь взглянуть, но вздрагивали при каждом резком крике принцессы, за которым следовали рычания, больше похожие на звериные, чем на звуки, издаваемые принцем королевской крови. У них был долг. И они должны были его выполнять. Но это становилось все труднее. Спустя некоторое время Эррик кашлянул. — Может быть, нам… — начал он. — Нет. Мы остаемся и никому об этом не слова, — твердо ответил Сир Дарклинг, как раз в тот момент, когда принц разразился такой цветистой тирадой ругательств, что уши Старого Короля покраснели бы даже в могиле. Близнецы кивнули и снова уставились вдаль. Старый рыцарь, как ни странно, испытывал гордость и, возможно, даже облегчение от того, что принц и его принцесса наконец-то нашли общий язык. Было бы приятно увидеть будущих королеву и короля-консорта едиными и глубоко влюбленными друг в друга. Он лишь молился, чтобы их уши тоже зазвенели, лишь бы не слышать столько нежности. В лучах восходящего солнца, омывающего гавань тёплым золотом, кипела предстартовая лихорадка. Слуги грузили припасы в повозки, рыцари провожали людей к новым судам, а в воздухе витало волнующее предчувствие. Он поймал взгляд племянницы и одарил её понимающей улыбкой, той, что говорит больше слов. Сердце Деймона ёкнуло при виде её, предвкушение смешалось с глубоким, но невысказанным желанием быть рядом. Но он сдержался. Скоро он будет ухаживать за ней так, как ему хочется. Открыто, на глазах у всех, чтобы весь мир видел его почтение. А потом, когда останутся только они двое, в тишине, он покажет ей всё, на что способен, без оглядки на мнение двора. Он уже вкусил её, и теперь жаждет большего. Но сначала, пока Рейнира прощается с Саерой, близнецами и Гвинн, он подходит к верховной жрице, которая пристально следит за небом, особенно за чайками, кружащимися в пасмурной вышине. — Когда солнце падает и ярко пылает в небе, не бойся, — говорит он Дженаере, повторяя слова, сказанные ею накануне их отправления на Оранжевые Берега. — Ты ведь тоже это предвидела? На пляже Рейнира пала без чувств. Деймон уже был готов смириться с потерей, но она, словно феникс из пепла, восстала, оглашая округу гордым криком. Этот эпизод заставил его задуматься о том, какие еще неведомые испытания уготованы им судьбой. Дейнис, благодаря своим видениям и смелости, сумела избежать участи, постигшей ее семью. Теперь же перед ними живым воплощением пророчества предстала другая — Рейнира, в то время как Визерис, одержимый своими иллюзиями, мог лишь мечтать о подобном. В их жилах текла кровь, наделенная магической силой, и он был бы глупцом, если бы не прислушался к их зову. Дженаера, облаченная в безупречное одеяние, неподвижно взирает на него. — Пламя не раскрывает мне всех тайн, мой принц, — произносит она. — Я не властна над нитями судьбы, мой принц. Мне дано лишь видеть, куда она ведет. — Тогда что оно говорит тебе о ней? Что еще ты можешь предвидеть? — - вопрошает Деймон. Девушка, опустив взгляд к земле, хмурится, сдвинув свои серебристые брови. — Странно… ничего, — отвечает она. Деймон замирает, не ожидая такого ответа. Но юная жрица, погрузившись в раздумья, продолжает: — Впервые мои видения столь… пусты. Столь спокойны. Она поднимает глаза на него, и на ее губах, изогнутых в мягкой улыбке, проступает едва заметная тень. — Ты явился, бросив вызов богам, разрушив барьер между жизнью и смертью, пообещав небу и земле очистить этот мир от всех, кто посмел предать твою любимую племянницу. — Я все еще вижу финал, или, по крайней мере, его краткое описание. Но теперь страницы перевернуты. Они все пусты. Неисписаны. И все потому, что перо находится в твоей руке. Взглядом она указывает на шрам на его ладони. Деймон не прячет его. Слова жрицы эхом разносились в душе Деймона Таргариена: — В тебе скрыта сила, о которой ты даже не подозреваешь. — Ее туманно-фиолетовые глаза, пронзительные как молнии, будто заглянули в его самые потаенные мысли. Неожиданность и тревога сковали его. Предчувствие чего-то зловещего омрачило его самоуверенные планы на будущее. Верховная жрица, не сводя с него глаз, откинулась на спинку кресла. В этот момент Рейнира, его племянница, подскочила к нему, сияя беззаботной улыбкой. — Я не знаю ответов, Драконий принц, — промолвила жрица. — Только ты сам можешь их найти. Молюсь, чтобы ты обрел их, когда найдешь меня. Вас обоих. — Джейнаера, когда же мы тебя снова увидим? — спросила Рейнира, склонив голову набок. Вероятно, она не расслышала предсказания жрицы, раз так приветливо встречала ее. Жрица, словно очнувшись от транса, тряхнула серебристой гривой и грациозно поклонилась. — Скоро, — ответила она. Когда же она скрылась в толпе, Рейнира невольно хихикнула. — Сны — такая странная штука, — задумчиво произнесла она. -Одним мгновением они сулят нам погибель, а другим — велят править чужими землями. Деймон фыркнул, не скрывая презрения. — Не сны сделали нас королями, Рейнира, — хмыкнул он. -Это сделали драконы. В глубине души он был недоволен ответами Джейнаеры, хоть они и были туманными. Рейнира остановилась, пристально посмотрев на него. В ее глазах читалось что-то такое, чего он не мог понять. — Сны привели завоевателей в Вестерос, — медленно проговорила принцесса. Неопределенность грызла его, заставляя чувствовать себя беспомощным. Он не привык оставаться в неведении. — Хм, — только и смог выдавить из себя принц. Заметив, как Рейнира крутит на пальце его кольцо, Деймон отогнал прочь любые предзнаменования и крепко взял ее за руку. — Мой разум, без сомнения, стал куда более открытым в последнее время, — пробормотал он, нежно касаясь губами ее костяшек. -Готова к полету, моя принцесса? Улыбка Рейниры, хоть и робкая, но лучезарная, озарила лицо. — Готова. Взмыв в небеса, с четко обозначенной целью, Деймон дал себе слово: отныне он не будет хранить секретов от своей племянницы. Слова молитвы слетали с уст Алисенты, словно тихий ручей, падая на каменные плиты септы Хайгардена. — Матерь, направь наши пути, — просила она, зажигая свечу, робкий огонек в бескрайнем сумраке. Но ни эхо, ни ответ не коснулись ее души. Могла бы она стереть колени до крови, стоя перед алтарем, и не почувствовала бы ни боли, ни утешения. Величие септы Хайгардена превосходило даже королевскую в своей торжественности. Роскошные витражи, словно калейдоскоп, рассыпали по полу разноцветные блики, а воздух был пропитан ароматом ладана. Но в этом великолепии Алисента ощущала лишь холод пустоты. — Отец, защити моих детей, — молила она, зажигая новую свечу. -Дай мне сил вершить правосудие и мужество встретить грядущие испытания. В этот миг ей вспомнились беззаботные детские годы, когда мир казался простым и понятным. Грустная улыбка тронула губы, но тут же погасла, сменившись маской благочестия, необходимой для молитвы. Молитва — это все, что ей осталось. Она не ищет ни осуждения, ни похвалы. Но тень сомнения омрачала ее веру. Неужели надменность Таргариенов, возомнивших себя богами, разгневала Семерых? Неужели их молитвы остались без ответа в качестве возмездия? — Воин, защити верных слуг, — просила она, вознося мольбы каждому из Семи Ликов. — Пусть твоя сила станет их мечом и поразит врагов моего сына. Но тишина септы оставалась безмолвным ответом. Ни знака, ни чуда, ни утешения. Закончив молитвы, Алисента в последний раз склонила голову, молясь всем Семи Ликам сразу. Взгляд ее скользнул по статуе Странника, лика вечного изгнания и тайны. Одинокая, терзаемая сомнениями, она оглядела пустую септу. Талия, ее верная служанка, ждала снаружи, а дети, Эйгон и Хелейна, отказались молиться вместе с матерью, причиняя ей новую боль своим равнодушием. В этот момент Алисента поклялась себе, что как только буря утихнет, а правление ее сына утвердится, она возродит веру в Семерых и искупит грехи своего рода. С тех пор, как ступила на порог Хайгардена, Алисента не могла избавиться от ощущения, что за ней следят. Даже когда вокруг никого не было, чье-то незримое присутствие терзало ее душу. В величии этих стен таилась зловещая тень. Неведомый враг, поджидающий в сумраке, готов был нанести удар в любой момент. Откуда же исходила эта угроза? Одиночество гнело королеву. Тяжело было нести бремя своих забот в полном одиночестве. Снова опустившись на колени, она вознесла последнюю мольбу. Обращаясь к богу, который, как она верила, всегда был рядом, даже когда никто не хотел ее слушать, даже когда все вокруг охвачены страхом. — Странник, — ее голос, полный отчаяния, эхом разнесся по септе. — Одари меня своим светом, а врагов моих окутай вечной тьмой. Проводи меня, Странник, избавь нас от их коварства. Внезапно, краем глаза она заметила, как гаснет одна из свечей. Тихий, леденящий душу свист ветра пронзил мрак. Это был знак. Знак, что ее молитва услышана.