Кровь двоих

      Хайгарден, хоть и казался куда более спокойным и цивилизованным местом, чем Королевские земли, таил в себе слишком много неопределенности, как чуяла Алисента. Девочка, приветливая, заботливая со своим сыном и вежливая с королевой, не внушала доверия. Юная леди Хайгардена, на вид не старше девятнадцати лет обладала большими глазами глубокого серого цвета, лучистыми и озорными. Чистая и румяная, как у ребенка, кожа подчеркивала ее юность. Но вела она себя именно как ребенок. Ни единого слова в поддержку своего короля, ни намека на верность. Больше всего же королеву задело, что девочка осмелилась спросить о своем дедушке. -Как думаешь, она догадывается? — спросила Алисента Клубоногого после окончания турнира, устроенного в честь прибытия Эйгона. Лорд Ларис, ухмыляясь и сверкнув похотливым взглядом, прошелся с ней по саду. -Нет-нет, Ваше Величество. Как вы могли бы такое совершить? Да еще и так далеко от дома? Алисенте не нравился такой способ избавиться от старика: разграбить карету и бросить тело неизвестно куда. Это было бесчестно. Но. Если это означало, что Бисбери больше не поднимут знамена за Призрака Драконьего Камня и ее воинственного дядюшку? Если это удержит тех, кто хотел последовать за ними, а также усмирит Тиреллов, предающих своих знаменосцев? В таком случае она с радостью вознесет молитвы. -Это не может длиться вечно. Мы застряли здесь больше двух недель. Нам нужен Простор. Нам нужны все возможные ресурсы, и нам нужна эта глупая девчонка, — вспомнила она другой разговор с Десницей. -Эта глупая девчонка — мать маленького сына, а теперь и глава великого дома, пока ее сын не достигнет совершеннолетия, — фыркнул Морской Змей. -На ее хрупкие плечи легла огромная ноша. Такая же, как и на ваши, Ваше Величество. —Во прахе у ног ее молить буду, когда научится преклонять колени пред моим сыном. Подобно тебе, мой лорд.Но лишь при условии, что не дашь мне повода усомниться в твоей верности. Морской Змей не дрогнул от этого намека. —Конечно, нет, моя королева. Этот разговор лишь усилил тревогу в ее сердце. Чувствовала Алисента, что что-то не так. Не могла объяснить и не было доказательств, но ей казалось, что его глаза цвета фиолетово-синего велариона таили огонек, а губы на долю секунды кривились в усмешке, прежде чем он снова надел маску безразличия. Теперь ее взгляд постоянно рыскал по комнате, выдавая растущее беспокойство. Каждый скрип половиц, каждый шорох слуг казались ей предвестниками опасности. Даже на своих так называемых доверенных советников королева косо поглядывала. Потому что чувствовала их взгляды на себе, их тайные заговоры кружили все ближе, как стервятники, уже предвкушая ее падение и сомневаясь в ее способности быть регентом для сына. Даже собственный брат, родная кровь, бесконечно навязывал ей свое мнение по вопросам, не касающимся его. —Возможно, нам стоит пересмотреть предложение Триархии, — шептал он. — Они все чаще просят аудиенции у тебя, Алисента, моя королева. —Скорее сожгу наш дом дотла, чем унижусь перед шайкой иностранных пиратов! Если она поддастся им сейчас, то потеряет всякую силу защищать себя и своих сыновей. Все вокруг нее либо против, либо ждут ее падения. Этого нельзя допустить! Не после стольких усилий, чтобы добиться всего, что зеленая королева имеет сегодня. Она молится еще усерднее, еще отчаяннее. И тут Алисента слышит это. Из глубины часовни раздался резкий окрик: —Кто там? —Не стоит беспокоиться, Ваша милость, — пробормотал мейстер Его простая одежда резко контрастировала с изысканным изумрудным чайным платьем королевы. Мейстер ступал медленно и размеренно, нарушая тишину часовни лишь тихим шелестом своего облачения. Его кольчуга, более серебристая и блестящая, чем у других мейстеров, сверкала сквозь розовое витражное стекло. —Прошу прощения, мейстер, — смягчила тон королева, тронув губами идеальную улыбку. —Проходите дальше. Пожилой мужчина лишь склонил голову в знак уважения. —Если позволите, Ваша светлость? — робко спросил он. Королева Алисента слегка наклонила голову, на ее лбу появилась едва заметная морщинка. Но королева смягчилась и подобрала подол платья, чтобы он мог сесть рядом. Теперь, когда он был достаточно близко, она почувствовала запах пыли и старины, исходящий от человека, который, очевидно, годами не покидал покоев мейстеров. Возможно, даже десятилетиями, судя по интенсивности этого запаха. Алисента просто улыбнулась и скрыла свое презрение к тому, что мейстер находится так близко. Однако он был поразителен. Для старика своего возраста он вел себя совсем не по-стариковски. Это было первое, что она заметила, когда он вошел в свет, словно он держался с видом превосходства не только над ней, но и над всеми остальными. Лицо старца, изборожденное морщинами, словно летописью прожитых лет, было обрамлено коротко стриженными седыми волосами. Сутулые плечи и плотно сжатые губы говорили о его неприязни к своему положению. Гнев вспыхнул в душе королевы. Мужчины вокруг нее уже давно насмехались над ней, и она не собиралась терпеть нравоучения от задыхающегося старика, который больше десяти лет не ступал на траву и не видел солнца. —Я пришел к выводу, что у богов извращенное чувство юмора, — продолжил он, и его слова заворожили королеву. Голос его звучал уверенно и твердо, словно он привык говорить с позиции власти. —Молитвы могут остаться не услышанными, мольбы — проигнорированными. Кажется, даже боги не тратят сил на заботу о своих «игрушках». Мы слишком ничтожны для них. Поэтому они предоставляют нас самим себе и нашим глупостям. Алисента медленно кивнула, ее лицо выражало понимание. Наконец-то она встретила человека, который разделял ее борьбу. —Мы должны быть примером для подражания, мейстер, — с горечью произнесла она. —Люди смотрят на меня, свою королеву, в поисках руководства. И все же они забывают, что… —Нас принимают как должное, — закончила она фразу. —Нельзя допускать глупостей. Мужчина усмехнулся, скрестив руки на животе. —Ах, это всегда наша проблема, не правда ли, Ваше величество? Мы выставляем перед собой невозможные стандарты и ждем того же от всех остальных. В этом человеке, безусловно, был ум. Возможно, его затворничество в покоях принесло ему пользу. —Не стоит полагаться на титулы и звания, — продолжил он. —Великий не всегда велик, а белый плащ не гарантирует чистоту. Алисента кивнула, соглашаясь со всем, что он говорил. —И даже семиконечная звезда на шее не делает человека святым, — добавил он. В этот момент королева перестала кивать. Его голос был тихим, но в нем звучала такая твердость, что она невольно сглотнула. Алисента посмотрела ему в острые глаза и заставила себя не отводить взгляд. —Даже молитвы могут иметь сомнительную мораль, — сказал он без обиняков. —Люди скрывают гнилые намерения за самодовольными песнопениями. Пальцы королевы сжались вокруг четок. —Вы насмехаетесь над моими молитвами, добрый мейстер? Вы плюете на веру народа? —Я бы никогда не посмел идти против королевы, — пожал он плечами. —За меньшее меня уже наказывали в этой жизни. Взгляд королевы стал ледяным, но она сохранила самообладание. —Просто кое над чем стоит подумать, Ваше величество. Мейстер повернулся и ушел, оставив после себя эхо своих слов. Королева Алисента осталась стоять в септе, окруженная отголосками его упреков. Перстень на руке Рейниры — перстень Деймона — блеснул в лучах солнца, когда она прикрыла глаза рукой, всматриваясь в белые паруса, приближающиеся к берегу. Насколько хватало их зрения, там вставали на якорь три галеры. Каждая из них несла на парусах изображение сломанного меча на белом поле. По их прикидкам, на борту каждого корабля находилось больше сотни вооруженных людей. —Довольно внушительно, — подумала королева, и дядя наверняка будет страшно доволен. Второрожденные высадились со своих кораблей. Они выглядели в точности так, как и представляла себе Рейнира: грубые, суровые и видавшие виды воины. Все были вооружены и одеты по-боевому: разномастная броня, лица, закаленные битвами, и уверенные — даже самодовольные — шаги. Во главе их шел капитан — высокий, внушительный мужчина с бледно-зелеными глазами и длинной, рыже-золотистой бородой, облаченный в единственные на всех цельные кожаные доспехи. Его острый взгляд сразу же упал на принцессу. Деймон тихонько насвистывал. Сколько же времени прошло с тех пор, как он их видел в последний раз? Принцесса выдохнула, опустив руку и сложив ее на животе, скрывая свои истинные чувства: тревогу, страх и легкую настороженность по отношению к спутникам Деймона. Не сговариваясь, его теплая рука переплелась с ее и потянула за локоть. Рейнире не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. —Готова? — прошептал Деймон, достаточно тихо, чтобы слышать могла только она. Грудь ее вздымалась и опускалась, вареная кожа, в которую она была одета, вдруг показалась ей слишком тесной. Но она смело встретила взгляды каждого из наемников. Его храбрая девочка… —Что есть, то есть. —Тогда, пожалуй, стоит познакомиться с вашими друзьями. Она кивнула, и они ступили на деревянный помост, где скрипели шаги, сопровождаемые охраной и свитой. —Это, конечно, щедрое предложение, — усмехнулся он. —Скорее, я был их покровителем, нежели другом. —И тем не менее? — поддразнила принцесса. —Ну, я не мог отказать себе в паре-тройке бокалов. — Деймон сделал паузу. — Или в десятке. И, конечно же, в парочке-тройке девиц, — промелькнуло у него в голове, но принц промолчал. —Вы щедрый человек, лорд Блошиного Конца, — с сарказмом произнесла Рейнира, остановившись. —Чем же еще вы могли прельстить своих друзей, предлагая им свою собственность? Он промычал в ответ, притянув ее к себе. —Ты же знаешь, как я это делаю, моя дорогая. Хотя последнее время я стал более бережно относиться к своим активам. Рейнира невольно кашлянула, чувствуя, как румянец заливает ее щеки от его откровенности, которая немного смущала ее. За их спиной раздался кашель. Стражи старались не смотреть на них, а Элинда выглядела одновременно веселой и ошеломленной от услышанного. Daor kesīr, — прошептала она ему. —Не здесь. —Ах, Gaomagon ao jaelagon naejot jo isse orvorta pār, dārilaros — он приподнял бровь, а на губах появилась лукавая улыбка. —Хочешь продолжить в более укромном месте, принцесса? Скажи «да», — мысленно умолял он, вспоминая все, что может с ней сделать, и то безумие, которое охватывает ее, как только за ними закрываются двери. На мгновение принц задумался, было ли так с кем-либо из ее прежних любовников. Относился ли Криспин к ней просто как к мимолетному развлечению, доставил ли он ей то же наслаждение, которое Деймон обещал, но так и не дал? Криспин казался эгоистичным любовником, возможно, все его действия были направлены лишь на удовлетворение собственных желаний, без малейшего внимания к ее чувствам. Эта мысль приводила Деймона в ярость, но он не мог винить никого, кроме себя. Лейнор… Что ж, это должно было быть мучительно. Жестоко для них обоих. Они понимали свой долг, знали, чего от них ждут. Деймона пробирала дрожь при мысли о племяннице, одинокой в своем горе, пока ее муж ищет утешение в другом месте. Теперь она знает лучше. Она знает, каково это, когда тела сливаются воедино, и невозможно различить, где кончается одно и начинается другое. Она знает, что такое безопасность в его объятиях, когда он прижимает ее к себе, наслаждаясь каждым ее звуком, когда они медленно трутся друг о друга. Рейнира знает, как терять себя в экстазе под ласками его языка, пальцев, взгляда, оставляя ее в жажде большего. Боги, это было всем, о чем он мог мечтать, и даже больше. Сегодня, спустя две недели после того, как он подарил ей кольцо, принц вспоминает тот день на утесе, яркий и солнечный. Он признался ей в своих чувствах и подарил незабываемые мгновения наслаждения. В тот момент он схватил ее за шею, прижал к себе и сказал, какая она прекрасная и достойная того, чтобы ей поклонялись. Ao gīmigon skoros jaelan, — шепчет она нежно и ласково. Ты знаешь, чего я хочу. Деймон кивает: —ao gīmigon mirre emā naejot gaomagon iksin epagon. Значит, тебе просто нужно попросить. Она улыбается. Но их уединение было прервано. В поле зрения появился бородатый мужчина, тяжело ступая по земле. —А! Красный принц! Сколько же времени прошло! — прогромыхал он, его изрезанное лицо растянулось в широкой желтоватой улыбке. Мужчина раскинул руки и сделал преувеличенный поклон. Деймон отстранился от племянницы и, незаметно прикрыв ее собой, двинулся навстречу гостям. —Меро, черт возьми, вы, ублюдки, заставили нас ждать чертовски долго! — буркнул Деймон, пожимая руку мужчине. На его лице появилась легкая усмешка. Это был капитан Меро, мужчина средних лет, с шрамами и лысиной, косой на затылке и топором за спиной.Несмотря на первоначальное рычание и хмурый взгляд, который становился все темнее с каждым шагом к ним, при виде дяди все его враждебные чувства испарились. Они обменялись любезностями, как старые друзья. —Так много для того, чтобы быть просто спонсором, — подумала она. Мужчина, запрокинув голову назад, разразился громким хохотом, больше похожим на рев, чем на смех. Спутники подхватили его веселье. —Море не было к нам добрым, мой друг! — воскликнул капитан. — Хотя, полагаю, ты сделал нашу задачу намного проще, не так ли? Рейнира видит, как дядю распирает от гордости. Она старается сдержать раздражение. —Битва за Апельсиновый берег и Штурм Лиса стали легендарными! — с трепетом говорит капитан. — Почти везде, куда мы ни придем, мы слышим песни о том, как ты дважды разгромил Триархию на их же территории! Как ты огнем и кровью выкрасил их города в красный! Разве не так, парни? Мужчины одобрительно загудели.       —Мы с величайшей честью сразимся плечом к плечу с Красным Принцем еще раз! Деймон самодовольно ухмыльнулся, но затем, подняв подбородок, сделал шаг в сторону. Вся его хвастливость немного поутихла, когда его взгляд встретился с её. —Не только мне следует выражать благодарность, — произнес он, и Рейнира подняла голову, когда мужчины проследили за его жестом. —Принцесса Рейнира, моя племянница, истинная причина моих завоеваний. Их взгляды задержались на ней с неприкрытым восхищением. Принцесса, всегда грациозная и гордая, склонила голову с дерзкой улыбкой. Она прекрасно понимала, о чем они, без сомнения, думали: настоящая принцесса благородного происхождения, не только летающая на драконе, но и несущая в своих жилах Кровь Старой Валирии. Одетая в мирийский шелк, едва прикрывающий живот, словно подарок, который им предстоит «распаковать» с лирической улыбкой и сияющими индиговыми глазами, которые они, без сомнения, приняли за признак драконьего происхождения за неимением настоящих? Она была воплощением фантазии. Но они её не видели. Деймон рыкнул, теперь опасаясь того, что его юная племянница окажется в их обществе. Но принцесса шагнула вперед, протянув руку Деймону, чтобы он мог представить ее как положено, и склонила голову так же грациозно, как и всегда. —И правда, какое прелестное личико, — похотливо ухмыльнулся Меро, самонадеянно протянув ей руку, — «Принцесса Рейнира, какая честь видеть лицо, о котором слагают песни. Рядом с ней Деймон обхватил рукоять своего меча, наблюдая за происходящим с интересом. Хотя он не выказывал никакого оскорбления, Рейнира знала о темной бездне, которая скрывается за этими яркими сиреневыми омутами его глаз. Он был драконом. Драконы не делятся тем, что считают своим. И другой дракон тоже так думал. Ибо, как только мужчина собирался открыть рот, чтобы снова похотливо осмотреть ее, по пляжу сквозь деревья разнесся пронзительный крик Сиракс. Рейнира и Деймон безмолвно наблюдают, как из пышной зелени появляется её Золотая Леди, шелестя листьями и разгоняя птиц. Она с наслаждением взирает на вспышку благоговения и страха на лицах людей. Капитан обменивается взглядами со своими товарищами, и их коллективное очарование очевидно, когда Сиракс с нескрываемым интеллектом осматривает место происшествия, выпуская клубы дыма. Размеры её огромной, неуклюжей фигуры теперь соперничают с их самым большим галеоном. Золотая Леди Рейниры преобразилась за последние несколько лун. Деймон заметил это месяц назад, когда ей пришлось заказать новое седло, так как старое быстро стало ей мало.Он сам оплатил его. Когда-то скованная тяжелыми цепями и заточенная в угнетающей темноте своей пещеры, она была лишь тенью себя прежней, её дух был притуплен, а сила подавлена. Так же, как и у Рейниры. О, она все еще избалована, успокаивает себя Деймон. Все тот же избалованный маленький дракончик, требующий внимания от Рейниры и дяди, и огрызающийся на всех, кто не они (измерение её седла стало кошмаром для смотрителей драконов). Она даже до сих пор задирает нос на все, что не является самыми жирными яками, имеющимися в запасах у Саэры. Но теперь её чешуя сверкает на солнце, как расплавленное золото, отбрасывая величественную тень на всех них. Караксес никогда не был далеко от своей подруги, но не затмевает её славу, издавая неистовый визг и кружа над пляжем. В тот момент она, должно быть, чувствовала силу Сиракс так же, как и присутствие Деймона рядом с собой, поддерживающего её. —«Приветствую, сир, — приветствует Рейнира на беглом кохорикском языке, её улыбка не дрогнула. Их глаза расширяются от страха, руки судорожно сжимают оружие, которое кажется ничтожным против силы существа перед ними. Ее присутствие само по себе внушало страх и благоговение. —Добро пожаловать в Ачиссу. Ровена Бисбери не была рождена для великих дел. О да, ей повезло быть внучкой самого лорда Бисбери. Его положение при дворе короля Визериса гарантировало, что ее отец и их семья будут высоко цениться в Просторе, и она ни в чем не будет нуждаться. Внешняя привлекательность не компенсировала недостатка знатности и выдающихся качеств, что ограничивало круг потенциальных женихов до представителей равного или более низкого социального статуса. Судьба Ровены была предначертана. Такой же путь прошли ее мать и, как ей представлялось, пройдут ее будущие дочери. В одиннадцать лет она стала свидетельницей знаменательного события — коронации принцессы Рейниры, первой женщины-наследницы Железного трона. Образ Отрады Королевства, облаченной в роскошный наряд, с короной на юных плечах и гордо поднятым подбородком, запечатлелся в ее душе. И Ровена загорелась желанием стать такой же. С юных лет Ровену учили, что судьба женщины целиком и полностью зависит от воли и мнения ее будущего мужа. И вот живое доказательство того, что все может быть иначе! Как же эта королева в зеленом, женщина без родословной, приданого и положения, сумела взлететь по социальной лестнице и стать королевой-супругой Семи Королевств? Должно быть, ей не потребовалось много времени, чтобы ее собственные амбиции взлетели так же высоко. Ведь если принцесса смогла выйти замуж за самого богатого наследника, чтобы пополнить казну короны, а сама королева сумела забраться в постель к овдовевшему королю, чтобы улучшить положение своего дома, то почему бы и ей не стремиться к тому же? Однако теперь она осознала, что, возможно, замахнулась слишком высоко. —Мне стало известно, что вы в последнее время часто посещаете септу, — прозвучали первые слова, сорвавшиеся с ее губ, когда она вошла в кабинет мейстера. Он сидел за столом, его руки, испачканные чернилами, выводили письмо при ярком дневном свете, даже не удосужившись закрыть окна, из которых открывался панорамный вид на спиральные башни, кишащие гвардейцами и шпионами Хайтауэров. Старый мейстер даже не поднял головы, и она могла бы вспылить от такого неуважения. Его серебристые волосы лишь шевельнулись, словно она была ребенком, вторгающимся в его личное пространство. —Я все еще человек молитвы, миледи. Время от времени я нахожу утешение в обители Семерых, — произнес он. —Вы не можете просто… — Ровена глубоко вздохнула, затем продолжила, — Конклав вас разыскивает. Я не могу дальше вас скрывать, иначе это разорвет мою семью на части. —Тогда вам будет приятно узнать, что я не собираюсь задерживаться здесь слишком долго. Встречи с матерью короля-мальчика мне хватило с лихвой. Мейстер лишь ухмыльнулся, или то, что она приняла за ухмылку. Ровена мало что знала о нем, несмотря на то, что он жил под ее крышей боги знают сколько времени. Но как же ей резало слух упоминание этого Короля-Мальчика! До такой степени проклято было правление этого короля, что даже новорожденный дракон, предназначенный ему, не пожелал бы быть оседланным фальшивым королем, фальшивым драконом. Слезы лились ручьями по лицу леди в зеленом, пока она несла на руках тело своего сына, маленького пронзенного зверька. Отвергнутая принцесса безучастно наблюдала за этой душераздирающей процессией. Они оказались в плачевном положении. Если слухи о проклятии Безумного Принца верны, то их дни сочтены.Лишь глупец посмеет встать на их сторону, ведь Семеро отвернулись от них. Королева Хайтауэр, казалось, совершенно не приспособлена к власти. Неопытная и наивная, она своими действиями лишь ускоряла падение себя и своих сыновей. Ровена с радостью бы оставила их гнить в Аду, где им и место за грехи узурпации, предательства и обмана. А когда Безумный Принц обрушится на них, она попытается умолить его о пощаде, ведь она не поддержала узурпаторов. Если же уговоры не помогут, она готова предложить ему кое-что другое, что может его заинтересовать. В конце концов, что такое король без королевы? А дракон без плодородной почвы, на которой он мог бы построить свое гнездо? Даже вулканы своим разрушением создают плодороднейшую землю… План Ровены был безупречен. Она продумала все до мелочей. Но тут на пороге ее покоев появился негодяй, и все ее планы рухнули. —Она сделала это? — прошептала Ровена, впиваясь ногтями в ладони. —Она убила моего деда? Мейстер, сгорбленный, но сохраняющий осанку, ответил: —Я не могу этого сказать. Она оказалась гораздо хитрее, чем ты думала. Ровена кивнула. С того момента, как кузен Алан сообщил ей о том, что тело деда нашли брошенным на обочине Розовой Дороги, карету разграбили, а грабители бесследно исчезли, она поняла, что столкнулась с чем-то гораздо более масштабным, чем ей представлялось. Вести о драконах, правящих Волантисом, о растущей армии под знаменем Таргариенов, собранной со всего Эссоса, и о Призрачной Принцессе, живой и здоровой за Черной Стеной, чей Золотой Зверь с каждым днем становился все больше, заставили Ровену пересмотреть свою тактику. Особую тревогу ей внушали слухи о том, что Безумный Принц увлекся Призраком, отдавая ей свое сердце и душу. Их страстные утехи доносились с другого берега Оранжевого моря, и Ровена понимала, что ей нужно действовать решительно. Охваченная горьким сожалением, она оперлась о стол закованного мужчины, тяжело вздохнув. —Как же я ошиблась, впустив ее! Нужно было раньше поднять знамена… Теперь это верная погибель для всех нас! — воскликнула леди, голос ее дрожал от отчаяния. Несмотря на свои юные годы — всего девятнадцать лет — и статус матери и хозяйки знатного дома, она не чувствовала себя ни старше, ни мудрее. Ее опорой и советчиком стал этот странный лекарь, грубый и прямолинейный, но всегда готовый хлестнуть правдой, когда она пыталась плыть против течения его воли. Ровена не знала ни его имени, ни происхождения, но обладала острой наблюдательностью, за которую ее часто хвалил дедушка Лайман. И сейчас она отчетливо понимала, что перед ней человек, десятилетиями ходивший по лезвию ножа придворных интриг. Кем бы он ни был в прошлой жизни, его статус и влияние не подлежали сомнению. Его ответ был резок и лаконичен: —Играй свою роль. Ноздри леди Тирелл раздулись от негодования. —Ты хочешь, чтобы я… —Играй роль обожающей жены, наивной девочки, глупенькой болванки, не ведающей о своей истинной силе. Когда придет время, мы тебя позовем. — Его голос звучал непреклонно. —Мы? — пробормотала леди Тирелл, не скрывая недоверия. —Прости, но я не могу так просто тебе довериться. —Дело не в доверии, — спокойно ответил мейстер. — Ты хочешь, чтобы твой сын остался жив? Леди Тирелл сжала кулаки, сдерживая рвущиеся из глаз слезы. Сердце разрывалось при мысли о своем малыше, мирно спящем в кроватке, не подозревающем о змеях, подкрадывающихся к его колыбели. —У вас есть выбор, леди, — вновь произнес старик, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто слова. Она уловила скрытый смысл послания, не поворачивая головы к старику с пронзительными темно-синими глазами. Сможет ли она долго играть роль безмолвной наблюдательницы, когда на кону стоит жизнь ее сына? Пир, который задумывался как скромный обед, превратился в грандиозное застолье. Огромный зал гудел от голосов и смеха почти двух тысяч мужчин. Солнечные лучи, проникая через высокие арочные окна, заливали теплым светом это шумное сборище. Длинные, отполированные столы были уставлены изысканными яствами: жареным мясом, свежими фруктами, ароматным хлебом и сырами. Во главе стола восседала племянница принца, принимая комплименты от капитана «Второрожденных», который не скупился на льстивые слова. Рядом с ней неизменно находился Деймон. —Ваша Светлость, для нас большая честь служить вам, — провозгласил капитан. — Ваш город великолепен, как мы и слышали, но должен признаться, его красота меркнет перед красотой принцессы. По рядам наемников прокатился одобрительный ропот, и они чокнулись кружками с элем о массивные столы из красного дерева. Хотя Деймон не мог отрицать красоту Ачиссы, город теперь расцвел, избавившись от былого запустения, он прекрасно понимал, что наемники просто льстили. Их откровенные взгляды, задерживающиеся на принцессе, теперь стали чуть менее похотливыми, с тех пор как драконы поселились как за стенами города, так и внутри него, держа наемников в повиновении. Однако этого было недостаточно, чтобы развеять дискомфорт дяди, который теперь словно тень следовал за ней, готовый в любой момент броситься на защиту. Рейнира, тем не менее, одарила всех улыбкой, с удовольствием наблюдая за тем, как дядя незаметно отодвигает ее стул ближе к своему. Если она прислушается повнимательнее, то, возможно, даже уловит рычание, клокочущее в его груди. —Ваша любезность не знает границ, капитан, — вежливо поклонилась Рейнира. —Сейчас ты любезен, Меро, — предостерегающе заметил Деймон, придвинувшись к ней и напоминая, что в этом доме присутствуют два королевских лица. «Неужели ты думаешь, мы позвали вас сюда просто отведать хлеба да мяса? Деймона поразила способность этого человека мгновенно менять маску. Только что он был сама любезность и осыпал всех комплиментами, а теперь словно и позабыл о них. Мужчины продолжали трапезу, но те, кто сидел достаточно близко, чтобы слышать их разговор, с интересом следили за хозяевами и их главарём. —Да, бывало, вы и раньше призывали нас, чтобы мы продемонстрировали свою силу, — хмыкнул Меро, изогнув густую бровь. Отхлебнув эля, он на мгновение забыл о принцессе и обратил свой взгляд на принца, на его темно-лиловый взгляд, некогда принадлежавший его покровителю. Деймон опустил подбородок, и в его глазах промелькнуло нечто мрачное, зловещее. —К счастью для тебя, на этот раз это будет не просто демонстрация силы, — прозвучало от него. Рейнира содрогнулась от этих слов. Ведь это были не просто слова. Это была угроза. Обещание. Это была та самая тьма, которую Рейнира знала слишком хорошо. Она жила внутри нее и разгоралась, когда Деймон обращался к той части себя, которая отражала ее. Я — часть тебя. И ты — часть меня. Это убеждение пробудило любопытство Меро, и он ответил хриплым смехом. Затем его острые зеленые глаза остановились на ней. Она мало что знала об этом человеке, кроме того, что Деймон провел с ними несколько недель перед советом 101 года, чтобы поддержать претензии ее отца. Он нашел родство с такими же, как он, запасными наследниками, отвергнутыми и изгнанными, бастардами без перспектив и безземельными лордами, жаждущими славы. Он дал им провизию и золота, которого хватило бы на полдесятка лет, а они ответили ему доверием. —Теперь им придется сделать больше, — пронеслось в голове Деймона. —А вы, принцесса? — полюбопытствовал Меро, склонив голову. —Готовы ли вы пожертвовать столькими жизнями ради своей выгоды? Тьма в груди Рейниры, как и в груди Деймона, заклубилась, когда она спокойно ответила: —Не моя кровь будет пролита. Эта угроза повисла в воздухе, и Деймон почувствовал, как его гнев, подобно лаве, готов вырваться наружу. Сколько раз её кровь орошала эти каменные полы? Сколько раз она рыдала и умоляла о помощи, но никто не ответил? Неужели она отдаст им больше, чем они уже забрали? —Я здесь, рядом с тобой, — произнес он, нежно поглаживая её руку большим пальцем. —Я никогда не позволю никому снова причинить тебе боль. —Должно быть, за этим скрывается какая-то история, — хмыкнул Меро, которого странным образом заинтересовали её пороки, их близость. Но он не стал расспрашивать. В конце концов, им не платят за то, чтобы совать нос в дела своих инвесторов. —Боюсь, капитан, к этой истории вы пока не готовы, — промурлыкала Рейнира. Деймон затаил дыхание, но сумел взять себя в руки. Он почувствовал, как Рейнира в ответ сжала его руку. —Прости себя. Ты должен это сделать. —Вам нужно лишь знать, что у нас есть сила, — сказала она, — Сила, которую мы скоро используем. Меро ухмыльнулся. —Ты сильнее, чем кажешься. —Продукт обстоятельств, — ответила Рейнира. Он хмыкнул, проведя грязной рукой по подбородку. —Каковы ваши предложения? Алисента металась по комнате, нервно теребя губы. Кровь вновь выступила на ее пальцах, пока она в который раз прокручивала в голове события в септе. Она вышла на балкон, где ее дыхание виднелось в прохладном осеннем воздухе. Ветер шелестел листьями, словно нашептывая тайны, доступные только ей одной. Неужели она осталась совсем одна? Неужели все вокруг плетут козни и мечтают о ее падении? Разговор с этим проклятым мейстером оставил в ней гораздо более глубокий след, чем королева предполагала. Его светлые глаза, почти лиловые под фиолетовым витражом, ледяным взглядом пронзили насквозь. Разве недостаточно того, что она уже завладела небесами, заставляя всех смотреть вверх и ждать ее возвращения? Разве ей мало того, что она расколола королевство своего сына по простой причине своего существования? Ей хотелось кричать в небо, за Узкое море, чтобы ее услышали: —Почему ты все еще здесь? Зачем ты вторгаешься и в мой дом? А еще есть Эйгон, ее сладкий мальчик, ради которого она пожертвовала всем. Тот, кто теперь смотрит на свою несчастную мать с холодным, отчужденным взглядом. —Почему я не могу узнать о Рейнире? — требует он, и у Алисенты зачесались руки от гнева. Рейнира. Рейнира. Рейнира. Опять эта проклятая Рейнира. В последнее время ее старший сын стал гораздо более резким и требовательным. Раньше она списывала его выходки на юношеский максимализм, но слышать имя Рейниры из уст сына? —Запрещаю тебе упоминать ее имя! — прошипела Алисента. —Почему? —Потому что она проклятие, роковой знак, который обрушит несчастья на тебя и твоих братьев и сестру. Она — мерзость, как и ее воинственный дядя. Ей следовало остаться в могиле, утащив за собой безумного принца. Алисента сама должна была убить эту шлюху, своими глазами увидеть, как гаснет свет в ее глазах, и убедиться, что он никогда не вернется. Ты бы умерла, принцесса, с окровавленным лицом, залитым слезами? Зная, что последним, кого ты увидишь перед тем, как отправиться в Семь Сфер, будет не этот жалкий старик, а я — женщина, которую ты презирала и игнорировала, растоптав нашу дружбу в погоне за мужчиной, который скорее прольет свое семя на твою корону, чем на тебя? Им не видать всего, чего они хотели. Ее призрак будет преследовать тебя с того момента, как ты произнесешь ее имя, и причинит тебе такую же боль, какую она причинила мне. —Не говори об этом. Я устала, Эйгон, — вздохнула Алисента, бросив своему серебристоволосому мальчику уничтожающий взгляд. Он всегда был таким требовательным созданием. —Все, что тебе нужно знать, — это то, что ее призрак придет за тобой. И он не будет так милосерден к тебе, как мы к ней. Это только больше разозлило ее сына. — Если она проклятие, разве не должен я знать об этом, чтобы научиться защищаться от нее? —Неважно! — огрызнулась она, устав от всего этого. —Эта шлюха исчезла! Но твоя мать — нет! И если я сказала, что мы никогда о ней не говорим… —Ну, я король! — крикнул в ответ Эйгон, оттолкнув Алисенту, словно она стояла на пути к тому, чего он хотел, и она побелела от ярости. —Я могу делать все, что захочу. Ты сама мне это сказала, мать! Если я хочу говорить о своей сестре, ты расскажешь мне! Расскажешь прямо сейчас! И тогда королева впервые в жизни ударила сына по щеке. Сначала она опешила, не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь говорила ему подобное. Алисента даже не чувствовала жжения на ладони, пока не увидела, как глаза сына наполнились слезами, а его румяная щека еще больше покраснела. Затем по ее коже вспыхнули стыд и гнев. —Эйгон, я же… — срывается с хриплым всхлипом умоляющий голос Алисенты, когда мальчик, уже отступив ногой, готовится к бегству. Вздохнув, она раскрывает ладонь, маня его к себе: —Эйгон, иди сюда. Я не хотела этого говорить. Но мальчик, ее милый, но глупый мальчик, уже мчится прочь. —Эйгон! — отчаянно вскрикивает она, моля его вернуться. —Вернись! Стража, приведите короля! В отчаянном порыве зеленая королева молит о том, чтобы вернуть сына обратно в свои объятия. —Разведка докладывает: силы узурпатора сконцентрированы в трех главных твердынях: Просторе, Штормовых землях и Западных землях. Все они имеют порты, напрямую связанные с Королевскими землями, как только те запросят помощи. Деймон, рассыпая монеты по карте, обозначает эти цитадели. Миро и его заместитель столпились вокруг него за длинным столом, с которого уже убрали остатки трапезы. Внимательно ли они слушали? Вопрос остается открытым. —Веларионы уже установили блокаду, противостоя возможным атакам с моря. Наши силы уступают, но числом мы не должны проиграть. —Чтобы прорвать эту блокаду, вам нужно отрезать их от моря, прежде чем они отрежут вас, — хмыкнул один из громил Миро. Сарказм был очевиден, но принц сдержался, понимая, что племянница не оценит вспыльчивость по отношению к союзникам. —Для этого у нас есть Волантийский флот, — Деймон, облокотившись о стол, наблюдает за тем, как шестеренки в их головах начинают вращаться. — Но у нас есть и другая задача для вас. —Что же помешает им призвать свои знамена во внутренних землях? — задается вопросом второй командующий, Барро, почесывая подбородок. —Наша цель — изморить их голодом, заперев внутри, как и снаружи, — поясняет Деймон. Взгляды их встречаются через весь зал, где Рейнира разговаривает со слугами, возможно, раздавая им излишки еды. Это еще одна грань их взаимопонимания, когда много слов можно сказать одним кивком головы или едва заметным движением губ. Он знает ее лучше, чем себя. Простой кивок, и он снова обращается к служанкам. —Сокровищница Утёса Кастерли не бесконечна, — произносит Деймон, его голос, подобный бархату, мурлыкает искушением. Он хмыкает про себя, наблюдая, как его слова пробуждают в слушателях живой интерес. —Говорят, Ланнистеры могут испражняться золотом и все равно оставаться богатыми, ведь их аппетиты ненасытны, — продолжает он, откидываясь на спинку стула. Кривая усмешка играет на губах, когда он постукивает по пергаменту с изображением родового гнезда Ланнистеров. Взгляды присутствующих послушно следуют за его пальцем. Предсказуемо. Затем он скользит пальцем по карте, указывая на башню в Просторе. В его глазах читается почти свирепая решимость, когда он видит зеленый огонь, мерцающий на ее вершине. —Просто́р — самый плодородный регион во всем королевстве, — говорит он, постукивая по изображению города-крепости. —А Цитадель, в особенности, — добавляет он, —по слухам, покоится на горе сокровищ, собранных со всего королевства. Пожертвования, конечно же, но их легко перераспределить среди тех, кто действительно в них нуждается. —А о богатствах Веларионов вам уже известно, — произносит Деймон, его голос звучит саркастично. —Что же нам делать со всеми этими сокровищами, пылящимися в хранилищах этих предателей? —Считайте это авансом, чтобы заручиться вашей поддержкой, — говорит он, обращаясь к капитану. —Вы и ваши люди будут щедро вознаграждены, намного щедрее, чем я предлагал вам раньше. Капитан щурится, его взгляд полон недоверия. —И вы уверены, что сможете содержать нас, даже когда неизбежно отправитесь в Вестерос? — спрашивает он. Деймон лишь приподнимает бровь. —Разве я когда-нибудь нарушал свои обещания? — вопрошает он в ответ. Мужчина пристально смотрит на него, вспоминая их давнее знакомство. Затем переводит взгляд на своих командиров. —Похоже, мы снова есть союзники, мой принц, — произносит он, кивая Деймону. —Вам, принц, повезло заполучить такую красавицу в спутницы, — говорит Миро, кивком головы указывая на принцессу, которая сейчас курсирует по залу, приветствуя гостей и слуг вместе с Элиндой Масси и двумя Королевскими Гвардейцами, бдительно охраняющими ее тыл. Действительно, ему повезло. Но он же не станет раскрывать душу перед этим человеком, верно? Он уже получил урок от Визеррио и Ауриона. Деймон лишь приподнимает бровь в ответ. Она всегда лучше владела словом. Он же использует язык, чтобы вдохновлять и устрашать, а чаще всего — чтобы подчинять людей своим желаниям. Его племянница — невольная соблазнительница, способная очаровать мужчин до покорности, осыпать их колкостями и бросать вызов своим непререкаемым авторитетом. В этом смысле они похожи. Но Рейнира обладает большим достоинством, чем когда-либо Деймон: она дает голос беззащитным или превращает злейших врагов в своих друзей (пусть даже на короткий срок). И он боготворит ее за это. За ее добрые улыбки, одариваемые слуг, за ее серебристый взгляд, грациозно склоняющийся перед теми, кто не достоин делить с ней воздух. И она принадлежит ему. Может быть, если он будет повторять это себе достаточно часто, то сам в это поверит. Его чувства, должно быть, отразились в его взгляде, потому что Миро снова смеется, хлопая Деймона по спине, чтобы вывести из задумчивости. —Да, да, ты уже всем нам это ясно дал понять. Не против, если мы поделимся, как в старые добрые времена, а? Он поворачивается к капитану. Но прежде чем успевает что-то сказать, он слышит: —Боги, у меня руки чешутся с тех пор, как я увидел ее богатства. Все это. —Понимаю, о чем ты, ха! Одна из них сидит на коленях у принца, эта его Драконья принцесса. —В постели с принцессой я получил бы больше удовольствия. Она может даже оставить мне свои жемчуга! —Я подарю ей еще одно ожерелье из жемчуга. Прямо на ее прекрасную грудь. Его палец, отбивающий барабанную дробь, замер, а лицо омрачилось. Приглядевшись, принц увидел, как эти мерзавцы похотливо пялятся на его маленькую возлюбленную, не скрывая своего желания. Как же легко было бы подойти к ним, разбить их головы об столы и вырвать глаза за то, что они посмели… Она моя, твари! — ревел зверь внутри него, кипя и бьясь в груди при мысли о том, что ему придется делить ее, после того, что он сделал, чтобы завоевать ее сердце. Эти мужчины желают того, что им недоступно, того, что сияет так ярко, что они не смогут удержать. Деймон не потерпит, чтобы они ее забрали. Зверь внутри него требует взять ее силой. Если бы Рейнира не возненавидела его за это, он бы овладел ей на глазах у всех, чтобы показать, кому она принадлежит. Улыбка скользнула по губам Деймона, когда в голове созрел план. —Как ты ценишь своих людей, Меро? — спросил он ледяным тоном. Меро хмыкнул, чувствуя неуверенность противника. —Не настолько, чтобы рисковать, — ответил он. —Тогда поставь этих ублюдков в авангард, когда мы атакуем Королевскую Гавань, — приказал Деймон, не оставляя места для возражений. —Если они выживут, вырежь им глаза. Не дав Меро возразить, он резко отодвинул стул, и скрежет металла эхом прокатился по комнате. Все трое мужчин побледнели, их бравада испарилась под стальным взглядом принца. —Мой принц… Стряхивая с себя остатки поглотившего его гнева, Деймон, не обращая внимания на окружающих, направился к Рейнире, которая все еще не замечала его приближения. Рейнира была полностью погружена в свои мысли, а принц рассеянно смотрел на то, как ее юбка облегает округлые ягодицы и скользит по полу, или на обнаженные изгибы, которые его руки жаждали обхватить, как он уже делал этим утром. Инстинкты хищника подсказывали ему взять ее, и принц подчинился им, обходя ее, словно добычу. О, как же прекрасна была ее нога, когда она, отступив в удивлении, обнажила ее под пышной юбкой! Покажем им, как ярко горит наш огонь. Рейнира, подняв взгляд и отступив еще на шаг, с расширившимися от неожиданности глазами, воскликнула: —Деймон! Что… —Со мной, — прошептал он, проводя рукой по ее руке. Рейнира вздрогнула, опустила ресницы и кивнула. Сверкнув вызывающим взглядом на свиту принцессы, Деймон с удовольствием отметил их молчание. Дарклин, бросив на него предостерегающий взгляд, всё же позволил взять племянницу за руку. Вдвоем они направились к прихожей, расположенной в дальнем углу у стены, где находился главный стол. Остальные гости не обращали на них внимания, за исключением нескольких мужчин, чьи взгляды скользили по ним. Он же с наслаждением демонстрировал свою юную спутницу тем, кто жаждал ее расположения, давая понять, с кем им придется столкнуться в борьбе за ее руку. Последняя улыбка, одарившая присутствующих, скорее напоминала оскал хищника, заставив мужчин отвести взгляды. В боковых покоях раздавались приглушенные крики и тихие стоны, пока разбойный принц неистово вдалбливался в вагину принцессы, прижимая девушку к стене, его рука крепко сжимала её, чтобы удерживать на месте. Ледяная прохлада металлического кольца на его пылающей коже разбудила в нем воспоминание о жаркой ночи, когда он ласково гладил ее тело, опьяненный ароматом ее духов и мускуса. Его разум затуманился, и принц почти потерял контроль над собой, поддаваясь страсти, пылающей в ней. Деймон не должен был оставлять племянницу в том борделе. Он должен был сам привести её в Красный замок. Он бы уложил её на пуховую кровать, и провел бы пальцами по её коже, запомнив каждый дюйм. Он мог бы взять её тогда, снова и снова, до рассвета. Но Деймон возьмет и это. Он использует возможность затянуть её в темноту, целовать её губы, поклоняться ей своими руками и ртом. Принцесса могла лишь принимать всё, что он ей давал, запрокидывая голову на его плечо, когда член безжалостно дразнил её вход, иногда скользя в её складки и вызывая тихий крик, когда он отступал. Под натиском его зубов, оставляющих на нежной коже багровые следы, принцесса не могла ни шелохнуться. —Вернувшись туда, ты будешь одержима мыслями обо мне, — прошептал принц ей на ухо, его голос был хриплым от желания. —Вспоминая это, ты будешь дрожать, когда будешь общаться с этими ничтожествами и выполнять свой долг. Звуки её стонов нарастали, под аккомпанемент его всё более крепких щипков по клитору. Влажные капли стекали на его пальцы. Никто не узнает, что мы здесь творили, — прошептал он, — но будут догадываться. Шептаться. Слагать песни. Рейнира, прильнув к нему, перевернулась на спину и вонзила ногти в его плечо, подгоняя его движения. Осознание того, что никто другой не обладает такой властью над ней, грело его душу. Её инициалы на его пальцах были зеркальным отражением шрамов от её ногтей, украшавших его тело. —Ты будешь улыбаться своей очаровательной улыбкой, пока семя твоего дяди будет стекать по твоим бедрам. —Деймон! — закричала она в его ладонь, — так близко… не останавливайся… Он и не думал останавливаться. Крепко сжимая её бедра, он довел их обоих до экстаза, и Рейнира кончила с тихим криком. Вскоре после этого он выплеснул своё семя ей на бедро, смешав их сущности, и оно потекло по её ноге. Его колени почти подогнулись от облегчения, когда они сползли на пыльный пол, наслаждаясь послевкусием. Прихожая была, по сути, кладовкой. Мебель ещё не отремонтирована, паутина висела на потолке. Он даже видел, как где-то шныряет крыса. Принц молился, чтобы это была не их ясновидящая кузина. В полумраке, пронизанном лишь лучами света, проникающими сквозь изъеденные молью шторы, они хранили молчание. Тепло ее тела, все еще влажное после их близости, согревало его, и принц осознал, как ему это нравится. Просто двое, дарящих друг другу покой и умиротворение своим присутствием, своим существованием. — Если бы я знала, что для того, чтобы завладеть твоим вниманием, достаточно так мало, я бы, возможно, чаще пускала в ход свои чары, — промурлыкала она, нежно проводя рукой по его подтянутому бедру. — Не нужно, — ответил Деймон, осыпая ее висок и щеку целомудренными, ласковыми поцелуями. Такой контраст с его пылом всего минуту назад! — Твоего присутствия достаточно. — Надеюсь, у тебя не было таких мыслей, когда я была еще маленькой девочкой и прыгала у тебя на коленях? Деймон поморщился, но быстро ответил: — Ты можешь попрыгать и сейчас, если хочешь. Наступила неловкая тишина. Его слова удивили даже его самого. И вдруг… Рейнира фыркнула, ее пухлые губы дрогнули, а хрупкие плечи затряслись, сдерживая смех. Через мгновение он тоже рассмеялся, прижав ее к себе и уткнувшись лицом в сгиб шеи. Ее мелодичный смех превратился в фырканье и стих в его объятиях. Они смеялись над абсурдностью ситуации, над безумием происходящего, над тем, как легко им было вместе. —Я действительно не заслужил этого счастья, — подумал принц, обнимая ее голову и прижимая свой лоб к ее. Они просто наслаждались обществом друг друга. И Деймон был бесконечно благодарен за это. Бесконечно благодарен ей. Охваченная тревогой, Алисента покинула свои покои, жаждая глотка свежего воздуха. В душе ей было ясно — нужно найти сына. Она не могла допустить, чтобы кто-то узнал о ее бессилии, даже в собственном доме. Вся ее жизнь была подчинена чужой воле. Ее ценность определял статус отца, ее тело принадлежало мужу, а сыновья — королевству. Все ее мечты, как и прежде, были недостижимы. —О, Эйгон, зачем ты усложняешь все так? — с горечью думала королева. В поисках сына Алисента бродила по запутанным коридорам, отдавая приказы слугам найти его раньше, чем кто-либо другой. Так она оказалась в богато украшенной детской. Мягкие лучи солнца, проникая сквозь кружево штор, создавали на стенах причудливые узоры. Она остановилась у колыбели, ее фигура доминировала в комнате. Внимательно, с расчетливым блеском в глазах, она смотрела на спящего младенца — единственного сына леди Тирелл.       Ребенок тихонько ворковал во сне, не подозревая о бушевавшем вокруг напряжении, о змее, готовой в любой момент нанести удар. На мгновение Алисента смягчилась, вспомнив своих маленьких сыновей. Но те никогда не были такими спокойными. Они постоянно требовали внимания, шумели, и Алисента не могла долго находиться с ними. Видеть их слезы и не иметь возможности помочь — разрывало ей сердце. Все ее мечты о материнстве разбились вдребезги, как и все остальное. —В них течет кровь Дракона! — восклицал муж, когда их сыновья часами плакали. Неужели именно поэтому ее сын так отчаянно пытался убежать? Возможно, она слишком рано отняла детей от груди, и теперь вынуждена расплачиваться за это безумием, отравляющим их кровь? Ее хватка на прутьях решетки усилилась, дерево жалобно скрипело под напором. —Ваше Величество. Какая неожиданность, — раздался голос за спиной. Алисента обернулась и увидела молодую леди Тирелл, стоящую в нескольких шагах от нее, с настороженностью наблюдающую за королевой. В ее руке, крепко держась за другую, был плачущий сын Алисенты. Не теряя времени, королева выхватила мальчика за руку, отрывая его от незнакомки. —Эйгон, мой дорогой. Не волнуйся, все хорошо, — прошептала она, поглаживая его светлую голову, — Ты теперь здесь. Ты в безопасности. Мальчик только сильнее забился, всем своим видом показывая, что не верит обещаниям матери и не собирается отпускать ее руку. Ровена наблюдала за этой сценой, ее настороженность была очевидна в том, как она встала перед своим собственным сыном, словно защищая его от чего-то. —Он становится сильным. Как и положено, — заметила Алисента, ее голос был сладок, но в нем звучала нескрываемая угроза. Теперь у нее есть ее маленький король. Он под ее контролем, она будет руководить им, защищать его, любить. Женщина сердито посмотрела на Алисенту, но затем взяла своего ребенка на руки, прижимая его к себе, как ребенок, защищающий свою куклу. —Хорошо. Страх — это хорошо, — пронеслось в голове Алисенты. Страх означает, что они понимают опасность, таящуюся в их доме. Страх означает, что у нее есть власть над другой женщиной. Страх означает, что у нее есть власть. —Какой драгоценный малыш, — проворковала Алисента, ласково поглаживая волосы Эйгона, не обращая внимания на его вздрагивания. — Все говорили, что он так похож на своего отца, что я иногда спрашиваю себя, думали ли они обо мне, глядя на его черты. Вспоминая те дни, когда король был такого же возраста, она не могла сдержать прилив грусти. Алисента выносила его, мучилась и плакала за его первый вздох. Все, что Визерис разделял с ее сыном, было семенем, из которого он пророс. Но все остальное — его имя, его будущее, его любовь — принадлежало ей. —Они — благословение, — прошептала леди Тирелл, глядя на своего ребенка с нежностью, от которой Алисента ощутила укол зависти. —Вы будете хранить молчание об этом, — холодно произнесла Алисента, не сводя пристального взгляда с леди Тирелл. Девушка выдохнула и, одарив королеву-мать терпеливой улыбкой, спросила: —Неужели Хайгарден прогневал короля? —Возможно, если они не прекратят свои игры и не преклонят колени, — холодно ответила Алисента. —Мы приветствовали короля и его семью в своем доме, устроили пир и чествовали его здоровье, — промолвила Ровена, но в ее глазах потемнело. — Даже несмотря на продолжающееся расследование нападения лорда Бизбери, мы были исключительно любезны с королевской свитой. Неужели этого недостаточно для вас? Алисента сдерживала гнев, стискивая зубы. Путы на ее запястьях становились все более натянутыми, но она заставляла себя сохранять спокойствие. Ровена Тирелл в этот момент напомнила ей Рейниру до того, как та была развращена. Когда Рейнира была всего лишь избалованной девочкой, не понимающей своего долга и нуждающейся в надлежащем руководстве. Алисента скучала по тем временам, когда она была собой, до того, как ее заставили играть эту роль. —Конечно, нет, — парировала она. — Я лишь говорю, что королевство должно держаться вместе. —Я делаю все, что могу, чтобы защитить свое, — с презрительной усмешкой ответила Ровена. — В конце концов, я просто следую вашему примеру, моя королева, чтобы достичь того положения, в котором я нахожусь сегодня. Эти слова словно пощечиной ударили Алисенту. Все ее жертвы, весь долг, вся честь, в которую она себя облачила, были заглушены этим язвительным замечанием. —Я сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить! — хотелось ей закричать. Она все делала правильно, она делала то, что ей говорили. Алисента никогда бы не забралась в постель старого вдовца, если бы ее отец не приказал этого. Она с радостью воссоединилась бы с Рейнирой и приняла бы ее в свою семью, если бы та не солгала. Неужели ее действительно наказывают за преступления всех остальных? Внезапно ей больше не хотелось играть в эту игру так, как того хотел бы ее отец. Сделав глубокий вдох, королева медленными, размеренными шагами направилась к Ровене. Сладкий, сиропный тон исчез, и остался только тихое, опасное рычание. Ей понравилось, как молодая брюнетка тут же отступила, прижав ребенка к груди, словно хотела, чтобы тот исчез от гнева королевы. Почувствовав изменения в поведении матери, Эйгон тоже спрятался за колыбелью. —Я это тоже вижу, — проговорила леди Тирелл, и в ее голосе дрогнула еле уловимая нотка страха. Алисента ухмыльнулась. — Мы просто матери, делающие все возможное, чтобы защитить своих сыновей. Даже убивать за них, если придется. Девушка заколебалась, но сжала челюсти и отвела взгляд от пронзительного взгляда королевы. Но этого Алисенте было достаточно. Она победила. —Итак, миледи, — произнесла Алисента, склонившись к Ровене. — Что же будет? Ваш сын преклонит колено? Ровена стиснула зубы, медленно поднимая взгляд, на глазах наворачивались гневные слезы. Алисента удивилась этому, подумав, что она просчиталась в своих словах, что ей придется кричать страже, на случай, если сумасшедшая бросится на нее. Но вместо этого Ровена опустилась на колено, одной рукой обхватив пеленки сына, другой прижав его к себе. Не дрогнув, она произнесла: —Я буду верна только истинному правителю Вестероса. Королева лишь равнодушно хмыкнула, но это уже было начало. —Поднимитесь, леди Тирелл. Я рада, что вы осознали свою ошибку, — прозвучало в ее голосе. Улыбка, привычная и деланная, скользнула по ее губам, и она отвернулась, не дав девушке возможности подняться. —Моя госпожа… — захныкал было Эйгон, но его уже утащили прочь. Не обращая внимания на то, как Ровена с трудом поднялась с ребенком на руках, и не глядя на маленького короля с сочувствием, она ликовала. —Ввысь знамена! —Но, госпожа, — последствия, риски… —Поднять их! Склонившись над колыбелью, она убаюкала капризного младенца, ласково гладя его по щеке. Мягкость в ее глазах сменилась холодной решимостью. —И пришлите ворона, — прошипела она, — такого, что сумеет пересечь океан. —Спасибо тебе, Деймон. За то, что выбрал меня. —Я всегда тебя выбирал, Рейнира, — ответил принц, его голос был хриплым от сна. — И всегда буду. После их близости в прихожей Деймон выглядел ошеломленным. Она нежно заправила ему за ухо выбившуюся прядь волос, а он, обхватив ее за талию, притянул к себе. Рейнира с удивлением смотрела, как это простое признание превратило ее дядю — сильного, харизматичного, но порой жестокого — в уязвимого человека, который сейчас, прислонившись лбом к ее плечу, казался совсем мальчишкой. —Тебя никто никогда не выбирал, правда? — вопрос вертелся у нее на языке, но она не решилась его задать. Не сейчас. Не сейчас, когда он выглядел так спокойно и красиво, мирно засыпая рядом с ней под лунным светом. Он заслуживает столетия покоя, того, чтобы ему сказали, что он достоин любви и уважения. Но Рейнира не знала, как ему это сказать. Уже несколько недель принцесса откладывала разговор, не решаясь признаться сейчас или подождать более подходящего момента. Но она понимала, что откладывать нельзя. Ведь Рейнира знала, что это его ранит — снова быть обделенным вниманием, не услышать Песню, предназначенную от короля к наследнику, которой его брат никогда не удосужился с ним поделиться. Если он сможет ее простить, так же как она прощала себя… Встав с постели, Рейнира бросила взгляд на котел, стоящий у стола. Он все еще был теплым в ее руках, но она знала, что яйцо внутри давно остыло. Тепло, которое она ощущала, было лишь остаточным от огня, который до сих пор тлел в нем, как символ надежды. —Я так надеялась, что ты вылупишься из этого яйца, — прошептала Рейнира, прислонив лоб к холодной скорлупе. — Что оно станет твоим другом и защитником. Вам было суждено расти вместе, бок о бок покорять небеса. Слезы ручьем текли по ее щекам, когда она закрыла глаза, погрузившись в воспоминания о несбывшихся мечтах. Оцепенение, вызванное горем и яростью, сковывало ее надолго. Рейнира желала лишь одного: чтобы все осталось неизменным. Даже приблизиться к погребальному костру было для нее невыносимо, ведь это означало признать истинность своей невыносимой боли. И потому она хранила яйцо, заботясь о его тепле, держа его близко к сердцу. Ей казалось, что это способ сохранить память об утраченной жизни, способ почтить любовь к тому, что безвозвратно ушло. Лишь спустя недели, а может быть, и месяцы, она осознала: любовь никуда не делась. Она всегда оставалась с ней. Огонь потрескивал, отбрасывая на ее лицо теплый, оранжевый свет. Принцесса осторожно положила яйцо обратно, чувствуя в сердце ноющую боль. Некоторое время она наблюдала за ним, прежде чем решительно протянуть руку и потушить огонь. —Теперь пора отпустить тебя, — прошептала она. —Пора научиться снова жить, снова любить. Легкий дымок коснулся ее лица, словно прощальный поцелуй, и она с облегчением вздохнула. Обернувшись, она направилась к кровати, где по-прежнему крепко спал Дейемон. Она искала утешения в той любви, что тлела в его сердце. Улегшись рядом с ним, она ощутила, как он во сне притянул ее к себе и обнял. Вот это было настоящее тепло. Настоящее пламя, которое по-прежнему горело для нее. Закрыв глаза, она позволила себе расслабиться под его защитой. Завтра она расскажет ему о Сне Эйгона. Они вместе вынесут эту правду, и никогда больше не позволят тлеющим углям прошлого причинить им боль. И когда она, впервые за, казалось бы, целую вечность, погрузилась в сон с чувством покоя, шрам на ее ладони, ставший символом конца прежней жизни — проклятие, рожденное горем и усиленное муками, гневное и красное, покрывающее всю ладонь — начал медленно преображаться.       На другом берегу, у подножия скал, красная жрица откладывает в сторону ступку с травами. Закрыв глаза, она вместо привычного запаха трав ощущает свежий морской бриз, играющий в ее волосах. На губах расплывается улыбка.