Кровь двоих

      В грезах ей видятся огнецветы, распустившиеся пышным цветом под летним солнцем Драконьего Камня. Она мечтает о том, как туман рассеивается над родовым замком, открывая путь Желтому Зверю, ступающему на его берег. Она грезит о прогулке с лунным принцем, о том, как он провозгласит ее своей женой на черном песке пляжа.Корону на ее голове украшает кровавый рубин, а закованная в латы рука крепко держит ее руку. И вот, она расправляет могучие крылья и издает оглушительный рев. Три ответных клыка пронзают воздух, их песня сотрясает до основания башни алого замка. Розы тянут к солнцу свои колючие плети, соколы взмывают ввысь, а волки рыщут по берегу реки. Все они движутся к одной цели, повинуясь ее зову. Все пути ведут к ней. Нежный шепот, ласкающий лицо утренним бризом, навевает воспоминания о давно забытом голосе. Нежные слова, словно поцелуй в висок, ласкали ее слух. Рейнира, ведомая знакомым, манящим эхом, веслами рассекала водную гладь, тянясь рукой к шелковому шлейфу, подобному ночному небу. — Просыпайся, Пламенное Сердце, — прозвучал голос, — Пора встречать рассвет. Сильные руки обхватили ее за талию, притягивая к себе. Хотя тревога все еще омрачала разум Рейниры, она откинулась назад, утопая в твердом плече и тепле груди. — Почему бы тебе не вернуться в постель? — спросила она, отстраняясь. Неудивительно, что дядя был полуобнажен: сорочка снята, а штаны свободно висели на узких бедрах. — Полагаю, зима здесь им еще не знакома. Рассвет давно наступил. Огонь, некогда согревавший яйцо ее сына, давно погас. И тут Рейнира заметила в себе странную перемену. Пронзительная боль пронзила голову, когда образы промелькнули в сознании. Мысли о нем захлестнули ее разум, отрезвляя. Медленно высвободившись из крепких объятий дяди, принцесса накинула сброшенный мирийский халат и подошла к окну, чтобы встретить рассвет и осмотреть свою ладонь. На ней всегда красовалась яростная, розовато-красная отметина, контрастирующая с естественными складками кожи. Теперь же это была тонкая, едва заметная линия, гладкий, слегка выпуклый след — память о старой ране, начавшей заживать. А теперь эти сны. — Ты так далеко. — Рейнира ощутила его недовольство.        Румянец на ее щеках стал еще ярче, когда он мрачно ухмыльнулся, уже покачивая бедрами. Утренняя эрекция упиралась в ее задницу, прикрытую халатом. — Нужно ли им беспокоиться о снегопаде, принцесса? — После всего, что произошло, я не исключаю ничего. — Это, конечно, один из возможных вариантов развития событий. Рейнира слабо улыбнулась, ее веки затрепетали, когда дядя осыпал ее шею влажными поцелуями и обхватил грудь. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули на нее, затуманив разум. Она вспомнила, как он втащил ее в темную прихожую, прижал к стене и целовал с такой жадностью, будто был лишен этой ласки всю вечность. Его руки скользили по ее телу, раздвигая ноги, а его дыхание смешивалось с ее, создавая атмосферу интимности и страсти. Металл его нового кольца царапнул ей шею, вызвав восхитительный трепет, когда Деймон придвинул свой член к ее лобку, дразня ее тем, что будет дальше, если Рейнира решит сломать этот барьер. Он не мог скрыть своего тщеславия, демонстрируя всем, как эта прекрасная женщина принадлежит ему безраздельно. — Вернись в постель, — прошептал Деймон, томно и соблазнительно. Он потянул за пояс её халата, подтащив к себе, и, усаживаясь на край кровати, смотрел на неё с обожанием. Под ласковым прикосновением её руки он чуть не замурлыкал, словно котёнок. Как же это отличалось от его вчерашнего рычания, шипения и грязных слов, которые довели её до крика. Нежность, соседствующая с жестокостью. Одержимость, сплетенная с любовью. Пламя ярости, угасающее по одному ее слову. Свет и тьма, сплетенные в единое целое. — Я обещаю, но сначала выслушай меня. — прошептала она. Его взгляд, полный любопытства, скользнул по ней, но руки не отпускали, бережно стягивая с нее одежду. Осыпая поцелуями ее обнаженный живот, он заставлял ее сердце биться быстрее. Боги, как же она его любит! Но он умеет сделать даже самый простой момент сложным. — Это о Песне, — сбивчиво проговорила принцесса, сжимая в пальцах его серебряные пряди. — Очень важной. — Если она будет прекраснее звуков, которые ты издаешь… — пробормотал он, дразня ее. — Деймон! Наконец, он отвлекся, умостив подбородок ей на живот, но не разнимая объятий. Терпеливо ждал, пока Рейнира подберет слова, его руки нежно скользили по ее бедрам. Внезапно ее охватил страх. Сможет ли она ему рассказать? Деймон так нуждался в ее одобрении, и она старалась не ворошить его прошлое без особой надобности, особенно учитывая все, что он для нее сделал. Все, о чем он мечтал, хотя никогда не говорил вслух, — это чтобы она выбрала его, пустила в свою жизнь. Именно поэтому Рейнира должна ему обо всем поведать. — Эта песня… никто ее еще не слышал. Но я… пыталась найти слова, — голос ее дрогнул, и она сжала его за шею, ища поддержки. Деймон, уловив нерешительность племянницы, нахмурился и выпрямился. -Zaldrītsos? — прозвучал его требовательный голос. Расскажи ему. Рано или поздно он все узнает, он читает тебя как книгу, — бушевало в ее голове. Сердце сжалось от тоски. Сколько же еще раз ей придется от него отрекаться? Чем дольше она будет хранить молчание, тем глубже станет пропасть между ними. А она была у него единственной. Сделав глубокий вдох, принцесса начала: — На кинжале первого Эйгона выгравированы песни, которые можно прочитать только над пламенем, — медленно произнесла она. — Он передал эту песню своему сыну, тот своим детям. Так она передавалась из поколения в поколение: от короля к наследнику, от отца к сыну… и от отца к дочери. Рейнира с горечью смотрела на его безжизненно висящие руки, понимая, какой груз он несет. — Пожалуйста, не ненавидь меня, — беззвучно молила она, чувствуя, как дрожит челюсть. — Какая это песня, Рейнира? — его голос был тихим, но от этого еще более пронзительным. Но Деймон не сводил с нее невидящего взгляда. — Песнь Льда и Пламени.        Звон в ушах оглушал его. Непонятное, но мощное чувство захлестнуло Дейона с такой силой, что он не мог им управлять. Заметив слезы на глазах Рейниры, он отвернулся. Его руки, вцепившиеся в край стола, за который он держался во время разговора, побелели от напряжения. — Kepus? — принц тщетно пытался выдавить из себя хоть слово. Горло сдавило тисками. — Kostilus, ivestragon mirros. Смахнув все со стола, он обрушил на пол град предметов, заставив Рейниру вздрогнуть от грохота. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, мужчина боролся с бурей, бушевавшей внутри него. Прикосновение к его руке — мольба, отчаянная попытка достучаться до него — лишь усилило бурю. — Не надо, — прошипел принц, всем телом демонстрируя решимость не смотреть на нее. — Ты веришь в этот сон? В эту Песнь? — повторил он вопрос, не оборачиваясь. В комнате повисла звенящая тишина, которую нарушал лишь тихий звук его дыхания. Деймон представил лицо Рейниры, ее прерывистое дыхание, когда она увидела, на что он способен, и не смог вынести мысли о том, чтобы смотреть на нее. — Все возможно, — прозвучало после паузы. — Я наивно полагала, что смогу обуздать это пророчество и использовать его во благо моего правления, даже если оно не несло в себе никакой реальной выгоды, — с сарказмом в голосе проговорила принцесса. — Это привело к смерти моей матери, а все, что случилось потом, привело к моей. Охваченный гневом, он отодвинул стул и вышел на балкон. Небо над ним раскинулось бескрайнее и равнодушное к буре, бушевавшей в его душе. Разгром, учиненный им, не принес облегчения, но это был единственный способ сдержать рвущийся из груди крик, обращенный к ней, к безразличному небу и к этому ничтожному существу, безмятежно спящему в своей постели. -Сладко спится тебе, брат, зная, что ты в очередной раз плюнул на всех, кроме себя? — с горечью пронеслось в его голове. Из комнаты донесся эхом голос Рейниры, полный печали и искреннего сопереживания. — Я думала, он тебе рассказал. Он должен был тебе сказать, — с трепетом произнесла она. — Если бы я знала наверняка, я бы сразу же тебе все рассказала. Ты же знаешь, я никогда не стала бы тебя обманывать. Деймон прекрасно это понимал. Она была полной противоположностью Визерису — добрая, чуткая, воплощение всего чистого и светлого в этом порочном мире. Но боль терзала его сердце. Как же жгло осознание, что лишь эта юная девушка, прошедшая через адские испытания, сумела проявить к нему ту доброту, которой он был лишен всю свою жизнь. Он заслуживал знать правду о своем происхождении, о своей истории, о той сокровенной тайне, которой доверяли между родными. Он был частью семьи. Осознание, подобное удару молнии, пронзило его: Я никогда не буду для тебя значить ничего. Ты безразлично относился к моей судьбе, не заботясь о том, смогу ли я себя защитить. — Скажи хоть что-нибудь! — взмолилась Рейнира. Деймон лишь горько рассмеялся, облизнув губы. В его душе бушевала жажда жестокости, которую он с удовольствием обрушил бы на своего брата, если бы тот действительно так мало его ценил. — Десять лет, — пронеслось в его голове. — Боги, какая же это пустая трата жизни! — Я сделал для него все, — пробормотал он с презрением, не в силах оторвать взгляд от плывущих по розово-оранжевому небу облаков. От чего угодно, только не от нее. — Месяцы я провел на Драконьем Камне, живя как нищий, без гроша за душой. Я вел переговоры с чужеземцами, уговаривая их сражаться за чужого короля. Я унижался перед Саерой, терпя ее отказы. Все это — лишь для того, чтобы мой брат мог безмятежно править на Железном троне. В ледяных объятиях пустыни он терпел лишения. Скудно питаясь запасами, полученными от Реджио для путешествия на север, он не знал, уготован ли ему мучительный конец от жажды, пустынной лихорадки или же от голодного Караксеса, готового пожрать своего всадника. Вся его воля была направлена на одно — вернуться домой. Деймон, отвернувшись, облокотился на перила, закрыв глаза, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы. Воспоминания нахлынули с новой силой. — Когда пыль улеглась, а Рейнис и Корлис надолго скрылись на Драконьем Камне, он вознаградил меня за мои старания, отчитав за то, что я привел этих дикарей ко двору. Я до сих пор помню, как эта надменная сука ухмылялась за его спиной, пока мой дорогой брат приказал мне вернуть их обратно. — Я проливал кровь за наш дом. За нашу кровь. Все, что я делал, я делал ради этой семьи. Ради него. Ради тебя. Взгляд, брошенный на Рейниру, утонул в потоке ее слез, скатившихся по розовым щекам. Эта прекрасная девушка, чье сердце так сочувствовало его боли, плачущая его слезами, по-настоящему должна была обладать чутким сердцем, чтобы так остро ощущать несправедливость ситуации. — Трон мне не нужен, — рычал принц, — к черту эту отвратительную кучу дерьма! Я никогда его не желал! Ни золота, ни короны, ни замка! Все, чего я хотел — это служить этой семье! Единственное, что он мог мне дать, единственное элементарное приличие, к которому он был обязан мне как брат, было это. Но даже в этом… — Деймон фыркнул, из горла вырвался пустой смешок. — Десять лет я был его наследником, и теперь мне ясно, что ни разу он не видел во мне ничего, кроме чумы, которую нужно было отправить на разрушение, когда ему это было нужно. Нужен защитник? Позовите Деймона. Нужно занять новую должность? Пусть Деймон докажет свою ценность. Слышны слухи о волнениях в королевстве? Отправьте туда Деймона и его Золотых Плащей. — Деймон… — ахнула Рейнира, но он уже ступил к ней, не в силах больше сдерживаться. Не в силах видеть ее слезы. — Я должен был увезти тебя, — с горечью произнес он, крепко обняв ее за шею и прижав к себе. — Ты — его единственная дочь, его наследница, его все. Все, к чему он стремился, обращено в прах, пока я тайно держал тебя рядом. Глаза цвета аметиста Рейниры расширились, она жадно ловила ртом воздух, но не шевелилась, не пытаясь убрать руку, державшую ее. Но он не останавливался, его разум затуманенный похотью, собственническим чувством и тоской. — На том чертовом мосту я мог бы отомстить ему за все, что он у меня украл, за все годы, что я потратил на него. И все эти проблемы остались бы в прошлом. И это было бы так просто, думал Деймон. Рейнира стояла перед ним во всей своей красе. Огонь сопротивления в ее глазах мог поколебать звезды и заставить его подчиниться. Его племянница уже тогда была очарована им. Это заставило зверя внутри него рычать от удовольствия. Это было бы идеальным оружием, последним «иди к черту» тому, у кого он забирает единственное сокровище Визериса. Принц боялся, что зашел слишком далеко, что теперь Рейнра возненавидит его, увидев тьму, которая никогда не покинет его душу. Пожалуйста, уходи. Докажи себе, что ты лучше меня. Докажи мне, что я не достоин твоего света. К его удивлению, взгляд Рейниры потемнел, на пухлой губе появилась едва заметная ухмылка. Сопротивление. Эта искра. В порыве страсти ее пальцы скользнули по его груди, лаская шрамы, прежде чем оставить на них царапины. Принц едва сдержал стон, но она не отпускала его, как и он не отталкивал ее — очарованный тьмой, отражающейся в глазах племянницы. — И все же ты не сделал этого, — прошептала девушка, ласково ткнув его носом и улыбнувшись. -Потому что тебе было важно мое счастье. Моя душа. Потому что ты любишь меня. Тихий смех Рейниры над его ошеломленной реакцией на это простое слово, на то, как легко она могла произнести его, заставил мужчину ощутить тяжесть правды. Это не было похоже на те истории, где откровение подобно удару молнии: шокирующее, волнующее, такое неожиданное, что он мог только погрузиться в его глубину. Нет, в его случае все было иначе. Вместо этого Деймон почувствовал, будто его легкие сжали, а затем отпустили, заставив сделать глубокий вдох. Все эти годы он тратил впустую, ища признания, доверия, любви не у того человека, когда она все это время была рядом. Это осознание не приносило облегчения. Оно было опустошающим. — Тогда почему он не сделал этого? — хрипло спросил Деймон, его хватка наконец ослабла. — Возможно, я бы рассмеялся ему в лицо, — подумал он. — Возможно, я бы назвал его сумасшедшим за такие идеи, но я бы остался. Я бы промолчал, встал бы на его сторону и защищал его трон. Его мечту. Так почему же он не сделал этого? Почему… я не понимаю, Рейнира. Я не… — Я знаю, — прошептала Рейнира, обнимая его и позволяя ему выплакаться ей в плечо, медленно раскачивая их в печальном танце. Его охватило жгучее желание, мольба о том, чтобы эта пытка, которую он сам себе причинял, наконец прекратилась. Она сгорит! Если не остановится, она сгорит» — пронеслась в его голове ужасающая мысль. Но Рейнира лишь крепче прижалась к нему, позволяя ему рыдать ей в плечо, изливая на неё всю свою боль и отчаяние. — Я знаю, — прошептала она, её голос был полон сочувствия и понимания. Под холодным светом луны, пронизывающий ветер овевал Речные Земли, а каменные стены замков, возвышающиеся над речными берегами, украшались огненно-красными и янтарными листьями. Для тех, кто никогда не ступал за их пределы, эти замки являлись лишь недосягаемыми символами власти. Предметом изучения, стремлений и грез. Этот замок, возможно, не мог похвастаться величием Хайгардена или Кастерли-Рока, его размеры в десять раз уступали Харренхолу, а архитектура не отличалась особой изысканностью. Но его внушительные ворота, оснащенные тяжёлым деревянным подъемным мостом, который служил единственным способом преодолеть глубокий ров, окружающий замок, делали его более защищенным, чем Харренхол, как верно подметил лорд Ларис. — Замок, достойный короля, — провозгласил он, его голос, утратив прежнюю гладкость и легкость, звучал с ноткой хвастовства. Алисента осталась равнодушна. Риверран был резиденцией её сюзерена, и ей необходимо было наладить с ним отношения. Завоевание Кастерли-Рока стало триумфом, заняв всего лишь неделю. Королева-вдова ясно дала понять королю, насколько это важно для его правления. К сожалению, воспитание детей научило Алисенту тому, что не всегда все идет по плану. — Где король? — Он не хотел, чтобы его беспокоили, королева-вдова. Он… — Если у вас нет ответа, то можете убираться, — перебила она его, закатив глаза, и направилась к детской, её рыжие волосы и зелёная атласная юбка развевались на ходу. Фыркнув, она обнаружила, что единственными обитателями серых комнат, где царил явный запах рыбы, который она и предполагала, были лишь серебряные головы её детей и их горничные, которые поспешно склонились при её появлении. Но короля нигде не было. — Хелейна? Где твой брат? — спросила Алисента, стоя над дочерью, которая по-прежнему сидела на коленях, уткнувшись в книгу, а пергаменты и мел были разбросаны по её бледно-розовой юбке. Волнение королевы-матери было очевидно. Служанки, опустив головы, теребили вышивку, пока Эймонд, не замечая тревоги матери, увлеченно рассказывал свои истории. Алисенту это устраивало. Она понимала, что сыновья скоро вырастут и не будут нуждаться в материнской опеке. Хотя материнское сердце сжималось от этой мысли, она надеялась, что с дочерью будет иначе. Да, Хелейне, как и всем девушкам, предстояло стать матерью, но она была принцессой. Её принцессой. Маленькой драгоценностью, которую она могла бы огранить и отполировать по своему вкусу, оградив от опасностей и сохранив ее безупречность. Но дочь хранила молчание, словно ускользая в свой мир, тихонько напевая и лениво глядя на солнце, как будто опьяненная им. Это беспокоило Алисенту, ведь она не могла пробиться сквозь барьеры, возведенные дочерью. — Неужели ты не хочешь поговорить со своей мамой? — часто с грустью спрашивала королева. — Не возражаешь, если я сяду с тобой? — ласково просила Алисента, опускаясь на колени перед дочерью. К ее удивлению, Хелейна подняла голову, фиолетовые глаза медленно моргнули, прежде чем она отрицательно качнула головой. Алисента едва сдержала вздох облегчения. Дочь редко позволяла кому-либо быть так близко. Пренебрегая этикетом, Алисента села рядом с Хелейной, пытаясь обнять ее, как это делала, когда та была малышкой. Но сердце ее сжалось, когда дочь отстранилась. Алисента, отмахнувшись от легкой обиды, переводит взгляд на рисунки дочери. — Милая, расскажи, что ты рисуешь? Хелейна, не торопясь, отвечает: — Предзнаменование. Ей нравится голубь. Она уносит ее за океаны и показывает ей невероятные вещи. Красивые вещи. Алисенте рисунки кажутся бессмысленными. Синяя птица больше похожа на две волнистые линии, чем на голубя, на которого указывает Хелейна. — Возможно, стоит подумать о преподавателе, — предлагает она. -Твоему мужу понравится, если ты разовьешь свой талант. Алисента чувствует натянутость своих слов, но маленькая принцесса, глядя в окно, кивает. — Я хочу летать, — произносит она. — Принцессы не летают, — вертится на языке у Алисенты, но тут же вспоминается, что она знала одну, которая умела. — Она даже звала тебя полетать с ней однажды, — кажется, королева слышит, как улыбается юный голос. -Уже забыла? Алисента подавляет этот голос, как и воспоминания. Разве не все дочери хотят быть рядом с матерями? Заботиться о той, кто подарил им жизнь, как она заботится о братьях, которые должны их защищать? Они могли бы стать единым целым, защищая друг друга в своем маленьком мире. Её жизнь с момента коронации вращалась вокруг трона, и она готова на всё, чтобы сохранить его. — Может быть, твой брат тоже хочет летать? Говорят, Хранители Драконов готовы отдать емуПламенную мечту, — предлагает она дочери. Но та, погружённая в свои рисунки, лишь качает головой: — Мечтой солнце не заменить. Алисента вздыхает, удрученная, но благодарная за малый успех в общении с хрупкой дочерью. — Не бойся, милая, — ласково шепчет она, проводя пальцами по серебристым волосам. Хелейна вздрагивает, но не отвечает. Вдруг раздается звонкий голос Эймонда: — Мама, я не боюсь! Я готов встретить дядю, если он посмеет бросить мне вызов! Четырёхлетний сорванец размахивает игрушечным мечом, дразня гувернантку. — Оставь его! — шикает она, а затем, с сахарной улыбкой обращаясь к сыну, добавляет: — Конечно, ты не боишься, мой рыцарь. Иди защищай сестру! Один из сыновей послушен, с облегчением думает Алисента, глядя, как Эймонд скачет по её рисункам. Хелейна ахает, её шедевр растоптан, но она терпит, ведь такова мальчишеская натура. — Где же твой братец? — ласково спрашивает она у дочери, надеясь отвлечь её от испорченного рисунка. В покоях, овеянных прохладой утреннего солнца, королева Алисента тщетно искала своего сына. Взгляд ее скользил по лабиринтам коридоров, но тронный зал, покои Малого Совета и даже оружейная — все было пусто.Наконец, ее поиски привели к библиотеке, месту, которое, казалось бы, наименее привлекало юного Эйгона. И верно, король ютился в глубоком кресле у окна, спиной к матери. Ссутулившись, он обхватил колени руками, а его лиловые глаза, подернутые краснотой недосыпа, устремлялись вдаль, на бескрайние просторы за Красной Вилкой. —Эйгон! — воскликнула Алисента, и от неожиданности юноша вздрогнул. Его взгляд метнулся к ней, полный холодной отчужденности, и на мгновение королева ощутила укол вины. Ведь именно она, охваченная гневом, совершила непростительную ошибку, оттолкнув от себя любимое дитя. —Уже давно пора к столу, — напомнила она мягче, стараясь сгладить резкость. —Лорд Гровер с внуками уже ждут нас. Алисента припомнила, как леди Ровена Тирелл ласково унимала своего капризного сына, и мысленно упрекнула себя за недостаток терпения. —Я не голоден, — пробурчал Эйгон, не отрывая взгляда от окна. Его голос был едва слышен. Алисента сдержала раздражение. —Говори громче, — потребовала она, стараясь сохранить королевское достоинство. —Ты король, а не безмолвное дитя. —Я сказал, что устал, — повторил Эйгон, но на этот раз его голос был тверже. Он по-прежнему не смотрел на мать. Королева тяжело вздохнула. С тех пор, как она оступилась, отношения с сыном охладели. Раньше Эйгон, хоть и не любил читать и сбегал от наставников, с радостью принимал материнские ласки — объятия, прикосновения, нежные поцелуи. Но теперь он отстранялся от любого проявления близости, словно ожегшись о пламя, которое сама же Алисента невольно зажгла. Она клялась себе, что подобное больше никогда не повторится, что она раскаивается в своей вспышке гнева. Но Эйгон, упрямый и своенравный, как и подобает истинному драконьему отпрыску, отвечал на ее попытки сблизиться лишь холодным, осуждающим взглядом. Это безмолвное обвинение ранило Алисенту сильнее любых слов. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным стуком часов. Королева смотрела на сына, терзаемая чувством вины и бессилия. Как же растопить лед в его сердце и вернуть прежнюю теплоту их отношений? —Я даровала тебе жизнь, кровью и болью омывая твой первый вздох, исполняя завет твоего отца! И вот чем ты мне оплачиваешь?! — гневный голос королевы Алисенты эхом разнесся по покоям. Эйгон, хмурый и неприветливый, словно каменное изваяние, остался сидеть в кресле, сжав кулаки. —Одевайся, — смягчив тон, промолвила она. —Тебя ждет аудиенция, мой король. Громкий голос Гвейна разносится по тренировочному полю, командуя юному королю: —Смягчи колени! Ноги легкие, руки тяжелые!. Эйгон, пошатываясь, поднимается после очередного падения и с решимостью в глазах снова бросается на соломенное чучело. Алисента, не сводя глаз с сына, пристально наблюдает за происходящим. Внимательно следит за реакцией зрителей: за их восхищением, когда Эйгон попадает в цель, и за испуганными возгласами, когда его сбивают с ног. С тех пор как начались эти тренировки, сон покинул королеву. Кошмары о предательстве и восстании терзают ее каждую ночь. В памяти проносятся образы: огонь в Штормовом Пределе, камни и фрукты, летящие в них при каждом выходе из Красного замка, отвратительная ухмылка Ровены и колкие слова неизвестного мейстера… С каждым днем взгляд Алисенты становится все более пронзительным. Она с подозрением вглядывается в лица придворных, ища любые признаки нелояльности. Каждый тихий разговор, каждый мимолетный взгляд, брошенный за ее спиной, вызывает у нее тревогу. —Я не буду такой, как Рейнира, — твердо решает она. Не позволит никому своими голосами и взглядами запугать ее. Она будет стоять так же высоко, как и маяк ее дома. Эйгон снова падает, на этот раз от удара одного из старших сыновей лорда Гровера. Бледный рыжеволосый мальчишка, ничем не выдающийся. —Неужели он смог сбить с ног принца крови?! — с сарказмом думает Алисента. —Вставай! — шипит она сквозь зубы. —Вставай и заткни эти шепотки! Лорд Гровер, одобрительно кивая, кашляет и говорит: —Вот так, Ваше Величество! Парни, которые учатся и тренируются вместе, падают и поднимаются друг друга, вырастут настоящими мужчинами! — Наши сыновья — идеальные противники для короля, не так ли? — заметила леди Абегейл, ее светлые волосы были туго затянуты в два пучка, подчеркивая строгость черт лица. — Они станут братьями по оружию на всю жизнь, не так ли? — Король, в отличие от своего дяди, будет благородным и справедливым бойцом, — улыбнулась Алисента, глядя на сына. — Ах, как хорошо я помню принца Деймона! — с сарказмом воскликнул лорд Гровер, не замечая, как по рядам пробежал холодок. — Он превратил арену в кровавое месиво, не оставив от нее камня на камне! Зверь, а не человек! И все же, его отец вышел из этой бойни практически невредимым, лишь с легкой хромотой и незначительной раной. Какое ирония судьбы! Именно за эту дикую победу Старый король посвятил его в рыцари и подарил легендарный меч «Темная Сестра». Алисента сжала губы в тонкую линию, ее глаза сверкнули гневом. Она знала, что тень прошлого нависла над ними, и боялась, что история повторится. Он откинулся на спинку кресла, беззубо ухмыляясь воспоминаниям, всплывавшим в его ослабленном разуме, в то время как Алисента заметно побледнела на своем месте. — Жаль, что великая и безумная кровь так сказывается на ее носителе, — произнес он. — Но не стоит беспокоиться, Ваше Величество, — быстро ухватилась за рыжеволосого мужчину рядом с собой леди Абегейл. — В Речных землях у нас десять тысяч воинов! Мы можем хорошо защититься от него. Правда ведь, любимый Эльмо? Мужчина, о котором шла речь, был типичным представителем рода Талли — короткие ярко-рыжие волосы с седыми прядями, темно-синие глаза, полные осторожности, и достаточно молодое лицо, отмеченное возрастом. Его два сына были поразительно похожи на него. Как обычно, сэр Эльмо не ответил, но осторожно кивнул: — Харренхол все еще выстоит против драконьего огня. Караксес, конечно, не Черный Дракон. Алисента сузила глаза, заметив нейтральность в его тоне, но лорд Гровер уже отмахивался от сдержанного замечания внука. — Да, да. Этот жалкий червь может стараться изо всех сил, нас не победить! — Тем более что Десница милостиво дала нам чертежи этих Скорпионов, — успокоила леди Абегейл, продолжая покачивать руку мужа, — Они нам отчаянно нужны. Королева-мать горько улыбнулась сияющей леди, чувствуя беспокойство от новой информации. Ну, ну, ну, лорд Веларион. Что это у нас? Прежде чем она смогла принять решение найти Морского Змея, который заметно отсутствовал во время презентации Эйгона, она увидела движение в углу перил, ведущих к внутренним коридорам. Принося извинения, она поспешила успокоить встревоженных лордов и ледей, велев им не сходить с места. Ее быстрые шаги отдавались гулким эхом в коридоре, пока она не обнаружила Клубноногого, тяжело опирающегося на трость и пристально наблюдающего за тренировочным двором из тени колонн. — Доброе утро, Ваше Высочество. — Доброе утро, лорд Ларис. Лорд Ларис наклонил голову с любопытством. — Я приходил раньше, чтобы поговорить до начала тренировок, но ваша служанка сказала, что вы нездоровы. Это потому, что ей пришлось гоняться за собственным сыном по всему замку. — Что ты хочешь обсудить? — спросила королева нетерпеливо, уже бросая быстрые взгляды на тех, кто мог их подслушивать. — Похоже, что Триархия прекратила контакты, когда поняла, что не получила ответа. — Хорошо, — Алисента кивнула, сжав губы. — Оставим это. И без того дел хватает. Не будем раздувать и без того тлеющий костер. Успокоение было лишь временным. Лорд Джейсон Ланнистер упоминал о растущем беспокойстве, связанном с Грейджоями. Их недавний визит в Кастерли Рок лишь подтвердил эти опасения. — Безусловно, Ваше Высочество. Такое отчаяние может привести к непредсказуемым последствиям как для принца Деймона, так и для всего королевства. Нам всем будет лучше, если мы сможем избежать подобного развития событий. Относительно него Алисента не могла понять, был ли это намек на оскорбление или нет. С таким хитрым человеком, как Ларис, никогда не знаешь наверняка. — Есть ли новости о твоем брате? В голосе Лорда Лариса проскользнула едва заметная эмоция, его губы сжались. — К сожалению, нет. Для такого крупного мужчины, как он, довольно ловко ускользать от меня. Хотя слуг, которых мы заставили вернуться в замок… Ах да, те, кто сбежали или уволились без предупреждения. — Они предоставили довольно интересные подробности, но я надеюсь, что выявили всех предателей. Ее тон был резким, пронизанным подозрением. — И что они говорят? Ларис приподнял бровь, но не ответил, словно ожидая, что она и так знает о его зверствах. Список предателей был длинным: Лайонел Стронг, Лорд Бисбери и многие другие. Они услышали шум во дворе, и Алисента перевела взгляд на Эйгона, который сидел на земле, тяжело дыша, с серебряно-золотыми волосами, прилипшими ко лбу, после победы. — Не отвлекайтесь. Продолжайте свою работу, но мне понадобятся результаты вашего расследования, когда они будут готовы. Советник слегка поклонился, его лицо было покрыто непроницаемой маской почтительности. — Как скажете, Ваше Высочество. Именно тогда появился Морской Змей, облаченный в бирюзовые одежды своего дома и гордо носящий на груди брошь ее отца. Он внимательно осматривался по сторонам. Королева не сводила с него глаз, ее ум был полон сомнений. Алисента огляделась, заметив, как придворные были поглощены своими разговорами, не обращая внимания на Морского Змея, медленно продвигавшегося вдоль трибун и устремившего свои индиговые глаза на двор. На ее сына. Ее кожа покрылась мурашками. — Следи за Морским Змеем, — произнесла она, не глядя на собеседника. -Хочу знать каждый его шаг. Сад был для юной принцессы личным раем. В его тенистых аллеях, среди клумб с ароматными цветами и журчащих фонтанов, она чувствовала себя свободнее всего. Библиотека, конечно, занимала второе место в ее сердце, но сад был убежищем, местом, где она могла быть сама собой. Здесь, среди густой зелени, она могла часами бродить, забывая о дворцовых интригах и строгих правилах этикета. Она любила наблюдать за бабочками, порхающими с цветка на цветок, слушать пение птиц и шелест листвы. Особенно ей нравилось сидеть у маленького пруда и бросать в воду камушки, наблюдая, как круги расходятся по воде. Когда королева-мать была больше озабочена своими сыновьями, чем дочерью, Хелейна находила утешение в этом тихом уголке. Мастера считали, что прогулки на свежем воздухе благотворно влияют на ее беспокойный ум. Однажды, прогуливаясь вдоль тенистого ручья, принцесса услышала мелодичное чириканье. Подняв глаза, она увидела синюю птичку, сидевшую на ветке старого дуба. Ее перья переливались на солнце, словно драгоценные камни. Это была ее верная подруга, с которой они подружились еще в Штормовом Пределе. Хелйена осторожно протянула руку, и птичка, словно понимая ее приглашение, прилетела и села ей на ладонь. Девочка погладила ее мягкие перышки и прошептала: — Я так рада видеть тебя. Мама говорит, что мне нельзя больше одной гулять по саду. Она боится, что со мной что-нибудь случится. Птичка наклонила головку, словно соглашаясь. Хелейна знала, что ее маленькой подруге тоже нелегко. Ведь теперь, когда она жила в королевском саду, синице приходилось прятаться от соколов и ястребов. Девочка и птица отправились на прогулку. Синица порхала с ветки на ветку, а Хелейна бежала за ней, смеясь и радуясь каждому мгновению. Они бегали по извилистым тропинкам, прятались в густых кустах и даже забирались на старое фруктовое дерево. — Подожди! — звонко крикнула она, взмахнув руками и запутываясь в ветках розового платья. Ее глаза сияли от радости, следя за быстрой синичкой, которая словно смеялась над ней своими звонкими трелями. Мама будет в бешенстве, подумала она. Но у нее же есть другие дети. Наверняка не так сильно расстроится. Особенно по сравнению с тем, если бы это был Эйгон. И тут девочка увидела это. Скрытое за густыми зарослями плюща, в стене было отверстие. Оно было мокрым и покрытым толстым слоем грязи, а на полу, ведущем в туннель, стояла небольшая лужа мутной стоячей воды. — Принцесса! Принцесса, где вы? Хелейна посмотрела на свою подругу, вдруг испугавшись. Ей не хотелось, чтобы это маленькое приключение заканчивалось, но и попадать в беду тоже не хотелось. Синица присела ей на плечо, ободряюще чирикнув. Смущенная и в то же время взволнованная, Хелейна шагнула внутрь, обнаружив за отверстием темный туннель. Она оглянулась на синицу, которая снова чирикнула. — Принцесса! Время обеда! Птица только наклонила голову и, расправив крылья, полетела прямо в темноту. Хелена улыбнулась и последовала за ней. — Лорд Гровер щедро поклялся в верности королю Эйгону, присоединив к нам Штормовые земли, Простор, Западные земли и Речные земли. Однако, как отмечает сер Тиланд, среди наших новых вассалов — Пайперов, Мутонов, Фреев, Дарри, Блэквудов, Маллистеров и Вансов — все еще сохраняется тревога. Прошло уже две недели с прибытия королевского двора, а многие лорды продолжают вывешивать свои фамильные знамена. Лорд Джаспер проворчал сквозь зубы: — Суки. Алисента обратилась к лорду Элмо, сидящему слева от нее: — Как ваш отец относится к происходящему? Сир Элмо, человек прагматичный и немногословный, как заметила Алисента, выглядел скептически. Он обычно позволял своей жене говорить за себя, но теперь, когда ее не было рядом, Алисента решила сама выяснить его позицию. Может, он просто глуп? Или просто не хочет говорить? Но королева надеялась на лучшее. Ей нужен был союзник, и она была готова дать ему шанс. Теперь, когда он остался без поддержки, Алисениа видела в нем лишь загадку. Она жаждала разгадать его. Элмо избегал ее взгляда, словно пряча какую-то тайну. — Ваше величество… — начал он медленно, но так и не закончил фразу. Зеленая королева сжала кулаки. Неужели он настолько медлителен? Голос Элмо звучал так уверенно, что Алисэнта на мгновение почувствовала уважение. — Благодарю вас за чертежи, но… — продолжил он, и его взгляд стал тяжелым. -Люди боятся. Они прячутся по домам, а кто смелее — бегут к морям. Вы слышали о том, как они смотрят на небо, как на источник грядущих бедствий? Я и сам не так давно перестал бояться небесного огня. — Не говоря уже о бунтах, — подчеркнул сир Элмо, -мало кто захочет работать на ваших Скорпионах. Прежде чем она смогла возразить, Элмо продолжил: — Нам также известно, что Караксес — грозный дракон, который уже проходил испытания на сопротивляемость болтам Скорпиона еще до того, как принц Деймон оседлал его. Дыхание королевы участилось, вновь вспыхнувшая тревога сдавила грудь. Однако она не позволила себе покориться этому человеку, жаждущему разрушить все, что было создано ею и ее отцом. Подобную попытку уже предпринимала его племянница. — И, разумеется, до нас дошли сведения о сожжении Лиса. Также мы осведомлены о формировании значительных сил, связанных с Желтым Драконом, который, по сообщениям патрулей, контролирует эссосийскую границу. Я опасаюсь, что… — Боги свидетели, если ты испугался, Тулли, просто позови горничных, — выпалил лорд Джаспер. — Честно говоря, избавь нас от неловкости. Напряжение в зале спало, совет разразился смехом. Сир Элмо, озадаченный, кашлянул. — Прошу прощения, но. — Деймон со своей волантийской армией и парой пентосийских кораблей явно не готов к атаке, — отмахнулся Корлис, перебивая хозяина. — Он хитрец, этот Деймон, настоящий змей. Не полезет в бой, пока не будет уверен в победе. — Но как же принцесса. — Ваше мнение ошибочно, сударь, — улыбнулась Алисента, с видимым удовольствием наблюдая за неловкостью внука старого лорда. — Я лично видела тело принцессы в первую ночь, как и лорд Корлис. Никакой воскрешенной королевы не существует, а если бы и существовала, то, очевидно, это была бы лишь очередная любовница принца Деймона, не более того. Сон давно покинул Алисенту. Ночи превратились в мучительные кошмары, где она видит бледную фигуру в серебряном платье, сидящую в углу. Это лицо, вечно размытое и безмолвное, преследует ее и во сне, и наяву. Алисента кричит, просит призрак уйти, но тот лишь молча смотрит на нее. Одиночество и страх съедают ее изнутри. Только когда ледяные пальцы впиваются в ее горло, королева вскрикивает и просыпается, сердце бешено колотится. Тень, окутавшая комнату, кажется, оживает, и ледяное дыхание касается ее лица. — Этого не может быть. Ты мертва. Ты должна остаться мертвой, — шепчет она в темноту, глаза судорожно ищут в ней источник ужаса. Возвращение принцессы, словно призрачное видение, отравило их спокойствие. Они знали, что должны действовать осторожно, ведь эта тайна могла разрушить все, что они построили. — Будьте уверены, с вами и вашей семьей все будет в порядке, — произнес он успокаивающим тоном, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — Но если она Драконье Семя, — осторожно произнес Тайвин Ланнистер, первый, кто перестал смеяться среди мужчин, — нам не стоит закрывать уши на эти слухи. Два дракона все равно сильнее, чем один. Алисента фыркнула. — Оскорбление Дому Дракона. Даровать дракона бастарду. Шлюхе принца, не меньше. — Шлюха или нет, это законное беспокойство, — напрягся Ланнистер, кивнув наследнику Риверрана. — Мы должны играть по имеющимся правилам. Алисента закатила глаза. Ланнистер оказался ценным союзником, вынуждена была признать она. При всей его беспристрастности и стратегиях поддержания королевства на плаву, он был, вероятно, самым честным игроком на их стороне. И все же, ее раздражало его самодовольство, словно он уже возомнил себя королем. Клубноногий склонил голову к Морскому Змею: — Мы слышали, что принцесса Рейнис недавно прибыла на Дрифтмарк после путешествия в Долину. Должны ли мы что-то предполагать, милорд? Лорд Корлис бросил любопытный взгляд, и в его сине-фиолетовых глазах блеснул неопределенный огонек: — Только то, что моя жена знает, где лежит ее истинная преданность, лорд Стронг. То, как лорд Корлис подчеркнул свой титул, заставило Алисенту насторожиться. Ей показалось, что Морской Змей что-то скрывает. Прошло уже семь лун с тех пор, как он стал ближайшим советником короля, но Алисента так и не смогла разгадать его истинные мотивы. Странная усмешка лорда Стронга говорила о том, что он ведет свою собственную игру. Гвейн, с презрением покосившись на лорда Корлиса, приказал: — Действуй же, старик! Помирись с женой и постарайся ее умилостивить. Алисента сдержала раздражение, хотя именно она предложила этот план. Мелеис и ее всадница представляют для них особую ценность, ведь это единственный дракон, который сейчас под их контролем. В глазах старика вспыхнул гневный огонь: — Ты осмеливаешься отдавать мне приказы? Моей жене? Той, в чьих жилах течет кровь дракона? После всего, что я для тебя сделал? Гвейн, ошеломленный такой реакцией, быстро пришел в ярость: — Откуда нам знать, что ты не предашь нас? Лорд Корлис горько усмехнулся: — Какой же ты глупец! Он убьет меня первым, в этом я уверен. И всех вас тоже, если мы не будем действовать немедленно! Доведенный до предела оскорблениями, Гвейн взорвался. С грохотом откинув стул, он яростно барабанил кулаками по столу: — Ты никчемный подонок! Моя сестра дала тебе этот значок, чтобы ты служил совету, а ты его опозорил! Веларион, до этого спокойный, вспыхнул гневом: — Ты совсем озверел, мальчишка! Алисента прервала их, ее голос был ледяным: -Хватит! Совет окончен. Лорд Корлис, подойдите ко мне. Их взгляды встретились, в них читалось напряжение и скрытая угроза. Будто два маяка в шторм, предупреждающие друг друга об опасности. Лорд Джаспер попытался возразить, но Алисента его оборвала: — Все кончено. И все разошлись, оставив в воздухе напряжение и неразрешенные конфликты. Хелейна, подобно птице, пела свою мелодию в глубинах темного туннеля. Ее голос, отражаясь от стен, создавал волшебную музыку. Следуя за синицей, она погружалась все глубже в этот таинственный подземный мир, полный загадок и приключений. Влажный холод и тишина сменялись причудливыми гротами и просторными залами. Выбравшись на свет, девушка с грустью обнаружила, что ее пернатый спутник исчез, оставив после себя лишь яркое воспоминание о приключении. — Мой брат несет на себе бремя большой ответственности, командуя королевской гвардией и служа моим сыну. Понимаю, что это может сказываться на его характере. -Возможно, стоит уделить больше внимания его поведению, ваше благородие, — предложил лорд Корлис, рассматривая гобелен. — Он предан королю и обеспокоен его безопасностью, поэтому так остро реагирует на любые проявления нелояльности, — парировала Алисента. После ее слов повисла тяжелая тишина. Лорд Корлис оценивающим взглядом окинул королеву-мать, сидящую в своем высоком зеленом платье. — Вам есть что сказать, лорд Корлис? — спросила она, ее голос звучал спокойно, но в нем сквозила скрытая сила. Флот Корлиса был мощным оружием, но именно она, Алисента, обладала истинной властью. Она держала в своих руках нити судьбы королевства, и могла легко их перерезать. Морской змей лишь презрительно фыркнул в ответ на ее заявление, вызвав у королевы вспышку гнева. Едва сдерживая себя, она прорычала: — Между блокадой Веларионов и мощью наших флотов у врагов нет шансов. — Но нам нужны дополнительные силы и снаряжение, — продолжил он. -Сиракс мы можем сбить, а вот Караксес представляет серьезную угрозу. И Деймон тоже. — Мы дадим им достойный отпор, — холодно ответила Алисента. — Передача этих чертежей сторонним лицам сопряжена с серьезным риском. Мы не можем быть уверены в их лояльности, и они могут использовать эту информацию против нас. Кроме того, она мечтает, чтобы Эйгон оседлал дракона. Это будет не просто демонстрация силы, но и мощный символ возрождения Дома Дракона. Она хочет показать всем, кто здесь настоящий правитель. Веларионы проявили неуважение, не обратив внимания на ее предупреждение. Алисента была разгневана. Еще один козырь в ее рукаве. Алисента встала, отряхнув несуществующие пылинки. Ее голос звучал холодно и расчетливо: — Вам следует возобновить поиски своих детей на Востоке. Слухи о гигантском драконе, парящем над побережьем, не дают нам покоя. Это может быть интересным инструментом. Она заметила трещину в обычно непоколебимом облике Корлиса, как тот начал задыхаться и его кожа бледнела. Мужчины так дорожат своим наследием, но история легко стирает следы. Один глоток яда, и род прерывается. Один набег — и славный дом исчезает. — Три против двух — это хорошие шансы. Чтобы их увеличить, нужно действовать решительно. _ Отправьте ворона. Они должны скучать по своему отцу, — прошептала она, оставляя несчастного мужчину наедине со своими мыслями. Алисента скрылась из виду, и Корлис, словно выдохнув, опустился на сиденье. Гнев клокотал в нем, смешиваясь с усталостью. Долго ли еще ему придется лицемерить? Он знал, что за ним следят, что Ларис Стронг не оставляет его без внимания. Но внешне Корлис оставался невозмутим. Пусть отправляют ворона. Пусть исполнят свою волю. Только он не позволит диктовать себе условия       Служанки уже приготовились отчитать ее за проступок. Гувернантка, словно наседка, кружила вокруг, и Хелейна вздрогнула от неожиданного укола пальцами. Возвращение в детскую сулило мало приятного. В наказание ее лишили общества братьев. Ей предстояло томиться в одиночестве за обедом. Однако судьба преподнесла ей сюрприз. Заглянув в книгу, Хелейна с удивлением обнаружила, что ее обычно раздражающий брат погружен в меланхолию. Обычно она была рада, когда он не докучал ей, но сегодня его грусть ее ничуть не тронула. Его жестокость была для нее привычной: щипки, кражи книг, а однажды даже варварская расправа над ее коллекцией жуков. Мать была в ярости. Казалось, ничто не могло укротить его буйный нрав. Даже потеря дракона не научила его смирению. Он по-прежнему носил свою корону, словно не замечая надвигающейся беды. До этого момента все было иначе, пока однажды во время их пребывания в Хайгардене брат не пришел на ужин. Юная принцесса сжала губы, подавляя вздох сочувствия при виде красного следа на щеке брата, а ее мать крепче сжала руку Эйгона, словно пытаясь передать ему свою силу. С тех пор он стал раздражительным и отталкивал всех, кто пытался его утешить. На его молодом лице застыл глубокий хмурый взгляд. Хелейна, замешкавшись, достала из кармана маленькое, теплое печенье. Она знала, что он любит их. — Оставь меня в покое, — сказал Эйгон. Принц слегка повернул голову, его хмурый взгляд углубился, когда он признал ее присутствие. — Я не думаю, что ты хочешь оставаться один, — прошептала Хелейна. Он застонал, отталкивая ее. — Мне все равно, что ты думаешь! Я не хочу тебя здесь! Споткнувшись, она закусила губу, чтобы подавить крик. — Я знаю, что ты расстроен, — мягко сказала она, ее голос был таким же нежным, как перья ее синей птички. -Но может быть … Девочка протянула печенье, ее рука немного дрожала. — Это мое любимое. Эйгон смотрел на печенье, его глаза медленно наполнялись слезами. Затем, к ее удивлению, он тихо всхлипнул, уткнувшись лицом в ладони. Затем, к ее еще большему удивлению, он бросился вперед, чтобы выхватить печенье из ее руки, быстро обнял ее, прежде чем снова убежать. Хелейна могла только стоять в шоке, когда ее брат забрался в шкаф и закрыл его. Хелейна всегда избегала прикосновений, считая их вторжением в личное пространство. Но сейчас, глядя на брата, она понимала, что некоторые прикосновения могут нести в себе утешение и надежду. Где-то в глубинах замка, у причала, ведущем к таинственным подземельям, покоилась маленькая лодка. Вожак, еще раз сверившись с пожелтевшей запиской, кивнул. Их путь лежал прямо. Одетые в черные как ночь плащи, они скользили по каменным коридорам, их шаги мягче кошачьих лап. Тень от капюшонов окутывала лица, скрывая эмоции. Перед тяжелой дубовой дверью, ведущей в самое сердце замка, они остановились. — И что дальше? — прошипел один из них. Вожак лишь приложил палец к губам, прислушиваясь. Сквозь толстую дверь доносились приглушенные голоса. — Ждем, — прошептал он, его голос звучал холодно, как сталь. Дни текли однообразно. Король тренировался, народ ликовал, дела шли своим чередом. Алисента чувствовала себя на вершине мира. Корлис Веларион затих, и она была уверена, что ее план сработает. Но внезапно все изменилось. Ларис склонился ближе, его голос звучал как шепот змеи. — Ваше Величество, время действовать. Мои источники сообщают, что Безумный принц собирает силы. Он нанимает тех самых наемников, что когда-то служили королю Визерису. Кажется, он готовит что-то крупное. Алисента лишь улыбнулась в ответ, не отрываясь от трапезы. — Вы предлагаете атаковать первым, лорд Ларис? Это может привести к непредсказуемым последствиям. — Разве королевство не и так уже стоит на пороге войны? — с вызовом бросил Ларис, его глаза сверкнули. Далекий женский крик пронесся по коридорам, но королева осталась невозмутима. — Нам нужно действовать первыми, иначе нас сокрушат. Наши шпионы подтверждают: враг готовится к удару. Они видят в нашей нерешительности слабость.- Алисента сжала кулаки. Ее сын никогда не был слаб. Она не допустит этого. Ее сын, ее инструмент власти, превзошел все ожидания. С тех пор как он заставил Хелейну и Эйгона делить одну комнату, его характер закалился, сделав его еще более подходящим для роли короля. Она уже видела их будущее: объявление о помолвке, укрепление власти династии. — Королева должна думать о своем народе, — пробормотал Ларис, но Алисента его не слышала. Ее мысли были заняты лишь короной. И вдруг, резкий грохот вырвал ее из мечтаний. Сердце заколотилось в груди. Что-то пошло не так. Дверь в покои распахнулась, и в комнату ворвалась группа стражников королевы во главе с братом, лица которых были испачканы сажей, а глаза расширены от страха. — Ваше Величество, нам нужно бежать!       Сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм. Паранойя, которую она, как ей казалось, усмирила, возвращалась с новой силой, отзываясь в каждом нерве. Отчаянные крики, разрывавшие тишину, лишь усиливали ее ужас. Вырвавшись из кресла, королева бросилась к окну, шлейф роскошного платья развевался за ней. На другом конце замка бушевал ад: языки пламени жадно пожирали все на своем пути, а густые клубы дыма, пропитанные запахом горящей древесины и ткани, заполняли воздух. Страх сдавил горло, когда она осознала масштаб катастрофы. Это было словно кошмарное повторение прошлого в Штормовом пределе. Снова огонь, снова крики, и снова ее сыновья в опасности. Видение собственного ребенка, истекающего кровью, пронзило ее сердце. — Мой сын! — вырвалось у нее в отчаянии. — Где он? Где король? = Она отчаянно сопротивлялась попыткам Гвейна увести ее. — Ты оставил его! — кричала Алисента, не в силах сдержать ярость и боль. В тот момент она осознала, что радость материнства, пришедшая слишком рано, стала ее проклятием. Изображение ее сына с окровавленными кудряшками, устремленными в небо глазами, преследовало ее. — Что я наделала? — повторяла она сквозь слезы, осознавая всю безысходность ситуации. Внутри нее бушевала буря. Она не могла контролировать ни свои эмоции, ни происходящее вокруг. Ей казалось, что весь мир горит, а она тонет в этом огне. — Алисента, — голос вырвал ее из оцепенения. Королева осознала, что должна действовать, но силы были на исходе. Все попытки удержать все под контролем были лишь иллюзией. Она была слаба и беспомощна. — Алисента! — крик разнесся по помещению, отрывая ее от пугающих видений. Сердце колотилось в груди, как бешеная птица. Мысли скакали, словно испуганные зайцы. — Отец солгал мне! — вырвалось у нее. Он пообещал, что все будет хорошо, что ее сын станет королем, и ничего не изменится. Но ложь его жгла губы, как раскаленный металл. Слезы хлынули из глаз, стирая макияж и размывая перед глазами все вокруг. Она огляделась вокруг, словно пытаясь найти спасение в этой безумной реальности. Отец предал ее, его обещания оказались пустыми словами. Слезы катились по щекам, смывая остатки ее былой уверенности. Королева-мать застыла, ее глаза расширились от шока. Жжение от удара вырвало женщину из панической спирали, и она уставилась на брата, в ее взгляде смешались недоверие и боль. Но Гвейн не собирался сдаваться, его губы искривились в усмешке, когда он держал ее достаточно сильно, чтобы причинить боль: -Если ты не остановишься сейчас, сестра… Он оборвал фразу, но угроза была ясна. Она оглянулась, глупо ожидая, что Ларис или стража защитят ее. Их не было. Алисента больше не произнесла ни слова. Они пробирались по узким, извилистым коридорам, жара усиливалась, а рев огня становился все громче. Тени плясали на стенах, словно ожившие кошмары. Они искажались и растягивались, превращаясь в причудливые фигуры, готовые вот-вот сорваться с места и наброситься на беглецов. Ее сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Каждый шорох, каждый крик казался ей угрозой. Наконец, они вырвались на свободу, пробиваясь сквозь толпу паникеров. Тогда слова, которые будут преследовать её, крикнутые над хаосом, прозвенели в ушах. Это будет преследовать её гораздо больше, чем пурпурноглазый демон или серебряное видение в углу комнаты. — За Истинную Королеву! — кричали они. -За принцессу Рейниру! Дворяне и слуги толкались, кричали, стараясь спастись. Алисента, отбросив в сторону брата, бросилась к детям, словно спасая их от гибели. Ее глаза, полные ужаса и отчаяния, искали среди толпы знакомые лица. Тогда слова, пронзившие ее сердце, разносились над грохотом пламени и криками толпы. Это был клич, возвещающий о новой эре, эре, в которой ей не было места. Красное знамя с трехглавым драконом развевалось на ветру, словно кровавый флаг победы. Его мрачная красота внушала ужас, а тела, подвешенные на стене, были молчаливым свидетельством жестокости, царившей в этом мире. Она смотрела на кровавое знамя, и в ее душе зародилось отчаяние. Все, что она любила, все, что строила, было разрушено. В центре стоял сам лорд Гровер, его лицо, словно маска, застыло в вечном страхе. Вокруг него толпились оборванные люди, их лица, измазанные сажей, искажала гримаса отчаяния. Они размахивали самодельными знаменами, создавая какофонию в этом кошмаре. Элисента пыталась уберечь детей от этого ужаса, но тщетно. Запах гари и мочи, висевшие в воздухе, пропитал их одежду и души. Образы повешенных друзей, казненных за правду, будут преследовать их вечно. Их последний крик: — Да здравствует королева Востока! Да здравствует Воскресшая королева» — эхом отдавался в сердцах.       Ледяные глаза королевы, словно два бездонных колодца ненависти, скользнули по лицам бунтовщиков. Там, где еще вчера звучали детские голоса и раздавался звон оружия на тренировках, теперь возвышался эшафот, мрачный символ королевской справедливости. На том самом месте, где совсем недавно она радовалась юным талантам своих близких, теперь разыгрывалась кровавая драма, призванная навсегда заткнуть рты ее врагов. Тренировочный двор, словно окровавленный алтарь, был спешно подготовлен к грядущему жертвоприношению. Расстояние до эшафота было выверено с математической точностью: достаточно близко, чтобы бунтовщики могли явственно услышать свой смертный приговор, и достаточно далеко, чтобы не спровоцировать новую вспышку насилия. Ни один из них не чувствовал раскаяния. — За истинную королеву! — их крики, полные отчаянной надежды, отдавались в стенах замка. Алисента, с презрением сжав губы, кивнула палачу. Ее глаза сверкнули сталью, когда она приказала вырвать им языки. Пусть их последние слова утонут в горле. Даже перед лицом смерти, их взгляды были полны ненависти и вызова. Казалось, они готовы умереть, лишь бы причинить ей боль.       К удивлению зеленой королевы, ни один из благородных людей, ни один коварный заговор в её окружении не был вовлечён. Предателями оказались простые люди, мелкий люд, который должен был оставаться таким же незначительным, каким был. Лорд Ларис выяснил, что некоторые из них были слугами и нищими. Один из них оказался из их собственного дома — конюх, которого Алисента никогда не видела, получил записку о подземных туннелях, проходящих под Риверраном. Элмо Талли, новый Верховный лорд Трезубца, пал ниц перед королевой, глаза его молили о пощаде. Его семья, как единый хор, вторила его мольбам, обещая полную преданность. Алисента, с холодной улыбкой приняла их клятву, но добавила: — Ваши сыновья, Оскар и Кермит, будут моими. Они отправятся со мной в столицу, чтобы служить мне. Она игнорировала отчаянные взгляды отца и сыновей, словно те были всего лишь пешками в ее большой игре. — Смотри! — приказала Алисента, ее голос звучал как ледяной звон. Эйгон, не в силах вынести зрелища, крепко сжимал руку матери. Каждое слово, сорвавшееся с уст казненных, было пропитано ядом ненависти. — Ты узурпатор! И твоя мать — позор для королевского рода! — выкрикнул бунтовщик, его глаза сверкали от ненависти. Палач, Гвейн, уже точил топор, с наслаждением предвкушая казнь. Толпа, охваченная ликованием, подхватила крик: — Да здравствует истинная королева! Гвейн обрушил топор на голову обреченного, и кровь фонтаном брызнула на булыжники площади. Алисента смотрела на все это с холодным презрением. Ее взгляд скользнул по калеке, как по безжизненному предмету. Кивком головы она подтвердила его участь. Отмахнувшись от слуг, кооролева погрузилась в ароматную воду. Спокойными, почти безразличными движениями она начала очищаться. — Я позаботилась о том, чтобы тебе служили самые преданные люди, — произнесла она, не поднимая глаз. — Это не твоя забота, — холодно отозвалась она. — Моя обязанность — служить королеве, даже если ты этого не хочешь, — ответила слуга, не смея ослушаться. Ей чудились шепоты за спиной, словно ядовитые стрелы пронзали ее сердце. Она знала, что слуги не верны ей. Вода не могла смыть пятно вины, которое жгло душу. Ее поступки преследовали ее, как призраки. — За истинную королеву! — раздавались крики. Но какая она истинная, если ее собственный народ сомневается в ней? Алисента отчаянно пыталась заглушить эти голоса, но они звучали все громче, как набат в ее сознании.