Кровь двоих

      Она очутилась в ветхой хижине, стены которой были оклеены багряными гобеленами. Мерцающий свет свечей отбрасывал зловещие тени на низкий потолок, создавая мрачную атмосферу. Рейнира знала это место. Знала до мельчайших подробностей: от тихого звона колокольчиков, доносящегося с моря, до запаха ладана, окутывающего хижину густым дымом. В глубине комнаты, перед камином, стояла женщина в ярко-красных одеждах. Ее взгляд был устремлен в пламя, и в нем таилась какая-то древняя, запретная сила. Губы шептали какие-то слова. Рейнира хотела подойти к ней, попытаться помочь, но прежде чем она успела сделать шаг, свет погас. Дверь распахнулась, и в хижину ворвались темные фигуры. Красная жрица резко обернулась. Ее белёсые глаза были устремлены на непрошеных гостей. И на Рейниру. — Иди, — прошептала Зера, протягивая закопченную руку. В тот же миг раздался скрежет металла. Всё погрузилось во тьму. Черные розы распустились на угольном поле. Скорлупа мирозданья треснула. Золотой дракон зовет в бездну. Ослепленная видением, Рейнира теряет почву под ногами. С криком она срывается вниз по скользкому склону, царапая руки о грубые камни. Сиракс, в ужасе наблюдающая за падением хозяйки, зовет ее. — Iksan sȳz, Сиракс! — отзывается она из глубины руин, стиснув зубы от боли. Хруст сломанной кости отдается в ее сознании. Но даже это не смогло её остановить. Спускаясь по рухнувшей потолочной балке, которая, как она полагает, когда-то принадлежала библиотеке, Рейнира не находит ничего из того, что читала раньше. Когда-то Сар Мелл был полотном, на котором природа рисовала самые яркие картины. Каждый уголок города был оазисом цветов, их аромат опьянял и вдохновлял. Сейчас же город превратился в руины, где буйство красок уживается с мраком разрухи. Цветы, словно призраки былого великолепия, пробиваются сквозь трещины в стенах, напоминая о том, каким прекрасным был этот город. Деймон был непреклонен: Валирия — слишком опасна. Он твердил о непредсказуемости древних руин и о том, что они рискуют жизнью ради ответов на вопросы, которые могут и не иметь смысла. Но Рейнира, упрямая как мул, предложила альтернативу — Сар Мелл. Она верила, что в этом городе, где сплелись корни их рода с историей Волантиса и Валирии, может скрываться ключ к их загадочному проклятию. — Я пойду с тобой, — сказал Деймон, его голос звучал хрипло. — Это ведь и мое проклятие. — Город должен быть защищен. — Уже два лунных цикла здесь тихо. — Слишком тихо, дядя, но это не значит, что все безопасно. Ты же знаешь, что тишина часто скрывает опасность. — Я не хочу, чтобы ты рисковала собой, — проговорил он, его голос дрожал. — Сиракс будет со мной. А ты нужен здесь. Люди смотрят на тебя, они верят в тебя. И я тоже верю. — Рейнира… Принцесса знала, что ранила его, но была непреклонна. После долгих прощальных объятий и обещаний, она все же убедила его отпустить ее. Принц согласился, но с тысячей условий, на которые Рейнира, закатив глаза, вынуждена была принять. В том числе и то, что Золотая Леди сможет вернуть ее силой, если что-то пойдет не так. И с грохотом Золотой Леди, сотрясающей руины, словно в гневе, Рейнира невольно задумалась: а не сговорились ли они с дядей, чтобы удержать ее здесь? Ей удалось устоять на ногах и зажечь факел, его мерцающий свет едва рассеивал тьму лабиринта. Ряды колонн, испещренные таинственными знаками, обычно завораживали, но сейчас принцесса спешила вперед. Перед ней вырос каменный завал, преграждающий путь. Сглотнув, Рейнира отложила факел и с усилием отстранила обломки. Запах сырости и пыли ударил ей в лицо, когда она протиснулась в узкую щель. Полки, покрытые пылью веков, были уставлены свитками с хрупким пергаментом. Осколки керамики, словно слезы древнего города, разбросаны по полу среди костей. На стенах, покрытых трещинами, виднелись едва различимые фрески, изображавшие события Черепашьей Войны, той самой, что положила конец расцвету Сар Мелла. Пробираясь сквозь руины, она разворачивала древние свитки. Ее пальцы скользили по выцветшим символам, и она улыбалась, узнавая в них отголоски забытого языка своих предков. — Кладбище нашей истории, — с решимостью произносит принцесса. Заброшенные и забытые, они больше не будут покоиться. Она вынесет их на свет, как драгоценности, особенно те, что связаны с Валирией. Древние ритуалы, магия крови — все это станет ее орудием. — Нашли ли вы то, что искали, принцесса? — спрашивает сир Стеффон Дарклин, вытаскивая ее из разрушенного храма. Она кивает, но в глазах мелькает тень неудовлетворенности. Если бы Деймон позволил, она бы взяла с собой Элинду. Рейнира знала, что ее горничная жаждет путешествия с тех пор, как Сиракс позволила ей прикоснуться к своей шкуре. Условие было одно: сир Стеффон должен был сопровождать их. Рыцарь согласился, невольно вздрогнув при виде оскаленных зубов дракона. — Да, но их нужно перевести. Целое кладбище знаний там, — Рейнира вздыхает, отряхивая пыль с колен. Она осторожно достает из сумки свою находку — пожелтевшие страницы старинной книги. Сердце замирает от волнения: это единственное, что она смогла спасти из этого разрушенного мира. Сиракс, больше не пушистый котенок, с силой толкнула Рейниру носом, демонстрируя свою возросшую мощь. Дракон, выросший из маленького дракончика, теперь диктовал свои условия. — Хорошо ли ты себя вела? — улыбнулась Рейнира, поглаживая золотистые чешуйки. Радостные трели Сиракс, напоминавшие щелчки, говорили сами за себя: дракониха была счастлива видеть свою хозяйку. Сер Стеффон рассмеялся: — Насколько это возможно для зверя, принцесса. Сиракс фыркнула, выражая свое недовольство. Похоже, она прекрасно поняла насмешку в адрес ее силы.Отступив в сторону, дракониха продолжала следить за Рейнирой, ее хвост нервно метался из стороны в сторону. — Я всегда готов прийти на помощь, принцесса, — произнес сир Стеффон, его взгляд скользил по огромной фигуре дракона. Его преданность была неоспорима. Рейнира внимательно изучала рыцаря. Она видела в его глазах готовность выполнить любой ее приказ. С тех пор, как она убедилась в их верности, ее отношение к стражникам заметно потеплело. Его верность не знала границ. Он пересек Узкое море, чтобы служить ей, и с тех пор не отходил ни на шаг.Рыцарь, готовый на все, даже на полет на драконе, несмотря на страх, был для нее надежной опорой. Его молчаливое одобрение ее выбора с Деймоном было лучшей наградой. Быть жестокой к кому-то в течение столь долгого времени оказалось изнурительным и утомительным занятием, как поняла Рейнира. И хотя в её душе всегда останется часть, которая не сможет простить бездействие королевской гвардии в прошлой жизни, она также не сможет забыть всё то, что они сделали с тех пор, чтобы искупить свою вину. — Нет, вы сделали достаточно, — молвила она после паузы и добавила: — Спасибо. Рыцарь молча кивнул, его глаза выражали понимание. Рейнира почувствовала, как их взгляды сплелись в немом диалоге. Прежде чем она успела что-либо добавить, земля задрожала под тяжелыми шагами Сиракс. Дракон нетерпеливо взмахнул крыльями, словно торопя хозяйку. — Lykirī, Сиракс! — строго произнесла Рейнира, но в ее голосе сквозила нежность. Дракон лишь фыркнул в ответ, подтверждая свою готовность к отлету. Рейнира, как юная принцесса, позволила своему рыцарю заботиться о ней. Он помог ей взобраться по новой веревочной лестнице к Сиракс, а затем она передала ему тяжелые цепи, крепко сжимающие ее талию. Улыбнувшись, она спросила: — Хотите еще одну прогулку, сэр? Сир Стеффон, вздохнув с фальшивой обреченностью, ответил: -Похоже, у меня нет выбора, ваша светлость. Смеясь, Рейнира помогла ему забраться на дракона. Вместе они отправились домой, в Ачиссу.

***

      — Я все равно буду стоять рядом с тобой, — шепчет Деймон той ночью, когда она рассказала ему об их семейной песне, древнем секрете, передававшемся от короля к наследнику, от отца к сыну, от брата к брату. Дочери. Но только не ему. Когда мстительный шторм, крики и боль уступили место мягким, нежным прикосновениям и равномерному биению сердца, которого он не заслуживал, принц дал еще одну клятву. Когда первые лучи солнца проникли в комнату, они окрасили светом единственное чистое, что было в его жизни. Серебристо-золотые волосы Рейниры, казавшиеся шелком в его руках, словно сотканным самой богиней Тессарион. — Против тьмы с Севера. Против всего, что встанет у тебя на пути. Я подниму меч ради тебя и сделаю все, чтобы твое правление было лучше, чем у Визериса. — Я готов сжечь мир дотла ради тебя, Рейнира. Рейнира, словно волшебница, заставила его посмотреть на себя. -Наша война, Деймон. Наша судьба. Мы соткали ее вместе, нитью из крови и огня. И никто не сможет разорвать эту связь. Ее голос звучал как древнее заклинание. — Сон Эйгона… Он был лишь тенью прошлого. Но наше будущее принадлежит нам. Его дыхание стало неровным, в глазах снова жгло от горьких слез. Она прижала его руку к своей, и их взгляды слились воедино. Шрам, некогда яркая отметина, теперь был лишь едва заметным швом на ее коже. — Это было тогда, — произнесла принцесса мягко, словно успокаивая его. — А сейчас у нас есть только настоящее. И оно прекрасно. Ее голос был полон уверенности. Ты — моя опора, моя сила.

***

      Деймон прислушивался к мелодичному шепоту прибоя, ожидая момента, когда раздирающий крик Сиракс пронзит бурлящие небеса. Его рука непроизвольно тянулась к заживающему шраму на ладони. Если бы он надавил достаточно сильно, возможно, смог бы призвать принцессу — погрузиться в ее объятия до самого утра, излить ей душу. Он мечтал о ее словах той ночи, о том, как они пошатнули его уверенность и заставили сердце биться в такт с ее желаниями. Она была его королевой, его единственной любовью. Их клятва, запечатленная в поцелуе, сплеталась с их телами, падающими на мягкие лохмотья. Осознание нахлынуло на него, подобно бушующей волне, разбивающейся о скалы: без нее он был лишь пустой раковиной. —Aōhon. Mērī aōhon, — шептала она, и эти слова, словно маяк, освещали его путь, пока он искал в небе отражение ее золотых волос. Твоя. Только твоя. —Наконец-то я могу что-то назвать своим, — шептал он себе. Но это чувство было чуждо ему. Их связь была глубже любого владения. Это была принадлежность, к которой Деймон стремился, но которой одновременно и боялся. Любовь к брату, когда-то яркая и чистая, теперь казалась лишь тенью. На ее месте возникла новая, сильная привязанность к Рейнире, пугающая своей глубиной. Единственная опора в этом мире. Их связь была крепче стали, но в глубине души его терзал вопрос: достаточен ли он для нее? Мог ли он дать ей все, что она заслуживает? Может, он был безумцем, но эта мысль не давала ему покоя. Деймон хотел доказать, что он не просто ее тень, а ее свет. Твоя. Только твоя. И он хотел принадлежать ей.

***

Мужчина ощущает её присутствие ещё до того, как слышит шаги, и улыбается про себя. Воздух всегда трепетал предвещая ее приход. Становилось прохладнее, свечи и факелы дрожали, а комната словно наполнялась мягким светом. Казалось, само солнце расступалось перед ней. Он следовал за сияющим видением, и мир вокруг него наполнялся светом.

***

      Усадьба Ахиссы, словно орел на вершине горы, возвышалась над холмом. Бесчисленные здания и дома, раскинувшиеся вокруг, создавали иллюзию уютного гнезда. Однако постоянное строительство нарушало эту идиллию. Сиракс, словно огромная птица, кружила над усадьбой, пытаясь найти безопасное место для посадки. Двор был переполнен людьми и животными, и любое неосторожное движение могло вызвать панику. Едва коснувшись земли, Рейнира почувствовала сильные руки на своей талии. Ее прижали к горячему телу, и сердце ее забилось чаще. Она тихонько засмеялась, позволяя Деймону вдыхать ее аромат. Его пальцы, словно солнечные лучи, скользили по ее коже, и она чувствовала себя защищенной. —Ты нашла то, что искала? — спросил он, его голос был полон скрытого смысла.Он даже не взглянул на рыцаря, которого отправил сопровождать ее, чтобы задать этот вопрос. Рейнира кивнула, ее глаза блестели. —Пока нет. Деймон рыкнул, словно защищая свое сокровище. Он поднял руку, прикрывая глаза Рейниры от ветра, поднятого взлетающей Сиракс. Его пальцы нежно скользнули по ее ладони, ощущая едва заметные шрамы. В глазах читалось глубокое восхищение. —Все будет хорошо, — прошептала принцесса, сжимая руку дяди. Его поцелуй в лоб стал для нее бальзамом на душу. Это был поцелуй рассвета, нежный и чистый, в отличие от страстных объятий ночи. Но в нем было свое очарование, своя безмятежность. Она улыбалась, чувствуя, как сердце наполняется теплом Их интимный момент был прерван резким кашлем. Деймон бросил сердитый взгляд на нарушителя спокойствия. Удивленно Рейнира покачала головой и обхватила руку Деймона, чтобы отвести их от собравшейся публики. От прислуги, шептавшейся и хихикавшей за спиной, до наемников, открыто выражавших свое неуважение, Рейнире уже хватало внимания. Ей не хотелось еще больше привлекать взгляды, особенно когда она наслаждалась этим моментом близости с дядей. — Дженаера написала? — спросил Деймон, когда их увезли с холма. Рейнира сделала глубокий вдох. Она посмотрела на густую сеть крепостей и зданий, раскинувшихся вокруг, их каменные красные и синие крыши блестели в послеполуденном солнце. Ее взгляд скользил по стенам, за которыми кипела жизнь. За ними простирался лес, а за лесом — безбрежное море. В его глубинах она видела Драконий Камень, слышала шепот Серебряного Крыла и свой звонкий смех в сернистых залах. Циндерблоссомы, желтый дракон, волки, соколы — все это всплывало в ее памяти. Красное небо. -Рейнира. Рейнира вернулась к реальности только благодаря руке Деймона, лежавшей на ее собственной. Его обеспокоенный лиловый взгляд постепенно смягчал напряжение в ее теле. — Она еще раз пересмотрит коллекцию своего храма, — тихо выдохнула принцесса, стараясь говорить ровно. — Она была на связи с Красной Жрицей, которая могла бы помочь, но кровное связывание — редкая магия. Проклятая практика, даже среди тех, кто ею владеет. Деймон молча хмыкнул, устремив взгляд в сторону моря. — Не стоит. Мы уже обсуждали это, — произнесла она, сжимая его пальцы, прежде чем дядя успел выразить молчаливое извинение, застывшее на кончике языка.

***

      — Полужизнь, — произнес Деймон, его глаза вспыхнули нехарактерной для него мягкостью. — Наша судьба теперь неразделима. Принцесса знала о клятве, о крови, связывающей их. Но только сейчас до конца осознала, насколько глубока эта связь, насколько они стали единым целым. — Это было заслуженным наказанием, — его голос звучал холодно, но глаза светились горькой иронией. — Провести остаток своей жизни, искупая вину перед тем, кого я ранил больше всех. Чтобы каждый день помнить, что виноват в этом только я.- Его слова пронзили ее сердце. Она знала, что дядя страдает, но не представляла, насколько глубоко. Деймон поведал ей о мучительных трех днях, проведенных в одиночестве на алтаре Драконьего Камня. Голод и тоска настолько исказили его разум, что он начал видеть призрачные образы. Его голос дрожал, когда он описывал облегчение, нахлынувшее на него, когда появилась Красная Жрица. Слезы катились по его щекам, и она, не в силах сдержаться, тоже заплакала — Мы освободим тебя от этого, — повторила принцесса, сжимая его волосы так сильно, что Деймон вздрогнул. Его взгляд, затуманенный слезами, умолял о помощи. — Что же я наделал? — Я обещаю. Ее клятва прозвучала пустым обещанием в этом мрачном мире. Он стал и палачом, и жертвой собственных поступков.

***

      — Что я пропустила? — Daorun. Mērī bona nyke gōntan emare ao bisa ñāqatubis, — Ничего. Только то, что я обладал тобой этим утром. Рейнира закатила глаза, опускаясь перед туалетным столиком: — Эза мэри иссаре иа доролвие джедун, кеупус. — Прошло всего несколько часов, дядя. Он ухмыльнулся, не спеша приближаясь, отмахиваясь от слуг и даже не удостоив оскорбленную Элинду взглядом, когда выхватил щетку из ее рук. Рейнира тихо застонала, когда щетка мягко скользнула по ее волосам. Этот звук отозвался в нем тупой пульсацией, отдающейся ниже живота. — Jēdun īlon could emagon mīdēmagon isse se rāpa hen ñuha ilvos, ñuha jorrāelagon, — прошептал он, скрывая тайное обещание за обманчиво легкими словами. В ее затуманенном взгляде на мгновение мелькнула темная искра. Часы, которые мы могли провести в уюте моей постели, моя любовь. — Говорите из личного опыта, дядя? — усмехнулась она, но тут же ахнула, когда он резко дернул ее за руку в молчаливом упреке. — Ты ведь знаешь это лучше других, не так ли, племянница? — прошептал он, склоняясь ближе. Аромат лаванды, плывущий в воздухе, затуманил разум. Таргариен уткнулся носом в изгиб ее плеча, глубоко вдыхая этот сладкий запах. Он едва замечал слуг, которые старательно отводили глаза, вынося большую медную ванну из покоев. Они пытались не смотреть на свою госпожу, пряча румянец смущения при виде того, как ее обнимали и ласкали прямо у них на глазах. Но Деймону было все равно. — Ao yknagon sȳz, dārilaros, — пробормотал он, сглотнув. Ты так хорошо пахнешь. Рейнира тихо вздохнула, чувствуя, как его пальцы нежно распутывают узлы в ее волосах. Принц ловко перебирал длинные серебристо-золотые пряди, словно это было частью какого-то древнего ритуала, известного лишь им двоим. Каждое легкое касание ногтями к ее коже вызывало мурашки, а его мысли начинали блуждать. Он гадал, напряглись ли ее соски под тонким шелком. Сжимались ли ее внутренние мышцы в пустоте, когда она ощущала его близость, зажатая между его бедер, где напряженный член пульсировал, едва не касаясь ее затылка. — Nyke pendagon ao hae ziry, — прошептала Рейнира, пальцы судорожно сжали подлокотники кресла.Я думала, тебе это понравится. Деймон ответил тихим гулом, его пальцы лениво скользили по ее шее и плечам, каждое прикосновение отправляло сладкие волны тепла по всему телу девушки. Уход за ее волосами превратился в их ежедневный ритуал — утренний и вечерний. Эти мгновения были только их, наполненные молчаливой близостью, которую никто не мог разделить. Всё началось с того, что Рейнира тратила целый час на сборы, пока он лежал в ее постели, наблюдая и ожидая. — Что ты делаешь? — Сиди смирно, — прошептал Деймон, потянув ее за волосы, когда она попыталась повернуться. Это заставило принцессу ахнуть. — Позволь мне позаботиться о тебе. Так было проще. Так Элинде Мэсси доставалось меньше хлопот, когда ей приходилось распутывать узлы в волосах госпожи после их «приключений» в постели. Валирийцы гордились своим внешним видом, особенно прическами и косами. Как он узнал из книг, за этим скрывалась целая культура. Волосы имели символическое значение, связанное с личной идентичностью и социальным статусом. Висенья носила волосы, как воин на поле битвы, а его кузина Рейнис с гордостью украшала голову пышными косами, словно пытаясь компенсировать потерянную корону. Он и сам начал заплетать волосы, когда находился на Ступенях. В этом ритуале заключалась уязвимость и близость. Позволить супругу или поклоннику заплетать волосы означало признать, что только ему позволено находиться так близко. Ему нравилась эта интимность, этот доверительный жест, который укреплял их связь. Деймон закончил плетение лентой — простой, но изящной. Две косы, идущие с обеих сторон головы, встретились на затылке и были переплетены в одну. Завязав их с небольшим изяществом, он склонился и мягко поцеловал основание ее шеи, а затем прижался к спине племянницы почти собственнически. Довольный своей работой, он обнял ее за талию и устроил подбородок на изгибе шеи. Они встретились взглядами в зеркале, и мир, казалось, сузился до них двоих. Принц хотел остаться в этом моменте навсегда. Рейнира провела рукой по его волосам, чуть смущенно улыбаясь: — Я привезла тебе кое-что со своих приключений. Деймон неохотно отпустил Рейниру, когда она начала рыться в сумке на своем туалетном столике и протянула ему несколько свитков. Подняв бровь, он осторожно развернул один из них. Его дыхание перехватило, когда пальцы коснулись нежного, выцветшего чернила. — Думала, тебе понравится перевести весь этот бред, — весело рассмеялась Рейнира, явно гордая тем, что оставила дядю в полном шоке от того, что привезла с экспедиции. Это были утраченные хроники их древнего дома, считавшиеся исчезнувшими в анналах истории много веков назад. Но его племянница не собиралась на этом останавливаться. — И это, — сказала она, взяв упаковку, обтянутую шелком, в форме его ладони, и открыв ее перед ним. Его глаза расширились при виде броши, отполированной до блеска, с цепочкой, соединяющей ее с булавкой. Она была в форме свернутого дракона, усыпанного бриллиантами и позолоченного. С нежной улыбкой она подошла к нему и аккуратно приколола брошь к его тунике, чуть выше сердца. Ее пальцы задержались на мгновение, чтобы убедиться, что та надежно зафиксирована, а затем сделала шаг назад, и их взгляды встретились. — Небольшая часть нашего наследия, — сказала Рейнира, ее глаза искрились от веселья. Тронутый, Деймон коснулся броши, прочно приколотой над сердцем, осознавая, насколько он ценит то, что она восстановила то, что по праву принадлежало им. — Iksā iā pendagon, — прошептал он, его голос дрожал от эмоций. Ты — чудо. Деймон коснулся губами её щеки, стараясь не переступить границу, которую они установили в присутствии других. И всё же Рейнира невольно покраснела. Когда их взгляды вновь встретились в зеркале, он не смог не залюбоваться тем, как гармонично — как безупречно — они смотрелись вместе: он в блестящем красном и золотом, она в холодном серебре и синем. Его кольцо сияло на её пальце, а её брошь украшала лацканы его алого сюртука. «Мятежный Принц и Отрада Королевства», — подумал Деймон. Золотая богиня и её преданный страж. Никогда прежде Рейнира не выглядела столь ослепительно — как подлинная принцесса драконов. А в следующий раз он вручит ей корону, которая завершит их образ.

***

Ее мучили кошмары. Принцесса видела отца, поднимающего маленького Эйгона в день его второго дня рождения, пока она медленно отдалялась от них. Слышала, как обезумевшая толпа затаптывала ее, видела, как Кристон избивал до полусмерти сира Джоффри. Деймон, взмахнув крыльями Караксеса, взмыл в небо. Его силуэт на фоне закатного солнца становился все меньше и меньше, пока не растворился в пурпурной дымке горизонта. Она смотрела ему вслед, стиснув кулаки. Почему он не возвращается? Неужели все это было напрасно? Может быть, я его больше никогда не увижу? Белые цинерарии, символы надежды, расцветали и увядали у ее ног, словно отражая пустые ожидания. Она стояла посреди мертвой зимы, замерзшая не только телом, но и душой. Он так и не вернулся. Сдерживая крики, принцесса стискивала зубы до боли, чтобы не разбудить Деймона. Сон превратился в пытку, в бесконечную череду кошмаров, от которых не было спасения. В кошмарном сне ее тащили обратно в холодные залы Красного Замка, заставляя нести на руках бездыханное тело младенца. Холодная кровь стекала по рукам, пачкая белоснежное платье. Она чувствовала, как с каждой ступенькой ее силы тают, а сердце разрывается от боли. И вот, Рейнира стоит перед Тронным залом, где вместо отца ее встречал ледяной взгляд Алисенты, сверкающий Кинжалом Дракона. Рейнира проснулась с криком, сердце бешено колотилось. Деймон крепко прижал ее к себе, шепча успокаивающие слова. Его теплые объятия постепенно убаюкивали ее, но отголоски кошмара еще долго не давали ей покоя.

***

Было приятно видеть, как дядя улыбается так открыто. Его мальчишеская радость светилась в глазах, когда он с самодовольной ухмылкой оглядывался на всех, кто замечал ее на его руке, словно демонстрируя драгоценный трофей. Ее брошь, сверкая драгоценными камнями, словно пульсировала на груди, отбрасывая яркие блики на его доспехи. Это было не просто украшение, а символ их связи, метка, которую он носил с гордостью. Рейнира вновь задумалась о том, что это говорит о ней. Была ли она просто инструментом в его великой игре? Или их связь была чем-то большим, чем политический расчет? Она знала, как сильно он стремился возродить династию и вернуть те древние обычаи и веру в драконов, от которых их предки отказались ради сомнительного мира с андалами. Когда он приносил ей стихи и книги на их родном языке, изящные украшения из валирийской стали, переливающиеся холодным блеском, и шелковые ткани с вышитыми драконами, словно сошедшими со старинных гобеленов, Деймон пытался протянуть мостик, соединяющий их с забытым прошлым, пробуждая в ней отголоски древней гордости и принадлежности к великому роду. Каждый подарок был мостиком, соединяющим их с забытым прошлым, пробуждая в ней отголоски древней гордости и принадлежности к великому роду. Это было не просто восстановление гордости, но и возрождение утраченной идентичности. Они словно возводили заново разрушенный храм своей семьи, кирпичик за кирпичиком, с любовью и трепетом. Эти мысли не покидали ее, пока девушка слушала утренний доклад от рыцарей и слуг замка. Его глаза, полные нежности и тайной страсти, украдкой искали ее взгляд. Их руки, словно случайно, соприкасались под столом, посылая электрические разряды, которые только они могли почувствовать. Сожаление жгло ее изнутри, когда принцесса вспомнила, как отвергла его утреннее предложение. Поцелуй Лорда казался теперь чем-то недосягаемым, а сердце разрывалось от невысказанных слов. — Леди Тирелл принесла присягу королю, — доложил мейстер Герардис, и Рейнира вырвалась из плена горячего взгляда Деймона. — Но, что интересно, она подняла знамёна со старым гербом Таргариенов, трехглавого дракона, который когда-то развевался над семью королевствами. Это было как удар молнии посреди ясного неба. Леди Тирелл, всегда такая осторожная и расчетливая, вдруг совершила такой смелый шаг. Старый мейстер дал своим словам разнестись по залу, и его спокойный голос, словно затяжной колокол, зацепил краешек внимания Деймона. — Она утверждает, что чтит память старого короля и глубоко скорбит о его пошатнувшемся здоровье. Сир Бёрч фыркнул и, откинувшись на спинку стула, расплылся в ленивой усмешке. — Смело с её стороны полагать, что Хайтауэры не воспримут это как оскорбление. — Вполне возможно, они уже так и думают, — пробормотал сир Куинс, нервно потерев пальцы. — Но если учитывать, что Тиреллы уже отправили четверть своих людей в Королевскую Гавань и леди Ровена пока не дала поводов для подозрений, нам следует готовиться к худшему. — И всё же леди Ровена просит о милосердии, — спокойно возразила Рейнира, кивнув на письмо с разломленной печатью Тиррелськой розы, лежавшее перед ней. Рейнира всё ещё не могла поверить, что письмо добралось до неё так далеко, в Эссос, и была ошеломлена его содержанием. Я подняла знамя Дома, веками трепетавшее над нами, простыми управляющими. Сегодня оно вновь развевается на ветру, возвещая о возрождении, о возвращении к нашим истинным корням — к Драконам Вестероса. Пусть тот, кто прочтет эти слова, помнит, что огонь их рода вечен. Пусть он горит ярко, согревая всех верных нам. Пусть будет известно всем, что лозы рода помнят каждого, кто ухаживал за ними, кто поливал их корни кровью и потом. Мы не забываем своих предков и их жертвы. Р.Б.Т. Рейнира не посмела бы признаться, что её тронула сентиментальность, связанная с общей историей их домов. В конце концов, она почти ничего не знала о Ровене Тирелл, кроме того, что та некогда была Бисбери и впоследствии возвысилась до Леди-Матери Лорда-Пароманта. Насколько Рейнире было известно, это могли быть лишь пустые слова — такие же притворные чувства, какие сегодня демонстрировал её дядя. — Она преклонила колено перед шлюхой Хайтауэр, — хладнокровно бросил он. — Слова ничего не значат, когда действия говорят сами за себя. — Ради спасения своей семьи, мой принц, — вмешался сир Лорент. — Говорят, что королева Хайтауэр прижала леди Тирелл в детской, когда та искала своего сына. После её ухода леди выглядела так, словно её напугали до дрожи, и прижимала младенца к груди, будто боялась, что его заберут. — Теперь мы знаем, какой ценой Алисэнта Хайтауэр измеряет поддержку своих союзников, — мрачно подытожил он. Челюсти Рейниры напряглись, когда горькие воспоминания всплыли в её сознании, но она позволила сиру Лоренту договорить. — Талли тоже склонили колени, но лишь после того, как мятеж простолюдинов прорвался в их замок во время визита юного короля. И только потому, что королева решила укоротить их поводок, забрав сыновей в качестве пажа и виночерпия ко двору. Слова ударили по ней, как удар хлыста. Казалось, каждый новый рассказ о провалах Зеленых наносил все более глубокую рану. Единственная мысль не давала ей покоя: что же на самом деле замышляет Алисента? Мечтая о всенародной любви и признании, Алисента превратилась в правителя, чья власть держится на страхе и подавлении. Ее образ королевы народа, к которому она так упорно стремилась, оказался лишь маской, скрывающей истинное лицо властительницы. Это то, что велела тебе делать Мать Небесная, Алисента? Убивать драконьих детёнышей, угрожать младенцам, похищать сыновей из домов их отцов? Спишь ли ты спокойно по ночам, благодаришь ли её за руководство, когда она, вероятно, проливает кровавые слёзы из-за твоего позора? — К тому времени, когда это письмо попало в наши руки, турне было прервано. Они не поедут ни в Долину, ни на Север, а направляются обратно в Королевскую Гавань, взяв с собой сыновей лорда Элмо, — сказал сир Лорент. Деймон скривился, его лицо исказилось отвращением. — Заложники, по сути. У лорда Элмо не было особого выбора. Он посмотрел на Рейниру — её лицо побледнело при мысли о том, что невинных детей используют как пешек в играх родителей. Её рука неосознанно скользнула под стол и коснулась плоского живота, а глаза потемнели. Такова эта игра, принцесса. Но он не мог сказать этого вслух. Дети — лишь товар для их отцов, куклы для игр и нарядов в руках матерей. Лишь немногим посчастливится родиться у родителей, которые любят их без условий, но даже этого недостаточно, чтобы защитить их от жестокости мира. Деймон никогда не питал особой симпатии к детям. Он видел слишком много крикливых, плачущих малышей, которые бегали по коридорам и лагерям, когда его брат устраивал свои пиршества. И с каждым разом дети вызывали у него всё меньше желания — они казались ему лишь средством для продолжения рода, будь то с Бронзовой Стервой или дочерью Морского Конька. Единственным исключением стала Рейнира. Но он также видел, что принцесса искренне любила детей, и это было редкостью среди гордых отцов и благородных дам Вестероса. Многие даже указывали на короля Джейхейриса и королеву Алиссанну с их тринадцатью детьми. Их семья была тем идеалом, к которому стремились все вестеросские дома: дерзкая любовь, крепкий союз, легендарное правление и многочисленное потомство, готовое нести их наследие веками. Несмотря на кажущуюся идиллию, их брак был омрачен чередой утрат и трагедий. Последние годы правления были полны потрясений, а из многочисленного потомства лишь двое детей смогли пережить своих родителей и то, в вечном изгнании. Это напряжение распространилось и на их внуков, сводя драконов друг с другом, двоюродных братьев с братьями. Все стремились разорвать друг другу глотки. —Мы не допустим этого, — пообещал принц, крепко сжимая руку Рейниры и пряча её от любопытных глаз. Наши дети будут окружены любовью и сами будут любить. Он не сможет их защитить, жизнь будет коротка, но Деймон будет их учить. Ему нужно это сделать. — Это значит, что позиция Хайтауэров ослаблена, — предположил Деймон, его слова были адресованы всем, но особенно Рейнире. — У них на стороне Западные земли, Речные земли, Долина и Штормовые земли, — пробормотала она, проводя пальцем между его указательным и большим. —За маской единства Зеленых скрываются раздоры и предательство. Их союз — это дом из карт, готовый рухнуть при первом же сильном ветре.Но это, — Деймон указал на письмо Ровены, — означает, что их альянсы не безупречны. Мы должны воспользоваться этой ошибкой в суждениях Зелёных, пока у нас есть такая возможность. — К сожалению, это не будет ни первым, ни последним случаем, когда Алисента Хайтауэр использует детей, чтобы двигать свои фигуры на доске, — заметил мейстер Герардис. — Все её дети уже обручены. Эймонд с Кассандрой Баратеон. Эйгон с сестрой Хелейной. И говорят, что Дейрон обещан Бетани Хайтауэр, племяннице королевы. — Дейрону уже больше года. — Разве это имеет значение для неё? Воцарилось напряжённое молчание, когда он и Рейнира обменялись понимающими взглядами. Рейнира действительно считает, что Алисента Хайтауэр не способна на такие мерзости? Что её вера в Семерых направит её действия в соответствии с их учениями? Он точно знал, о чем она думала. Её взгляд пронзал, словно лезвие, а мышцы напряглись. Рейнира мысленно перебирала все обиды, все унижения, что ей пришлось терпеть от Хайтауэров. Алисента — женщина противоречивая. То ли благочестивая фанатичка, то ли марионетка в руках отца. Но ее фанатизм — это не просто маска, а глубоко укоренившееся убеждение, делающее ее опасной. И если в словах Саэры о том, что Зелёные отравили чрево Рейниры, убили её единственного живого сына и поспособствовали постепенному упадку здоровья Визериса, была хоть крупица правды… Значит, и Алисента была не менее коварной змеёй. — Что вы намерены делать дальше, принцесса? — осторожно поинтересовался мейстер Герардис. Рейнира некоторое время молчала, крутя кольцо на пальце и покусывая губу. — Как продвигается строительство Драконьего флота? — Мы завершили строительство пяти длинных кораблей, двух галер и двух каракк, Ваше Величество, — с важностью заявил сир Квинс. — Главный корабль, «Отрада Королевства», тоже близок к завершению. — А что с остальными кораблями, которые у нас есть в распоряжении? Рейнире тут же доложили точные цифры: более двадцати восьми от флота Волантиса, двадцать пять от личного флота Мелкастов, пятнадцать от принца Реджио, двадцать конфискованных военных кораблей Триархии и три от Вторых Сынов. Вместе с десятью новыми кораблями у них было более ста судов. Число, вселяющее надежду, как он полагал. Но им всё ещё нужно больше. Его племянница кивнула: — Призывайте наших союзников: леди Мэгир, командира Меро, Мелкастова и принца Реджио. Солнцеворот уже на подходе, и мы все соберёмся в это время. Начинайте разрабатывать конкретные планы по захвату Королевской Гавани. Когда все поклонились, Рейнира посмотрела на Деймона. В её фиалковых глазах полыхал огонь, словно говоря: — Ты слышал меня, дядя? Принц лишь усмехнулся.

***

—Ты помнишь, какими были твои братья и сестры? — однажды поинтересовался Деймон. Они отдыхали на склоне холма под тенью огромного дуба, наблюдая, как дети слуг носились по двору. Голова Деймона покоилась на коленях Рейниры, её пальцы нежно перебирали его серебристые волосы, в которые был вплетён розовый цветок. Этот цветок казался мягким на ощупь. Она вспоминала смутные образы тех серебровласых детей, которых ей редко удавалось видеть. Она всегда думала, что они похожи на маленьких поросят, поглощающих свет Алисенты, любовь отца, её собственные мечты и воспоминания о матери. —Эйгон был ужасным ребёнком для своего возраста, — наконец вспомнила Рейнира. —Он так громко кричал по ночам, что отец приказал сделать звукоизоляцию для всего крыла, чтобы мы могли спать спокойно. —Эймонд был не лучше, у него была дурная привычка кусать своих нянек. А вот Дейрона я едва ли помню. Хелейна почти всегда молчала, только плакала, когда её брали на руки, — добавила она. —То есть всё время, — с ухмылкой заметил Деймон, заставив Рейниру улыбнуться. Но улыбка быстро исчезла, когда её мысли снова вернулись к тем детям. —Я не хочу их убивать. Им нечего предъявить. Это признание было болезненным, потому что она понимала: если оставить их в живых, то это может стоить ей трона, когда они решат вернуться. —Они будут угрозой твоему правлению. Уже являются ею, — указал дядя, нахмурившись, что было редко для его обычно спокойного лица. —Я знаю. Их единственной виной оказывается то, что они имеют общую кровь. Деймон ничего не ответил, но Рейнира чувствовала его несогласие и не могла его винить. В тот момент, когда родился Эйегон, он уже стал преградой для её восхождения, а узурпация короны её отца лишь укрепила это убеждение. Рождение Эймонда и Дейрона после него лишь укрепило позиции Зелёных против неё. Еще в колыбели Эйгон стал символом противостояния ее притязаниям на Железный Трон. Узурпация власти отцом в пользу Эйгона лишь укрепила это противостояние. Рождение Эймонда и Дейрона сделало положение Рейниры еще более шатким, усилив позиции сторонников Зеленых. Но в глубине души она помнит, как убаюкивала маленького Эйгона, как он, уткнувшись в ее плечо, повторял за ней первые слова. Как успокаивала Хелейну, забирая ее из колыбели, и та, прижавшись к ее груди, засыпала спокойным сном. Во все эти моменты Алисента прогоняла её прочь, в глазах королевы были заметны страх и гнев, будто она боялась, что Рейнира заменит её детей на подменышей. Алисента, неужели ты считаешь меня настолько ужасным человеком, что не можешь даже взглянуть на свое отражение и увидеть, на что ты сама способна? —Разве ты не пожалеешь своих детей, если дело дойдет до крайности? — с сомнением спросила Рейнира, нежно поглаживая его лицо, пока мужчина расслабился. — Я бы скорее отдал их на растерзание Караксесу, чем позволил бы им жить, только чтобы служить рабами нашим врагам. Рейнира нахмурилась. Первое, что пришло ей на ум — этого никогда не случится. Не пока он жив, чтобы их защитить. Но по какой-то странной причине она понимает Деймона. —Подвергнуться чужой жестокости — испытание, более суровое, чем смерть. Она пережила это. Но как бы это отразилось на ребенке? Деймон вновь открыл глаза и произнес: —Ты мечтаешь о детях? Рейнира взглянула на играющих детей, в ее глазах затаилась глубокая тоска, словно тень от сожженного гнезда. —Когда-нибудь, быть может, — тихо ответила принцесса. —Ариадна недавно заболела, поэтому они с Аурионом не смогут присоединиться к нам в Ахиссе, — молвила Рейнира. — Жаль, — вздохнул Деймон, больше ничего не добавив.Он лениво откинулся на столе, безмятежно наблюдая за тем, как пыль от его сапог оседает на гладкой поверхности. Его беззаботное обращение с книгой, подаренной ей, вызывало в ней странное чувство неловкости. — У меня с Аурионом много дел с Меро и вашей леди Мейгир по поводу формирования флота, — промурлыкал принц, равнодушно переворачивая ещё одну страницу. — В любом случае, мы должны передать им наши приветствия, — настаивала Рейнира, скрестив руки на груди. — Ведь зима уже близко. — Здесь не бывает снега, дорогая. — Независимо от этого. Принцесса с вызовом вскинула брови. Деймон парировал ее взгляд с явной насмешкой. Как всегда, он сдался первым, отмахнувшись от ее беспокойства обещанием послать весточку. Рейнира натянула улыбку, но радость быстро угасла, когда она обратила взор к окну. Несмотря на солнце, пробивающееся сквозь витражи, и толстые тёплые одежды, Рейнира всё ещё чувствовала холод в воздухе. Сначала она решила, что это просто предвестие холодных месяцев: последний лунный месяц года подходил к концу. Через две недели наступит новый год, но нечто другое не давало ей покоя. Ощущение опасности нависало, как грозовая туча. Если бы не сны и видения, она могла бы подумать, что это лишь игра воображения. Последним был образ жрицы Зеры, но остальные видения… что они значили? Рейнира поёжилась. Холод становился всё ощутимее, словно невидимое лезвие ножа скользило по её позвоночнику. Сильные руки Деймона обвились вокруг её талии, выводя девушку из оцепенения. Она подняла взгляд на обеспокоенные лиловые глаза дяди, а его ладонь мягко коснулась её головы. — Кошмары возвращаются? — спросил он. Она сжала его запястье, словно боясь, что он исчезнет. — Т-ты ушёл. Тебя не было, и ты… — Я знаю. Прости. Мне не следовало… — Нет, нет, нет. Пожалуйста, останься со мной. Пожалуйста, не уходи… — Мейстер Герардис считает, что успокаивающий отвар каждые две ночи должен помочь. Но он не советует пить его дольше трёх недель подряд. Старый мейстер был доброй душой. Он заботился о её благополучии, приходил по первому зову Деймона или Элинды, чтобы успокоить её тревожные сны или проверить шрамы на руках. Иногда просто поговорить. Кроме того, он был одним из немногих, кто носил валирийскую стальную цепь, изучив древние тайны их рода. Если Деймон доверял ему, значит, и Рейнира должна была принять его совет. Но всё же… –Иногда я вижу отголоски прошлого, и они окрашивают мое настоящее. Бывают моменты радости, которые я хотела бы пережить снова, но есть и такие, которые я бы предпочла забыть как страшный сон. Будущее же для меня — это сплошная неизвестность. Лозы. Волки. Соколы. Белые глаза и безмолвный крик. Деймон, несмотря на свой скептицизм, терпеливо выслушивал ее рассказы. Его лиловые глаза, казалось, проникали в самую глубину ее души, но он не давал воли сомнениям, помня о таинственных корнях их рода. — Ты считаешь себя мечтательницей? — спросил принц. Его голос звучал сдержанно, и, несмотря на сомнение в тоне, Рейнира почувствовала, что дядя искренне пытается понять. Рейнира фыркнула, покачав головой: — Я не хочу нести бремя, которое всю жизнь несла Дженаера. И я не хочу ослепнуть от видений, как мой отец. –Визерис был трусом, боявшимся правды, — отрезал принц. — Он закрывал глаза на опасность, предпочитая жить в своем вымышленном мире. Перелистнув страницу, Дэймон остановился на иллюстрации, изображающей мрачный шабаш. Две женщины с белыми волосами, словно призраки, склонились над котлом, а кровавые дожди смывали следы их темных деяний. — Сны всегда были предзнаменованием. Дурные вести от богов, чтобы предупредить нас о гибели, — Деймон постучал пальцем по странице, и Рейнира, не отводя взгляда, впитывала каждое слово. –Так же, как Эйгон предвидел надвигающуюся зиму, Дэйнис не просто наблюдала за гибелью Валирии. Она была проводником, которому Четырнадцать Пламен явили вещий сон, предвещающий катастрофу. Рейнира сглотнула, её голос едва не сорвался: –Значит, мой отец… пожертвовал жизнью моей матери ради сына. Она умолкла, неспособная продолжить. Правда, которую Рейнира давно подозревала, теперь нависла над ней с пугающей ясностью. Деймон склонил голову, в его голосе звучала искренняя печаль: — Мне очень жаль, Рейнира. Принцесса глубоко вдохнула, пытаясь усмирить бурю эмоций, бушевавшую внутри. Закрыв глаза, она боролась с нахлынувшим гневом, заменяя его теплыми воспоминаниями о матери. С усилием отпустив боль, Рейнира позволила материнской любви согреть ее изнутри. Ты жалок, отец! Ради сыночка, которому трон не светил, ты натворил столько зла! — Ты стал экспертом по Мечтателям, дядя? — хрипло спросила Рейнира, пытаясь развеять мрачное настроение шуткой. Деймон сразу уловил её боль. Мужчина склонил голову набок, напоминая щенка, с любопытством изучающего хозяина. — Возможно, нет, — признал он, затем застенчиво улыбнулся. — Но в твоих свитках написано, что оргазм способствует лучшему сну. Что-то о том, как напряжение покидает тело и разум. Не возражаешь, если мы проверим это на практике? Рейнира засмеялась, забыв обо всех своих переживаниях. В этот момент дядя казался мальчишкой, почти юным, неосознанно напоминая ей о своей более мягкой стороне. Она вспомнила, как дядя, весь сияя от восторга, ворвался к ней, сообщив о том, что Вторые Сыновья появились в Лисенском заливе. Его глаза буквально светились возбуждением. А когда разведка подтвердила, что Лис до сих пор не оправился после рейда Караксеса, его радость не знала границ. Позже Элинда шёпотом сравнила его с котом, который гордо приносит своему хозяину мёртвую птицу в качестве трофея. Рейнира, разумеется, не собиралась рассказывать ему об этом. — В книгах такого не написано, — сухо заметила девушка, хотя её ресницы затрепетали, когда его пальцы коснулись её живота. — Конечно, написано. Ты не доверяешь своему дяде? — с лукавой усмешкой спросил он, приникая к её шее и оставляя легкий укус под ухом. — Деймон, тексты… — Они подождут, — прорычал он, покрывая поцелуями долину её груди. Её пальцы скользнули в его волосы, когда он поднял её, легко усадив на стол. Его губы двигались всё ниже — по её животу, затем по бедрам… Очень скоро её смех сменился хриплыми стонами, которые больше не нуждались в словах.

***

      — Почему ты до сих пор не взял меня? — раздражённо выдохнула Рейнира. — Ну и начало, племянница, — усмехнулся Деймон. В последние месяцы их сдержанность исчезала. Они больше не стремились соблюдать видимость ухаживаний, позволяя своим взглядам и жестам становиться всё смелее, хотя на людях сохраняли видимую дистанцию. Но Рейнира была драконом. А дракон, возжелавший добычу, добьётся её любой ценой. Деймон же, как всегда, был одновременно щедр и мучительно дразнящ. Подарки и безделушки сменялись тайными встречами в садах.Поцелуи, скользящие по нежным пальцам, как языки пламени, достигали тайного уголка, где она пылала жаром желания. — Деймон, ты заставил меня испытать такое, о чем я даже не мечтала. Твои прикосновения были вихрем страсти, который унес меня в небеса. — У меня есть ещё много способов заставить тебя кончить, — самодовольно заметил принц. —Меня не зря называют Принцем-Изгоем. — Тогда почему? На его лице отразилось нечто большее, чем удивление. Там была редкая уязвимость, которую Таргариен обычно скрывал. Деймон молчал некоторое время, прежде чем тихо произнёс: — Потому что я хочу любить тебя, Рейнира. И мне нужно, чтобы ты сама этого захотела.

***

      Неделя за неделей сменялись, со времен ее отъезда из Сар Мелла. Солнце, клонящееся к закату, заливало покои теплым светом, словно пытаясь согреть остывшее сердце Рейениры. Она сидела на балконе, наблюдая за жизнью, кипевшей внизу, как будто смотрела на нее сквозь толщу воды. Невозмутимо раздавая приказы, Деймон продвигался сквозь толпу. Золотой плащ, сотканный ее руками, словно кокон, окутывал его фигуру, скрывая бурю эмоций внутри. Только она, Элинда и немногочисленные служанки знали тайну этого подарка, и их молчание было крепче любого замка. Тенью вырисовывался его силуэт, окутанный аурой власти. Черный рыцарь, но для нее — сияющий серебряный принц. Знак ее благосклонности, словно звезда на темном небе, указывал на его верность. Мир мог видеть этот вызов, этот клич о преданности, который раздавался с каждым его шагом. Мысль о том, что это сердце может однажды остановиться, нестерпимо щемила душу. И всё же Рейнира не могла сдержать гордость и восхищение каждым его движением. Бальерионис Эйгар — не просто праздник. Это рубеж, разделяющий прошлое и будущее. За стенами Чёрных Стен, под звон бокалов и мерцанием свечей, они — она, Деймон и их союзники — соберутся, чтобы решить судьбу мира. Истинный праздник начнется за закрытыми дверями, когда маски будут сброшены, а планы придут в движение. Рейнира подняла глаза к небу, словно ища там ответа. Луна, словно серебряный диск, медленно поднималась, встречаясь с закатом в таинственном объятии. В этот миг смены дня и ночи, ее взгляд упал на свиток, хранящий тайны, которые могли изменить ее судьбу. Ее взгляд скользнул по изображению морского дракона, вызывая в памяти воспоминания о таинственном дворце леди Мейгир. Дракон, обвивший остаток луны, казался живым, его глаза сверкали древней мудростью. Это был тот самый дракон, чья легенда о проглоченных лунах всегда вызывала у нее трепет и восхищение. Принцесса всегда удивлялась: почему В’конауа напал без видимой причины, почему был так быстро повержен и больше не пытался восстать, хотя предания утверждали, что он был способен на это. Ответ открылся ей лишь в одну из долгих ночей, когда она, погружённая в чтение, переводила древние тексты, а Деймон, свернувшись клубком, лежал у неё на коленях. — В’конауа поглотил шесть лун, оставив последнюю, — говорилось в манускрипте. — Но не из жадности, зависти или похоти. А из любви. От этого неожиданного откровения принцесса едва не пролила чернила на постель. Сердце змея воспламенилось при виде лунной девы, и их любовь была чиста и горяча. Пока ее сестры сияли на небесах, они, приняв облик смертных, тайно встречались на земле. Но их счастье было недолгим. Айгаракс, владыка небес, узнав о их союзе, разгневался и обрушил на них свое грозное наказание. Укрыв возлюбленную от гнева В’конауа, он не смог предотвратить трагедию. В ярости змей отомстил, погубив сестер лунной девы. Гнев Айгаракса обрушился на обоих. В’конауа был лишен крыльев, его тело разорвано и брошено в бездну. А лунная дева, некогда сияющая как звезда, была навеки обезображена, ее красота осквернена глубоким шрамом. И вот почему приливы вздымаются выше всего, когда луна, словно призрак, появляется на небе: это В’конауа тянется к своей возлюбленной, пытаясь прикоснуться к ее свету. — Нельзя исказить правду, — прошептала Рейенира, словно боясь спугнуть воспоминание. — Это не сказка, а история о любви, потерянной и наказанной. И так в веках будет жить память о змее, что посмел полюбить луну. Его жажда была наказана, а любовь превратилась в вечную тоску, отражающуюся в приливах. Завершив финальный осмотр, когда мужчины начали выстраиваться в свои ряды, Деймон поднял взгляд к замку. Его глаза почти сразу нашли Рейниру, как будто он точно знал, что она наблюдает за ним. Его губы изогнулись в хитрой улыбке, в глазах мелькнула игривая искра. Этот простой жест наполнил её теплом, и принцесса почувствовала, как щёки заливаются лёгким румянцем, но не отвела взгляд. История — это всегда точка зрения победителя, принцесса. Зачем кому-то слушать другую сторону, когда все уже решено? Кто поверит злодею, когда его имя уже стало синонимом зла? — Элинда? — Да, принцесса? — откликнулась та из её покоев. — Сегодня вечером я встречусь со своим дядей. Ты и стража можете быть свободны. Элинда, уже давно привыкшая к ночным встречам своей госпожи и принца, едва заметно улыбнулась. Она принесла поднос с угощениями и, не теряя ни секунды, начала готовить чай. — Прикажете разбудить вас утром, как обычно, Ваше Высочество? — Ах, — Рейнира смущённо покраснела. — Нет, это не понадобится. Элинда замерла, моргнув несколько раз. — Можешь оставить ужин за дверью моего кабинета, но твои услуги не понадобятся. Думаю. Как ей удавалось сохранять невозмутимость, когда внутри всё бурлило от эмоций, Рейнира не понимала. Но она точно знала, что завтра, наконец, узнает, каково это — быть с чудовищем и назвать его своим. Служанка прочистила горло. — Кхм… разумеется, Ваше Высочество. Я немедленно сообщу сэру Стеффону. — Как думаешь, я поступаю правильно? — серьёзность её тона заставила Элинду остановиться. Рейнира подняла взгляд, её лицо было задумчивым. Элинда на мгновение задумалась, вспоминая множество проявлений любви и преданности, свидетелем которых она была: украдкой брошенные взгляды, тайные улыбки, то, как глаза принца загорались каждый раз, когда её госпожа входила в комнату. И, конечно, их тайные, но вовсе не незаметные встречи, которые все всё равно замечали. Всё это навсегда запечатлелось в её памяти. Молодая девушка кивнула. — Мы все хотим видеть вас счастливой, принцесса. И верим, что принц Деймон делает вас таковой. Рейнира улыбнулась, мягко сжав руки Элинды в своих. — Спасибо, Элинда.

***

— Она ждёт вас в ваших покоях, мой принц. Этих слов служанки племянницы оказалось достаточно, чтобы объяснить отсутствие Рейниры на ужине. И этого было вполне достаточно, чтобы он поспешил наверх. Мысли о том, что у неё могли начаться ночные кошмары, не давали мужчине покоя, и он уже был готов зайти к Герардису за снотворным. Его собственные тревоги так увлекли его, что Деймон едва заметил отсутствие стражников на посту перед дверью. Не обратил он внимания и на зажжённые свечи, и на лёгкий, едва уловимый аромат лаванды, который заполнял покои, придавая им почти мистическую атмосферу. Войдя, Деймон увидел полураскрытые шторы балдахина, колыхавшиеся от нежного сквозняка. То, что ждало его за ними, буквально перехватило дыхание. Там, за занавесками, она сидела в полумраке — в тонкой, почти прозрачной ночной рубашке, облегающей тело и подчёркивающей каждый изгиб. Её длинные серебристо-золотые волосы ниспадали на плечи, струясь по спине подобно сверкающему водопаду. Рейнира встретила его взглядом своих тёмно-фиолетовых глаз. Она манила его молчанием, игриво улыбаясь, пока он осторожно закрывал за собой дверь. Больше слов не требовалось. Скинув с плеч меч, пояс и плащ, Деймон медленно расшнуровывал кожаный доспех, пока под ним не осталась только тонкая сатиновая рубашка. Он двигался к ней уверенно, не отводя взгляда. Когда он наконец оказался у кровати, его фигура, наклонившаяся над телом Рейниры, была подобна силуэту хищника, готового настичь свою добычу. Но она, не испугавшись, подняла голову, её глаза сверкнули вызовом. Устроившись на подушках, принцесса оказалась прямо под ним. Его крепкое тело нависало над ней, сильные руки обрамляли её голову, а дыхание согревало её лицо. Она вздрогнула, когда Деймон склонился к ней ещё ближе. — Ты уверена? — его голос звучал хрипло, взгляд потемнел до черноты, лишившись фиолетового оттенка. Рейнира мягко убрала прядь с его лица, её пальцы скользнули по щеке, а губы тронула лёгкая улыбка. — Я хочу тебя, дядя. Всегда хотела. Её слова разожгли его, словно огонь, и в одно мгновение он прильнул к её губам, будто натянутая тетива, выпустившая стрелу. Поцелуй был жадным и властным, как схватка двух драконов. Его взгляд зацепился о ее глаза, в глубинах которых бушевал тот же дикий огонь. Без единого слова, его пальцы, подобные раскаленным уголькам, прорвали тонкую ткань, обнажая ее перед ним, словно жертву древнего ритуала. Её глаза широко раскрылись от смеси удивления и трепета. Пока он усаживался на её бедра, избавляясь от собственной рубашки, её руки потянулись к его лицу, пальцы провели по линии его челюсти. Рейнира чувствовала твёрдость его тела под собой, жар, исходящий от него, словно пламя. — Деймон, прошу, — выдохнула она, её голос дрожал от желания. Уголки его губ приподнялись в презрительной усмешке. — Скажи это, — приказал он, его голос звучал как раскаленный металл. — Скажи, что ты моя. Ее стон сорвался с губ, когда губы принца зарылись в ее шею, оставляя на нежной коже метки владения. Каждое его прикосновение было требованием, а каждый ее стон — признанием. — Скажи это, Рейнира. — Твоя, — задыхалась принцесса, ее глаза были расширены и умоляли. — Я твоя, Деймон. Он удовлетворенно зарычал, одной рукой поддерживая ее голову, а другой пощипывая ее клитор, чтобы она стала еще более влажной. — Это будет больно, принцесса, — голос звучал как горькое лекарство, которое предстоит выпить. Но в глазах принца не было злобы, только глубокая печаль. Он хотел освободить племянницу от боли, которую ей причиняли другие, хотел, чтобы она наконец-то ощутила настоящее облегчение Но его племянница, с гордостью сверкая глазами, всегда напоминала ему, что она — дракон. Деймон рычит в ответ, когда она берет его член в руки, вызывая рокот в груди, когда крепко сжимает его. Когда он глубоко вошел в нее, с ее губ сорвался громкий крик. Рейниру пронзила ударная волна наслаждения, когда ее пальцы впились в его плечи, прижимаясь к нему. — Деймон! — Ее голос дрожал от счастья и отчаяния. — Ты чувствуешь это? — прорычал принц, его голос был грубым из-за необходимости. — Ты не чувствуешь, как сильно я к тебе привязан? Без тебя я словно теряюсь. Он наклонился, прижался ртом к ее уху, а затем начал двигаться, вводя свой член в нее дюйм за дюймом. — Произнеси мое имя, Рейнира, громко и ясно. Пусть весь мир услышит, кто доводит тебя до такого экстаза. Имя его, сорвавшееся с ее губ, звучало как гимн. В этот миг он был богом ее вселенной, а ее стоны — его сладчайшей мелодией. Деймон подхватил ее на руки, словно драгоценный сосуд, наполненный вином страсти. Его движения ускорились, а дыхание сбилось, отражая бурю эмоций внутри. Именно этого он и хотел: окунуться в бездну уязвимости, чувствуя себя желанным рядом с ней, такой уверенной в себе. Каждый толчок принца был все глубже, пробуждая в Рейнире невиданные ранее ощущения. Ее тихие стоны были лишь шепотом, но он слышал каждый из них. Деймон был на грани, теряясь в водовороте чувств. Ее дыхание, согревающее его шею, было единственной опорой в этом безумии. В этот момент он чувствовал себя всемогущим, способным сломать ее, и это пугало и завораживало одновременно. Ее покорность была его трофеем, доказательством власти над ней. Их тела снова и снова соединялись, они спешили кончить, и слышны были только их слитные вздохи. — Еще чуть-чуть, принцесса. — Деймон напрягся, потянувшись вниз между ними, чтобы поиграть с чувствительным местом на ее теле. — Еще немного… Голова Рейниры с гулким стуком откинулась на подушки, а ее волосы рассыпались вокруг, словно серебряный нимб под лунным светом. Ее бедра сжались вокруг его бедер. Когда она кончила перед ним, ее рот раскрылся в беззвучном крике. Приц последовал за племянницей, освобождение было одновременно неприятным и проклятым.

***

Они лежали, переплетаясь телами, как две половинки одного целого. Его рука нежно гладила ее волосы, а она уткнулась лицом в его шею. Время словно остановилось. Она вспоминала все те годы ожидания, все те мечты, что наконец-то воплотились в реальность. Словами он ничего не скажет, но его глаза, полные тоски, расскажут все. Она чувствует его сожаление, как собственное сердцебиение. Их называли чудовищами, но в их глазах отражалась такая чистота, такая жажда любви… Они были двумя половинками одного целого, искалеченного судьбой. Рейнира не согласна с этим проклятием. Они не чудовища, а жертвы обстоятельств. Они были созданы друг для друга, их души переплетались в танце запретной страсти. В тишине ночи их сердца бились в унисон, создавая свою собственную мелодию. Ее прикосновение было обещанием вечной верности. В этой темноте их любовь расцветала ярче, чем любая свеча.