Кровь двоих

      — Прошло уже несколько дней. — Неужели? — Сир Эррик усмехнулся, заметив неловкость брата-близнеца. — Я бы и не подумал. И в самом деле, это стало рутиной: они по очереди охраняли двери, за которыми находилась пара, с рассвета, когда рассеивался утренний туман, и до заката, когда длинные тени постепенно укорачивались и исчезали. Всё повторялось изо дня в день. О, не поймите превратно, случалось, что принцесса и принц покидали свои покои, чтобы исполнить свои обязанности — какое-никакое приличие они всё же соблюдали. Но… В те дни, когда им нечем было заняться, или, точнее, когда принц решал, что им нечем заняться… — Деймон, sepār hae bona! tolī! tolī, kostilus! — Kessa… māzigon syt nyke… zaldrītsos, Стражники лишь неловко переминались с ноги на ногу на своих постах. Им не требовался перевод, чтобы понять, о чём кричат друг другу их подопечные этим ранним утром. И так продолжалось часами, как они с досадой отмечали. Всё началось с той самой ночи, когда принцесса облачилась в лучшие шелка, надушилась самым соблазнительным ароматом, отослала слуг и стражников, желая остаться наедине с принцем. Вскоре это стало частью их повседневной службы: отгонять любого бедного, ничего не подозревающего слугу или солдата, который мог услышать, как спинки кроватей стучат о стены, или звуки сливающихся в объятиях тел. Достаточно было одного взгляда, которым они обменивались через зал, мимолётного дразнящего прикосновения, когда они думали, что никто не видит, или беззвучного шепота на ухо, когда они стояли уже так близко, что это казалось неприличным, и внезапно… — Qogralbar! gaomagon bona arlī, lēkianna! Arlī! Сир Аррик откашлялся: — Может, стоит их позвать? Мы отправляемся в Волантис через несколько часов. — Если хочешь присоединиться к этому… — Эррик кивнул на дверь, как раз в тот момент, когда из-за нее донесся особенно громкий и возбужденный визг принцессы, от которого они оба поморщились, — дерзай, а потом расскажешь, как всё прошло. Они оба прекрасно понимали, что предпочли бы этого не делать. Воцарилась тишина, и вскоре братья-стражники с облегчением вздохнули, когда из-за дверей больше не доносилось ни звука. К их великому облегчению, а возможно, и к ужасу, появилась леди Элинда Месси с подносом еды в руках, а следом за ней шёл сир Стеффон. Нахмурившись, юная девушка бросила укоризненный взгляд — насколько это позволяло её милое лицо. — Разве Их Светлости не знают о нашем отъезде сегодня днем? Мы уже опаздываем! Сир Эррик поклонился: — Простите, миледи, они, похоже, сейчас… — скрип кровати и протяжный стон прервали его. -…несколько заняты. Элинда, не слушая возражений, постучала в дверь, объявляя о завтраке. Последовала тишина, затем шарканье, и дверь приоткрылась, впуская девушку, явно испуганную увиденным. — Смелая девчонка, — покачал головой сир Стеффон, заметив лишь силуэт принца за задернутым балдахином. Судя по смущению Элинды, он был, вероятно, обнажен. Принцесса быстро выпроводила служанку, сама же побледнела как мел. С натянутой улыбкой девушка произнесла: — Хорошо… что принцесса и принц так увлечены друг другом. Верно? И, не дожидаясь ответа, убежала. Стражники, несмотря на свои жалобы, не могли не согласиться. Они видели всю историю их отношений: от дяди и племянницы до страстных любовников, воссоединившихся, наконец. Они видели страдания принцессы, преданность и терпение принца, пока те залечивали взаимные раны. Теперь они перешли грань, и никогда прежде не были столь счастливы. Принц защитит её лучше, чем кто-либо. Принцесса сдерживает его порывы. Разве не этого ждут от будущих правителей? Сир Стеффон напомнил стражникам об обязанностях и ушел. — Брат. — Что? — Мне нужно выпить.

***

Вода плескалась вокруг неё, обнажённая грудь дяди плотно прижималась к её спине, его руки массировали напряжённые плечи, намыливая её тело любимым лавандовым мылом. Она готова была утонуть в этой неге вместе с ним, и ей не нужно было ничего другого. — Деймон, — выдохнула Рейнира и тут же, сдавленно рассмеявшись, добавила, когда его большие, жилистые руки скользнули между её бёдер, словно у хитрого старого лиса, каким он и был: — Вода остывает. Нам пора. Она чувствовала его улыбку за своей спиной и почти физически ощутила, как его член дёрнулся в ответ. — Тогда я тебя согрею, — промурлыкал он. Она попыталась приподняться, но принц крепко держал её, не желая отпускать. Когда же ей всё-таки удалось выскользнуть из его объятий, он зарычал, словно ребёнок, у которого отняли любимую сладость. Или дракон, охраняющий свою пару. — Ну же, — упрекнула Рейнира, стряхивая капли воды, поднимаясь с ванны и накидывая халат со столика рядом. Она взглянула на своего любовника, всё ещё лениво водившего пальцем по краю ванны. — Визеррио ждёт тебя чуть раньше на гонках колесниц, помнишь? — Не помню, чтобы я изъявлял желание участвовать в этом, — ответил принц, тяжело опершись на медную ванну и широко расставив руки. — Это не столь кровопролитно, как поединок на копьях или рукопашный бой. Едва ли это зрелище достойно принца крови. Рейнира закатила глаза и опустилась на колени за ванной, чтобы начать втирать масло в его кожу головы. Его волосы отросли довольно сильно, что её радовало, уже касаясь плеч и груди и отливая здоровым серебристым блеском, который ей так нравилось ощущать в своих руках во время их любовных игр. Деймон откинулся на край ванны, пока её скользкие от масла пальцы перебирали его пряди, и из его горла вырвался довольный стон. — И к тому же, у меня нет венка из роз, чтобы подарить тебе. Сомневаюсь, что мне это доставит удовольствие, принцесса. — Ты всё равно можешь подарить мне венок. — Какая ты требовательная. — Впрочем, видеть тебя в одной лишь козьей шкуре, окровавленного, будет для меня достаточной наградой, — с игривой усмешкой проговорила Рейнира. Осмелев, принцесса провела пальцами по пятнистому шраму на его груди. Он тут же схватил её руку и осыпал поцелуями запястье, от его тихого смеха по её телу разлилась дрожь, отзываясь внизу живота. — Какая же ты дерзкая, моя племянница. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, пока кровь ещё не высохла? — промурлыкал он. -Мой маленький дракон желает, чтобы её взяли, как суку в течке? Рейнира укусила его за плечо: — А если да? Тогда ты — зверь в гоне, не так ли, дядюшка? Воодушевлённая тем, как его голова откинулась ей на грудь, Рейнира продолжила: — Старейшины верят, что объезд Чёрных Стен, неся в руках свою жертву, принесёт всадникам удачу на весь год. А дева, которой он посвящает это приношение, получает возможность разделить плоды его трудов. Их дыхание участилось, рука Рейниры скользнула под водой вниз по его напряжённому животу, дразня завитки волос, окружавшие его член. Казалось, она была в трансе, воздух был наполнен запахом лаванды и их смешанным мускусом. -Разве ты не хочешь, чтобы мне досталась частица того, что ты можешь предложить? Деймон выругался, и рука Рейниры медленно погладила его член. В этот момент Деймон резко поднялся из ванны, разбрызгивая воду вокруг, его тяжёлый член раскачивался перед ней. Глаза принца потемнели от похоти, и Рейнира залилась густым румянцем, когда он схватил её за руку и толкнул на кровать. Как в её снах, он потащил её за изящные ножки, пока её бёдра не прижались вплотную к его, а член не упёрся ей в лобок. — Иди сюда, принцесса, и прими моё приношение внутрь себя. Потребовался ещё долгий час и ещё одна ванна, прежде чем они были готовы отправиться в Волантис. — Где Ари? — спросил Аурион, увидев, что его сестра-жена не пришла с Гвинн, рука об руку, как они обычно делали, приветствуя гостей. Его сестра смягчилась. Её атласное изумрудное платье грациозно струилось между длинными ногами, рыжие волосы были идеально уложены и завиты. Она встала рядом со своим братом, который также был одет в длинный сюртук и золотой пояс, соответствуя своей жене во всём, кроме цвета волос. — Она решила навестить Джея, но присоединится к открывающему пиру, Аури. Аурион нахмурился, стараясь не показывать своего разочарования и беспокойства на лице. Она болела несколько недель — не могла долго удерживать пищу, чувствовала себя слишком вялой, чтобы делать что-либо, кроме как лежать в постели и спать. Затем, после его предложения, посетив целителей и даже проконсультировавшись с Джейнарой, она полностью отстранилась от его прикосновений. Его беспокойство за жену никуда не делось, но он решил дать ей побыть одной. Они переживали и более серьёзные разлуки. К тому же, если одна половинка близнецов отсутствовала, другая всегда была рядом. — Они опаздывают, — с тревогой в голосе проговорила Гвинн. Аурион с усмешкой наблюдал за её нетерпением. Носильщики, казалось, с особой осторожностью несли по двору позолоченный паланкин, словно перевозили нечто хрупкое и бесценное — двух гостей, которых они не видели целых два месяца. — Дай им добраться, — тихо сказал он. Всё это время приходили письма: просьбы о советах по управлению городом, подробные отчёты о его развитии и, конечно, личные послания, благодаря которым они были в курсе всего происходящего. И самое ожидаемое, написанное рукой самого принца: Принцесса и я берём небольшую паузу в наших обязанностях, чтобы насладиться обществом друг друга, как и было предначертано. Аурион до сих пор помнил, как его переполняла радость, когда Гвинн зачитала это письмо в зале совета. Ариадне пришлось прикрикнуть на него, чтобы он не начал вопить на весь замок: — Вот это мой парень! Поэтому просим не беспокоить нас ни по какому поводу, кроме самых неотложных и опасных для жизни ситуаций, например, если Второе Роковое Пламя достигнет берегов Волантиса или сам Кормилец Крабов выберется из могилы. С наилучшими пожеланиями, Принц Деймон Таргариен, Любовник принцессы Рейниры Таргариен Наглость Деймона, дважды подчеркнувшего «Любовник», просто поражала. Мать лишь закатила глаза, махнув рукой на письмо. Впрочем, в нём и не было нужды — об их отношениях и так слагали песни. — Пир только вечером, сестрёнка, — напомнил Аурион. Гвинн отмахнулась: — Ты ничего не понимаешь! Ты представляешь, сколько времени занимает подготовка? По её смеху Аурион понял, что не представляет. Визеррио лишь молча покачал головой, наблюдая за братом и сестрой. Гвинн же не унималась. Она была доброй, самой доброй из них. Терпеливая, нежная, она всегда плыла по течению. Но в такие моменты проступала закалка леди Лаванды. В её карих глазах появлялась та же сталь, что и у матери, закалённая годами укрощения Драконьих семян. — Конечно, ты не– — начала было Гвинн. — Гвинн, поверь, — прервал Аурион, слегка сжав её плечо, — судя по слухам об этих двоих за последние месяцы, особенно за последнюю неделю, лучше не мешать драконам быть драконами. И, о, как громко разносились эти слухи. Словно крики принцессы, до сих пор звучащие эхом в стенах твердыни Ахиссы. Принц обещал ей небо и больше; летать на своем драконе и слышать его рёв. С дерзкой улыбкой принцесса крепко держалась, крича и стоная навстречу сумеречному небу. Это была лишь одна из песен о них. Он каждый день благодарил богиню музыки и искусств, Тессарион, за столь пикантное развлечение, пока его жена пребывала в дурном расположении духа. — Твой муж, похоже, не разделяет твоё мнение, — Аурион кивнул на другого брата, который, судя по приподнятым бровям, думал о том же. — Если бы разделял, стал бы на дюйм ниже, чем есть. А может, и на два, — с игривой угрозой сверкнула глазами Гвинн. Визеррио моргнул, бросив на жену долгий взгляд. — Они всю дорогу развлекались, — небрежно констатировал он. — Визеррио! — воскликнула Гвинн. Аурион расхохотался от его прямоты. Наконец паланкин остановился, и носильщики, слегка покачиваясь, заняли свои места и поклонились. Свита принца и принцессы также остановилась поодаль на лошадях и в более скромных паланкинах. Не теряя времени, он резко распахнул дверцу, и порыв ветра ворвался в тесную кабинку. Увиденное заставило его замереть. Он вопросительно посмотрел на королевских гвардейцев, а затем расхохотался. О, эту историю он будет рассказывать принцу-разбойнику долгие годы: Принцесса Рейнира, в дорожном платье нежно-голубого цвета, с одним обнажённым плечом, усыпанным следами поцелуев, с задранными до бёдер юбками, сидела на коленях у принца. Тот выглядел не менее растрёпанным: расплетённые косы, небрежно расстёгнутый камзол, и на лице — недовольная гримаса, словно он пытался укрыть свою возлюбленную от посторонних глаз. Гвинн откашлялась, отводя взгляд, а Визеррио бросил красноречивый взгляд, не говоря ни слова: — Я же говорил. Аурион, облокотившись на дверцу с широкой самодовольной улыбкой, произнёс: — Надеюсь, мы не помешали? Деймон зарычал и с поразительной ловкостью одной рукой удержал принцессу у себя на коленях, а другой попытался захлопнуть дверь. Гвинн не позволила. Оправившись от первого замешательства, она решительно вытащила принцессу из паланкина, пока Аурион и Визеррио давились от смеха, наблюдая, как Деймон снова попытался её схватить. Но их храбрая младшая сестра оттолкнула его обратно на подушки. — Угомонитесь! Она будет твоей позже! — прикрикнула она, поправляя платье принцессы. — Подготовьте принца к пиру. И не пускайте его сегодня к покоям моей матери. Он всё ещё смеялся, когда принцессу повели по парадной лестнице, а её служанка следовала следом. Он заметил, как они с тоской взглянули друг на друга на прощание, и как выпуклость на штанах принца никуда не делась. Визеррио и он обменялись многозначительными взглядами, понимая, что вечером их ждут весьма интересные рассказы. — О, кузен, тебе будет что нам поведать. После короткого омовения, во время которого Гвинн оттёрла с её кожи дорожную пыль, облачила в шелка и искусно заплела волосы, скрыв небольшой засос на затылке, оставленный дядей (Рейнира просила его этого не делать, но, как обычно, он не послушал), Гвинн не упустила случая выразить недовольство лишней работой. — Рада тебя видеть, Гвинн. — Ой, ну брось. Иди обниму. Когда двери распахнулись, в комнату ворвался сладкий аромат свежемолотых трав и цветов, смешанный с радостными криками детей Гвинн, которые, наперебой приветствуя, потащили её в покои. Солнечная комната Саеры была такой же просторной, как и прежде, хотя в дальнем конце появился алтарь, а по обеим сторонам ниши горели жаровни. Рейнира увидела принцессу Саеру, стоящую у колонн в одном лишь лиловом халате. Ее дикие серебристо-золотые волосы, распущенные, без привычных кос, ниспадали на плечи. Саера что-то объясняла двум служанкам, которые на низком столике перед алтарем, в небольшом углублении в полу, руками смешивали какую-то пасту. Их взгляды встретились. Лиловый — с аметистовым. Поколение — с поколением. — Что же ты так задержалась, принцесса? — с испытующим взглядом произнесла Саера. Всё повторилось, как при первой встрече. Рейнира снова оказалась под пристальным взглядом давно потерянной тётки, а Саера, как и тогда, улыбалась её дерзости и непокорству. Но теперь не было и намёка на враждебность. Ни осуждения, ни скептицизма. Перед ней стояла женщина, взявшая её под своё крыло, научившая её тонкостям придворных интриг и закалившая её дух, научив высоко держать голову перед любыми невзгодами. Поэтому, когда Рейнира с усмешкой произнесла: — Боюсь вас разочаровать, — в её голосе не было прежней колкости — лишь отголосок той, прежней, Рейниры и признание того, как она изменилась под чутким руководством леди Лаванды. Пауза, и… Принцессы улыбнулись друг другу. Саера первой шагнула вперёд, её мирийские одеяния взметнулись, когда она заключила девушку в объятия. Украшенные драгоценностями пальцы тёти Саеры нежно коснулись волос Рейниры, стараясь не причинить боли, и та позволила себе растаять в её объятиях, ощущая тепло и утешение, по которым так сильно скучала. Аэмма ушла слишком рано, она не увидела, как растёт её дочь. Бывшая свекровь отвернулась от неё, снедаемая злобой по причинам, до сих пор неясным Рейнире. И она скорее предпочла бы сгореть на костре, чем когда-либо снова назвать свою некогда самую близкую подругу мачехой после всего, что та ей причинила. Саера, любуясь сияющими серебристыми, почти золотыми на солнце волосами Рейниры, заметила: — Вижу, ты стала заботиться о своей причёске. Рейнира смущённо опустила взгляд и ответила: — Деймон расчёсывает и заплетает мне волосы, когда Элинды нет. Элинда слегка поклонилась. Саера, не обращая на неё внимания, удивлённо вскинула брови. — Ах, — произнесла она. Гвинн, обнимая Рейниру за плечи и подводя её к углублению, с усмешкой сказала: — Её задержал один очень нетерпеливый принц. — Знаю, — ответила Саера, усмехнувшись смущению Рейниры и бросив строгий взгляд на свою рыжеволосую кузину. — Фрея, принеси пасту, пожалуйста, — попросила она. Рейнира спросила, где Ариадна, увидев, как Фрея подаёт Саере чашу. Саера перемешала пасту и села рядом. — Ари будет на пиру, — уклончиво ответила она, покачав головой в ответ на вопросительный взгляд Рейниры. — С ней всё в порядке, — успокоила её Гвинн, садясь рядом, беря чашу и жестом подозвав одну из дочерей. — Мне вот интересно, как давно у вас с принцем всё это началось? — спросила она. Девочки с восторгом ахнули. — Не думала, что ты такая сплетница, — заметила Рейнира. Фрея фыркнула: — Ей просто скучно сидеть взаперти у отца. — Взаперти? — Рейнира вскинула бровь. — Ждёте пополнения? — Ваэлла и Дравья склонили головы набок, не понимая, о чём речь. Все засмеялись и решили не объяснять детям. На столе стояли чаши с коричневой пастой, трафареты и кисточки. Саера попросила Рейниру протянуть руку и начала наносить пасту. Сначала было холодно и щекотно, но Рейнира привыкла и завороженно смотрела на узоры. — Я делаю это для дочерей и внучек по особым случаям, — ответила Саера на её безмолвный вопрос. — Раньше это делали на свадьбах, чтобы принести удачу жениху и невесте здесь, в Чёрных Стенах. Ваэлла прошептала: — Говорят, это отгоняет злых духов! — И приносит удачу вам с принцем! — хихикнула Фрея. Мать её приструнила. Рейнира почувствовала, как краснеет, но промолчала, наблюдая, как Саера рисует узоры на её руках. Она видела, как Гвинн с той же нежностью украшает узорами своих дочерей, и её поразила царившая здесь интимность. В Королевской Гавани женские собрания часто превращались в базар сплетен за чашкой чая. За каждой фальшивой любезностью и едким смешком скрывался тайный умысел, словно змея, готовая ужалить. Рейнира никогда не могла по-настоящему расслабиться, боясь, что её непринуждённость истолкуют как слабость и воспользуются ею, прежде чем она успеет опомниться. Но здесь, в залитой тёплым солнечным светом комнате, под звонкий смех детей, пока их матери любовно наносили на их кожу прекрасные узоры, Рейнира ощущала непривычный покой и уют. Неужели этого мне так не хватало всю жизнь, мама? Были бы мы так же счастливы, если бы тебе позволили прожить дольше, чем было предсказано? — У тебя чудесная семья, — с искренней, щемящей нежностью улыбнулась Рейнира.И спасибо, что приняла меня как родную. Саера лишь фыркнула в ответ, не прерывая своего занятия. Рейнира прикусила язык, понимая, что, хотя Саера и не выражает своих чувств словами, едва заметное подёргивание уголка её губ выдаёт её истинные эмоции. — Саера явно не скупилась, — прошептал Деймон ей на ухо, его рука небрежно скользнула по жемчужным нитям на её талии. — Она никогда не упускает возможности произвести впечатление, не так ли? — ответила Рейнира, стараясь не расплескать вино из бокала, пока дядя продолжал ласкать её бок. Зная о пристрастии Саеры Таргариен к роскоши и великолепию, проявившемся на предыдущих празднествах, Рейнира не удивилась, что это трёхдневное празднование Нового года — благочестивое собрание верных последователей Балериона, Бога Смерти, и его брата Эгаракса, Бога Жизни, — больше напоминало подготовку к месячному торжеству.       Свет тысячи мерцающих свечей играл в гранях её хрустального кубка. Смех и оживлённая болтовня смешивались со звуками музыки и выступлениями акробатов в центре огромного зала. -Не мог бы ты хотя бы не демонстрировать всему свету своё намерение обесчестить собственную племянницу, Деймон? — с усмешкой бросил Аурион. -Совсем напротив, кузен, — с довольной улыбкой ответил Деймон, беря её свободную руку в свою и нежно целуя костяшки пальцев. -Я не намерен ни с кем делить своё наслаждение этой ночью. И ни в одну из последующих. Аурион расхохотался, даже на лице Визеррио мелькнуло подобие улыбки. Они сидели за низкими столиками, уставленными серебряными блюдами с диковинными фруктовыми композициями, горами жареного мяса, казавшимися Рейнире излишне огромными, и пирожными, которые исподтишка таскали дети Гвинн и Визеррио, когда взрослые отворачивались. По обычаю предков, стульев не было — лишь бархатные подушки, разложенные на низких платформах, что создавало более непринуждённую и интимную атмосферу, чем её дядя с удовольствием пользовался. Отсутствие привычной дистанции заставляло Рейниру сдерживать стоны каждый раз, когда бесстыдный Деймон касался её бедра своим или притягивал её к себе так, что она почти оказывалась у него на коленях. Впрочем, это было бесполезно. — Веди себя прилично, — предостерегла Рейнира, ногтями впиваясь ему в подбородок, на что Деймон лишь уныло улыбнулся. Но это не имело никакого значения. Он словно упивался всеобщим вниманием, тем, как очевидна их связь, не оставляя сомнений в их принадлежности друг другу. — В любом случае, мы поздравляем вас с тем, что вы наконец-то дали название вашим отношениям, — вздохнула Гвинн. — Все боги небесные знают, сколько мы ждали, пока вы наконец разберетесь друг в друге. Рейнира резко обернулась, словно от удара, глаза ее расширились от изумления. Но прежде чем она успела что-то ответить, старший брат Мелкастас уже махал пальцем: — Ах, это напоминает мне… — Он указал на Гвинн: — Ты мне должна, сестра. Я помню, как говорил, что они будут вместе к началу года. — Простите? — фыркнула Гвинн. — У нас еще есть три дня до того, как солнце официально вступит в новый год! Я считаю, что мой прогноз был бы более точным — они явно целуются с начала этого месяца! — Ложь! — Аурион притворно ужасается. — Брат, да твоя жена жульничает! Упомянутый брат уже отвернулся, а Гвинн выглядела самодовольной. — Предатель! — Вы, дети, глупцы. Холодный тон Саеры прерывает их сзади. Леди Лаванда, верная своему прозвищу, была облачена в атласное сиреневое платье с высоким воротом. Одна рука была скрыта под ниспадающим до пола рукавом, другая же оставалась обнаженной, украшенной теми же крашеными отметинами, что и руки Рейниры с Гвинн. Все замолчали, когда матриарх заняла свое место во главе стола, побуждая свою аудиторию продолжать то, чем они занимались. Но ее лиловые глаза сверкнули: — Их близость началась гораздо раньше, еще под моей крышей. Это было две луны назад. — Да вы что, правда на нас ставки делали? — наконец возмущенно говорит Деймон, его уши покраснели, когда тетя в ответ сделала глоток бренди. Рейнира не смогла сдержаться и захихикала. Возможно, алкоголь затуманил ее рассудок, мешая здраво мыслить. Но ей было все равно! Это было самое веселое время, которое она провела в обществе других, кроме самого Деймона. — Вообще-то, — снова захихикала она, — похоже, Саера выиграла ставку. Принцесса со стыдом признается в этом, к шоку всех остальных, кроме самой матриарха. — Ах! Отлично, dārilaros! — воскликнула Саера, наклоняя свою чашу к ней. — Теперь раскошеливайтесь, дети. У меня есть внуки, которых нужно баловать. Рейнира прикусила губу, глядя на Деймона, но он выглядел впечатленным и ласково потерся носом о ее нос, отчего уголки его глаз сморщились. Ощущение этой взаимной, всепоглощающей любви было опьяняющим. Ей хотелось купаться в нем, не выходя на берег. Аурион оплакивает свою потерю, уже готовя кошелек, когда Гвинн закатывает глаза: — Нам стоит готовиться к появлению маленьких птенчиков в ближайшее время, кузина? Аурион, улыбаясь, заметил: -Скоро, похоже, по городу будут бегать маленькие Деймоны, размахивая игрушечными мечами, крича о битвах и очаровывая всех девиц. — А ты, Гвинн? Разве твоя дочь не жаловалась, что ты постоянно пропадаешь у мужа? — с легкой колкостью спросила Рейнира, чувствуя, как Деймон устраивается головой на ее плече. — О нет, что ты! — Гвинн отмахнулась, смеясь. — Двенадцати маленьких разбойников под одной крышей — более чем достаточно, спасибо. — Мой сын, кажется, придерживается иного мнения, дочь, — с приподнятой бровью заметила Саера. — Ничего подобного. Дело закрыто, — отрезала Гвинн. — Племянница, позволь пригласить тебя на танец, — неожиданно произнес Деймон, допивая вино и поднимая Рейниру со стула. — Ты слишком долго мне отказывала. Все вокруг замерли, любуясь, как принцесса, счастливо вскрикивая, кружится в танце с принцем по сверкающему мраморному полу. Их сердца бились в унисон с ритмом барабанов, а смех разносился по залу, когда они сбивались с такта. «Наверное, так танцуют драконы», — промелькнуло в чьей-то голове. Об этом танце непременно сложат песни. В тени мезонина Рейнира заметила Ариадну, ее лицо было мрачным. Закончив танец с Деймоном, принцесса извинилась и направилась к старшей дочери Саеры, чтобы пригласить ее присоединиться к празднику. — Ариадна? Мы тебя совсем не видели. Аурион волнуется, — сказала Рейнира вместо приветствия. Она с облегчением отметила, что Ариадна верна семейным традициям: ее кожу украшали те же красновато-коричневые узоры. Она была одета в прекрасное оранжевое платье, расшитое бисером на лифе и юбке, а через плечо изящно ниспадала драпировка. Ариадна не ответила, не изменившись в лице. — Я… все хорошо, принцесса. Мне просто захотелось свежего воздуха. Рейнира чувствовала, что что-то скрывается за этой маской спокойствия. Она решила остаться. Она никогда не была близка с Ариадной, как с Гвинн или Джейнарой. Их отношения всегда были прохладными, омраченные взаимным недоверием при первой встрече и мимолетной ревностью после возвращения с войны. С тех пор они просто жили рядом, не вступая в разговоры. Рейнира машинально крутила кольца на пальцах, собираясь уже уйти, когда Ариадна тихо вздохнула: — Я думаю, что беременна. На мгновение Рейнира потеряла дар речи, ее взгляд упал на руку Ариадны, нежно поглаживающую слегка округлившийся живот. — Ари… это же прекрасная новость… разве нет? — осторожно спросила Рейнира, вспоминая, как ее собственная мать слабо улыбалась, услышав эту весть, а затем погружалась в глубокую печаль после трагических последствий. Горло Ариадны сжалось: — Мы с Аурионом столько лет пытались зачать ребенка… Рейнира не могла ничего сказать. В этих словах она увидела отблеск собственной боли. Она молча слушала Ариадну, любуясь ее волосами, которые в свете свечей казались вороновым крылом на фоне ночного неба. — Сначала я подумала, что это благословение. У нас ведь столько племянников и племянниц. Но я… я рождена для битвы. Я не могу привести в этот мир ребенка. Рейнира сглотнула, вспоминая обещание дяди, бесчисленное количество солдат, войну и кровь, которые преследовали ее в кошмарах. Я тоже знаю этот страх. — Но бывают дни, когда я желала… когда я надеялась. Я знаю, Аурион тоже этого хотел, — Ариадна слегка улыбнулась, ее маска дрогнула. — Я не знаю, смеяться или плакать. Забеременеть в моем возрасте, когда каждый день может стать последним… Это словно злая шутка богов. И я боюсь, что Аурион может возненавидеть меня. Разве это делает ее менее достойной быть матерью? Разве ценность женщины определяется лишь тем, что она может или не может, соответствует ли она чьим-то представлениям о женственности? — Тебе не обязательно быть чем-то одним, — тихо ответила Рейнира. Уголок ее губ приподнялся, когда леди в оранжевом взглянула на нее глазами, готовыми вот-вот расплакаться. Снизу из толпы раздались крики «еще, еще», и Рейнира невольно улыбнулась, наблюдая, как внушительный и обычно суровый Принц-Скиталец превратился в живую карусель для детей, которые требовали: — Быстрее, дракон! Быстрее! Деймон, конечно, потакал детям, зная в глубине души, что они его любят, как любили ее, когда она была маленькой. Ее сердце внезапно забилось сильнее, и в голове возникли образы маленьких сереброволосых младенцев, окружающих ее дядю. — С тринадцати лет жизнь моей матери была посвящена рождению детей. Ей тоже было трудно зачать, но это никогда не останавливало моего отца. Как бы больно ей ни было, — ее голос понизился, и Рейнира крепче сжала перила. — Каждая потеря отнимала у нее год жизни, год юности. Ариадна выглядела потрясенной, испуганной. Но ничего не сказала. Рейнира лишь пожала плечами. — Возможно, это дар богов. Боги дали тебе понять, что материнство и воинское дело могут идти рука об руку. Ты можешь быть и матерью, и защитницей своего ребенка. В порыве внезапной смелости она протянула руку. — Аурион не принуждал тебя к этому и не стыдил за то, что ты считаешь неудачей. И он будет любить тебя еще сильнее, кузина. Ведь не многим из нас так повезло. Между ними возникла невидимая нить понимания, связавшая двух женщин, которые прежде держались в стороне друг от друга. — Ты будешь прекрасной матерью, Ариадна, и твой ребенок будет благословлен иметь тебя. Пальцы, которые она держала, слегка сжались в ответ, и они погрузились в комфортное молчание. В этот момент они почувствовали чье-то присутствие за спиной. Они вздрогнули, но быстро перевели дух, увидев, что это всего лишь младшая сестра. Верховная жрица была одета в облегающее васильковое платье, лиф и юбка которого были украшены вышивкой с изображениями лилий, храмов и летящих аистов. — Джейнара. Ее взгляд был не на них, и воздух стал напряженным, две женщины обменялись беспокойными взглядами, пока Джейнара не прошептала. — Остерегайся алой женщины. — С этими словами Джейнара презрительно повела носом в сторону приближавшихся к главному столу чиновников. Толпа расступилась, провожая их настороженными взглядами. Саера и Гвинн застыли на своих местах. Рейнира заметила, как детей увели. Лицо Саеры исказила ярость, когда чиновники кланялись и произносили положенные приветствия. Но ее взгляд был прикован к другой — к даме в облегающем красном атласном платье, подчеркивающем ее изящную фигуру. Прекрасна… и смертельно опасна, — подумала Рейнира, заметив ее острую, как у скорпиона, улыбку. — Кто это? — тихо спросила она. — Алийе Рогаре, — с презрением ответила Ариадна. — Первая жена моего брата. Деймон напрягся, едва не выронив тройняшек. Он тут же передал их девочке Масси и нянькам. Братья последовали его примеру, готовые в любой момент защитить своего командира. Они, как волки, почуявшие опасность у логова, начали сближаться с лисенскими посланниками, охраняя своих близких. В глазах Гвинн, то и дело бросавшей взгляды на сгрудившихся в углу детей, плескалась ненависть и тревога. Но Саера… — Миледи Лаванда, сколько лет, сколько зим, — Лисандро Рогаре сиял, куда более приятный, чем тот старик, что приезжал раньше. Саера сухо ответила: — Скорее, слишком мало. Рогаре неловко замялся. Алая женщина молчала. Деймон вспомнил ту болтовню, то мерзкое предложение на пляже, и как ему хотелось её задушить, скормив Каракесу. — Что-то идёт, — звучало в его голове её шипение. —На Волантис, на Саеру, на тебя и твою племянницу. То, против чего бессильны даже боги. Ты пожалеешь, что не принял моей руки! Визеррио не отрывал взгляда от жены. — Надеюсь, вы позволите нам праздновать, миледи Лаванда, — с натянутой улыбкой произнёс Рогаре, — и между нами нет вражды, теперь, когда с Триархией покончено. — Разумеется. Рогаре поклонился, и они удалились. Алийе едва заметно улыбнулась свекрови, но её взгляд, встретившись с Деймоном, засиял. Деймона прошибла дрожь. Алая женщина скользнула мимо, шепот вокруг стал громче. Он заметил сыновей Визеррио, Балейриса и Кейлона, следовавших за матерью. Младший рвался к ней, но старший удержал. — Следите за ней, — услышал Деймон шёпот Саеры охранникам, но не обратил внимания. К ним шла Рейнира с сёстрами. Джейнара упала к ногам матери, Ариадна и племянница Деймона приблизились. Аурион обнял Гвинн, кивнул Деймону и что-то прошептал ей. — Деймон… Под её пальцами он почувствовал, как мышцы окаменели. Ярость, паника, неверие боролись в нём. Он должен был убить её. Это избавило бы их от всего этого. Теперь, из-за ошибки, они в опасности. Праздник отравлен, они вынуждены оглядываться. Прикосновение Рейниры вернуло принца в реальность. Увидев её испуг, он подавил гнев, виня себя за резкость. Ещё недавно они танцевали, связанные невидимой нитью, её смех наполнял воздух. Поцеловав её встревоженный лоб, прося о доверии, Деймон отвёл принцессу. Он был слишком напряжён для праздника. Той ночью он овладел ею медленно и грубо, глубоко погружаясь, словно ища спасения. Рейнира, любящая и преданная, позволила ему делать всё, что он хотел, её дыхание смешивалось с его у её уха. Её шёпот, её стоны с его именем заставляли Деймона прижиматься сильнее, пока их не накрыло общее извержение. Они упали на постель, всё ещё соединённые. Рейнира прямо спросила: — Ты встречал Алийе на Лисе, верно? Деймон уткнулся в ее шею: — Зря я тогда не скормил ее Караксесу. Она молчала, поглаживая его руку. Он должен был всё объяснить. — Между нами ничего не было, любимая, — он заставил ее посмотреть себе в глаза. Во взгляде Рейниры читалась беззащитность. — Поверь мне. -Верю… но ты всегда уходил, а мне приходилось разбираться с последствиями, — в ее голосе дрогнула боль. О Принц не мог вынести этих слов. — Я боялась… Деймон заткнул ее поцелуем. Это было клятвой. Клятвой безумца, готового на всё ради нее. Он хотел связать их души навеки, вернуть ее к жизни, дать шанс на счастье, которое она заслужила. Пусть даже ценой долгого ожидания. Когда поцелуй закончился, тень сомнения еще не покинула ее глаз. Деймон так часто оставлял ее, даже сейчас, когда раны начали заживать, когда она могла смотреть на него без прежней боли и гнева, — ей нужно было услышать правду. — Ты — всё для меня. Каждую секунду, что мне отпущена, я посвящаю тебе. Никто не посмеет встать между нами. Она кивнула, глотая слезы, прижимаясь к нему, словно ища слияния. Он снова взял ее. Второй день прошел быстро, но напряжение не спадало. Саера, наученная горьким опытом, приняла все меры, чтобы предотвратить повторение покушений. Поклонение богам-близнецам проходило в уединенном гроте, скрытом в глубине дворцовых садов, куда вела лестница, соединяющая тренировочный двор и главный вход. Усиленная охрана стояла у каждого входа, среди слуг были внедрены шпионы, а каждое подношение тщательно проверялось. Несмотря на царившее напряжение, сады дышали красотой. Солнечный свет, пробиваясь сквозь густую листву, рисовал на мощеных ступенях и древних алтарях причудливые узоры света и тени. Один алтарь купался в теплых золотых лучах, другой же был окутан прохладной полумглой. Легенда гласила о двух братьях: Эгараксе, боге жизни, и Балерионе, боге смерти, правивших миром, где лава текла реками, а среди огня возвышались пригодные для жизни острова. Предания говорили, что боги тосковали в одиночестве, и тогда Эгаракс создал из красной земли двух прекрасных сестер, предназначенных в жены ему и брату. Эгаракс выбрал Мелеисс, богиню любви и плодородия, а Балерион взял себе Вхагар, богиню войны и раздора. От их союза родились десять богов, которые помогали родителям в сотворении мира — Четырнадцати Пламен. Джейнара, облаченная в обсидиановые одежды и украшенная золотым головным убором, повествовала эту древнюю историю, наполняя воздух таинственной силой, пока собравшиеся стояли на коленях на соломенных циновках, возжигая благовония в честь богов. Рейнира с тихим восхищением наблюдала за этой церемонией, столь отличающейся от обрядов Семерых, которые, несомненно, осудили бы кровавое жертвоприношение ягнят. Краем глаза она заметила, как Деймон с пристальным вниманием следил за послушниками, возносившими молитвы с окровавленными руками. В ее голове мелькнула мысль о другом ритуале, о возможном повторном скреплении их союза под мерцающими звездами. После завершения обрядов гости получили возможность пообщаться с дворянами, друзьями и союзниками. — Принцесса. — Леди Эмфирия. ожилая женщина сдержанно поклонилась, ее золотистые глаза сузились в едва заметной улыбке. Рейнира вспомнила, как несколько лун назад чувствовала себя рядом с этой влиятельной дамой неуверенно, имея за спиной лишь дракона и титул. Теперь же, после заключения выгодной сделки, обеспечившей ее людей работой, сокровищами и местом в совете, она чувствовала себя гораздо увереннее. Железная Леди, бросив взгляд на Рейниру, ее охрану и неотступно следующего за ней Деймона, произнесла: — Мои десять тысяч воинов в вашем распоряжении. — Благодарю вас, миледи, — с облегчением ответила Рейнира. — Ваша помощь неоценима. Несмотря на свою обычно суровую манеру, Эмфирия криво усмехнулась: -Так что насчет легенды о В’конауа? Нашли ответ? Снова её взгляд скользнул к принцу, беседующему с командиром Второго Сына. Его взгляд был твёрд. — Всё это и даже больше, мадам, — ответил он, не отрывая взгляда. — Вы стали совсем не той девушкой, что были прежде, — с лёгкой улыбкой заметила Эмфирия и отвернулась. Рейнира с облегчением вздохнула и расправила плечи, намереваясь подойти к дяде, увлечённо беседующему с командиром Меро. Однако её внимание привлекло зрелище, заставившее изменить направление. Ответственный за приглашения заверил, что на Лис никаких приглашений не отправляли. Лисийцы явились сами, якобы желая залечить старые раны и возобновить торговлю. Леди Алийе находилась здесь как гостья и возлюбленная своего кузена. Рейнира слышала об Алийе Рогаре лишь дурные вести. После всего случившегося она ожидала увидеть женщину, исполненную раскаяния, возможно, даже смирившуюся со своим положением в семье, которой она причинила столько страданий. Но женщина, которую она встретила прошлой ночью, поразила её своим спокойствием и самоуверенностью. Рейниру охватила гнев. Мало того, что эта особа досаждала её семье и дяде, теперь она осмелилась заговорить с Гвинн, женщиной, пережившей из-за неё столько боли. Прямо здесь и сейчас. …обе знают, что ты никогда не станешь… — Не стану кем, миледи? — резко прервала Рейнира, решительно вставая на сторону Гвинн и предлагая ей свою поддержку. — Прошу прощения, я не помешала? Алийе оскалилась в притворной улыбке. — Это не ваше дело, принцесса. Я всего лишь беседовала со своей сестрой. — Неужели? Похоже, это меня касается, раз уж вы расстроили мою кузину. Гвинн, вцепившись пальцами в локоть Рейниры, бросала на алую женщину испепеляющие взгляды. — Поверьте, принцесса, — протянула Алийе с напускной дружелюбностью, от которой Рейниру передёрнуло, — вам стоит опасаться совсем не меня. — Не смейте так разговаривать с принцессой! — гневно воскликнула Элинда, неизменно следовавшая за Рейнирой, её верная тень. Алийе слегка склонила голову: — Разве она не говорит со мной так, будто я желаю кому-то зла? — Следи за языком, — прошипела Гвинн низким, полным скрытой угрозы голосом. — И ты ведь собиралась уходить. Не так ли? На лице Алийе промелькнула тень, но она не отступила: — Так стремитесь избавиться от меня, не так ли? Я никогда не была одной из вас, и теперь вы пытаетесь заменить меня и всё, что мне дорого. Она сделала шаг вперёд, но Рейнира осталась неподвижна. Такие задиры, как она, упиваются, видя, как их жертвы извиваются от страха, и Рейнира не собиралась доставлять ей этого удовольствия. — Скажи мне, каково это — донашивать мои объедки? Гвинн едва сдержалась, её огненно-рыжие волосы словно вспыхнули, готовая броситься в бой, но Ариадна преградила ей путь, оттолкнув Алийе так же резко, как та оттолкнула их ранее. — Она сказала тебе убираться, Алийе, — прорычала Ариадна. — Тебе здесь не место. Алийе посмотрела ей прямо в глаза, затем обвела взглядом кольцо, сомкнувшееся вокруг Гвинн, — скорее, чтобы оградить её от неё самой, — и лишь слегка улыбнулась. — Пока что. Позже Саера сообщила Рейнире, что за лисенской труппой установлено неусыпное наблюдение. На третий день пира Деймон с нетерпением ждал его окончания. Приближался Новый год, а с ним — новое начало. Для него и Рейниры. Для семьи Саеры и для всего Волантиса. Ещё четыре луны — и они будут готовы. Завершив осмотр окрестностей и убедившись в безопасности Чёрных Стен, он жаждал покинуть это место. Вскоре посыльный доставил ему весть, что дамы почти готовы и им пора готовиться к пиру. В то же мгновение до слуха Деймона донеслись звуки лютни и голос Ауриона, распевающего новые куплеты о нём и его племяннице. Похоже, «Услада Скитальца» стала самым популярным номером в тавернах Волантиса и даже дошла до Пентоса и Браавоса, где её охотно слушали. Надев приготовленный для торжества наряд, Деймон почти бегом направился к покоям дам, сопровождаемый слугами, спешившими внести последние штрихи в его облик. Наконец, оказавшись в покоях Саеры, он замер, поражённый открывшимся зрелищем. — Деймон? Как я выгляжу? — с едва заметной неуверенностью промолвила Рейнира, словно сирена, не осознавая своей силы, звала моряка, уже плывущего на её зов. Принц потерял дар речи. Он нарек Рейниру «Усладой Королевства», когда она была ещё младенцем на его руках. Очаровательная девочка превратилась в прекрасную девушку; всадницу дракона по праву рождения, наследницу чистейшей крови, способную покорить любого одной лишь улыбкой или остроумным словом. Теперь этот титул казался слишком скромным. -Кажется, ему нравится, — громко прошептал ребёнок Гвинн, заметив затянувшееся молчание Деймона. Рейнира сияла. Её истинно фиолетовые глаза ярко блестели под тонкой линией каяла, губы, словно тронутые ягодным соком, манили к поцелую, а нежный румянец на бледных щеках выглядел восхитительно. Серебристо-золотые волосы были небрежно собраны в пучок кос на затылке, а часть их свободно ниспадала волнами по спине. Её платье, словно сотканное из жидкого золота, облегало точёную фигуру, а глубокий вырез, спускавшийся почти до живота, открывал взору дразнящую ложбинку между грудей. Лишь тонкие золотые листья, скрепленные на плечах и талии, удерживали эту соблазнительную ткань. В его сознании вспыхнуло неудержимое желание обнажить её, сорвав каждый листок. Обнажённые руки украшали лишь лёгкие, развевающиеся у запястий рукава и тончайшие узоры из переплетённых цветов и лоз, казалось, навечно запечатлённые на её коже. Она казалась неземным созданием, воплощением самой Сиракс, богиней любви и красоты, сошедшей на землю, чтобы дарить блаженство и терзать сердца. Она принадлежала ему. Безраздельно. — Могу я поговорить с племянницей наедине? — пророкотал он, заметив, как её чувственные губы дрогнули от его слов. Саера, жестом отпустив слуг, предостерегла: — Не задерживайся, племянник. — И не трогай причёску, Деймон! — донеслось вслед от Гвинн. Оставшись наедине, Деймон, не теряя ни мгновения, закружил её в танце, любуясь тем, как шелковые складки платья взмывают вокруг. —iksā iā jaesa, — прошептал он ей на ухо. Ты богиня. Он медленно покачивал её в объятиях, нежно перебирая кольцо на её пальце. —ao rāenagon bē sȳz aōla, — прошептала она в ответ, уткнувшись лицом в его рубашку. Ты тоже неотразим. Действительно, Деймон постарался выглядеть безупречно: заплёл волосы, тщательно уложив даже непокорную прядь, обычно спадающую на лоб. Отказавшись от привычных красных и чёрных тонов, он выбрал персиково-кремовый камзол, застёгнутый до колен, который идеально сочетался с подаренной ею брошью и золотым плащом, красноречиво демонстрирующим всем, кому он принадлежит. Его цвета на ней, её — на нём. Её дары. Его кольцо. Их взаимное влечение. «Смотри, как гармонично мы отражаемся друг в друге, любимая». Деймон притянул её к себе, чтобы Рейнира увидела их отражение в зеркале: —yn ao Iā qrīdrāelagon naejot se olvie gevie hen jaesa. Ты затмеваешь даже самых прекрасных богинь. —Dēzagon, — промурлыкала она, играя с маленькой косичкой за его ухом, пока он нежно касался жемчуга на её шее. —Caraxes iksis gīmigon naejot sagon ilāragon naejot lī qilōni zȳhon ābrazȳrys hakossiarzir iā threat. Известно, что Караксес злопамятен к тем, кого его жена считает угрозой. Это лишь распалило Деймона. Разве не Бог Хаоса, обуянный страстью к младшей и прекраснейшей из дочерей Вхагар, едва не погубил Валирию? Разве не смеялась Покровительница Безумия и Красоты, зная, что теперь у неё меньше соперниц на место его королевы? — Разве ты не слышала? — прошептал он, осыпая поцелуями её шею. — Я бросил вызов самим богам, чтобы вернуть любимую. Безумец, похитивший их самое драгоценное сокровище. — У богов есть все основания меня бояться, — выдохнула Рейнира, и их губы слились в страстном поцелуе. — Готова? — спросил он, отстранившись и коснувшись губами её виска. Рейнира кивнула. Двери распахнулись, и они, блистая золотом и серебром, вышли в зал, где их уже ждали верные союзники. Ежегодные гонки на колесницах вот-вот должны были начаться. Он нервно теребил набедренную повязку, туго стягивающую талию, и в который раз одернул свободную перевязь на груди, едва прикрывающую от взоров ликующей толпы. — Удачи, кузен! — донеслось от Ауриона, стоявшего рядом. Его смех звучал особенно раздражающе — теперь, после объявления о беременности жены, он буквально лучился счастьем, — и Деймон бросил на него мрачный взгляд, сжимая в руках вожжи своих вороных коней и подталкивая их к стартовой линии. Ещё до рассвета шесть колесниц, запряжённых четвёрками, должны были пронестись вокруг Чёрных Стен, везя подношения — от свежих плодов до жертвенных животных — своим богам, дабы испросить благословения на весь грядущий год. По завершении гонки участники возносили хвалу богам и получали заверения в их благосклонности. Эта традиция, уходящая корнями к самому основанию города, считалась великой честью — представлять свой дом или веру. Гвинн рассказывала, что Аурион и Визерро не раз участвовали в этих состязаниях от имени семьи, но в этом году младший из братьев Мелкастас уступил место Деймону, желая дать ему возможность испытать себя. Принц занял своё место среди соперников, ощущая противоречивое сочетание показной бравады и внутреннего дискомфорта под пристальными взглядами толпы, заполнившей трибуны вдоль трассы. Вместо привычного кремового камзола на нём были надеты грубые красные льняные одеяния, выданные для гонки. Его кони, словно сговорившись, проявляли строптивость и отказывались повиноваться. Чёрно-золотая колесница, роскошная и созданная специально для принца, казалась неповоротливой и неуклюжей. Он, чёрт возьми, ненавидел всё это. В голове уже зрела мысль позвать Визеррио и попросить о замене. Но взгляд упал на жертвенные дары у подножия трибун, и тяжесть броши, подаренной Рейнирой и приколотой к груди, напомнила о долге. — Моя благосклонность, дядя. Носите её с гордостью, — звучали её слова в памяти. Рука Деймона коснулась гирлянды из цветов, украшавшей пояс, и решимость вернулась к нему. Герольд протрубил в фанфары, барабаны забили дробь. Вспыхнувшие факелы озарили трассу огненной волной, вызвав взрыв ликования в толпе. Ночь темна и полна ужасов, как гласит старая поговорка. Но за этой тьмой его ждет племянница, на запястье которой красуется знак его расположения, и надутые губы, готовые опечалиться в случае его поражения. Я не подведу тебя, принцесса. На этот раз — нет. Толпа разразилась ликованием, принц вскинул руки в победном жесте. Конечно, он первым пересек финишную черту, одержав безоговорочную победу. Переведя дыхание, Деймон спустился с колесницы и направился к алтарю, волоча за собой оленя, добытого на охоте с братьями. Там его ждала Дженаера. Она закатила глаза, когда он, с победным криком, подбросил добычу в воздух, вызвав новый взрыв восторга в толпе. Там, на возвышении, под защитой установленного шатра, стояла Рейнира и аплодировала с широкой, сияющей улыбкой на лице, пока Дженаера рисовала кровью оленя знаки на его груди и лбу. Он чувствовал себя живым! Сердце бешено колотилось в груди, мышцы горели от напряжения — от натянутых поводьев и ударов кнута, которыми он гнал лошадей вперед, — но, боги, какая же это была сладостная победа! Рейнира бросилась к нему, не обращая внимания на кровь, испачкавшую ее платье. Затем, под восторженные крики собравшихся, она страстно прильнула к его губам, обвив его шею руками, а бедрами сжав талию. Он ответил на поцелуй с не меньшей страстью. — Великолепно, дядя, — прошептала она, задыхаясь от волнения и улыбаясь, нежно поглаживая его подбородок. Деймон усмехнулся и притянул ее ближе: — Благодарю, принцесса. Затем он одной рукой отстегнул плетеную корону от пояса и протянул ей: — Кажется, она принадлежит тебе? Рейнира ахнула от восторга, и, словно ребенок, получивший долгожданную сладость, счастливо засмеялась, надевая корону на голову. — Я думала, никаких королев любви и красоты не будет? — Но ты же хотела корону, разве нет? Я бы отдал тебе настоящую корону, если бы ты только попросила, принцесса. Рейнира вновь одарила его долгим, жадным поцелуем, в то время как Саера объявила об окончании старого года и наступлении нового. И, возможно, это было началом чего-то совершенно нового для них всех. Ей давно не было так легко, радостно и спокойно — словно тяжелый груз, давивший на сердце, наконец отпустил. Долгое время она тонула, тщетно пытаясь выбраться на поверхность. Как бы ни барахталась, как бы ни отбивалась, силы покидали её. Порой казалось, что проще сдаться и пойти ко дну, и она почти тонула. Но кто-то нырнул и вытащил её на берег, вдохнув в неё новую жизнь. Теперь она дышала полной грудью.       Рейнира тихонько оставила спящего дядю и, накинув простую белую рубашку и розовый атласный халат, отправилась прогуляться по коридорам. Она подумала, что он, должно быть, утомился после бурной ночи — празднования его победы, их любви, что длилась до рассвета, где она была сверху. Рейнира невольно улыбнулась, бросив последний взгляд на Деймона: его обнаженная грудь мерно вздымалась, на лице застыло блаженное выражение. Во сне он подвинулся ближе к её стороне кровати. — Скоро я вернусь в твои объятия, любимый, — беззвучно прошептала принцесса. Утренний туман еще не рассеялся, и в коридорах царила зловещая тишина. Впрочем, этого стоило ожидать, ведь она сама приказала стражникам покинуть посты на ночь — после того как дядя, охмелевший от победы, пытался сорвать с неё платье, едва она успела закрыть дверь. Завернув за угол, она увидела Саеру. Та стояла, облокотившись на мраморные перила, в фиолетовом ночном халате, и грелась в первых лучах восходящего солнца. — Новый рассвет, — произнесла Саера, не глядя на Рейниру и с тихим вздохом наблюдая, как солнечные лучи рассыпаются золотыми искрами между колоннами. Рейнира подошла и встала рядом, ощущая приятное тепло солнца на коже. Она тоже вздохнула. — Да, кажется, я снова могу дышать. — И кричать, судя по всему, — с усмешкой отозвалась Саера, проводя рукой по растрепанным волосам и слегка склонив голову, чтобы взглянуть на её порозовевшие щёки. — Вы с моим племянником, похоже, решили превзойти первую брачную ночь Бейлона и Алиссы Рейнира закусила губу, вспоминая ночь — как их стоны эхом отдавались в комнатах, как ритмично двигались их тела на смятых простынях. Саера закатила глаза, но тут же смягчилась: — Я не собираюсь тебя судить. Найти родственную душу — великое благо, и редко огонь этой связи горит так ярко, что способен поглотить до самого основания. От этих слов у Рейниры сжалось сердце, но признание уже сорвалось с губ: — Кажется, я нашла её в нём. Слова были просты, но значили для неё бесконечно много. — Видишь ту старую лачугу у реки? — Саера кивнула в сторону полуразрушенного поместья. — Я хочу восстановить наше родовое гнездо. Оно так долго стоит в запустении… Слишком много боли связано с этим местом. — Это замечательная идея, — согласилась Рейнира. Она представила себе обновленное поместье, дом детства Гвинн, Визеррио и Ари — светлый летний дом, где можно купаться в реке и читать в тени деревьев. Ей представилось, как они с Деймоном, рука об руку, идут по берегу реки и занимаются любовью под звёздами, как делали их предки. — Да, мне нужен человек, который проследит за восстановлением. Нужно предотвратить повторное запустение. Рейнира вскинула брови, но Саера с усмешкой закатила глаза: — Конечно, не сейчас, вам с дядей пора возвращаться в Вестерос. В её взгляде появилась непривычная нежность, когда она посмотрела на юную принцессу: — Но когда-нибудь, если тебе станет слишком тяжело и захочется убежать от всего, знай, мои двери всегда открыты. Рейнира была потрясена и тронута до глубины души. — Саера… — начала она, но её прервал резкий свист и удар о колонну. В мгновение ока Саера оттолкнула её, и стрела вонзилась ей в живот, едва не задев сердце Рейниры. Ужас и шок сковали принцессу, но лишь на секунду. Саера рухнула, и колени Рейниры непроизвольно согнулись. Она хотела закричать, позвать стражу, попытаться помочь тёте… Но прежде чем она успела издать звук, её оглушил удар. Она потеряла равновесие и упала, ударившись головой о пол. — Саэра… — еле слышно прошептала Рейнира, видя, как вокруг тёти разливается багровая лужа, её глаза широко распахнуты, кровь течёт по дёргающимся губам. Последним, что она увидела, прежде чем потерять сознание, был отблеск доспехов и приближающиеся тяжёлые шаги. Затем её поглотила тьма. Розы с венца Рейниры по-прежнему были у него в руках. — Рогаресов допросили? — Да, они утверждают, что не причастны к исчезновению принцессы и нашей матери… — Тогда допросите их снова! У них единственных есть мотив! Его сковало оцепенение, словно он оказался в эпицентре шторма. Он не обращал внимания на окружающий хаос. — Что с матерью?! Она жива? — Милорд… Леди оказывают помощь, но она сильно истекает кровью… — Дженаера, к мейстеру! К матери! Бегом! Её тепло ещё хранилось в постели, словно отпечаток сияющей улыбки. Запах роз смешивался со сладким воспоминанием о её поцелуе. Он всё ещё чувствовал её прикосновение. — Вы уверены в отсутствии взлома? Боги, мы патрулировали это место день и ночь! — Найти Алию! Немедленно! Она поплатится за это! — Аурион, её там не было! Она была приманкой! Всё напрасно! Внутри Деймона закипала ярость, вытесняя шок и заполняя каждую клеточку его тела жгучим гневом. — Где, дьявол вас побери, вы были?! Вы должны были охранять эти двери! — Не смейте указывать на меня, сир. Мы подчиняемся приказам принцессы. Сир Аррик… — Найдите мне этого предателя! Бездари! Всё это было выше его сил. Он резко поднялся, стул с отвратительным скрежетом отодвинулся, приковав к нему все взгляды. — Деймон? — Гвинн, с опухшими от слёз глазами, приблизилась, сохраняя видимость спокойствия. Ярость требовала действий, но Деймон был словно парализован. Гнев сковал его, лишив способности рассуждать. — Они… забрали её, — прошептал он, словно издалека. Гвинн едва заметно кивнула, её губы дрожали: — Мы найдём её, Деймон. Но и ты в опасности… ты должен остаться… — Они. Забрали. Её. У. Меня! — прорычал Деймон, его голос сорвался от ярости. Цветы в руке превратились в окровавленное месиво, шипы глубоко вонзились в кожу, но он не чувствовал боли. Неужели вы испытываете меня, боги? Я уже бросал вам вызов. Неужели я снова должен обагрить руки кровью ради вашей прихоти? Брат и сестра замерли, затаив дыхание. Наконец Деймон заговорил, его голос звучал тихо, но в нём слышалась смертельная угроза: — Я верну её, — каждое слово резало тишину, как сталь. — И любой, кто осмелится встать у меня на пути, не увидит нового дня. Все обменялись испуганными взглядами. Угроза повисла в воздухе, словно тёмное предзнаменование. Они знали, что он не отступит. Они могли попытаться остановить его сейчас или последовать за ним в самое пекло. Двери с протяжным скрипом распахнулись, рука Деймона судорожно сжала рукоять меча. Брат и сестра отшатнулись, увидев вошедшего. — Драккар… — едва слышно прошептала Ариадна, её голос дрожал. Она казалась совершенно разбитой. Появление давно потерянного брата, в дорожной одежде, с плащом, изорванным и грязным, стало неожиданностью для всех. Гнев Деймона вспыхнул с новой силой при виде его серебряных волос, заплетённых на затылке, бледного лица, словно уже знавшего о случившемся, и жалкой попытки улыбнуться. — Похоже, сейчас не самое подходящее время для приветствий? — сглотнул Драккар, его взгляд встретился с рукой Деймона, сжимающей меч. Аурион вопросил: — Твой гость? Драккар обернулся, и лишь тогда присутствующие осознали, что он явился не один. — Кто… — пробормотала Гвинн, измотанная до крайности, но сохраняющая настороженность при виде закутанного в плащ цвета мха незнакомца. Его темная кожа контрастировала с бледными, дрожащими пальцами, судорожно сжимающими ткань. Деймон, доведенный до предела этим фарсом, едва сдержался, когда таинственный человек опустился на колени, и знакомый голос пронзил напряженную тишину. — Мой принц. Деймон замер. Этот голос он узнал бы из тысячи. Он вновь окинул фигуру взглядом, разум лихорадочно искал ответ, отчаянно не желая верить очевидному… Я приказывал тебе уйти. Я предупреждал. Я надеялся никогда больше тебя не увидеть. Ради милосердия к моему кузену и её супругу. В этот момент Деймон заметил край кинжала в форме морской раковины, выглядывающий из-под плаща, услышал клич дракона и увидел мелькнувшую за окном серо-белую тень. Затем раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулся весь зал. Нет. Ноздри Деймона яростно раздулись, когда незнакомец откинул капюшон. Перед ним стоял Лейнор Веларион, глядя прямо в глаза своими глубокими синими очами.