Кровь двоих

       119 год после высадки Эйгона Завоевателя, две недели до наступления Нового года.       Он ступил на чужую землю. Месяцы скитаний по дальним пределам Эссоса были позади. Он заключал сделки, вёл торговлю с магистрами и купцами, добывая необходимые для материалы: древесину, прочную сталь, вязкую смолу и густой дёготь. За последние луны он провернул больше дел, чем за всю свою жизнь до этого. Но именно последняя миссия, та, что, как он знал, не найдёт одобрения у Деймона, представлялась ему наиболее сложной и ответственной. Всё выглядело в точности так, как описывали торговцы: уединённый домик, возвышающийся над скалистым берегом, окружённый плотной стеной нетронутого леса, который, казалось, поглотил и сам небольшой городок. Неподалёку, в загоне под навесом, находились домашние животные — овцы, козы и корова, — явное свидетельство того, что здесь обитали люди. Лишь мерный шум морского прибоя, редкие крики морских птиц и блеяние скота нарушали глубокую, почти звенящую тишину. Однако, когда он вышел на небольшую поляну, его слух уловил отчётливый звук обнажаемого клинка, раздавшийся за спиной. — Я знаю, что ты шёл по моему следу. От глубокого голоса, прозвучавшего совсем рядом, по спине Драккара пробежала лёгкая дрожь, а на лице появилась едва заметная улыбка. — Я даю тебе последний шанс уйти, — последовал предупреждающий тон. — Морской Дым не любит непрошеных гостей. Драккар медленно повернулся, стараясь не задеть лезвие меча, которое упиралось ему в спину. — Какая жалость, — с деланным сожалением произнёс он. — Я-то надеялся, что мы сможем подружиться. Не хочешь ли апельсин? — В качестве знака добрых намерений он протянул юноше апельсин. Молодой человек сжал челюсти, но, немного поколебавшись, всё же не убрал оружие. — Ты пришёл за мной и моей сестрой, — произнёс он с мрачной уверенностью. — Тебя послал Деймон Таргариен. Драккар был приятно удивлён сообразительностью Лейнора. От самого Деймона он слышал достаточно о наследнике Веларионов, чтобы понимать: хоть тот и был совершенно непригоден для дворцовых интриг (что, в конечном итоге, сыграло не последнюю роль в падении Рейниры), он оставался неплохим воином, обладающим стратегическим мышлением и хорошей интуицией. Если Деймон Таргариен узнает о моей беседе с человеком, которому уготована участь взойти на плаху, я, пожалуй, сам окажусь рядом с ним.       Драккар едва сдерживал улыбку, предвкушая момент, когда сможет доложить об этой встрече человеку, известному своей способностью жестоко наказывать даже гонцов за простое исполнение поручений. Впрочем, Драккар прекрасно понимал, что его семья не потерпит подобного произвола, да и сам Принц Разбойник не был настолько глуп, чтобы рисковать их поддержкой из-за столь незначительного инцидента. Особенно сейчас, когда этот незначительный инцидент мог помочь ему заполучить корону для его возлюбленной. — У меня есть лишь несколько вопросов, — произнёс он, выдержав короткую паузу. — Может быть, обсудим их за бокалом вина? — У меня нет времени на пустые разговоры, — с презрительным видом ответил Лейнор, убирая меч в ножны и направляясь обратно к своему скромному жилищу. Драккар, слегка нахмурившись, последовал за ним. Лейнор демонстративно игнорировал его присутствие, принявшись за хозяйственные дела: он подхватил вёдра с кормом и начал кормить скот, словно был простым крестьянином, одним из бесчисленных простолюдинов. Совершенно не похоже на повелителя драконов, каким его описывали. — Почему же наследник Дрифтмарка в полном одиночестве находится так далеко от морского побережья? — задал Драккар вопрос вслух, прислонившись к деревянной стене хлева и скрестив руки на груди. Он с нескрываемым восхищением наблюдал за движениями Лейнора, любуясь тем, как напрягались и играли его мускулы, когда тот с силой раскалывал поленья топором. Лейнор вновь проигнорировал его вопрос, и Драккар отчётливо видел, как раздражение начинает проступать на его лице. — Ты ведь понимаешь, что твоё молчание не продлится вечно, — добавил Драккар с настойчивостью в голосе. — Как только Деймон водрузит корону Старого Короля на голову Рейниры, он вскоре снова обратит свой взор на Восток. Ты уверен, что именно этого ты хочешь? Ответа по-прежнему не было. Тогда Драккар достал свой последний аргумент: — Для человека, которого, как я предполагаю, учили важности Крови, её нерушимой верности, твои поступки идут вразрез с этими учениями. Лейнор сильнее сжал рукоять топора и с размаху опустил его на пень. Раздавшийся глухой удар заставил древесину слегка треснуть. — Что ты вообще знаешь о Крови? — резко обернувшись, спросил Лейнор. В его тёмно-синих глазах пылал гнев, полные губы исказились в презрительной усмешке. — Кровь — шаткая опора. Кровь отравила жизнь мне и моей сестре. Она лишь показала нам, на какие крайности готовы пойти люди, чтобы утолить эту ненасытную жажду Крови. После этого ничто другое не имеет значения. — Кровь — это ещё и поддержка в самые трудные времена. Когда весь мир отворачивается от тебя, — возразил Драккар, покачав головой. Реакция Лейнора заставила Драккара замолчать на мгновение. В его голове мелькнула мысль. Медленное и нерешительное понимание начало проясняться. — Кровь отвернулась от тебя, сир Веларион? — медленно спросил он. — Или это ты отвернулся от неё? В воздухе отчётливо чувствовался запах сосны, волны ритмично бились о прибрежные скалы. Но Драккар пристально смотрел на человека, который ещё недавно казался таким уверенным в себе, готовым в любой момент бежать, а теперь стоял неподвижно, словно застывшая вода.       — Так это правда? Моя… Рейнира, она с тобой? С ним? — Он едва не произнёс слово, которое, несомненно, больше не имел права произносить. Но Драккар отчётливо слышал в его голосе — стыд, глубокое сожаление, чувство вины. Драккар коротко кивнул. Возможно, дело было в его искренности, а может, в той явной уязвимости, которую он почувствовал в другом мужчине, но Драккар решил прекратить эту игру. Лейнор Веларион сдался, и они вместе направились к дому, идя рука об руку. Сестра Лейнора появилась как раз вовремя. Её серебряные локоны развевались на ветру после быстрой поездки верхом, она волокла за собой корзину с фруктами и овощами, едва не рассыпав их, когда вошла в дом и остановилась прямо перед очагом. Надо отдать ей должное, девушка даже не вздрогнула и не ахнула при виде взволнованного брата и незнакомца, который без всякого стеснения помешивал травы в котле, приветливо улыбаясь ей. Она лишь моргнула, поставила корзину на стол и сдержанно фыркнула. — Надеюсь, у него действительно хороший чай, Лейнор. — Не говори мне, что ты всерьёз это обдумываешь. — Лейна. Лейна разразилась потоком проклятий, обращённых к небесам, в то время как Лейнор молча теребил пальцы за столом, терпеливо ожидая, когда утихнет буря его сестры, когда она станет такой же тихой и неподвижной, как-то озеро задумчивости, которое он создал для себя. Она снова повернулась к нему, сжимая край стола, заставляя его встретиться взглядом с бушующим ураганом в её тёмно-синих глазах. — За член и шанс очистить совесть? — с гневом выпалила она, и Лейнору пришлось приложить немало усилий, чтобы не съёжиться под её взглядом. — Ты слышал о проклятии Безумного Принца, чёрт возьми, ты сам был там в ту ночь! Это было причиной нашего бегства! Почему мы скрываемся, почему не можем вернуться к матери! — И теперь ты хочешь, чтобы мы воевали в их войне? Чтобы мы использовали наших драконов против собственной Крови? — Она невесело рассмеялась, покачав головой. На этот раз Лейнор опустил взгляд, борясь с нахлынувшим стыдом. В конце концов, именно так всё и обернётся, верно? Нет войны столь ненавистной богам, как война между родственниками, — он вспомнил слова матери, её благородный голос, когда-то вдохновлявший Лейнора стремиться быть похожим на неё.И нет войны столь же кровавой, как война между драконами. Тогда почему ты не услышала крик своей падчери, когда мы так нуждались в тебе?— хотел возразить он, —Зачем ты посеяла эту ненависть между нами? — Ты слышишь меня, Лейнор? Он угрожал нашей семье, они причинили нам боль своей жадностью и жестокостью, мы им ничего не должны! — Значит, мы должны прятаться здесь всю оставшуюся жизнь? — резко ответил Лейнор. — Постоянно оглядываясь, не преследует ли нас призрак принца? Он уже преследовал. В то время как Лейна наслаждалась свободой, которую даровали ей Летние острова — скакала верхом, где ей вздумается, танцевала с местными жителями, учила их язык, — словно опасность миновала их, Лейнор слишком долго провёл на полях сражений, чтобы забыть, что нужно быть настороже даже тогда, когда поле боя погружается в тишину. Именно он должен был напоминать сестре, что она не может летать на Вхагар так часто, как ей хотелось бы, из страха быть обнаруженными. Именно он ругал её за то, что она снимала капюшон на улицах Браавоса, желая изучить город. И, честно говоря? Он устал от всего этого — от неизвестности, от невидимой, невысказанной, зыбкой тишины, которую они создали для себя и которая могла в любой момент быть нарушена. Он застал её врасплох, стремительно приблизившись и нависнув над ней: — Мы никогда не обретём покоя, если будем бездействовать, сестра. Наша мать провела всю свою жизнь в бездействии, довольствуясь амбициями отца и собственной самодовольной праведностью, и посмотри, к чему это её привело! Лейна с трудом сглотнула, но встретила его гнев собственным пламенем: — Она делала всё, что могла. Ради нас, ради нашей семьи, ради нашего дома. Она выполняла то, о чём её просили, и этого должно было быть достаточно для них… — Но этого оказалось недостаточно! — Лейнор был готов рвать на себе волосы от отчаяния. Он мог перевернуть это место вверх дном, но это всё равно не заставило бы его беззаботную младшую сестру увидеть правду. — Посмотри на нас, Лейна! — Он обвёл рукой вокруг. — Это не прекратится, пока мы наконец-то не сделаем хоть что-то, вместо того чтобы просто наблюдать, как мир пожирает пламя! Лейна замолчала, упорно не желая замечать их убогую хижину, дыру в крыше и стойкий запах навоза, доносившийся с улицы. Она всегда умела смотреть на мир сквозь розовые очки, когда ей это было удобно, когда реальность становилась слишком болезненной, чтобы её принять. Иногда он любил её за эту способность. В этом она была истинной благородной дочерью.       Её неуклонное стремление добиться желаемого любой ценой… но иногда… Иногда это заставляло её отдаваться во власть фантазий, несбыточных и недостижимых грёз. И она страдала, когда эти иллюзии начинали рушиться. Дочь своего отца, дитя своей матери. Его грандиозные мечты и её неукротимый дух. Какое ужасное сочетание, сестра. Он смягчил голос, чувствуя, что сестра вот-вот сломается: — Я знаю, Деймон поступил с тобой жестоко. Заставил тебя ждать и надеяться целых четыре года, чтобы в итоге взглянуть на другую — на Рейниру. Я знаю, как больно эта потеря… — Ты ничего не знаешь о потерянном времени, брат… — прошипела Лейна. В этот момент он увидел ту маленькую девочку, которая плакала, когда мать утешала её из-за того, что её драконье яйцо не вылупилось, из-за того, что она не могла улететь в Эссос, как мечтала. —Отец, дай мне крылья! Ты обещал! — Он был всем, чего я когда-либо хотела, и любовью, и той свободой, которую он мне обещал. Эту свободу обещал мне наш отец. И когда он выбрал её… боги, какая женщина, уважающая себя, смогла бы это вынести? Лейнор слабо улыбнулся. Разве он сам не стал жертвой несбыточных обещаний своего отца? — Я потратил впустую годы, живя жизнью, которую, как я думал, хотел. Которую мне внушили, что я хочу, — произнёс он, на мгновение закрыв глаза, вспоминая ту жизнь, которую оставил позади. — И в конце концов, это стоило мне любви всей моей жизни, четырёх детей и дорогого друга, рядом с которым я должен был быть, — он повернулся к Лейне, которая обнимала себя, сдерживая слёзы, готовые вот-вот хлынуть из глаз. — Ты бы возненавидела ту жизнь, от которой Деймон мог дать лишь жалкие крохи, Лейна. Ты же знаешь это. Это была суровая реальность, которую им пришлось принять. — И после всего этого ты думаешь, что я всё ещё хочу иметь с ними хоть что-то общее? — проворчала Лейна, опустив взгляд на свои ноги. — Нет, но это шанс всё исправить, — ответил он, подходя к сундуку, спрятанному в одном из кухонных шкафов. Там он хранил обрывки своего прошлого, которые с каждой новой вестью из дома словно пытались прорваться сквозь стены его сознания. Он никогда не показывал их сестре, зная, какой будет её реакция. — Хватит убегать, Лейна, — Веларион протянул сундук, позволяя ей самой увидеть письма и осознать глубину трещин, разрастающихся в её душе. — Хватит прятаться. Хватит этого… самодовольства, которым нас отравили наши родители. Прочитав письма, она подняла на него широко раскрытые глаза, полные потрясения. — И, возможно… это шанс обрести покой. Драккар держался на достаточном расстоянии, чтобы не мешать разговору брата и сестры.       Солнце уже садилось, когда они вышли из дома. Лейнор шёл твёрдым шагом, полным решимости, в то время как его сестра едва поспевала за ним, волоча ноги. Лейнор протянул Драккару стопку писем, накопившихся за долгие месяцы. Они не упомянули о своём разговоре, но когда их пальцы случайно соприкоснулись, Драккару пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать вздох от лёгкого, словно электрического разряда, пробежавшего между ними. Он просмотрел одно письмо, затем второе, затем третье. — Интересно, — протянул Драккар, проводя пальцами по печати Морского Конька. — Этого достаточно, чтобы вернуть расположение Деймона? — спросил Лейнор. — Посмотрим. Внезапно разразился хаос, и в комнату ворвался Деймон. Но он не тронул Лейнора так, как все ожидали. — Деймон! Отпусти его! — пронзительно закричала Ариадна, бросаясь к нему и хватая за руку, которой он прижимал их младшего брата к двери, приставив острие Тёмной Сестры к его горлу. — У тебя должна быть чертовски веская причина, чтобы привести их сюда, сукин сын, — прошипел Деймон Драккару прямо в лицо, брызжа слюной. Лицо Драккара заметно побледнело. Только тогда Аурион решительно вмешался, сомкнув пальцы на руке, державшей меч, и мягко отводя клинок. — Отпусти, iāpanna, — прорычал Аурион. — Отпусти. В глазах Деймона мелькнула ярость, направленная на двух людей, которые за последние несколько дней стали его ближайшими доверенными лицами. Он неохотно разжал пальцы. Лейнор, обретя дар речи, резко шагнул вперёд, вставая между Драккаром и Деймоном. — Я здесь, потому что я попросил его, Дей… Ваше Высочество, — быстро поправился он, заметив гневный взгляд Деймона. — Не вините его. Драккар сглотнул, невольно коснувшись рукой горла, но не отступил. Он попытался изобразить улыбку, вернувшись к своей прежней браваде, но вместо этого на его лице застыла лишь кривая гримаса. — Ты сказал следить за ними, — пробормотал он. — Ты говорил, что тебе нужно больше людей, больше оружия, больше кораблей. Голова Деймона резко дёрнулась, и Драккар с ужасом подумал, что мог сломать ему шею. Несмотря на все свои подначки и готовность играть на эмоциях старшего мужчины, сейчас он впервые почувствовал, что зашёл слишком далеко. — Я именно это и делаю, — процедил Деймон сквозь зубы. Аурион всё ещё держал руку на груди Деймона, а Ариадна стояла рядом, бросая на него испепеляющие взгляды. Кровопролития под этой крышей не будет, в этом Драккар был уверен, но он понимал, что после долгого отсутствия они вполне могли бы понять, если бы их младший брат отделался лишь сломанным носом и хромотой. Ужасное стечение обстоятельств, подумал он. Возвращение его дорогой невестки, тайный заговор, исчезновение принцессы и его матери… Драккару было достаточно лишь взглянуть на Гвинн на другом конце комнаты, раздавленную горем и поддерживаемую их братом, который был слишком занят утешением своей жены, чтобы заметить происходящий хаос, — но всё же кивнувшего в ответ на его безмолвный вопрос, чтобы понять, что слуги сообщили ему правду. Наконец, напряжение в мускулах Деймона ослабло, и его дыхание выровнялось настолько, что Аурион и Ари позволили ему отойти. Но он тут же развернулся и нанёс Лейнору мощный удар справа в лицо, отбросив его на стул, который не выдержал и опрокинулся на пол. Драккар услышал звон доспехов охранников, полный ужаса вздох Гвинн и почувствовал, как его самого охватил леденящий страх. — Вон отсюда! — прошипел Деймон сквозь зубы. Лейнор, сплюнув кровь, пробормотал: — Д-деймон…       Принц Разбойник покачал головой, его острый сиреневый взгляд остановился на окровавленном человеке, который застыл, словно кролик, заметивший притаившегося в траве хищника, готового к прыжку. По правде говоря, хищник уже напал. Деймон указал на Лейнора обвиняющим пальцем: — В нашу последнюю встречу я ясно дал понять, что пролью кровь каждого из вас, кто посмеет предать её. Лейнор сглотнул, но попытался сохранить подобие гордости, слегка вскинув голову. Это почти не произвело впечатления на Деймона. — Ты действительно думаешь, что ты — тот, кто пренебрегал ею, когда она нуждалась в тебе, кто пролил её кровь ради тебя и твоего наследия — избежишь моего гнева? — Тебе нужны все драконы, которых ты только можешь заполучить, не так ли? — возразил Лейнор. Деймон мрачно усмехнулся, и его следующие слова прозвучали, словно яд, капающий с лезвия: — Не всем драконам нужны всадники. На этот раз Драккар встал перед Лейнором, загородив его собой. Эта защитная поза, казалось, удивила всех присутствующих. — Деймон, — его голос стал ниже, в нём прозвучала непривычная искренность, но он должен был попытаться. — Клянусь именем моей матери, у них нет злых намерений. Я привёл их сюда, чтобы помочь, и… хочешь ты этого или нет, тебе понадобится любая помощь. Деймон всё ещё был напряжён, это чувствовалось по тому, как Аурион держал руку на его плече.       Кажется, слова Драккара всё же достигли цели. Глаза Деймона сузились, губы сжались в тонкую линию. Прежде чем он успел что-либо сказать, из коридора донеслись быстрые шаги, и в комнату, взбудораженная шумом, ворвалась серебряная фигура. Увидев брата в целости и сохранности, Лейна почувствовала, как спадает напряжение. Её взгляд переместился на принца — того, кого она когда-то любила, и того, кто причинил ей столько боли. Как бы Лейна ни утверждала, что ей нет дела до Деймона Таргариена, Лейнор почувствовал, как напряжение в комнате снова достигло предела, когда настала очередь серебряного принца застыть на месте. В этот момент вперёд вышла служанка. На её шёлковом платье виднелись пятна крови, она была бледна как луна, её мышиные волосы растрепаны, а щёки покрыты красными пятнами. Она откашлялась, привлекая к себе внимание. — …Леди Саера. Она проснулась. Сердце Драккара болезненно сжалось в груди. Его братья и сестра, казалось, испытали нечто подобное, облегчённо выдохнув, но именно Деймон отреагировал мгновенно, двинувшись с места. На мгновение Лейна шагнула вперёд, её широко распахнутые глаза были устремлены только на могущественного принца-дракона. Драккар запаниковал. Лейнор тоже был наготове, собираясь перехватить Деймона. Схватит ли принц и её за горло? Зарычит ли, прогоняя и проклиная её рождение? Он не сделал ничего из этого. Он просто оттолкнул её в сторону. Рыцари, до этого момента стоявшие на страже, могли лишь последовать за своим господином. Служанка принцессы шла рядом с принцем быстрым шагом.

***

Сознание Рейниры то возвращалось, то снова ускользало, словно она находилась на границе между явью и сном. Ей было холодно. Она снова тонула. Окружающий мир был таким тёмным и липким, что Рейнира могла только беспомощно дрейфовать, хотя обычно изо всех сил пыталась плыть. Её куда-то тащили, её тело дёргалось в такт течению, которое волокло её, крепко связав запястья за спиной, лишив возможности двигаться. До неё доносились приглушённые звуки — голоса, когда её спешно уводили с территории поместья, ржание лошади, когда её трясло на мощёной дороге, а затем убаюкивающий шум моря, когда они плыли… плыли… Рейнира. Рейнира проснулась. Её голову пронзала острая боль, она чувствовала под собой грубые, покрытые занозами доски палубы. В затхлом воздухе стоял запах солёной воды и сырой гнили. Единственный свет проникал сквозь щели в обшивке корабля. Она слышала отдалённый шум волн, разбивающихся о борт, и приглушённые голоса моряков, раздающих команды и ругательства на верхней палубе. И голоса совсем рядом: — Вы идиоты. Рейнира с трудом попыталась сесть, её руки были вывернуты в неестественном положении. Ей было трудно дышать и даже думать. — Инструкции были предельно ясны: никакой крови. Никаких улик. — Другая нам помешала. Эта старая ведьма увидела нас, и нам пришлось её убрать. Она закусила губу, чтобы не застонать. Что-то было в её венах, сдавливая их изнутри, словно разъедая её кровь и медленно подбираясь к сердцу… Уйди из меня, — прохрипела она. Чудом её тело послушалось. Она почувствовала, как эта чуждая сущность отступает. Она не знала, как ей это удалось, но чувствовала, как та сжимается и исчезает. — И благодаря тебе они теперь охотятся за нами. — Мы же схватили эту суку, разве нет? Рейнире становилось всё хуже — то ли от качки, то ли от голосов, эхом отдававшихся в её голове, то ли от яда, который поднимался не к сердцу, а к горлу.Вытолкнуть это! С чувством мрачного удовлетворения Рейнира извергла содержимое своего желудка за борт. Кровь и густая чёрная слизь растеклись по ржавой палубе, попав прямо на сапоги её похитителей. Они выругались, отшатнувшись, и Рейнира почувствовала мгновенное облегчение и удовлетворение, вытирая кровь и грязь с губ и оглядывая их. Их было трое: бородатый гигант в доспехах, который с презрением плюнул в её сторону, низкорослый, жилистый человечек в лохмотьях, чьи глаза расширились при виде её, и женщина, которая лишь вскинула тонкую бровь. — Ах, она проснулась. Разумеется. Низкорослый, больше похожий на крысу, пробормотал с испугом: — Что это за колдовство! Она должна была умереть… — Вы, должно быть, пропустили все песни, добрый сир? — с лёгкой усмешкой произнесла Рейнира, всё ещё чувствуя головокружение от… буквально всего, что с ней произошло, и пожала плечами. — Я практически ходячий мертвец. Пока жилистый человек бормотал проклятия, женщина презрительно фыркнула, откинула свой грязный белый плащ и, обойдя лужу, приблизилась к Рейнире, внимательно её рассматривая. — У вас юмор вашего дяди. — Мы родственники, миледи, — протянула Рейнира с издевкой. — У нас неизбежно должны быть общие черты, помимо крови. — Да, такие же беспокойные и хаотичные, как и он. Старый король говорил, что вы слишком похожи, и это ему не нравилось. Это замечание показалось Рейнире странным и… слишком личным. Эта женщина знала, кем она была, и не только из рассказов и мифов, которые сделали её печально известной. Рейнира внимательно посмотрела на её впалые щёки и острый подбородок, на тусклые тёмные волосы, небрежно заплетённые набок, и на пронзительные карие глаза, в которых отражалось лишь презрение к ней. Она никак не могла вспомнить, кто это. — Простите, напомните, кто вы? — спросила принцесса, искренне смущённая, пытаясь напрячь память, так как лицо женщины казалось ей знакомым. На измождённом, но всё ещё красивом лице женщины мелькнула вспышка гнева. Она сделала короткий вдох и одарила Рейниру холодной улыбкой. — Не думаю, что вы сейчас в том положении, чтобы предъявлять требования, принцесса. Рейнира лишь моргнула, не выказав никаких других эмоций, когда женщина расправила плечи и произнесла: — А после того, как мы закончим, у вашего принца вряд ли останется хоть какое-то положение. Затем дама в белом что-то приказала двум громилам на валирийском диалекте, который звучал музыкально и плавно, но в её устах стал резким и отрывистым. И они остались наедине. — Ммм, не думаю, что это хорошая идея, — равнодушно ответила Рейнира. — Вы ударили меня по голове, похитили, вкололи яд и привязали к пыточному станку утром, которое я провела, летая с дядей. Она наклонилась через решётку камеры, насколько позволяли верёвки, и посмотрела на свою похитительницу с уверенностью принцессы, знающей себе цену. Если эта женщина достаточно знает о ней и её дяде, то Рейнира не постесняется показать ей, с кем она имеет дело. — Он придёт за мной, — пообещала Рейнира, её голос всё ещё дрожал от боли. — И вы за это заплатите. Женщина присела на корточки, позволяя пленнице и похитительнице впервые встретиться взглядами лицом к лицу. — О, мы на это и рассчитываем. В конце концов, неважно, неделю он отсутствует или год, он всегда возвращается к тебе, не так ли? Эти слова могли бы ранить её в самое сердце, но прежде чем сомнение успело закрасться в её душу, женщина ушла к докам, не дав Рейнире ничего ответить. Тогда сомнение сменилось яростью, и с рычанием Рейнира затрясла клетку, издав громкий, полный отчаяния крик, моля своего дракона услышать её. Оглушительный рёв Золотого Зверя эхом разнёсся вдоль Чёрных Стен. Его скорбные крики усиливались ответными завываниями его пары и криками давно потерянного друга или врага — жемчужно-белого дракона, который предпочёл спрятаться в небесах, вместо того чтобы встретиться с гневом драконицы. Дракон королевы Висеньи почему-то оставался за пределами города, неприкаянный и раздражённый. Другой дракон тоже столкнулся со своим горем. Тихо отворив двери покоев тётки, он торжественно вошёл в царящий там хаос и увидел женщину за ширмой, наполовину скрытую пологом. Последний шанс сбежать, избавить себя от той же боли, которую он испытал с отцом… матерью… Рейнира. Вокруг женщины курились благовония, Герардис и Джеэнаера отдавали отрывистые приказы, целители и аколиты что-то растирали в ступках. Они были слишком заняты борьбой за жизнь своей госпожи, чтобы заметить, как вошёл Деймон и отдёрнул занавески. Деймон быстро моргнул: — Саера… Саера вздрогнула, но слабая улыбка тронула её потемневшие губы. Она выглядела бледной, её когда-то яркие серебряные локоны теперь слиплись от пота, глаза запали и с трудом держались открытыми, вены на шее и руках потемнели. Она была обнажена до пояса, лишь повязка туго стягивала её окровавленную грудь, прикрывая от посторонних глаз. Словно почувствовав его присутствие, она протянула руку, и Деймон опустился на колени у её кровати, сжав её холодную, влажную ладонь. — Яд мантикоры, — хрипло ответила Саера, не замечая происходящего вокруг. — Убивает мгновенно, как только достигает сердца. Но если он заденет что-то другое, это может замедлить действие яда. Он крепко сжал её руку, его горло сдавило от вида такой слабой и хрупкой тётки. Звезда, всегда готовая вспыхнуть энергией, затмевающей другие светила, теперь угасала. — Саера, ты выживешь, — заверил её Деймон. Он не мог понять, кого он пытается убедить больше — её или самого себя. Но Саера слабо покачала головой, её зубы окрасились в розовый цвет от крови: — Ты ужасный лжец, Деймон Таргариен. Её глаза открылись, но взгляд был пустым, словно она смотрела сквозь него, не видя ничего из-за, как Деймон мог только представить, невыносимой боли. На мгновение её взгляд сфокусировался на нём, и она слабо усмехнулась: — Ты говоришь одно, а твои глаза кричат о другом. Бейлон когда-нибудь говорил тебе об этом? Деймон сжал зубы, не в силах произнести ни слова. — Окажи мне две услуги, — прохрипела она. Всегда требовательная принцесса отдала приказ. Он был бессилен ослушаться. Дженаера повысила голос, делая всё возможное, чтобы её зелья сотворили чудо, а мейстер Герардис что-то бормотал себе под нос, с дрожащими руками растирая травы в ступке. Что ещё он мог сделать? Это был не тот враг, которого можно было победить мечом, не та битва, в которой можно было одержать триумф. — Первая… не возвращай меня с того света. — Velma… — прошептал Деймон, не в силах вымолвить больше. — И вторая, — простонала она, и кровь Деймона закипела от ярости, когда он увидел, что рана на её животе стала ещё краснее. Печаль — это ужасное чувство, но она ничто по сравнению с гневом дракона, готового предать огню целое королевство. Саера крепко сжала его пальцы. На мгновение боль отступила, и её обычный юмор исчез. Осталась только чистая, обжигающая ярость, когда она с трудом выговорила условие, с которым он был согласен всем сердцем: — Найди и убей сукина сына, который забрал мою племянницу. Он не заслуживал белого плаща Королевской Гвардии. Наблюдая за мрачными лицами своих людей, которые изо всех сил пытались сохранить самообладание за дверью спальни принцессы Саеры, он понимал, что это не удаётся никому из них. Сера Стеффона Дарклина с юных лет учили честно и преданно служить короне, как и всех остальных. Теперь он не только однажды не справился со своим долгом, но и повторил свою ошибку — как раз тогда, когда думал, что наконец исправит её. Два Золотых Плаща подошли к ним из-за угла, во главе с Бирчем. Он отбросил жалость к себе и сосредоточился на текущей задаче. — Крыса, которую наняли, знала только, как открыть ворота, — проворчал Бирч, всё ещё вытирая кровь с пальцев. — Он должен был быть там лично, — нахмурился сир Стеффон, — получить информацию из первых рук. Он никого не видел, а мешочек с пятьюдесятью почестями уже висел у каналов, когда он прибыл на место. Больше ему ничего не известно. — Есть ещё что-нибудь? — Лисандро клянётся, что он не имеет к этому никакого отношения, — сообщил Аурион, подойдя с противоположной стороны в сопровождении своей супруги. На лице старшего из детей принцессы Саеры застыло мрачное выражение, столь нехарактерное для его обычного жизнерадостного вида. Ариадна подтвердила его слова кивком, хотя в её голосе и сквозило разочарование: — Они действительно прибыли сюда с дипломатической миссией, чтобы возобновить давние торговые связи. — Но яд был найден среди их вещей, разве не так? — уточнил сир Эррик. Ариадна снова кивнула. — Да, но, что самое интересное, при тщательном осмотре их имущества ни у кого не было обнаружено яда мантикоры. Это может означать только одно: они пронесли его сюда тайно, незаметно для всех, — леди скривила нос от отвращения, явно кипя от ярости из-за этой досадной оплошности. — Итак, это значит, что тот, кто спланировал это нападение… — Не хотел оставлять никаких следов, которые могли бы привести к нему, — закончила за рыцаря Каргилла Гвинн. Сир Стеффон тоже испытывал чувство стыда. Оглядываясь назад, он понимал, что они должны были предвидеть эту атаку. Они уже сталкивались с подобной ситуацией, когда им впервые удалось проникнуть во дворец во время садовой вечеринки. И, конечно же, такое важное событие в Волантисе, собравшее иностранных высокопоставленных лиц, представителей враждующих политических партий, друзей и в некоторой степени врагов, требовало неусыпной бдительности. И всё же… Гвинн нервно постукивала носком туфли по полу: — А Алийе? Её нашли? — Гнетущая атмосфера паранойи сгустилась из-за их вопиющей невнимательности. Рыцари утвердительно кивнули. Настал черёд сира Стеффона отвечать: — У нас есть основания полагать, что она помогала кукловоду. Но теперь, когда она выполнила свою роль, её бросили, используя как приманку, чтобы обеспечить себе отход. — И теперь она скрывается, — с досадой произнесла Гвинн. Это откровение заставило сира Стеффона резко остановиться, словно его осенило. Что-то важное, до этого ускользавшее от его внимания, наконец всплыло в памяти. Отравленные стрелы, использование личных обид, похищение принцессы — всё это требовало разветвлённой сети связей. Тот, кто водил их за нос, либо потратил немало времени на разработку этого хитроумного плана, либо — и это было лишь его предположением — получил помощь от ещё более высокопоставленных лиц, чтобы гарантировать, что этот инцидент будет выглядеть как единичный случай. Вопрос оставался открытым: кто это сделал? И почему именно сейчас? Последним в комнату вошёл Драккар. Брата и сестры Веларионов нигде не было видно, чему сир Стеффон был втайне рад. Если бы сейчас открылись двери и появился Деймон…       Двери распахнулись, прежде чем кто-либо успел ответить на вопрос, и вперёд, тяжело опираясь на трость, вышел мейстер Герардис. Вид крови и тёмных пятен вызвал у него неприятное ощущение холода на затылке. В зале воцарилась напряжённая тишина. Даже мейстер Герардис казался глубоко погружённым в раздумья. — Ну же? О чём вы думаете, мейстер? — резко спросила Ариадна. — Говорите прямо, мы не потерпим, чтобы от нашей семьи что-либо скрывали! Мейстер ничего не ответил, но сиру Стеффону не понравился сомневающийся взгляд в его глазах. — Миледи, леди Саера слабеет, но… — Тогда возвращайтесь туда и старайтесь ещё усерднее! — прорычал Аурион, не в силах сдержать отчаяние. — Верховная жрица Джаенара делает всё, что в её силах, чтобы замедлить действие яда, но рана уже была заражена, когда она прибыла… — пробормотал мейстер. Принц Деймон, словно механический, шагнул вперёд с пустым, отсутствующим взглядом, сжал плечо старого мейстера и кивнул, безмолвно отправляя его обратно в покои. Братья и сёстры ждали, затаив дыхание. Между кузенами промелькнул безмолвный, полный тревоги разговор, после чего принц, не произнеся ни слова, отступил назад, на мгновение пропуская их в комнату к матери. Лица присутствующих побледнели, по рядам закованных в броню воинов пронёсся шёпот страха, но никто не осмелился двинуться с места. Они видели Деймона Таргариена таким тихим лишь однажды. В тот день, когда он принёс в тронный зал безжизненное тело своей племянницы и поклялся обратить в пепел всё королевство за то, что её у него отняли. Говорят, что драконы наиболее опасны, когда их не слышно. Когда смотришь на небеса Драконьего Камня или в ямы Королевской Гавани и не слышишь ни хлопанья крыльев, ни их грозного рёва, следует немедленно искать укрытие. Ибо тишина позволяет хищникам незаметно подкрасться к своей добыче. Тишина даёт им возможность бесшумно парить в воздухе, прежде чем они стремительно обрушатся на свою жертву, лишая её возможности бежать или защищаться. Тишина означала, что дракон уже начал действовать. — Ваше Высочество, — поклонился сир Стеффон, и остальные стражники последовали его примеру. — Мы к вашим услугам. Никакие пустые слова не вернут принцессу. Но они могут последовать за человеком, который любит её больше всего на свете… Больше, чем саму корону. Чтобы вернуть её домой. Принц Разбойник сжал губы в тонкую линию, окинув их всех своим пронзительным сиреневым взглядом, полным смертельной опасности. Поняв, что его угрозы не возымели должного действия, выражение лица принца резко изменилось. Ярость в его глазах уступила место холодной, стальной решимости. — Рогары в темнице? — Да, милорд. — Ворота заперты? -Никто не входит и не выходит? — Леди Эмфирия разместила своих людей у всех выходов. Командир Меро отправил патрули на все этажи особняка. — Хорошо. Драконья брошь на его тунике зловеще сверкнула в тусклом свете, когда он расправил плечи. — Приготовьте мои кожаные доспехи. Аррик, Бирч, вы идёте со мной. Эррик, Дарклин, отправляйтесь с Меро и проследите, чтобы кто-нибудь патрулировал семейное крыло. Усильте там охрану. Он посмотрел на Элинду, которая давно перестала плакать и теперь лишь всхлипывала, подняв подбородок в знак готовности служить. Его взгляд смягчился, хотя и едва заметно. — Элинда, будь с детьми. Рейнира хотела бы, чтобы ты была рядом с ними. Девушка выглядела потрясённой, но мудро кивнула. Не говоря больше ни слова, принц резко развернулся, его движения были быстрыми и целеустремлёнными. Его плащ взметнулся за ним, когда Деймон вышел из комнаты, и рыцари поспешили вслед.

***

Вы хотите, чтобы мы с дядей ушли. Я видела, откуда летели стрелы. Это произошло в тех самых коридорах, где она оставила его. Беззащитного. Уязвимого. Она гадала, что он почувствовал, проснувшись и обнаружив, что её нет рядом. Ждал ли он её под простынями, улыбаясь мыслям о том, что они могли бы сделать в этот день, когда перед ними забрезжил рассвет нового года? Или он вскочил с постели и, спешно распахнув дверь, бросился её искать, чтобы столкнуться с рыцарями, принёсшими ужасные известия? Почувствовал ли ты, дядя, как наша общая душа содрогнулась от боли? Искалечили ли тебя тоже одиночество и неизвестность? Женщина рассеянно потягивала чай, пытаясь успокоиться. Ответ был слишком уклончивым. — Ваши стражники оказались слишком бдительными. Пришлось оставить одну из своих, чтобы разобраться с ними. — Алийе, — прошипела Рейнира. Ей следовало позволить Гвинн расправиться с ней, вместо того чтобы прибегать к дипломатии. План был простым и чётким: Алийе — брошенная жена их кузена, чьё прошлое уже вызывало подозрения, — должна была стать приманкой, отвлекая на себя всё внимание, пока настоящие преступники действуют у них за спиной. Слишком просто. Эта мысль пришла ей в голову, когда она осталась наедине со своими мыслями, слушая скрип и стоны корабля, раскачивающегося на волнах. Рейнира быстро отогнала её, укрепив свою решимость. Выше голову, — всегда говорила Саера. Вытри слёзы и держись прямо. И она последовала этому совету. Когда Рейнира сопоставила все факты, которые крутились у неё в голове, — всё было слишком хорошо организовано, слишком личным, — она поняла, что этот план, возможно, зрел гораздо дольше, чем они предполагали. — Вы совсем не выглядите испуганной, принцесса. Рейнира возмущённо фыркнула. О, она боялась, ещё как. Но не за себя. Верёвки больно врезались в кожу, но она не обращала на это внимания. Раскачивая решётку и пиная стену, она сумела отломить кусок ржавой металлической трубы. Достаточно острый, чтобы порезать, и достаточно далеко от источника света, чтобы его не заметили. — Вы могли бы хотя бы проявить благородство и не впутывать мою семью, — в её памяти всплыли измученные глаза Саеры. — Они не имеют к этому никакого отношения. — Это была ошибка, — заверила её женщина, как будто это что-то меняло. — Эти стрелы предназначались вам, а не той другой. Это была… мера предосторожности, скажем так, чтобы проверить, насколько правдивы дошедшие до нас слухи. — Женщина задумчиво склонила голову. — Но, по крайней мере, эта старая ведьма теперь не будет вам докучать. — Не смейте так о ней говорить, — прошипела Рейнира, чувствуя, как грубая, покрытая ржавчиной поверхность трубы царапает её запястье. — О, я буду говорить с вами так, как мне заблагорассудится, принцесса, — резко ответила женщина, резко откинув в сторону свой грязный белый плащ. — Вы не можете командовать мной, как это делал он! И снова это ощущение знакомости и близости, словно Рейнира должна была знать эту женщину. — Что вы имеете в виду? — спросила она. Рейнира вспомнила слова Гвинн о том, что нужно всегда искать скрытый смысл в словах, когда играешь в придворные игры. Она вспомнила и предыдущие слова этой женщины, её презрительную усмешку по поводу её юмора, странную ненависть к Деймону… — Откуда вы знаете моего дядю? — Вы действительно меня не помните. Ответа не последовало. Женщина стояла с величественной грацией, почти как танцовщица перед своим зрителем. — Ни для кого не секрет, что принц очень высоко ценит вас. Гораздо выше, чем когда-либо ценил меня. Женщина продолжила, проводя пальцами по решётке и пристально глядя на Рейниру: — Меня привезли в Вестерос ни с чем. Я трудилась в услужении, воровала. Продавала своё тело за монеты и кусок хлеба. И я слушала. Собирала чужие тайны. Становилась полезной для влиятельных людей. Шаг за шагом я зарабатывала себе на жизнь, — она сделала паузу, понизив голос. — Если это можно назвать жизнью. Она подошла достаточно близко, и скорбь в её голосе заставила Рейниру поверить в её искренность. — Дом, хозяйство, семья. А потом они всё это обратили в пепел. — Кто это сделал? — Хайтауеры, разумеется, — ответ прозвучал почти скучающе, но именно следующие слова заставили Рейниру замереть, а затем словно получить пощёчину. — Но до них Деймон вполне мог сделать это сам, — она оперлась о решётку, и свет отразился на её измождённом лице, на котором Рейнира едва могла различить отблески солнца Драконьего Камня. — Бросив меня, он бросил и тебя. Он ведь так поступает… не так ли? Мост. Драконье яйцо в руках дяди. Его заразительный смех, его сияющие глаза. А позади него — фигура женщины в белом. — Вы. Мисария растянула губы в самодовольной усмешке, в которой отчётливо читалась злорадство. — Теперь ты меня помнишь.

***

— Ты узнаешь эту ткань? Бирч скривил нос, глядя на рваный кусок ткани, который ему сунули прямо в лицо. Они вернулись туда, где принцессу видели в последний раз. Семейное крыло было пустынным, что резко контрастировало с детским смехом, который обычно здесь раздавался, или со страстными стонами, доносившимися из одной конкретной спальни. Теперь здесь не было ничего этого. Визерио позаботился о безопасности детей и о том, чтобы никто не смог проникнуть на место преступления и уничтожить улики, которые они могли упустить. Бирча охватила ярость при виде кровавой лужи, где лежала принцесса Саера, и кровавого следа, который вёл к лестнице для слуг, где на одной из ступеней осталась её туфелька. Он отвёл взгляд от задумчивого принца, который бережно прижимал туфельку к груди. Она казалась такой маленькой в его большой руке. Должно быть, Деймон краем глаза заметил ткань, потому что Золотой Плащ дважды стукнул себя кулаком в грудь, выражая сожаление. — Сер, клянусь вам, я не был ни в одном борделе прошлой ночью. Деймон покачал головой: — Запах, Бирч. Ты узнаешь, чей он? Сир Аррик выглядел растерянным, но твёрдо стоял на страже.Бесполезно, — подумал Бирч и взял платок в руки, чтобы понюхать. В тот же миг он узнал лисенийские духи. Они пахли цветами и чем-то экзотическим, неуловимым, но напоминающим ароматы, которые он часто встречал в борделях Королевской Гавани. У каждой шлюхи был свой любимый запах, чтобы выделяться среди других и привлекать клиентов. Но этот аромат был особенным. Несмотря на то, что принц в своё время не чурался борделей (до того, как его, как подумал Бирч, «укусила» племянница, которая теперь держала его в ежовых рукавицах), этот запах запомнился ему больше всего. И только одна шлюха могла претендовать на эту честь. По потемневшему взгляду принца Бирч понял, что тот тоже это знает.

***

— Чёрт. — Он говорил, что женится на тебе, — прозвучал голос из прошлого. — Он говорил, что ты носишь его ребёнка. — Не все нашли эту шутку забавной. Рейнира пожала плечами: — Я нашла. У моего дяди довольно странное чувство юмора. Мисария проигнорировала её слова, лишь театрально вздохнув, словно актриса на сцене: — И теперь, похоже, он снова это сделал, и, разумеется, именно мне приходится разгребать весь этот беспорядок, который он устроил. — Неужели всё дело в этом? — Рейнира резко оборвала её, пытаясь освободить запястья, но мысль продолжала сверлить её мозг. Верёвка начала распускаться, но этого было недостаточно. Ей нужно было действовать умно, тянуть время, делать всё возможное, чтобы Мисария продолжала говорить, пока она не услышит знакомый свист ветра и хлопанье драконьих крыльев. — Какой-то незрелый план мести моему дяде за то, что он сделал тебе? С какой целью, Мисария? Чтобы утолить свою зависть? Отомстить за то, как поступил с тобой мой дядя? Или, быть может, ты сама жаждешь взойти на трон? Мисария моргнула, ошеломлённая её вспышкой, а затем… рассмеялась. Смех становился всё более хриплым, а Рейнира всё больше недоумевала. Этот смех резал ей слух, словно крик гарпии. Закончив смеяться, Мисария вытерла слезу с глаза, и её улыбка казалась почти издевательской. — Вот что меня забавляет в вас, Таргариенах, — с придыханием произнесла она. — В то время как все мы, простые люди, должны делать то, что вы нам повелеваете, петь под ваши песни, танцевать под вашу дудку, всё должно вращаться только вокруг вас. Все вокруг — всего лишь игрушки в ваших маленьких валирийских представлениях. Она наклонила голову, и Рейнира едва не отшатнулась от безумия, которое таилось за её пустыми глазами. — И как только мы думаем, что наконец-то разорвали путы системы, которая нас угнетала, кто-то из вас обязательно должен быть таким… собой… — передразнила Мисария. — Совершенно не заботясь о простом народе, который попадёт под перекрёстный огонь — или под драконий огонь, если вам угодно. В конце концов, разве не поэтому Вестерос будет объят пламенем? Она шагнула вперёд, и улыбка, застывшая на её лице, вызвала у Рейниры дрожь от того, насколько… безмятежной она была. — Потому что принц просто захотел сжечь весь мир, наш мир, чтобы спасти единственного человека, которого он любит больше себя, разве не так? Разве об этом поют ваши песни? Мисария замурлыкала жуткую мелодию: — Одна жизнь ради многих. Пламя-близнецы так ярко, что обрекает на гибель множество других. Рейнира сглотнула, и, хотя она пыталась не показывать свой страх, её всё же пробрала дрожь, когда Белый Червь с явным удовольствием объявила: — Так что нет, принцесса. Дело не в нём. Дело в вас.

***

— Тебе будет гораздо легче, если ты просто расскажешь нам правду. Гвинн вздохнула, поправляя латунные кастеты на своих руках, но оставаясь совершенно бесстрастной к страданиям женщины, одурманенной болью. В воздухе висел густой, удушливый запах пота и страха, когда Алийе, связанная и избитая, с трудом переводя дыхание, наконец оказалась в их руках, после того как её поймали, пытавшейся скрыться за Чёрными Стенами. Вернее, в руках Гвинн. Её муж хотел лично провести допрос. Как и Ариадна. И Аурион. На удивление, даже Дженаера вызвалась добровольцем, скрывая за маской спокойствия явную злобу.       В конце концов, это поручили ей — женщине, которую больше всех ранила сестра-жена. Она почти с ликованием вошла в камеру, приветствуя Алийе ударом кулака. Инструменты пока не понадобились, хотя она демонстративно позволила тусклому свету осветить ржавый стол, где они лежали. — Ты дура, — сплюнула Алийе, кровь стекала по её подбородку. — Впрочем, я должна была этого ожидать. Она закатила глаза и безрадостно усмехнулась, зная, что будет дальше. — Мужчины думают членом, а учитывая, как ты любишь только сосать, возможно, ты тоже потеряла рассудок, — Гвинн нахмурилась, но промолчала. — Не сомневаюсь, ты, наверное, так же развращаешь моих сыновей… ах! Удар пришёлся Алийе по щеке так внезапно, что её голова отлетела в сторону. Звук удара, несомненно, был слышен и снаружи. Гвинн ударила её снова. Для верности. Боги, как она ждала этого момента годами. И оно того стоило. — Давай попробуем ещё раз, — она наклонилась ближе, её голос был мягким, но повелительным, таким же тоном она говорила с детьми, когда знала, что они что-то от неё скрывают. — Куда дальше увезли принцессу? — Я… я же говорила… я больше ничего не знаю! — проговорила Алийе сквозь стиснутые зубы, её щека так распухла, что пришлось закрыть глаз. — Белый Червь сказала мне сделать всё, чтобы отвлечь на себя внимание, и тогда я буду вознаграждена. Я должна была ждать их у кухни, где мы бы уехали вместе, но они, чёрт возьми, бросили меня! Вот и всё. Гвинн запомнила эту информацию. — И всё же, у кухни вас никто не видел. Алийе опустила глаза и сглотнула: — Я хотела в последний раз увидеть своих мальчиков. Сердце матери чуть не подвело Гвинн. Чуть. Она настояла: — Но я этого не сделала и пошла к кухне, как и ожидалось, а после этого — ничего! Мне пришлось бежать через ворота, потому что ваши чёртовы стражники гнались за мной! — Это неправда, вы направлялись к рынку. Ах, нет, это тоже неверно, потому что вы сказали стражникам, что идёте к Длинному мосту, — заметила Гвинн. — Твоя история рассыпается, сестрица. Я спрошу ещё раз. Где принцесса? — Я ничего не знаю! — закричала она, жалкая и сопливая. Она всегда использовала этот приём, когда что-то шло не по её плану. Раньше это действовало на её мужа, её мать это терпела, но на неё? О, нет. — Что ж, если ты ничего не знаешь, значит, ты нам бесполезна. Глаза преступницы нервно забегали, дыхание участилось. — Сестра, пожалуйста. Меня использовали так же, как и тебя. Да, я проходила через кухни. Да, я пыталась добраться до рынка, чтобы оторваться от стражников, и я направлялась прямо к Длинному мосту, чтобы выбраться из города, — затем она снова заплакала. Она продолжала бормотать, и Гвинн уже подумывала взять в руки ледоруб, чтобы избавить себя от этих страданий, когда Алийе произнесла что-то, что Гвинн едва расслышала. — Я даже не заметила сточные воды, пока не услышала, что случилось! Клянусь своей жизнью… Она замолчала и повернулась, как раз в тот момент, когда слова Алийе затихли, и она осознала, что только что проговорилась. — Сточные воды? Ты говоришь о тех, что находятся к юго-востоку от Чёрных Стен? О тех, что ведут в бухту за главными портами? Они разослали патрули по всем портам на случай, если будут использованы корабли, если Триархия будет действовать под прикрытием. В своём отчаянии они даже не подумали о сточных водах. Алийе трясла головой, крича и извиваясь на стуле. Гвинн мрачно улыбнулась, удовлетворённая скорым завершением допроса. — Хорошо, сестрица, — медленно и нарочито она снова подошла к столу, рассматривая в тусклом свете винтовой зажим. — Думаю, пришло время тебе запеть. И она запела.

***

— Нам не следовало сюда приезжать. — Дайте им немного времени. Просто… всё это произошло в ужасное время. Лейнор усмехнулся, но в его голосе не было ни капли веселья. — Разве вы можете винить меня в моём пессимизме? Я не то чтобы снискал расположение кого-либо из них, не так ли? — Ты понравился мне, — попытался утешить его Драккар, осторожно прикладывая холодную тряпку к лицу Лейнора. — Я уверен, Деймон тебя простит. Лейнор фыркнул. — Или Рейнира.       Лейнор перестал вертеть в руках раковину, выгравированную на его ожерелье. В глазах у него помутнело, и дело было не только в синяке под глазом. — Возможно, Рейнира меня уже не простит, — с горечью признался он, опустив взгляд. — Она назвала меня трусом. И она была права. Он ненавидел свой долг. Он ненавидел его ещё сильнее, когда цена, которую пришлось заплатить за корону, привела к гибели возлюбленного. Теперь он признавал, что всё, что он делал — потакал своим слабостям при дворе, покупал лучших лошадей, пил самые редкие вина, спал с самыми красивыми юношами — было сделано назло родителям за то, что они на него взвалили. Но Рейнира всегда видела его насквозь, находила оправдания его отсутствиям и защищала при дворе, когда шёпот за спиной становился всё громче. Она всегда была такой яркой. Такой смелой. А потом… перестала быть такой. —Ты не бросаешь свой пост, когда бушует шторм, Лейнор. Ты нужен мне здесь. Пожалуйста. — …Мудрый моряк бежит от надвигающегося шторма, принцесса. Прости меня. И он сбежал. При первой же возможности он уехал. Он написал сестре, они встретились в Браавосе и с тех пор обосновались на Летних островах. Приезжать сюда было ужасной ошибкой. Ничего хорошего не бывает от общения с ним. Драккар замолчал, и его молчание повисло в воздухе, словно тяжёлый груз. Лейнор подумал, что, возможно, именно сейчас Драккар поймёт, что он не стоит его внимания. Он бы не винил его за это. Но Драккар взял его за руку, его золотая кожа сияла в тусклом свете, и он тихо произнёс: — Когда я впервые увидел её после всего этого, весь её огонь погас. — Он сделал паузу. — Она была жива, но не жила по-настоящему. Фарфоровая кукла на ниточках, готовая разбиться в любую секунду. И кукловод даже не хотел её контролировать. В голове Лейнора возник мрачный образ. Это действительно было похоже на ту Рейниру, которую он знал. И, судя по письмам, которые Лейна присылала ему во время своей долгой помолвки, принц, слишком подавленный, чтобы вообще что-либо делать, казался вполне реальным. Он задумался, что могло произойти, пока его не было. Но вскоре ответ пришёл сам собой. — И всё же, я видел, как они танцевали. И это было… всё встало на свои места. Принц держит её, словно она самое драгоценное сокровище в мире, — он покачал головой и улыбнулся. — Если она может простить дядю, который её бросил, она простит и тебя. Но ты должен простить первым. Дай им увидеть, что ты изменился. Эти слова тронули Лейнора до глубины души. Поцелуй в висок тоже не оставил его равнодушным. Он так долго погрязал в своём горе, отгородившись от всех, кто о нём заботился, что почти забыл, каково это — любить и надеяться. Несколько мгновений спустя, когда они сидели на балконе, наблюдая, как Морской Дым поднимается в небо, позади них появился Аурион — уже одетый в свои тёмные кожаные доспехи, с волосами, заплетёнными назад. — Гвинн сработала великолепно. Они ушли через каналы, — он кивнул на юго-восток, где Золотая Леди кружила вдоль берега, словно что-то выискивая. — Вероятно, она чувствует там Рейниру. Драккар кивнул старшему брату: — Тогда собираем наших людей. Деймон… — Если он уже не отправился туда сам. Его решимость окрепла, и он развернулся, чтобы позвать сестру, но обнаружил, что её уже давно нет в комнате. Они нашли принца у амфитеатра. Рядом с ним стояли королевский гвардеец Балон Бирч, брат и сестра Мелкаста и сам Лейнор. Принц Разбойник не был худощавым, хотя одежда, которую он обычно носил, создавала впечатление, что он меньше ростом, более расслаблен и спокоен, чем на самом деле. Но в своих чёрных кожаных доспехах, с массивными наплечниками, ещё больше расширяющими его и без того широкие плечи, с подобием чешуи под грудиной и трёхглавым драконом, выгравированным на груди, с серебристо-белыми волосами, резко контрастирующими с его чёрным одеянием, с широко раскрытыми фиолетовыми глазами и эфесом Тёмной Сестры, сверкающим у пояса, Деймон Таргариен выглядел как истинное воплощение гордого валирийского драконьего лорда. Они слегка замедлили шаг, увидев, что он не один. — Лейна? — Лейна повернулась на звук голоса брата, в её глазах стояли слёзы, а вся её фигура выражала… какую-то обречённость. — Что… что здесь произошло? Девушка Веларион лишь покачала головой и, ничего не ответив, отошла к краю амфитеатра, чтобы посмотреть на садящееся солнце. В то время как Лейна была в ярости, обижена и полна смирения, Деймон выглядел почти свободным. Словно с его плеч свалился огромный груз. Он смотрел на молодую девушку, на ту, за которой он ухаживал четыре года, на ту, от которой был готов отказаться, с чем-то вроде жалости и раскаяния. Но это не могло быть правдой, размышлял Лейнор. Деймон Таргариен — это ярость, бесчестие, распутство в чистом виде, возможно, с редкими проблесками нежности к тем, кого он считал своими, но раскаяние? Деймон резко повернулся к ним, и растерянность, мелькнувшая на его лице, мгновенно сменилась обжигающей яростью: — Её зовут Белый Червь. Моя старая шлюха, — процедил он сквозь зубы, затем склонил голову набок, прислушиваясь к рёву золотого дракона, который эхом разносился по берегу. Вдали виднелись неясные силуэты парусов без знамён. — Она несёт ответственность за всё это. — Какая у неё может быть причина нападать на Рейниру? — с недоумением спросил Драккар. Деймон пожал плечами, вена на его виске яростно пульсировала: — Какая разница? У неё моя племянница.Ñuha zaldrītsos. Затем он повернулся к Лейнору с нечитаемым выражением лица: — Если ты хоть наполовину такой моряк, каким тебя расхваливал твой отец, держись рядом с моими кузенами на корабле и не попадайся мне под руку. Я, чёрт возьми, серьёзно, парень. Лейнор послушно закрыл рот, почувствовав себя отчитанным. Издалека Лейна наблюдала за этой сценой со стиснутыми зубами. Казалось, что взгляды, которыми они обменивались, могли убить. Бирч подал ему золотой плащ, и Деймон заколол его на груди брошью, которую он так полюбил. Он глубоко вздохнул, и его следующие слова прозвучали на фоне оглушительного крика Кровавого Червя, кружившего над поместьем. Угроза и обещание в одном флаконе. — Если Рейнира умрёт сегодня, — произнёс он так же тихо, как бывает тихо перед бурей, — я клянусь старыми богами и новыми, Четырнадцатью Пламенами, что всё королевство будет объято пламенем. И не останется никого в живых.

***

— Меня? Ты хочешь свалить свою вину на меня? Мисария скривила губы в отвращении, а Рейнира лишь изумлённо смотрела на неё. Она едва могла во всё это поверить. Она могла понять её ненависть к непостоянству Деймона, она могла даже оправдать её обиду на Хайтауеров за то, что те изгнали её из дома. Но к ней-то самой? Она даже не знала эту женщину, кроме того, что та была когда-то любовницей её дяди! Да, она испытывала приступы ревности, когда слышала о завоеваниях дяди на Шелковой улице, и долгое пребывание Мисарии рядом с ним в какой-то момент заставило её почувствовать себя неуверенно, но в свои четырнадцать лет Рейнира понимала, что горячим мужчинам просто нужна женщина, чтобы удовлетворить свою похоть. А её дядя был словно бог среди них. Черт возьми, она смеялась и не принимала всерьёз его слова, когда дядя представил её как свою жену, прекрасно зная его предпочтения к беловолосым девам с фиолетовыми глазами. Она бы снова не поверила ей, когда женщина в ярости бросила кувшин в решётку и разбила его вдребезги. — Не только на тебя, ты, высокомерная девчонка! — почти закричала Мисария. — Но и на твой прогнивший институт, на вашу коррупцию! На то, что представляете собой ты и твоя семья! Рейнира с опаской посмотрела на разбитые осколки. Затем на женщину, которая теперь металась за пределами её камеры, больше похожая на загнанного зверя, чем на пленницу. — Боги, вы купаетесь в крови своего народа! — с жаром воскликнула Мисария, указывая на принцессу обвиняющим пальцем. — Я была рада узнать, что вы мертвы, принцесса. Я и многие другие! Те, кто устал жить по вашим законам, трудиться под гнётом Дракона и получать за это гроши! Затем она сглотнула: — Но нет! Вместо того чтобы покарать истинных виновников вашей гибели, ваш дядя просто угрожает нам, невинным! Женщинам, детям, мужчинам, чья единственная вина — жить под вашей властью… — Рейнира с ужасом наблюдала, как Мисария сорвалась в истерику. — И теперь Хайтауеры, возомнившие себя драконами, долго не протянут, простой народ скоро восстанет против них. Мой сообщник позаботился об этом. — Но если я окажу им услугу и избавлюсь от вас, вашего проклятого дяди и всей вашей семьи? Что ж, это будет означать, что мы наконец-то освободимся от вашего ига, разве нет? Её руки онемели от долгого пребывания за спиной, её мучила жажда и головокружение. Но Рейнира, превозмогая боль, продолжала тереться о трубу. Не бывает невинных. Ей хотелось это сказать. Простолюдины, возможно, не сделали ей ничего плохого напрямую, но они были соучастниками. Они позволяли богачам наживаться на себе, распространять яд против неё и её семьи, и тут же меняли своё мнение, когда знать бросала им объедки со своего стола. Рейнира никогда не забудет ту ночь в Блошином Конце, как легко они смеялись над её положением, или, совсем недавно, как быстро они отвернулись от своего верховного лорда, чтобы вывесить чужие знамёна. Они все паразиты — выпивают друг друга досуха, лишь бы самим было хорошо. — Ты думаешь, всё закончится на нас? — возразила Рейнира. — Если нас не станет, что помешает кому-нибудь другому занять трон? Мисария замолчала, словно эта мысль никогда не приходила ей в голову. Тем временем, пока лисенийская танцовщица размышляла, верёвка на запястьях Рейниры начала ослабевать, она снова чувствовала свои пальцы, пошевелила ими и с удовлетворением поняла, что почти свободна. Но её разум тоже был в смятении от слов Мисарии, от собственных воспоминаний… — Веларионы, Хайтауеры, Баратеоны… Таргариены, — её брови взлетели вверх в знак согласия. — Это колесо, которое никогда не перестаёт вращаться. Бесконечное кровопролитие ради власти и наследия. Когда я стану королевой, я установлю новый порядок. Этот её голос звучит сейчас совсем иначе, и всё же… — Но я могу всё изменить, — произнесла она с той же твёрдой убеждённостью, что и восемь лет назад, когда она сказала то же самое озлобленной принцессе. Мисария казалась почти просветлённой: — Если вы отпустите меня сейчас… если вы позволите мне показать этим людям, что есть способ разорвать это колесо, мы сможем начать всё заново, создать более сильный, новый, более справедливый порядок, чем когда-либо прежде. Это было всё, о чём она когда-либо мечтала. Возможно, сначала она и не хотела корону, бремя отцовского наследия, пророчество об их гибели, необходимость снова потерять дядю — всё это казалось непосильным. И это бремя давило на неё всё сильнее с годами, когда рядом не было ни поддержки, ни семьи, ничего, что Рейнира могла бы назвать своим, кроме тех крох, которые отец бросал ей, чтобы она продолжала поддерживать корону, оказавшуюся ему не по силам. Она почти ожидала, что леди Мисария почувствует нечто подобное. Они обе — пешки в чужой игре, но они могут стать чем-то большим, и они станут. Однако её совсем не удивило, когда вопросительное, почти надеющееся выражение на лице Мисарии сменилось непреклонным упрямством и даже лёгкой насмешкой. Рейнира ускорила свои попытки ослабить верёвки за спиной. — Это больше не вариант, Ваше Величество, — усмехнулась Мисария и позвала огромного человека, которого Рейнира до этого момента не замечала у лестницы. Он тащил к ним тело. — Как вы знаете, вы не можете умереть. Сколько бы раз мы ни пытались. Значит, остаётся только один выход, не так ли? Великан бросил стонущую фигуру в красных лохмотьях между Рейнирой и клеткой, и она едва не ахнула, увидев знакомое лицо, которое тащили за тёмно-рыжие волосы. — Зера… Жрица, которую она давно считала мёртвой, выглядела ужасно. Она потеряла несколько зубов, её лицо было распухшим и покрытым порезами, раны были видны на лице, шее и даже на запястьях. — Простите меня, принцесса, — пробормотала она с трудом. — Я пыталась. Рейнира позволила одинокой слезе скатиться по щеке, её захлестнули отвращение и глубокое сожаление. Она пыталась меня предупредить,— вспомнила принцесса те сны, видение её хижины, тени, которые её схватили. Она пыталась предупредить меня о надвигающейся опасности, а я не слушала. — Мы нашли её на берегу, где вы прыгнули, принцесса, — с ликованием сообщила Мисария. — И она поведала нам кое-что весьма важное о вашей… связи с принцем. Кровь на мгновение застыла в её жилах, она почувствовала, как её охватывает ледяной ужас от осознания того, что сейчас произойдёт. — Нет, — беспомощно прошептала она. Безнадёжно. — Проводник, не так ли, ведьма? — Мисария даже не стала дожидаться ответа Зеры и рассмеялась. — Он — ваш сосуд. Если он умрёт, связь прервётся. Её грудь сдавило, каждый вдох давался с трудом, словно невидимая тяжесть давила на неё. — Не надо…       И тут, к полному ужасу, они услышали громкий свист, донёсшийся сверху. Все замерли, Рейнира была парализована ужасом, звуки становились всё яснее и отчётливее. Взмахи драконьих крыльев и сразу несколько оглушительных рёвов. Звон обнажённых мечей и громкие крики, доносившиеся сверху. Мисария мрачно усмехнулась: — Ах, похоже, он уже здесь. И после этой фразы, после того, как Рейнира услышала особый тон в её голосе, что-то в ней сломалось. — Ты злобная шлюха! — пронзительно закричала Рейнира, чувствуя, как адреналин с бешеной скоростью разливается по её венам, и, словно по какому-то чуду, по чистой случайности, она резко дёрнула распускающуюся верёвку, пока та не лопнула, и бросилась вперёд. Застигнутая врасплох, Мисария успела лишь вскрикнуть, когда Рейнира схватила её за юбку и потащила к решётке, её лоб с громким стуком ударился о металлические прутья, а затем руки Рейниры сомкнулись на её шее. Мисария отчаянно глотала воздух, в то время как в кости Рейниры влилась нечеловеческая сила, жаждущая погасить свет в её глазах, желающая увидеть, как её лицо посинеет, и она умрёт.       Рейнира почувствовала резкий удар по голове, словно её ударили дубиной прямо по лицу, заставив разжать пальцы и рухнуть на каменный пол своей тюрьмы. Воспоминания о принце Деймоне нахлынули на неё — его успокаивающая улыбка, его обещание всегда защищать её. В полубреду она слышала громкую суматоху, ещё несколько криков, а затем воцарилась жуткая тишина. Она вспомнила историю, которую когда-то рассказывала ей септа, о том, как отец поднимался в горы со своим самым любимым сыном. Бог богов сказал ему, что он не должен приносить в жертву ни овец, ни урожай. Что единственная жертва, которую он примет, — это кровь его сына. — Где же агнец? — спросил его сын, когда отец со слезами на глазах готовил нож и верёвку. Её дядя — агнец? Она? Невольно ли она привела своего дядю на эту гору, чтобы его заклали? Во всём виновата она. Когда девушка поднялась, дрожащая и с раскалывающейся от боли головой, она заметила, что тяжёлые ворота со скрипом открываются. Она чувствовала, как синяк на её голове медленно заживает, зрение постепенно возвращалось. Её взгляд метнулся к зарешеченным окнам, она напряжённо всматривалась в тусклый свет и тени. Суматоха наверху продолжалась. Возможно, это был бред, но она клялась, что слышит его — его громкие крики, чёткие валирийские команды, слетающие с его языка, — и этого было достаточно, чтобы она не теряла надежду. Собрав последние силы, принцесса тихо поднялась на ноги, подавляя сильную тошноту, и окинула взглядом теперь уже открытые ворота, окровавленные сапоги великана, валяющиеся где-то в углу, и… Она ахнула от ужаса. — Нет. Нет. Нет. Нет… — пробормотала она, подползая к окровавленной жрице, безжизненно склонившейся у решётки. Её пустые глаза смотрели в никуда, в окровавленной руке она сжимала ключ. Она не двигалась, хотя её рот всё ещё судорожно дёргался, несмотря на то, что её горло было перерезано так глубоко, что кровь никак не останавливалась.

***

      Всё это из-за тебя. Голос, который она тщетно пыталась заглушить, прошипел с презрением: Сначала женщина, приютившая тебя. Теперь жрица, подарившая второй шанс. Твой дядя будет следующим, девчонка. Всё это из-за тебя. Рейнира рыдала, в отчаянии не зная, что предпринять. Слабое сжатие заставило её сквозь слёзы увидеть, как Зера что-то шепчет окровавленными губами. Измученная и не видя иного выхода, Рейнира наклонилась ближе. — Держитесь крепче! — прокричал капитан, его голос едва пробивался сквозь грохот сражения. Мисария с ужасом наблюдала, как один из матросов наводил скорпиона на жёлтого дракона. Дракон принцессы, словно опьянённый кровью, кружил над кораблём, его чёрная пасть готова была извергнуть пламя. Выстрел промахнулся — ловкие манёвры зверя делали его неуязвимой мишенью, в то время как Красный Дракон Деймона прикрывал его с небес. Нечеловеческий визг резал воздух, пока их пара уклонялась от очередного болта, летящего в грудь. Мисарии стало плевать на план. Она приказала крысам отвязать плот. И не тогда, когда один, не два, а целых четыре дракона окружили их флот, едва она поднялась на палубу. Один с перламутровой чешуёй, другой… От вида последнего её едва не стошнило. Королева Драконов ждала на берегу, её рык сотрясал землю. Они продумали всё, но это… — Убейте эту тварь! — взвизгнула Мисария, сомневаясь, что её кто-нибудь услышит. Особенно когда внезапный удар потряс корабль — жёлтый дракон врезался в палубу, разнеся дерево в щепки и сбив людей с ног. Она видела, как все их тщательно выстроенные планы рассыпаются в прах, как и горящие заживо люди. Она пришла сюда, потеряв почти всё: дом, стабильность — всё осталось в прошлом. Леди Мисария знала, что если ей суждено умереть, то не от огня бывшего любовника, а по собственной вине. Я больше не хочу быть жертвой твоей гордыни, мой принц. Теперь она видела свою гибель ближе, чем когда-либо. Болты скорпионов, предоставленные Кривоногим, оказались бесполезны. Даже четыре корабля, снаряжённые на королевские деньги, не могли сдержать двух других чудовищ, поджигающих паруса и разрывающих их хитроумные приспособления. Ничто не стоило этого! Прежде чем она успела среагировать, Рейнира набросилась на неё. — Отпусти меня, сумасшедшая! — кричала Мисария, отбиваясь от яростных атак принцессы. Они боролись, бывшая шлюха изо всех сил пыталась сдержать её. — Ты… не… прикоснёшься… к… нему, — прорычала принцесса, её дикие волосы разметались, руки были в крови жрицы. Она выглядела как настоящий дракон. И впервые Мисария почувствовала настоящий страх, глядя на эту избалованную девчонку. Она боролась с отчаянием, рождённым страхом и решимостью; её удары были яростными, но точными. Мисарии удалось нанести удар, от которого Рейнира отшатнулась, но драконица быстро восстановилась и снова бросилась в атаку. Среди их борьбы рёв дракона снова наполнил воздух. Корабль резко накренился, когда Сиракс своими огромными когтями полоснула по борту, брёвна затрещали и разлетелись под напряжением. — Дерьмо! — простонала она, цепляясь за перила. Удача, казалось, наконец отвернулась от неё. Когда корабль начал переворачиваться, Рейнира воспользовалась моментом. С криком она схватила Мисарию, и обе рухнули за борт в ледяную воду. Мисария отчаянно барахталась, её лёгкие горели от нехватки воздуха, но принцесса мёртвой хваткой держала её — готовая утонуть вместе с ней. В этот момент Мисария поняла, что борьба бесполезна, всё, над чем она работала, утонет вместе с ней. Леди Несчастье, воистину. Борьба прекратилась, и хватка принцессы ослабла, когда ледяная вода сомкнулась над ними обеими.