Кровь двоих

      Обычно это было бы лёгкой добычей. Всё, что требовалось, — сжечь их флот дотла, развеяв пепел по ветру. Но Рейнира была на борту одного из кораблей, и он не мог этого сделать, не поставив под угрозу её безопасность. — Umbagon, Караксес! — скомандовал принц, натягивая поводья, чтобы удержать их в воздухе, в то время как Сиракс сеяла хаос. — Ivestragī zirȳla, Сиракс! Пусть делает, что должна. Ближе Рейниры, чем её дядя и родственная душа, был лишь дракон, с которым она разделила колыбель, будучи младенцем, а он — едва вылупившимся. Он слышал раздражённый рёв Сиракс, когда корабли приблизились, а вражеские скорпионы начали стрелять, раз за разом промахиваясь по их ловким целям. Чёрт. Он должен был это предвидеть. Деймон приказал Караксесу держаться высоко, и хотя он не разделял той же связи с жёлтой драконихой, он приказал ей делать то же самое. К счастью, Сиракс, похоже, набралась достаточно опыта в Эссосе, будь то в той битве или с Караксесом, чтобы держаться на расстоянии — даже когда это её явно раздражало. Один выстрел пролетел в миле от него. Он чувствовал, как огонь Караксеса клокочет в глотке. — Daor vasīr, Караксес! — закричал он. Они ждали принца с двумя драконами, поэтому четыре корабля были наготове, удерживая его драгоценную племянницу в заложниках. Это была ловушка. И он понял, что Мисария и тот, на кого она работала, хотели его смерти. Но ему было всё равно. Всё, о чём он заботился, — это вытащить Рейниру, и если для её освобождения ему придётся умереть, он умрёт. С боевым кличем и щелчком поводьев Деймон ринулся вперёд, намереваясь накренить корабль и сбросить скорпиона, но тут он услышал… Издалека, со стороны гор, полукругом окружавших Волантис, раздался ещё один рёв — пробудилась Вхагар, издав предостерегающий рык. От её исполинского рёва задрожали деревья. И к его досаде, меньший дракон с перламутровой чешуёй спустился с облаков. Чёртов дурак. Деймон презрительно наблюдал, как тот летит рядом, совершенно не заинтересованный и, честно говоря, желая прогнать этого наглеца. Ему не нужно было, чтобы его отвлекали, он должен был справиться сам. Но не успел принц позвать Велариона, как тот ринулся к другим кораблям, его дракон бесшумно нёсся прямо на болт скорпиона, летевший в него. Глаза Деймона расширились, и он выругался, гадая, придётся ли ему теперь спасать двоих вместо одного. Но это было не так.

***

      Паря высоко над облаками, Караксес следил за Лейнором, который, яростно раскачивая корабль, пытался вывести из строя осадное орудие. Когда угроза была устранена, дракон скрылся в облаках, чтобы повторить эту тактику на соседнем судне. Деймон понял, что это уловка, призванная отвлечь внимание, пока он разыскивает Рейниру. Сиракс уже обрушилась на палубу, сея панику среди врагов. — Пора, принцесса, — пробормотал Деймон, используя излюбленный приём своей драконихи, раскачивая корабли, чтобы сбросить противников за борт. Внезапный свист Караксеса совпал с криком Сиракс. Деймон резко обернулся, испугавшись нападения скорпиона, и увидел, что дракониха летит с трудом, получив ранение в плечо, пока враги перезаряжают свои орудия. Но его внимание привлекла не рана Сиракс, а новая атака на палубу, вновь погрузившая врагов в хаос. Деймон крепче сжал поводья, высматривая среди суматохи свою племянницу. Наконец он увидел её — полную ярости и отчаяния, в окровавленной и разорванной ночной рубашке, выбегающую из трюма и набрасывающуюся на темноволосую женщину в белом. — Вперёд, Караксес! Сражение мешало Деймону добраться до неё. С ужасом он наблюдал, как когти дракона разрывают обшивку корабля, опасно накреняя его. В то же время Морской Дым вновь атаковал, разрывая паруса другого судна. Сердце Деймона сжалось от страха, когда он увидел, как Рейнира и её противница падают в ледяную бездну. Он закричал и, освободившись от доспехов, без колебаний бросился в воду. Холод сковал его, но он продолжал плыть, с горящими от напряжения лёгкими, отчаянно пытаясь найти её в глубине. В беспамятстве Рейнире виделись сны. Она тонула, и ей снилась жизнь, которой у неё никогда не было. Трое мальчиков с фиолетовыми глазами и характерными кривыми мизинцами. Уходящий сильный рыцарь, которого сменяет Серебряный Принц, с мольбой в глазах сжимающий её руку, просящий остаться. Слияние двух тел под звёздами и голос, требующий жизнь её сына. Теперь они видят тебя такой, какая ты есть. Нет, — мысленно возразила Рейнира, ощутив, как кинжал рассекает воздух, и кровь стекает по руке. Три капли крови — за сына, потерянного в шторм, за другого, убитого в горло, и за третьего, павшего от рук толпы. Рейнира. Ещё одна, альтернативная жизнь. Она рожает сереброволосую дочь — дитя той ночи, когда дядя оставил её в борделе, вопреки её желанию. Но финал остаётся прежним. Серебряный принц уходит и возвращается, чтобы остаться, но в конце концов проливается кровь, и она теряет всё. Рейнира яростно замотала головой, отгоняя эти видения. Она вынырнула на поверхность, но крики не стихали. Перед её глазами продолжали мелькать картины грядущих бедствий, неизменно заканчивающихся её гибелью. Хватит, — безмолвно молила принцесса,пожалуйста, хватит.

***

— Рейнира… — голос звучал совсем близко, словно успокаивающий шёпот на ухо, пока они невесомо парили — летели, они действительно летели — над водой.Почему ты всё ещё тонешь, Огнесердая? Вставай, моя любовь. Восстань. Взмахи крыльев становились всё быстрее, пока она не увидела свет, пока не почувствовала его тёплое прикосновение к коже. Борись. Они вынырнули на поверхность, жадно глотая воздух. Деймон отчаянно работал руками и ногами, крепко прижимая Рейниру одной рукой. Рейнира закашлялась, избавляясь от попавшей в лёгкие воды, и вцепилась в него, дрожа от холода, страха и… облегчения. Невероятного, всепоглощающего облегчения. Мир вокруг пылал, но это не имело значения. Он отнёс их достаточно далеко от эпицентра битвы, чтобы они не попали под перекрёстный огонь. Он схватил её за руку, когда она начала тонуть, и не отпускал ни на секунду. Деймон вернулся. Он вернулся за мной. Рейнира разрыдалась, беззвучно всхлипывая, уткнувшись лицом в шею Деймона. Ощущение его тепла, биение его пульса под её пальцами было реальнее всего, что она когда-либо чувствовала. —Nyke jiōraton ao, ñuha jorrāelagon, — шептал он, осыпая её лицо отчаянными, мокрыми поцелуями. —Я с тобой… Принцесса лишь слабо кивнула, прижавшись к изгибу его шеи, цепляясь за его жилет, плащ, шею — за всё, до чего могли дотянуться её руки, как утопающий цепляется за обломок дерева. Деймон, в свою очередь, продолжал удерживать их на плаву, работая ногами и одной рукой, словно боялся, что она ускользнёт от него, стоит ему ослабить хватку. Больше никогда, — безмолвно пообещал он,никогда. Высоко в небе, оставаясь невидимым, одинокий рыцарь с завороженным видом наблюдал за этой сценой. Он видел, как принц освободился от седла и бросился в воду. С ужасом и напряжённым ожиданием он следил за тем, как они вынырнули, и принц подхватил безжизненную принцессу. Он был поражён тем, что, несмотря на усталость и нехватку воздуха, Деймон продолжал плыть, унося её подальше от хаоса, который творили два дракона. Он видел, как принцесса рыдала в объятиях дяди, прижавшись к нему так сильно, что он едва мог дышать, а Деймон осыпал её шею поцелуями, нежно прижимая её голову. Неужели именно этой стабильности мы тебя лишили, принцесса? Той поддержки, которую ты так отчаянно заслуживала, и которую он не мог тебе дать? Мужчина наблюдал достаточно долго, чтобы увидеть, как паруса волантийских кораблей приблизились к ним, и Рейниру вместе с Деймоном подняли на борт изящной ладьи, где они наконец оказались в безопасности.       Близнецовые пламена, — подумал он, едва заметная улыбка тронула его губы. Только дракон способен любить дракона. Он отдал Морскому Дыму приказ лететь на север, туда, где его ждал суд. На борту корабля принцессу, дрожащую от холода, укрыли толстым меховым одеялом, и Деймон крепко прижимал её к себе. Издалека доносился рёв Сиракс и Караксеса. Освободившись от воли своих всадников, они терзали остатки уцелевших кораблей. Крики моряков эхом разносились по окрестностям, когда Караксес швырял людей в воздух, а затем стремительно пикировал, разрывая борта корабля своим могучим рёвом. Сиракс обрушила на другой корабль поток золотого пламени. Другие боялись необузданной ярости огня, но Рейнира видела в нём живую, дышащую сущность — нечто, за что можно ухватиться и что нужно беречь. Караксес и Сиракс продолжали свою огненную атаку, золотые и алые языки пламени лизали послеполуденное небо, окрашивая его в цвета заката — цвета перемен, моста между светом дня и тьмой ночи. Она никогда в жизни не видела ничего прекраснее. Деймон крепко обнимал её, его глаза горели восторгом, когда они смотрели на багряное небо и чёрные от дыма облака — цвета их дома, подумала Рейнира. Гори всё, Сиракс. Раскрась всё в красный. И драконы повиновались, и небеса, и моря окрасились в багряный цвет, став зрелищем для всего мира. — Визеррио говорит, что мы скоро причалим, — произнёс Деймон, одетый в простую чёрную рубашку и брюки из мягкого хлопка. Рейнира улыбнулась ему той самой нежной, манящей улыбкой, которая всегда притягивала его к себе, пока он не опускался на колени у её ложа и не смотрел на неё снизу вверх с благоговением. — Как остальные? — Всё хорошо. Хотя, думаю, тебе стоит подготовиться. Ты всех очень напугала. Твоя служанка не переставала плакать с тех пор, как ты исчезла. Взгляд Рейниры смягчился. — Бедная девочка. У неё всегда было такое доброе сердце. Деймон отнёс Рейниру в капитанскую каюту, почти не позволяя её босым ногам коснуться палубы, хотя она вполне могла идти сама. Он просто не хотел этого. Его хватка на её бёдрах и плече была почти болезненной, и когда корабельный целитель попросил осмотреть её, Деймон едва не зарычал. И, честно говоря, после всего пережитого Рейнира не хотела ничего, кроме как утонуть в утешении объятий дяди, спрятаться у него на плече и впитать тепло, остаться в его руках навсегда. Таргариен снял с неё мокрую одежду и надел на неё свою рубашку — именно свою. Он принёс ей воды, супа и хлеба и кормил её, пока она сидела у него на коленях на большой кровати посреди каюты. Он шептал ей нежные слова на ухо, пока она делала маленькие глотки, и мурлыкал от его заботы. В его объятиях Рейнира была одновременно племянницей и возлюбленной — окружённой заботой и обожанием. Он заметил синяк на её виске, который ещё не успел сойти. Она почувствовала, как напряглись его плечи, как кровь закипела под кожей, когда его пальцы коснулись этого повреждения.

***

— Это всё проделки прихвостней Мисарии, — ответила принцесса. — Она держала меня в трюме. Пока я едва приходила в себя, она уже заготовила целую речь. Ты, конечно, знаешь толк в любовницах, дядя. Он задумчиво прижался губами к её нежной шее, его руки нежно скользили по её рукам. — Похоже, я не ошибся в выборе, выбрав тебя. — Хорошо, — с тихим мурлыканьем отозвалась девушка, опуская тарелку с супом на поднос рядом с кроватью и запуская пальцы в его влажные волосы.Так должно быть всегда. — Её больше нет, — её голос стал серьёзным. — Я видела, как жизнь покинула её глаза, когда нас смыло за борт. Рейнира почти не помнила, что произошло после их возвращения на палубу. Она даже не узнавала себя, когда слышала крики, хватала людей за волосы и конечности, сражаясь в кровавой пелене. Она знала лишь одно: к тому моменту, как они оказались в воде, она несла ответственность за всё произошедшее — за свои планы, свою злобу, своё лицемерие. Она была причиной опасности, нависшей над Деймоном, и она должна была её устранить. — Когда та перестала двигаться, кровь пузырилась у неё изо рта и глаз, всё было кончено. После этого она провалилась в беспамятство. — Я не могла позволить ей жить, — тихо призналась принцесса. — Не после того, как она призналась, что хотела убить и тебя. — Мисария получила более милосердную смерть, чем заслуживала. Она сглотнула подступивший к горлу комок. — Хайтауэры… они сожгли её дом. — Она винит в этом нас. Нашу семью. Все свои несчастья, все беды, что выпали на долю простого народа, — всё это, по её мнению, наша вина. Она хотела уничтожить нас, прежде чем ты смог бы предъявить свои права на Вестерос. То же самое касается и её сообщников. Деймон шумно выдохнул, его ноздри раздулись. Деймон отпустил её из объятий, упал на кровать и уставился в балдахин. Рейнира последовала за ним, прижавшись к его груди, нежная и терпеливая. — После смерти королевы Джейхейрис перестал заботиться о простом народе, — начал он объяснять. — Преклонный возраст и утраты… полагаю, он просто не осознавал, насколько одинок и бессмысленен его труд, пока это не стало очевидным. Тогда он передал бразды правления своему совету — этой Хайтауерской суке. Он презрительно скривился. — А потом твой отец с радостью свалил на нас всю работу… — Ты тоже это видел. Он молчал, но Рейнира знала. Принц Города, Лорд Блошиного Конца, командующий Городской стражей — Деймон Таргариен видел, каково это — жить под властью королей, которым было на всё наплевать. — В любом случае, не всё это наша вина. Не целиком. — И даже если нас не станет, пока есть такие, как Хайтауеры, Ланнистеры или Баратеоны, этот порочный круг никогда не разомкнётся. Таков уж мир. Рейниру поражало, насколько их с Деймоном взгляды совпадали, насколько они были близки не только душами и сердцами, но и мыслями. — Нет, если мы что-нибудь с этим сделаем, — возразила Рейнира. — Я не собираюсь править пеплом и костями, дядя. Деймон сжал челюсти и промолчал. — …если только ты не пообещаешь мне, что мы сможем построить что-то новое на этом пепелище. Губы дяди сжались в тонкую линию. Это не было попыткой надеть на него поводок, но дало пищу для размышлений. Рейнира знала, что он жаждет крови, неважно чьей, лишь бы это было выгодно ему и тем, кто был дорог его чёрному сердцу. Это всегда было частью его натуры, сколь бы извращённой она ни казалась, и принцесса приняла это. Любила каждую её грань. Мы можем построить империю. Жить на краю золотого мира. Деймон не ответил ей сразу, но нежно поцеловал в лоб. Это было обещание без слов. — Саера… Он с трудом сглотнул комок в горле. — Они делают всё возможное, но нет никаких гарантий. — Мне не следовало покидать постель, — прошептала она, и Деймон, не в силах противиться её горю, поцеловал слёзы, выступившие на глазах, и крепче прижал к себе. — Саера одна из самых сильных женщин, которых я знаю, Рейнира. Она с гордостью несёт в себе кровь дракона. Если кто и способен пережить покушение, так это она. — Зера тоже была на корабле. Он замер, отстранившись от неё на мгновение, чтобы взглянуть на неё с потрясением. — Ведьма? Она кивнула. — Деймон, я видела, как её схватили. Она меня предупреждала, а я не послушала. — Они пытали её, Деймон, выпытывая, как меня убить. Она сопротивлялась… а потом, когда они услышали тебя, они устроили ловушку… — Рейнира едва дышала. — Она умерла у меня на руках. Её последние слова были о крови и звёздах… и о том, что она сожалеет. Сердце принца сжалось от боли. Он обнимал её, пока принцесса плакала, его собственное сердце разрывалось от сострадания. Изнеможение медленно овладевало её телом. Элинда первой подбежала к ним, когда они ступили на берег. В её глазах стояло неверие. — Моя госпожа! — воскликнула она, слёзы ручьём текли по её лицу. Она бросилась к принцессе и крепко обняла её. — Мы думали… мы боялись самого худшего. Настолько потрясённая внезапными объятиями, Рейнира лишь молча стояла, пока всё больше и больше людей — её кузены, её стражники — окружали её. — Ох, мне не следовало оставлять вас сегодня утром! — воскликнула Элинда, крепко сжимая её руки. — Вы ранены? Они причинили вам боль? Вам что-нибудь нужно? Пожалуйста, скажите мне! — Я… Она взглянула на Гвинн и Ариадну, которые неуверенно стояли в шаге от неё. — Может, объятия помогут? — Гвинн с облегчением выдохнула и бросилась обнимать её. Ариадна подошла чуть медленнее, но осталась рядом, пока они вдвоём крепко обнимали Рейниру. Гвинн всхлипнула: — Вы одна из моих подопечных. Мы не спустим с вас глаз, пока кто-нибудь не скажет нам, где вы. Ариадна фыркнула, скрестив руки на груди: — Мои воины будут сражаться за вас, потому что ваши стражники явно не справляются! — Она намеренно выделила слово «стражники», чтобы её услышали все. Её стражники, поклявшиеся защищать её ценой своей жизни, приблизились с опущенными головами. Сир Стеффон первым опустился перед ней на колени, его голос звучал виновато: — Ваше Высочество, мы вас подвели. Мы… мы позволили им забрать вас… — Встаньте, прошу вас. — Если вы не возражаете, принцесса, мы будем охранять ваши покои даже в те ночи, когда вы отпускаете нас, — предложил сир Эррик, его брат бросил на него полный разочарования взгляд. Деймон что-то недовольно проворчал у неё за спиной, но Рейнира лишь сдержала улыбку. Она посмотрела вдаль за стены, где виднелась Вхагар. — На берегу нас ждёт ещё кое-что. — Расскажи. — …Я была не единственной, кто летел тебе навстречу. Деймон встал рядом, его рука успокаивающе легла ей на спину. Они решили отложить этот разговор на потом, но сначала… — Отведи меня к ней. Джейнара была в отчаянии. Всё её самообладание, то спокойствие, которое она всегда старалась демонстрировать во время своих проповедей и видений, исчезло. — Я ничего не видела, — бормотала она, раскачиваясь взад-вперёд. — Я должна была увидеть. Почему я не увидела? Сжавшись на софе в приёмной Саеры, Джейнара казалась маленькой и беззащитной, почти ребёнком, в своей простой белой рубашке. Её серебристо-белые волосы были заплетены в две толстые косы, а сиреневые глаза смотрели на них с той пустой безнадёжностью, которую можно описать только как отчаяние. Рейнира и Деймон были поражены тем, насколько она молода. Всего двадцать лет, а на её плечи уже легло бремя не только видений, которые ниспослали ей боги, но и вина за то, что она видела так много и была бессильна что-либо изменить. Она продолжала что-то бормотать себе под нос, пока Рейнира опустилась перед ней на колени: Я не видела… Я не видела… Я не… Рейнира обняла девушку. Пока она утешала юную жрицу, Деймон отошёл к возвышению, ведущему к огромной кровати Саеры, чтобы поговорить с мейстером Герардисом. — Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказала Рейнира, крепче прижимая её к себе. — Мы столкнулись с непреодолимыми силами. Даже сны не могли предвидеть всего. Резкий вздох. Джейнара отстранилась, на её осунувшемся лице проступило осознание: — Но вы видели. Рейнира вздохнула: — Не всё. Джейнара замолчала, опустив взгляд на свои колени. Они вошли тихо. Суматоха и беспорядок исчезли, послушников нигде не было видно. Но то, что увидела Рейнира, заставило её задохнуться от подступивших слёз. — Ах, она вернулась, — усмехнулась старшая принцесса, потягивая напиток из золотого кубка. Её почерневшие, шелушащиеся пальцы постукивали по краю. — В лучшем состоянии, чем я, полагаю? Саера полулежала на кровати, её растрёпанные серебряные локоны были небрежно собраны в пучок на макушке. Если бы можно было забыть о сильном запахе благовоний и имбиря, витавшем в комнате, Рейнира почти чувствовала бы нежный аромат лаванды, который так любила Саера. Но женщина, лежавшая перед ней, была далека от той Леди Лаванды, которую знала Рейнира. Её глаза запали, щёки впали, пальцы исхудали, а ключицы, выступавшие под влажной рубашкой, казалось, говорили о том, что из неё высосали все жизненные силы. И всё же эта улыбка, этот озорной огонёк в лиловых глазах… Звук смеха Саэры, такого беззаботного и лёгкого, лишь усилил желание Рейниры разрыдаться: — Знаю, я выгляжу ужасно. — …Ты спасла меня. Рейнира подошла достаточно близко, чтобы взять в свои руки почерневшие пальцы Саеры и почувствовать, как её кожа шелушится, словно пепел. Саера лишь одарила её своей фирменной озорной улыбкой: — Было бы нечестно отказать дочери Крови, не так ли? — Ты не должна была, — с нажимом произнесла Рейнира, ведь она никогда не хотела, чтобы кто-то умирал за неё, отдавал за неё свою жизнь. — Ах, но я всё равно это сделала, — Саера откинулась на подушки, её лиловый взгляд оставался невозмутимым, несмотря на слёзы, выступившие на глазах Рейниры, и на мрачное молчание Деймона, стиснувшего зубы. — Эй. Не вздумай извиняться передо мной. Я ни о чём не жалею. Я знала, на что иду, когда принимала тебя. И не жалею ни капли. Так что не смей говорить мне, что теперь жалеешь ты, принцесса. Рейнира кивнула, слёзы текли по её щекам. Саера подняла одну свою почерневшую руку и вытерла слёзы с лица Рейниры. Никаких слёз. Держи голову высоко. Или не держи вовсе. — Наш разговор не окончен. В нескольких шагах от них Дженаера беззвучно разрыдалась. — Окончен, — плечи Рейниры задрожали, пытаясь ли она убедить себя или нет, она не знала. Женщина просто не была готова. Ещё нет. — Когда тебе станет лучше, Вельма. Саера болезненно скривилась, устраиваясь поудобнее на подушках. Деймон молча поддерживал её, помогая занять более удобное положение. Он не проронил ни слова с тех пор, как они пришли. — В отличие от тебя, принцесса, я не люблю играть в игры, зная, что проиграю, но… — Саера снова застонала, потом, стиснув зубы, проговорила: — Я готова бросить вызов богам. В последний раз. Прежде чем Рейнира успела что-то ответить, Саера вложила ей в руку какой-то предмет. Это был свежеотполированный ключ, золотисто-белый в свете, с двумя переплетёнными дужками, напоминавшими ожерелье, которое когда-то подарил ей дядя. — Я хочу, чтобы мой дом был освящён вашим благословением. Создавайте в нём счастливые воспоминания. У меня такое чувство, что это случится очень скоро. — Что… что ты хочешь этим сказать? Саера лишь слабо улыбнулась: — Ты поймёшь. Саера велела ей идти на совет. На совет Рейниры. — У тебя есть люди, которыми ты должна править, принцесса. Долг. Ты не можешь бросить их в самый трудный час. Рейнира пыталась сопротивляться этому жестокому приказу, этому отказу в праве на горе, на человеческие чувства, словно она была бездушным чудовищем, одержимым лишь войной. Она просто хотела побыть здесь ещё немного. Но дядя сжал её плечо и прошептал на ухо, что они вернутся к ней, когда закончат. Его сильная рука поддержала её, когда собственные почти отказали, его большая ладонь бережно поддерживала её поясницу, не давая упасть. Именно он привёл её туда, где она должна была быть, и не отходил от неё, когда они вошли в зал совета и проводили её к её месту — к месту Саеры. — Теперь все будут смотреть на тебя, принцесса. Не дай им забыть. — Рогаре подозреваются в измене, — объявила леди Эмфирия. — Леди Алийе сломалась и призналась во всём, включая хищение средств из семейного банка для покупки яда, которым отравили леди Саеру. — Я предлагаю казнить леди Алийе в Час Летучей Мыши, — мрачно произнёс Аурион, — но поскольку нет убедительных доказательств причастности Лисандро или других членов его семьи к замыслу кузины, возможно, мы сможем найти компромисс. Она повернулась к Гвинн: — Гвинн? — Мы наказываем Рогаре ежегодным штрафом в двадцать тысяч почестей за каждый год её брака с нашим мужем, пока долг не будет выплачен полностью. — И сколько это продлится? — Лет десять, пятнадцать, плюс-минус, — Гвинн пожала плечами. — Нужно же как-то компенсировать финансовый и моральный ущерб, который семья Мелкастаса терпела все эти годы. В зале повисло тяжёлое молчание, никто не смел возразить. — Леди Алийе также указала на леди Мисарию как на главного зачинщика всего этого кошмара, — заметил сир Стеффон, — подчеркнув, что Мисария намеренно использовала Алийе, чтобы поссорить вас. Это не просто месть или покушение. Это тщательно спланированная атака, цель которой — ранить семью Таргариенов. — И почти преуспела, — проворчал командующий Меро. — Но не преуспела, — резко оборвал его Деймон. — Она провалилась с треском. Но у нас есть доказательства, кто за этим стоит. Драккар нахмурился: — Я думал, за всем стояла твоя… эта женщина. — Нет, она была лишь ещё одним пауком в этой сети. Дядя выжидающе смотрел на неё. Рейнира без колебаний ответила: — Зелёные. Или кто-то из близких к Хайтауерам. Мисария говорила, что у неё есть свой человек внутри, который работает и против них. — Значит, эти Зелёные — наши враги? — уточнила леди Эмфирия, и Рейнира кивнула. — Может, и нам стоит выбрать себе цвет, чтобы их позлить? — Всёму своё время, леди Мегир, — проворковала Ариадна. — Но уверены ли мы, что они одни? Мы не можем позволить себе войну на два фронта. На неё устремились взгляды, и она заметила, как Драккар напрягся, его взгляд говорил о важном разговоре, который им предстоит позже. Она изо всех сил пыталась расслышать шум ветра, взмахи крыльев вдали и дыхание спящего великана, укрывшегося в горах. Деймон, казалось, ничего не заметил, нетерпеливо барабаня пальцами по столу: — Влияние Мисарии держалось на поддержке народа. Когда я пригрозил уничтожить всех… — Она потеряла эту поддержку, — закончил сир Стеффон, окинув совет острым взглядом. — Это и толкнуло её на самоубийство, она понимала, что ей больше нечего терять. То же самое произойдёт и с Зелёными, если мы решим вернуть столицу силой.

***

Какое же лицемерие, Мисария! Неужели ты не видишь, что ничем не отличаешься от тех, кому так завидуешь? — Значит, так тому и быть, — отрезал Деймон, его голос звучал настолько решительно, что возражения были невозможны. — Мы не позволим им собираться с силами, когда можем уничтожить их прямо сейчас. Пресечём эту угрозу в зародыше, прежде чем они успеют получить подкрепление. Мы вернём Королевскую Гавань сегодня же. Это было то, чем Рейнира больше всего восхищалась в своём дяде: его способностью вдохновлять людей одним лишь словом. Он был жесток и упрям, но он был закалённым и опытным воином. Он знал, как действовать в кризис. — Наши армии насчитывают более двадцати тысяч воинов. Флот Волантиса, как минимум, способен вернуть Королевскую Гавань. И… Деймон перевёл взгляд на Драккара. Его острые зелёные глаза встретились с взглядом Рейниры, которая молчала всё это время, давая ему возможность высказаться. Затем он с досадой выдохнул: — Дети Веларионов всё ещё здесь, принцесса. Я допустил ошибку, привезя их сюда без вашего согласия. Дядя бросил на него испепеляющий взгляд, в глазах бушевала ярость. Рейнира видела, какая внутренняя борьба разгорается в нём, как он пытается справиться с болью и гневом. Убийцы так легко проникли в их дом и могли убить его семью, опозорить имя его матери, дело её кузины. Его племянники спали в своих кроватях, когда на них напали, враги могли подойти к ним, перерезать им горло или похитить посреди ночи. И после всего этого привести сюда этих двоих, порождённых алчностью Веларионов, прямо под их стены? Заставить его и Рейниру снова переживать эту боль… И назвать это просто ошибкой? Её рука легла на руку Деймона, пытаясь успокоить его, удержать тьму лёгким прикосновением большого пальца, убрать когти, как она просила. Ей было даже приятно видеть, как он смотрит на неё краем глаза, словно умоляя о пощаде. Но Рейнира знала достаточно, чтобы понимать: Драккар привёз их сюда не просто так. Она слышала, как кто-то фыркнул, и видела, как Ариадна закатила глаза на брата, но не обратила на это внимания. Лишь когда она покачала головой, он отступил. Словно недовольный щенок, неохотно опускающий шерсть на загривке. — Мы знаем, кто наш настоящий враг, и знаем, что нужно делать, — твёрдо произнесла Рейнира. Внезапно она почувствовала себя неловко под множеством устремлённых на неё взглядов. Её не покидало ощущение, что она здесь не на своём месте, что это никогда не должно было стать её уделом. Но она оглядела присутствующих: Деймон сидел слева от неё, на месте, предназначенном для наследников и супругов, откинувшись на спинку кресла с гордой ухмылкой. Сир Стеффон стоял справа, на месте, отведённом для самых доверенных советников, его плечи, облачённые в белые доспехи, были расправлены, готовые служить её воле. С пугающей ясностью принцесса поняла, что они ждали её. Все были здесь: от белых плащей и сира Бирча, охранявших двери и окна, до её братьев и сестёр, расположившихся по обе стороны от сера Стеффона и Деймона, близнецов и Дженаеры рядом с Деймоном, Визеррио, Гвинн и Драккара — рядом с сиром Стеффоном. Даже леди Эмфирия и командующий Меро стояли у стола. Сир Роберт Куинс, мейстер Герардис и даже Элинда, терпеливо стоявшая позади них с кувшином, как бывало в совете её отца, — все были здесь. Нет. В её совете. — Мы больше не можем терять времени, — твёрдо сказала Рейнира. — Деймон прав. Почти всё королевство поддерживает Хайтауеров, пусть эти союзы и шатки, но мы должны действовать, собрать наши армии, призвать знамёна и выступить на запад через три месяца. Улыбка Деймона исчезла, и в его глазах мелькнуло понимание. — В годовщину твоей смерти. Она лишь приподняла бровь. — Ты хотел сделать заявление, не так ли? В зале повисла гнетущая тишина. Все словно вспомнили, что это больше не просто разговоры и сборы, не приёмы союзников и подсчёты войск. Это была реальность. Рейнира бросила последний, испытующий взгляд на собравшихся, словно бросая им вызов — пусть хоть кто-нибудь посмеет возразить. — Алисента почувствует своё превосходство, особенно теперь, когда ей станет известно о покушении на мою жизнь. — Она не сомневалась, что Белый Червь донесёт эту новость своей сообщнице, — Она постарается превратить эту годовщину в показательную казнь. В назидание всем, кто осмелится пойти против её веры, против установленных ею порядков. Отто Хайтауер, Кристон Коль, Мисария… Алисента Хайтауер осталась последней преградой на её пути. Рейнира хотела дать Вестеросу передышку от своего присутствия, позволить им гнить в своём болоте, пока она будет процветать там, где сможет свободно дышать. Но этого больше недостаточно, не так ли? Её совет понимал это, поэтому все молчали, чувствуя её нарастающий гнев. Потому что эта борьба не закончится, пока не будут повержены либо Зелёные, либо она сама. И Алисента представляла собой самую серьёзную угрозу. — Она встанет у меня на пути, — прорычала девушка, и где-то вдалеке ей отозвался рёв Сиракс. — И мы ей этого не позволим. — Ты не обязана этого делать. У тебя есть полное право не прощать его. — Ты сказал, что он помогал тебе, и он намерен помочь нам выиграть войну против Зелёных. Мужчина рядом с ней замолчал, не желая отпускать её руку, которую она собиралась убрать со своего локтя. Каргиллы в сверкающих серебряных доспехах и белых плащах приветствовали её и дядю, готовясь представить их тому, кто ждал внутри. Принцесса, наверное, должна была знать, что они встретятся снова, рано или поздно, в этой жизни или в следующей, — она просто не думала, что это произойдёт так скоро. — Я буду ждать тебя за дверью, Рейнира, — Деймон нежно поцеловал её в лоб, задержавшись на мгновение, когда двери в главный зал распахнулись. Он был один. Сидя на диване перед дымящейся чашкой чая, он смотрел в огромное окно, упиравшееся в высокий потолок, его фигура в плаще темнела на фоне угасающего заката. Она почти забыла, как он выглядит, похоронив воспоминания о нём где-то в глубине души, вместе с той жизнью, к которой она больше не хотела возвращаться. Особенно сейчас, когда могла мысленно посадить пепельные цветы на их могилах и вздохнуть с облегчением, что всё это осталось позади. Но, как всегда, принцесса не могла полностью забыть их. — Лейнор. Мужчина вздрогнул и медленно повернулся, увидев её. Они изменились, она и её кузен. Хотя его серебряные косы были заплетены иначе, а на лице появились более резкие морщины, делавшие его старше, чем он был, Рейнира узнала его синие глаза. И она задумалась, узнает ли он её. Принцессу, которая давно отказалась от тесных светлых платьев и прятала волосы под капюшоном, одеваясь так, чтобы скрыть свой стыд при дворе. Нет, той женщины больше не было. Перед ним стояла богиня с серебряными волосами, ниспадающими волнами до пояса, одетая в свободные бордовые шелка и украшенная обсидиановыми драгоценностями в волантийском стиле — её любимом с тех пор, как она приехала сюда, — и играющая кольцом на пальце. Знаком того, что она принадлежит тому, кто более достоин её. Когда Лейнор увидел её, на его глазах выступили слёзы. — Принцесса. Бывшиймуж, поправила она себя мысленно, и этого было достаточно, чтобы она отвернулась и кивнула. — Это должно было случиться. Рейнира поняла всё, ещё не дочитав письма. — Твой отец собирает армию. На Браавосе. Она твёрдо решила ничего не показывать, ни того, как её сердце забилось быстрее при мысли о флоте Веларионов, расправляющем паруса, ни того, что присутствие её мужа —бывшего мужа — по-прежнему вызывало в ней столько противоречивых чувств. — Пока вы с Хайтауерами будете ослаблены, он направит свою армаду против вас, — продолжал Лейнор дрожащим голосом, — и по праву завоевания посадит меня или мою мать на Железный трон. Железный банк предоставил им кредит в обмен на беспрепятственный доступ к торговым путям Вестероса… — А Лейна обещана твоему кузену Дейрону. И род Веларионов продолжится через них. На случай, если тебе не удастся родить наследника, — произнесла Рейнира бесцветным голосом.       Лейнор резко кивнул, явно ошеломлённый холодной сдержанностью Рейниры. Она лишь откинулась на спинку кресла, стараясь сосредоточиться на тихой песне дракона, звучавшей в её груди, и на напряжённом лице мужчины, сидевшего перед ней, словно готового вот-вот разлететься на куски. Может, ей и стоило это сделать; в очередной раз Веларионы доказали, что они всего лишь морские коньки, возомнившие себя драконами, их спесь разила, как тухлая рыба на рынке. — И принцесса Рейнис это одобряет? — спросила она, хотя подозревала, что Рейнис не одобрила бы, но и не остановила бы амбиции мужа. В конце концов, они были одним целым, не так ли? Их дети, их мечты, их привилегии. Рейнис могла считать себя выше убийства родни, но если это было в её интересах? Кровь её не остановила бы. Возможно, она и не занесла бы меч сама, но спокойно наблюдала бы за ударом. Лишь бы потом сказать, что это было ради высшего блага. Таков уж мир. Неужели тебе никогда не надоедают собственные поучения, Рейнис?Ей следовало спросить хотя бы раз.Или они служат тебе утешением после того, как ты обрекла свою кровь на погибель? — Нет. Она бы не позволила ему, если бы знала… Но я не собираюсь этого делать! — Наследник Веларионов выглядел потерянным, его лицо исказилось от отвращения и стыда, но он тут же взял себя в руки. — Я… Я больше не хочу быть пешкой отца, я это понял. Всё, что между нами было… всё, что мы знали, всегда было ради его наследия. Никогда ради нашего счастья. Увидев отвращение на лице кузины, он сжался. Долгое время Лейнор молчал. Когда он наконец заговорил, в его голосе звучала безнадёжность, словно он наконец перестал лгать самому себе. — Я должен был быть там, Рейнира, — с горькой усмешкой произнёс он. — Это должны быть слова нашего дома. Я сражался с ужасными врагами, но не смог защитить свою семью от боли. Я не смог защитить тебя. Или наших сыновей. Принцесса отвернулась, услышав сдавленный всхлип. — Я подвёл тебя. Наш брак… Я пытался. Наши мальчики… Джейс… — Он задохнулся от рыданий, — Я любил его. И, возможно, я сам убил его, не защитив тебя. Она сглотнула горькие слёзы, сохраняя бесстрастное выражение лица. Призрачные объятия сына всё ещё были свежи в её памяти. Он был таким маленьким, таким лёгким, с самыми прекрасными тёмными кудряшками, которые она когда-либо видела. И на короткое время, пока они были женаты, Лейнор был счастлив. У него был свой сын. — Но, наверное, я… недостаточно любил его или тебя. И мне так жаль. Я знаю, что не заслуживаю прощения, но мне правда очень жаль. — Я знаю, — тихо ответила принцесса. Как бы она ни старалась, Рейнира не могла остановить нахлынувшие воспоминания. Те редкие ночи, что они провели вместе, были ужасны. Почти болезненный и унизительный опыт. Который всегда заканчивался тем, что он искал утешения в объятиях других, а она оставалась одна, собирая осколки своей души. Много раз она думала, что могла бы найти своё счастье с Харвином Стронгом, потому что только он смотрел на неё не с презрением или жалостью, а с пониманием. С нежностью. И она жаждала этого. Она хотела чувствовать себя желанной. Затем она забеременела. А потом выкидыш следовал за выкидышем — в её сознании вина лежала только на ней. Она не могла позволить себе тянуть его за собой в эту бездну. Лейнор никогда не проявлял к ней такого сострадания. Он с трудом сглотнул подступившую к горлу горечь: — Я ненавижу богов за то, что они создали меня таким. — А я — нет, — после долгой паузы, заставившей Лейнора нервно вздохнуть, девушка повернулась к нему. Ей было бы так легко сказать, что она ненавидит его. Ненавидит за то, что он никогда не защищал её, за его вечное послушание родителям. За то, что он недостаточно боролся заних. — Ты добрый человек с чистым сердцем, — наконец сказала она, едва заметно улыбнувшись. — Это большая редкость. Он и правда был добрым, её кузен. Благородным и нежным, он слушал её гневные речи о королеве и пытался быть рядом в минуты её потерь. Она даже вспомнила, как он вызвал на дуэль какого-то мелкого лорда, защищая её честь, несмотря на прямой запрет короля. Он был хорошим человеком. — Но твоя доброта дорого мне обошлась. Глаза Лейнора наполнились слезами, но этот блеск тут же исчез, когда она продолжила. Он сглотнул, нервно заёрзал под её пристальным взглядом, пока Рейнира вспоминала все те моменты, когда он оставлял её одну. — Алисента Хайтауер убила нашего сына, — произнесла Рейнира, наблюдая, как Лейнор в ужасе опустил голову, его глаза расширились от шока. — Она отравила мой чай, чтобы погубить твою семя во мне. Заставила меня, истекающую кровью, подниматься по лестнице, неся нашего ребёнка в её покои. Принцесса Саера подтвердила, что дитя уязвимо перед силами этого мира. А ты ничего не заметил. Она знала, что это несправедливо — возлагать на него вину, словно это была его ошибка, когда никто из них, даже она сама, ничего не знал. Но она снова вспомнила, как он ни разу не заподозрил неладное, не спросил ни служанок, ни мейстеров, что же произошло. Это только усилило её желание вбить эту мысль ему в голову, в самое сердце. Никто из них не был невиновен. — Я… Рейнира… — В последний раз, когда я видела тебя… Наш сын только что сгорел. И ты даже не мог на меня взглянуть. Никто из вас не мог. Даже когда моё бездыханное тело лежало перед вами, — с презрением произнесла Рейнира, сжимая подлокотники кресла так сильно, что ногти впились в обивку. — Я тоже видела свою мать, знаешь, — Рейнира отмахнулась от подступивших слёз. — Когда я балансировала на грани жизни и смерти. Она пообещала мне, что я снова увижу нашего сына. Это было самое доброе, что кто-либо сделал для меня в тот момент. Лейнор закрыл лицо руками. Как бы она ни пыталась представить его злодеем своей истории, он им не был. Не в той степени, как его отец. Или Алисента Хайтауер. Или её собственный отец. Он был просто Лейнором Веларионом; рыцарем Веларионом, ничем не выдающимся человеком, лишь эпизодом на страницах истории о самых горьких ошибках Визериса Таргариена по отношению к дочери. Бесхребетным, бескрылым червём. И принцесса жалела его за это. Рейнира поднялась, совершенно опустошённая этим разговором, готовая упасть в объятия дяди, лишь бы не натворить глупостей, о которых потом пожалеет. — Так окажи мне эту последнюю услугу, — произнесла она, и суровость в её голосе мгновенно оборвала его рыдания. — Если ты хочешь уйти — уходи. Если хочешь сражаться за меня — сражайся. Я не стану тебя удерживать. Я отдам тебя под командование Деймона. Я дам тебе возможность искупить вину, и, возможно, тогда я тебя прощу. — Но запомни, — добавила она резко, её голос оставался холодным, несмотря на его рыдания, — если ты переживёшь эту войну, ты никогда не ступишь на землю Вестероса, пока я жива, разве что чтобы вернуть наших драконов на их законное место, иначе тебя ждёт костёр, как и положено драконьему всаднику. Какая-то часть Рейниры испытала мимолётное, злорадное удовлетворение, увидев, как его горе сменилось ужасом всего за несколько мгновений. Она оставит его здесь оплакивать их общие потери, горевать так, как горевала сама почти целый год. В конце концов, в её сердце не осталось гнева — по крайней мере, сегодня. Она была слишком измучена. — Поговори со своей сестрой, — приказала Рейнира, взмахнув юбками и постучав в дверь, давая понять, что разговор окончен. Когда дядя снова взял её под руку, она обернулась в последний раз: — Это последняя милость, которую я тебе оказываю. К концу ночи, в синем тронном зале Саеры, была заключена сделка. Под бескрайним небом брат и сестра Веларионы преклонили колени, присягнув своими драконами на верность принцессе и её делу. Деймон стоял, прислонившись к трону Саеры, не сводя глаз с племянницы, стоявшей над ними с гордо поднятой головой. Красное с чёрным платье, которое она выбрала для этой церемонии, дало ему увидеть проблеск будущего. Проблеск будущей королевы. Что бы Рейнира ни сказала Лейнору, из-за чего он несколько часов сидел как потерянный, он вышел из покоев с мрачным, но полным решимости взглядом, гордо расправив плечи. Рукоять его валирийского меча сверкала в свете факелов, когда он преклонил колено. И таким образом, она использует его же детей против него. Прекрасный ход, принцесса. К этим клятвам не следовало относиться легкомысленно. Это был обычай, который даже в западных королевствах воспринимали очень серьёзно. Око за око. Жизнь за жизнь. Клятва служить тому, кто спас тебя от смерти, до тех пор, пока долг не будет уплачен. Его почти физически терзало, насколько она была великолепна. Эта женщина пережила покушение на свою жизнь, утопила одного из их злейших врагов голыми руками. Возможно, после этой ночи, в тепле под одеялами… Он замечает, как Лейна на мгновение поднимает на него взгляд, но Деймон не чувствует к ней ничего, что мог бы испытывать раньше. За час до штурма Летнего Замка — Я сказал тебе и твоему брату убираться отсюда. Здесь вам нечего делать. — Да, похоже, до Лейнора это никак не доходит, — Деймон вздохнул и отмахнулся от Бирча, который помогал ему завязать шнурки на доспехах, прямо перед тем, как появилась Лейна. Ах, он должен был знать, что ему не удастся долго избегать эту девчонку. Если он и знал о ней что-то наверняка, так это её неукротимую настойчивость в достижении желаемого. Будь то самый большой дракон прямо под носом у короля или дерзкий выбор кавалера на многолюдном балу — смелость Лейны Веларион могла сравниться лишь с её жаждой мести. Поэтому он должен был предвидеть эту пощёчину. Бирч и Аррик уже наполовину вытащили мечи из ножен, но Деймон жестом остановил их. Его щека горела от удара, но он оставался невозмутимым под полным ненависти взглядом женщины, стоявшей перед ним. Он никогда не видел её такой злой, такой яростной. Она всегда была беззаботной, громкой и дикой, как горный поток. Её волосы, словно серебряное пламя, развевались за спиной, а синие глаза горели гневом, когда она резко ткнула пальцем ему в грудь. — Ты отвратительный лжец с чёрным сердцем, Деймон Таргариен. Деймон рассмеялся бы ей в лицо. Сколько раз он слышал эти слова, обращённые к нему? Сколько раз он принимал на себя удары жестоких слов и зловещего шёпота о том, кем его считали? — Знаю, — ответил он без всяких эмоций, кроме лёгкого раздражения. Лейна, казалось, была в ярости от его безразличия. Но чего ещё она могла ожидать? Разве он когда-нибудь скрывал своё истинное лицо? Или… Она думала, что он будет оправдываться? Умолять о прощении? Кажется, его реакция была совсем не той, на которую она рассчитывала, потому что девушка издала полный отчаяния рык, провела рукой по волосам и снова резко шагнула к нему. — Всё это было лишь игрой, чтобы добраться до неё? Я была лишь ступенькой, потому что я не та женщина, которую ты хотел? Всё, что у нас было, всё, чем я пожертвовала ради тебя, — всё это было зря? Он молчал. Это ещё больше её разозлило. — Скажи мне! Избавь меня от этой боли!

***

      В амфитеатре стояла тишина, её эхо гулко разносилось по пустому пространству. Слуги, занятые своими делами, конюхи и оружейники, доставлявшие снаряжение, невольно прислушивались к их разговору. Он видел, как Лейна тяжело дышит, её кулаки сжаты, готовые в любой момент обрушиться на него. И всё же он ответил правду. Слишком долго принц использовал их фальшивые отношения в своих целях, позволял ей чувствовать себя отчуждённой от семьи, обманывал её надежды, когда его планы рушились. Это меньшее, что он мог сделать, подумал он. Оказать ей эту милость. Освободить её. — Да. Это слово словно ударило её. Гнев отступил, оставив лишь растерянность. Деймон выдохнул, собираясь с мыслями, готовясь к, возможно, последней попытке разорвать эту связь, которая продолжала его преследовать. — Прости, что я так с тобой поступил. В то время я думал только о том, как вернуться к ней, любой ценой, и твоё увлечение мной облегчило мне задачу. Лейна открыла рот от изумления, затем покачала головой, словно отказываясь верить услышанному, но Деймон опередил её — эта правда должна была прозвучать ещё четыре года назад. — Я оставался, потому что так было проще, — признался он, сохраняя ровный тон, несмотря на потрясение Лейны. — Я оставался, потому что не мог видеть её боль, отражённую в самом себе. Я оставался, потому что, вернувшись, я бы опозорил тебя. Ещё больше, чем уже сделал. — Значит, это была милость — годами водить меня за нос? Жалость? Порочнорочный принцвидел, как яростная буря в её душе стихает, превращаясь в тихий ветер. Её сердце разрывалось от осознания того, как долго она обманывала себя; иллюзиями родителей, интригами принца, трусостью брата. Я тоже был шутом при дворе брата. Возможно, мне следовало быть добрее, подумал он не раз, но она знала, что он никогда не был хорошим человеком. И всё же… — Тебе было бы ненавистно быть моей женой, — продолжал принц. — И ты это знала. Поэтому ты и ушла. Поэтому даже сейчас, вместо того чтобы умолять меня остаться, ты просто спросила «почему». Не заботясь о том, насколько болезненными могут быть его слова, Деймон видел, как Лейна пошатнулась. Да, дело было не в том, чтобы ты вернула меня. Всё дело в том, чтобы поставить точку. Лейна была сильной. Лейна была храброй. Но у Лейны была и гордость. Она давно пережила первую боль. Он знал это, потому что сам чувствовал то же самое по отношению к брату. И тогда он указал на Сиракс, кричащую в небе, её полёт был беспорядочным, она словно потерялась в своей собственной ярости из-за утраты. И тут к ней присоединился Кровавый Червь, описывая круги своим длинным телом, чтобы не дать ей сорваться вниз, пока они сплетались в воздухе. Вскоре Сиракс замурлыкала, танцуя с Караксесом в синхронном полёте. Танец драконов. Лейна тоже должна была это узнать, и он задумался, слышит ли она сейчас, как золотой и жёлтый драконы ревут как одно целое, одно пламя, одно сердце. — Вот почему. — Молчание Лейны стало для него ответом. — Моё сердце принадлежит только ей, и её сердце — мне. И вместе… вместе мы горим только друг для друга. Признание сорвалось с его губ так же естественно, как вздох. Он услышал шаги за спиной и понял, что разговор окончен. Ему оставалось сказать лишь одно, чтобы окончательно похоронить прошлое. Единственную правду об их фальшивых отношениях. — Мы можем сколько угодно говорить о нашем прошлом, о наших сожалениях, о нашем выборе, — пробормотал он, надевая кожаные перчатки, которые протянул ему Бирч. Затем он наклонился ближе, чтобы она не смогла сделать вид, что не слышала. — Но знай: ответ всегда будет — она. Так было всегда. Теперь. — С тобой всё будет хорошо? — Будет. — Ты правда так думаешь? Он бросил на неё испытующий взгляд, серебряные волосы обрамляли его лицо. Ответа Рейниры было недостаточно, чтобы успокоить дядю. Он всегда слишком хорошо её знал. Тогда она вздохнула и откинулась на спинку дивана, вспоминая всё, что произошло с ней с того момента, как она сегодня утром встретила солнце. Деймон, омывающий её ноги на коленях после стольких испытаний. Алийе казнили в темнице той же ночью, ровно в Час Летучей Мыши, тем же способом, что и Саеру Таргариен. Она умерла мгновенно, в страшных муках, её крики эхом разносились по подземельям, достигая ушей её семьи. Когда от неё осталась лишь обугленная, неузнаваемая масса, застывшая в гримасе боли, братья и сёстры Рогаре получили «удовольствие» забрать останки своей опозоренной дочери, приняв условия Рейниры под надзором двух драконов. У Рейниры было предчувствие, что они не увидят этих людей ещё много десятилетий, если вообще кто-то осмелится рискнуть быть сожжённым и стать кормом для драконов. Казалось, худшее позади. Но Рейниру терзали новые тревоги. — Я тонула, — призналась Рейнира в глубокой ночи. Никто, кроме уханья ночных сов и её дяди у её ног, не слышал её слов. — Я видела в воде такое, что чувствовала, будто умираю снова и снова. Я… я была беспомощна… напугана… совсем одна, — рука её принца переплелась с её рукой, его губы коснулись её пальцев в безмолвном извинении за всё, что ей пришлось пережить. — Но когда мне не за что было ухватиться, я услышала, как кто-то зовёт меня по имени, говорит мне подняться, бороться.

***

      Их прикосновение было нежным, словно крыло птицы коснулось её щеки. Эти слова — тот же тон, акцент, мелодия, которую она слышала каждую ночь в детстве перед сном, — Огненное Сердце. Деймон слушал, массируя её уставшие ноги, пытаясь успокоить её дрожь. — Я видела… многое. Жизни, которые могла прожить, прошлое, которое не вернуть. Мои надежды, боль, любовь, которую я должна была отдать… Всё, что сделало меня собой. Она тихо, сквозь слёзы, усмехнулась: — Наверное, впервые в жизни я поняла, что сама выбрала, за какую жизнь хочу бороться. — И чего же ты хочешь, Рейнира? — осмелился спросить он, замирая от предчувствия. Тогда её руки нашли его ладони, раскрылись, и их шрамы совпали, две линии слились в одну. До этого момента, пока Рейнира не увидела те видения, последствия каждого своего решения, она не понимала этого. Она хотела, чтобы этот миг длился вечно, но тут же вспомнила холодную, пепельную руку Саеры — какая хрупкая, как легко оборвать жизнь. Я могла бы довольствоваться тишиной. Но эта торжественная тишина стала невыносимой. Ей отчаянно хотелось перемен, вырваться из этого плена. В глубине души она знала, что это не продлится долго. Вместо этого ей был дан шанс обрести нечто драгоценное, нечто своё, что нужно защищать. И, глядя в сиреневые глаза Деймона, она поняла, что это. Рейнира притянула его голову к себе, его дыхание опалило её губы. — Я хотела жить, Деймон. С тобой, — прошептала принцесса, словно давая клятву, целуя его шею, ключицы, её пальцы исследовали каждую черту его лица, каждую частицу его тела, делая его таким реальным. — И я была готова на всё, чтобы дышать. Дрожь пробежала по его сильному телу. В его взгляде, когда она отстранилась и коснулась его щеки ладонью, читались благоговение и испепеляющее желание. Посмотри на меня. Услышь мою клятву. Это всегда были они. С самого её рождения и до этого самого момента, он и она, их связывала судьба — невысказанная, нерассказанная, но истинная. — Рейнира… —Avy jorrāelan, Деймон,— призналась она, держа его потрясённое лицо в своих ладонях, — Я люблю тебя. Ты мне нужен. Ты — та жертва, на которую я не могу пойти. Эти слова стали последней каплей. Он наклонился, больше не в силах сдерживать себя, когда его пламя было так близко, и без предупреждения накрыл её губы своими. Их поцелуй вспыхнул мгновенно, обжигая и одновременно утоляя жажду обоих. Как же правильно было чувствовать, как его сердце взлетает от того, что её тело обмякло в его руках, когда он поднялся и прижал её к кровати. Она любит его. Всё это время он знал это, но услышать эти слова было совсем другим, это было освобождением. Дрожащими руками принц коснулся её губ, сначала один раз, потом другой, увлекая её за собой на ковёр, чтобы прижать её к себе ещё ближе, ещё крепче. Она любит его. Ему нужно было убедиться, что она здесь, что это не сон, когда он сорвал с неё платье и отбросил в сторону. Что поцелуи, которыми она осыпала его грудь, её дрожащие пальцы, сжимавшие его возбуждение, медленные движения её тела, от которых он шипел от боли и наслаждения, — всё это было реальностью. Он больше никогда не оставит её. Он будет бороться за каждый миг рядом с ней. Ничто их не разлучит, когда он с громким стоном вонзился в неё. Она любит его. В этом он поклялся, глядя в её аметистовые глаза, двигаясь в унисон, как их драконы в небе. —ñuha prūmia,— его хватка на её бёдрах усилилась в момент разрядки, Рейнира последовала за ним, её оргазм смешался с его. Когда она вскрикнула от наслаждения, он повторил свои слова, крепко прижимая её к себе. В нём было сильное, почти яростное желание, чтобы его семя достигло цели, чтобы их любовь обрела плоть в виде чего-то драгоценного, что он мог ей дать. Что-то, что принадлежало бы только им двоим. —Avy jorrāelan, jaesa,— снова прошептал он, целуя её в висок, когда она простонала в ответ. Его богиня. Его любовь. Рейнира всегда была романтичной. Леди Лейна была истинной дочерью своего отца, странницей, жаждущей новых приключений. Она заполняла свою жизнь чтением романов и историй о доблестных рыцарях, мечтая о такой же страстной и чистой любви. Но теперь она поняла, что ошибалась. Бесцельно бродя по коридору, она оказалась возле покоев принцессы. Дверь была слегка приоткрыта, и оттуда доносились тихие, интимные звуки, которые привлекли её внимание. Его слова преследовали её, как навязчивое пятно, которое невозможно отстирать. Если быть честной, всё, что он сказал о ней и их фарсе, было правдой. Было больно, и часть её всё ещё отказывалась это принимать, но… Что, если она увидит всё это —их— таким, какое оно есть на самом деле? Изменится ли что-нибудь? Не в силах противиться любопытству, она заглянула в щель. Увиденное перехватило ей дыхание. В мягком лунном свете Деймон и Рейнира, обнажённые, были полностью поглощены страстью. Они даже не добрались до кровати в дальнем углу комнаты. И то,какони смотрели друг на друга… Смотрел ли Деймон когда-нибудь так на неё? Смотрела ли она на него? Это необузданное, неоспоримое, горячее, яростное пламя, которое её мать называла сказкой, было реальностью. — Моя леди? — окликнул её сир Стеффон. — Сейчас глубокая ночь. Здесь небезопасно. Я провожу вас в ваши покои. Тихо развернувшись, она ушла, её сердце было тяжёлым, но в душе поселилась новая ясность. Она больше не мечтала о принце из сказок. Быть запасным вариантом — не то, чего она желала. Гордость ей этого не позволит. Но… Разве так много просить о том, чтобы кто-то видел её, ценил её и заставлял чувствовать себя единственной на свете? Как Деймон смотрит на свою принцессу, как они прижимаются друг к другу, не отрывая взгляда? У неё никогда этого не будет. Мать и отец лгали ей. И теперь, возможно, впервые в жизни она увидела истину. В другой части резиденции Мелкастаса братья и сёстры по очереди бодрствовали у постели матери. Гвинн и Визеррио пустили детей попрощаться с бабушкой на ночь, а час спустя близнецы, сдержанно, но с надеждой, рассказали матери о том, как протекает беременность Ариадны. Драккар в основном молчал, но поведал ей обо всём, что видел в своей поездке, и о переговорах с соседними городами. Дженаера провела с ней всю ночь, не отходя от постели, смазывая её тёмную кожу успокаивающей мазью. Деймон и Рейнира пришли последними, поцеловали её в щёки и сидели рядом, пока женщина не сомкнула уставшие веки. Затем, когда Дженаера осталась молиться у алтаря, всё погрузилось в тишину. В звенящую, всепоглощающую тишину. Словно все звуки в мире медленно растворились, оставив её наедине лишь со своими приглушёнными мыслями. Она вздохнула и громко выдохнула. — Я поступила правильно? Снова тишина. А потом… — Достаточно хорошо. Могла бы быть и терпимее. Саера фыркнула. Будь у неё сейчас силы в руках, она бы отмахнулась. — Этот мальчишка дёргал меня за волосы, когда был совсем крохой. Надо было чаще ставить его в угол. Может, тогда он и эта принцесса избежали бы всего этого. Голос усмехнулся, знакомое, полное иронии фырканье напомнило ей кого-то, кто только что был в её комнате, она была уверена. Разве её племянник уже не спал? -Она чудесная, не так ли? — пробормотала Саера, не возражая. Она будет хорошей королевой. А Деймон… Деймон будет рядом с ней, когда нас не станет. — Чудо, учитывая, кто её отец. Алисе пришлось бы приложить немало усилий, чтобы не отправить собственного сына в преисподнюю, — проворчала она, сжав веки от нахлынувших воспоминаний. — Хотя, полагаю, в этом она пошла в кого-то другого, кого я знала. В кого-толучшего. За это стоит быть благодарными. У её постели кто-то стоял. В полудрёме она едва не приказала служанке убираться прочь, иначе она спустит на неё своих сыновей. Но она передумала. Слишком устала, чтобы волноваться. Наверное, утром. — Нет. Спасибо, Саера, — голос прозвучал совсем рядом, тихий, успокаивающий, но в нём звучала гордость, когда чья-то рука сжала её ладонь. — За всё. Эмма передаёт привет. Саера почувствовала, как её сердце на мгновение замерло. Понимание пришло внезапно, и тут же его сменило смирение. — Ах, — только и смогла выдохнуть она, тяжесть осознания сдавила грудь. Затем она спросила: — Там будут все? Корсар? Тихе? — она с трудом сглотнула. — Кажется, я должна извиниться перед Дейлой. Она представила себе, как фигура кивает. Старый Король уже давно скрылся в далёких пределах владений Балериона. — Хорошо. Она на мгновение задумалась о том, чтобы остаться здесь подольше; увидеть, как внуки щебечут о представлениях, которые они устроят для неё, послушать споры Ауриона и Ариадны о том, кто первым даст оружие своему ребёнку. Она с удовольствием послушала бы придворные сплетни Гвинн и нашла бы утешение в тихом присутствии Визеррио. Чёрт возьми, она даже с радостью дала бы Драккару совет насчёт той новой пассии, о которой он рассказывал. Это было бы прекрасно. И увидеть Рейниру на троне — то, что, как Саера всегда знала, должно было случиться? Корона Примирителя на голове её любимого племянника? Какой прекрасный сон. Фигура наклонилась и поцеловала её в лоб, вьющиеся серебристо-светлые волосы коснулись её щеки. — Когда будешь готова, сестра. Саера вздохнула. Не с гневом. Скорее с тихой грустью оттого, что её время пришло так рано. Но она вспомнила всё, что оставляет после себя: великое наследие в своих детях и внуках, город, процветавший под её правлением, и восстановленные связи с семьёй. И, конечно же… Своё главное достижение — воспитание правителя, который превзойдёт самого Старого Короля. Она победила. И поэтому с улыбкой женщина подняла руку, теперь чистую, без следов пепла, и взяла протянутую ей размытую ладонь. Его фиолетовые глаза так напоминали глаза его сына, а улыбка была точь-в-точь как у Рейниры. Принцесса Саера Таргариен была кремирована в горах, окружавших Волантис, её прах развеяли по ветру и над морем. Она всегда стремилась к свободе. Говорят, что утром после того, как она приняла на себя отравленную стрелу, предназначенную для любимой принцессы, которую она полюбила как дочь, её другая дочь, Дженаера, увидела, как свеча, которую она держала в руке, погасла, и поняла, что её матери больше нет. Принцесса упала в объятия своего дяди, своего возлюбленного, рыдания разрывали её грудь, пока остальные дети Саеры оплакивали мать. Принц крепко прижал её к себе, чувствуя её боль, как свою собственную. — Больше никаких смертей, Деймон. Никто не должен умирать из-за меня. Рейнира стояла у погребального костра, её любимый принц был рядом. Пламя освещало лицо, на котором смешались скорбь и непоколебимая решимость. Сиракс издала протяжный рёв, разнося по округе скорбь всего их рода. Семья Мелкастаса стояла в центре, их горе отражалось в траурных одеждах. Даже самые маленькие, младенцы, ещё ничего не понимающие, были серьёзны, разбрасывая лаванду и гиацинты над пылающим костром. Даже волантийские аристократы пришли на похороны, чтобы почтить память женщины, которую одновременно обожали и завидовали её уму, силе и непростой судьбе. Бремя её предназначения давило на плечи, но взгляд оставался твёрд. Ты научила меня всему, что нужно. Я не позволю этому пропасть даром. — Она не умрёт напрасно, — пообещал Деймон, его рука согревала её ладонь, пока они смотрели на пляшущие языки пламени. — Никто из них не умрёт, — эхом отозвалась Рейнира. Её мать. Её брат. Тихе. Зера. Саера. Она оглянулась и увидела Лейнора и Лейну, стоявших в отдалении. Там же были стражники и слуги Драконьего Камня, знавшие леди Лаванду, воспитавшую их будущую королеву. Все те, кто лишился детства из-за прихотей родителей, кто запятнал честь, служа коррумпированным правителям, — те, кого принесли в жертву ради трона, на котором им самим никогда не сидеть. Она хотела построить новый мир, не так ли? Почему она должна перекладывать эту ношу на плечи тех, кто придёт после неё? Её пальцы сильнее сжали руку Деймона, внутри неё рождалась новая, неведомая прежде сила. К чёрту Песнь Льда и Пламени. Рейнира будет сражаться не ради туманного пророчества, а ради тех, кто нуждается в нейсейчас. Она будет жить. Она будет сражаться. И она не позволит чужим мечтам диктовать ей свою судьбу. — Когда мы вернёмся, они будут шептать о том, кто мы, — она гордо вскинула голову, — о том, что мы делаем с теми, кто осмелится посягнуть на Дом Дракона. Всё зашло слишком далеко. Это не закончится, пока она сама не положит этому конец. — Тогда пусть шепчут, — с вызовом ответил ей дядя. — Мы знаем правду. И они скоро её узнают. Принцесса повернулась к Деймону, который смотрел на неё с обожанием, ветер играл его серебряными волосами. Огонь вздымался всё выше, окрашивая сине-зелёное небо в золотые оттенки. — Они будут бояться того, на что мы способны. Её принц улыбнулся, он уже видел в своём воображении их общее будущее, их судьбы, сплетённые воедино. Он возлагает на её голову корону из золотых листьев, твёрдо стоя рядом с ней. А у их ног — море тел поверженных врагов, и они возрождают королевство под багровым небом и среди чёрных роз. —lēda Perzys Ānogār, ñuha dāria,— с жаром в голосе поклялся Деймон, его взгляд отражался в её глазах, — С огнём и кровью.