Тёмная Магия и Пряники

      – Ты слаб, Северус, – поток круцио ошпаривает подсознание под шипяще-циркулирующее в ушах эхо. – Что же отвлекло тебя от выполнения моего приказа?

***

      В омерзительном поту он открыл глаза. (С: «..не легилименция... Всего-навсего следствие недавнего невроза»). Глубокий, терапевтически-успокоительный вдох. Рука блуждает по холодной простыни. Поспешный выдох. (С: «Нет...нет-нет-нет»). Половина, на которой спала девушка, пуста.       С: «Мысли трезво, она, должно быть, в ванной или спустилась на ночной перекус».       Встает, устремляясь подтвердить догадки. Однако раз за разом лишь резче колышет край мантии вслед усиливающимся хлопкам дверьми. Ни в гардеробной, ни в ванной, ни в соседних гостевых комнатах нет намека на чье-либо присутствие.       Коридор пуст. Лестница в бликах ослепляющего полнолуния.       – Ты. Здесь? – использует заклинание Сонорус. Без ответа. – Дай угадаю, любуешься полной Луной... Одна. Тц. Мне известно, чего ты ждешь. Каких слов добиваешься.       Применяет обнаруживающие чары. Яркое свечение резво ускользает вниз, и он подрывается за ним, чуть не свернув ноги на последних ступенях. Нить света обрывается.       За столом никого. Камин еле тлеет. Хоть он в помещении – изо рта идет пар. Замечает перевернутый стул и переводит взгляд на входную дверь... «[м][ы][с][л][и]      [н][о][ж][е][в][ы][е]». Дверь приоткрыта.       Бежит.

Интерьер покрывает корка льда и инея.

      Голые ступни горят, вязнут в пламени, оцарапываются о снег как о стекло... пока он не оказывается перед снежным ангелом с окровавленными девичьими очертаниями в нем.

Мир рушится.

Трясущиеся руки притягивают ледяное тело.

      – Это всё твоя вина, – хрипом срывается с её губ... и больше ничего. Лишь эхо проклятого сознания: – Аа... Ты опять за старое. За плотское! Теперь можешь возжелать её целую вечность.

***

      Было утро. Снейп пришел в себя на той же кровати и по-прежнему без девушки на ней. (С: «Мерлин, я схожу с ума»). Провел ладонью по лицу и поднялся, оттряхивая мятый сюртук.       Солнце заглядывало через окна. Он всматривается вдаль, но никаких кровавых следов на снегу... Ничего подозрительного.       Зельевар покидает спальню и сразу же слышит звуки венчика по тарелке. Делает пару шагов с верхних ступень и, выглядывая с перил, убеждается – это она, (С: «..причем в приподнятом настроении. Ещё б было иначе... в моем-то свитере и... Охх! Я. Точно. Спятил»). Держа пальцы у переносицы, проследовал наверх.       Он знал наверняка: даже если готовка отравлена, главный завтрак выглядит слишком соблазнительно, чтоб не поддаться, и ему следует как минимум быть опрятным перед ней.

***

      8:00       Лежа на боку, Ирис медленно тянется за палочкой, повторяя про себя «лишь бы не разбудить», словно студент, припрятавший шпаргалку в кармане прямо на СОВ, а успешно применив заклинание скрытности, сбегает из объятий, колдуя Акцио и на цыпочках – к выходу.       И: («Это вынужденная мера! Сами напросились»).       В ванной на первом этаже змейка обращает внимание на оставленный днем ранее свитер, принадлежащий ему, ведь он ушел в своем стандартном костюме. И: («Мой черед наказывать Вас»).       8:45       Её одеяние источало аромат зимы вперемешку с карамелью. На макушке торчали ушки и оленьи рога. Из-под свитера видны завязочки. Бедра облачали длинные черные чулки, а от щиколоток до колен – гетры.       На нем были брюки и заправленная в них рубашка. Слегка вьющиеся после мытья локоны собраны в незамысловатый хвост.       Она молчит, предвкушая приветствие, а оно началось с небольшого расследования: – Молоко, яйца, мука – это определенно (Блинчики! – произнесла одновременно с ним, отправляя венчик в раковину).       – С ядом? – поза была задумчивой, правая рука обхватывала собственный торс, полусогнутая левая опиралась на ту, пальцы водили по подбородку.       – Считаете, – разворачивается, опираясь на столешницу, – я переживала за Вас для того, чтоб добить собственноручно?       – Уверен. Сегодня ты заставишь меня умереть, – прикрывает глаза в усмешке.       – Как Вы догадались? – её ладонь чуть щекочет его запястье, но как только спровоцированный желает ответить, девушка направляется к обеденному столу. – Сегодня, – нагибается, приподнявшись на носочках, пытаясь дотянуться до широкого плоского блюда, – Вам нельзя прикасаться ко мне, – возвращается, – пока я сама этого не захочу, – ставит тарелку у плиты.       – Тц, и кто же научил тебя этим садистским приемам, – в полуразвороте упирается ладонью в сантиметре от её.       – С Вас поцелуй с пожеланием Доброго утра.       Снейп зажал её между собой и столешницей, гипнотически смотря то в глаза, то на губы. Руки были опорой, но не соприкасались. (С: «Стоит ли мне играть по твоим правилам? Посмотрим, сколько ты сама продержишься»).       Ирис явно ощущала какой эффект возымели её предыдущие поддразнивания. Её было легко вогнать в краску, и всё же она старалась придерживаться своей задумки. Поцелуй оказался неспешным, чувственным. В перерывах зельевар поглядывал на неё, на её удовольствие, склонял голову на другой бок, терся крючковатым кончиком носа о её, смыкал губы у края сладких девичьих губ, зная, что ей понравится.       Когда руки обхватили его плечи и затылок, а губы желали более раскрепощенных действий, Северус склонился над её ухом, шепча, не забывая дразнить языком: – Моя нахальная ведьма... покинула кровать без предупреждения... и желает, чтоб утро... было добрым.       Отстранился. Однако она сделала шаг за ним, по-змеиному сплетаясь ладонями.       – И какими будут следующие указания? – хмыкает, окинув взглядом кухонный гарнитур, – Помочь тебе с готовкой? – пальцы смыкаются в замок и ослабляют хватку, переходят на тыльную сторону, царапают.       – Тесто должно «отдохнуть» 15 минут, – отворачивает его от всего отвлекающего и манит за собой, – Тебе не о чем волноваться, – усаживает.       – Прямо-таки не о чем? – теряет концентрацию, (пока она садится сверху, прикусывая губы в улыбке). Жадно сглатывает. Хочет обхватить её искусительно-сочные бедра и задать им ритмику. Хочет знать, насколько она стала влажной. Хочет попробовать её на вкус и не останавливать, если развратный ротик вкусит его плоть, а следом мучить в разных позах, пока её голос не сорвется к чертям.       – Не-а. Слышишь?.. (С: «Что?»), – разово сделала выпад вперед. – И заведи руки за стул.

***

      Её движения становились настоящей пыткой.       – Не могла бы ты ослабить ремень? – поинтересовался после прерванного поцелуя.       –..м. Через пару минут, – стимулирует резче. – Обязательно.       – Откуда в тебе столько подлости? – наигранно шипит.       – А что, нравится? – тормошит выбившиеся из хвоста прядки и заводит подушечки пальцев за мочку уха, поглаживая её.       Судорожный выдох.       Снейп приблизился и в возобновившемся горячем слиянии под наклоном, вынуждающем придерживать девушку, скрыл своенравные руки под свитером, обжигая лопатки, линию позвоночника и ягодицы, по итогу заслышав стон и ощутив укус.       – Определенно нравится, – откинулся обратно на спину.

***

      Снова и снова наказание шло не по плану, и эта связь раскаляла возбуждение обоих до предела.       Она лежит вдоль длинного края стола, периодически выгибаясь в спине.       – Стоит ли мне развязать их?       – Да, нхх, но ты ведь помнишь, руки использовать нель..       Облизывает промежность сквозь ткань, постепенно настигнув завязочки и стянув насквозь пропитанное похотью белье.

***

      Разворачивается на бок, найдя опору в полусогнутых руках. Ноги напряжены. Между бедер слышны хлюпы. Её ротик занят. Он продолжает проникать в неё двумя пальцами под приглушенные стоны.

***

      Её глаза прикрыты, а с губ срываются пронзительно-сладкие стоны. Руки удерживаются у поясницы. Поверхность стола шатается вслед его грубым рывкам.

***

      Чулки приспущены до разной длины. Затылок покрыт засосами. На ягодицах яркие следы от ладоней и пальцев.

***

      Её выражение крайне похотливо. Она вновь на столе. Ноги согнуты в коленках и прижаты к торсу. Он не сбавляет темп, доводя до дрожи и растворяясь в наслаждении вместе с ней.

      10:00

      Аромат тонких румяных блинов. Тихое воркование. Объятия.

      Идиллия последнего дня в сказочном месте.