Что ты чувствуешь?

Это должен был быть обычный вечер. Московский, как обычно, приехал к бывшему Романову, ныне являющимся Думским, для того чтобы в очередной раз попытаться вытащить его из той ямы, в которую тот превратил свою жизнь. У Миши до сих пор в груди противно ноет и тянет от вида Шуры, а одна фамилия вызывает тошноту. Это не его Саша. Не его Заря Северная. Пусть Шура Думский и Александр Романов для многих не отличимы, но для Миши эти две личности кардинально отличаются... Движения у Шуры резкие, нервные когда тот на отходосах, становящиеся ленивыми и неуклюжими от кайфа. У Саши же они всегда были плавными, грациозными, в каждом движении чувствовались сила и уверенность. За ним хотелось наблюдать, ловя каждый жест, рассматривая его как произведение искусства. Взгляд у Шуры пустой, поблекщий, с расширенными зрачками, практически поглощающими серые хрусталики. У Саши же взгляд всегда внимательный, глубокий, а глаза, цвета петербуржских гроз, заставляют тонуть в них, будто те зачаровывают. Шура всегда говорит резко, нервозно. Голос его становиться то звонким, таким, что в ушах начинает звенеть, то глухим, низким, грубым. Саша же всегда говорит тягуче медленно, манерно растягивая гласные. Его голос всегда был глубоким, чуть звонким, с легкой хрипотцой. Миша все бы отдал лишь бы вернуть прежнее время. Когда после очередной долгой разлуки он опускал голову на колени возлюбленного, а тот читал в слух одно из своих любимых произведений, запуская пальцы в мишины волосы, слегка массируя голову. Шуре наплевать как он выглядит и во что одет. Помятная, испачканная, порванная ли была на нем одежда, тому было абсолютно все равно. Саша же всегда тщательно следил за каждой складочкой. Сколько Московский выслушал лекций от Романова, после каждого " закрытого совещания", по поводу того, что он посмел помять его одежды, из-за чего Питер выглядел неподобающе, просто не сосчитать. Хотя оглядываясь назад, Миша понимает, что безумно скучает и по этому занудству. Хотя, если быть до конца честным, он безмерно скучает по своей Заре Северной и по всему, что с ним связано... И это только самые явные отличия, которые Москва мог бы продолжать и продолжать перечислять. Но возвращаясь к самому началу, Миша не понимает, как все пришло к "этому". Это должен был быть обычный вечер. Московский приехал к Шуре, сразу, как более менее смог разобраться с проблемами, возникшими после распада СССР. Хоть и приехать у него получилось к Думскому только спустя три месяца. Миша, если честно, вообще думал, что тот про него забудет. Но нет. Когда он зашел в квартиру, то не обнаружил там, уже ставшими привычными, шприцы и пустые бутылки. Пусть помещение и осталось довольно пустым и неуютным, но было на удивление прибрано, и не было того отвратительного смрада, из перегара, плесени и мусора. Только легкий, едва ощутимый запах свежевыкуренных сигарет, чего-то сладкого, чистящих средств и дождя, с ощущением прохлады, из-за открытых окон. Миша нашел Шуру на полу в гостиной. Тот пустым взглядом смотрел на телевизор, бесцельно переключая каналы. Думский будто находился в прострации, но когда Московский подошел к тому, практически в плотную, тот все же обратил на столицу внимание, подняв на него глаза цвета грозового неба. И Миша забыл как дышать. Этот взгляд... Это... - Почему ты так смотришь? - бархатный голос с хрипотцой вызывал приятную дрожь. - Я... - Москва не мог перестать зачаровано смотреть в абсолютно чистые, трезвые глаза, в которых плескалось столько эмоций, что ему казалось, что он может утонуть в этом потоке. Ком мешал говорить. Это был не Шура, а... - Если нечего сказать, то стоит прикрыть рот, чтобы в него случайно не залетела муха. - хмыкнув ответил Питер, с усмешкой смотря на Московского. Тот закрыл рот, садясь на старый диван, взгляда синих глаз не отрывая от Романова. - Ты... Ты не успел...? - что именно поняли оба без слов. Саша, не поворачиваясь к своему собеседнику, продолжал переключать телеканалы. Он молчал, будто решая, говорить, или нет. Но прошло еще несколько минут неловкого молчания и все таки решил ответить: - Я и не думал. - Москва удивленно посмотрел на Питер. На несколько мгновений между двумя столицами воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками из телевизора. Но Первопрестольный все же решил спросить: - И давно ты...? - - ... - Саша повернулся к Московскому, пронзительно посмотрев на того. Оба хранили молчание, не отрывно глядя друг на друга. - Уже как два месяца... - и ответив, повернулся обратно к работающиму электроприбору. Спустя какое-то время Романов все таки выбрал какой-то канал, остановившись на просмотре Санта-Барбары. Некоторое время оба молчали. Но у Московского был один вопрос, на который он давно желал получить ответ. Не от Шуры, нет. От Его Сашеньки. - Что ты чувствуешь ко мне? - Питер, что до этого неловко елозил, замер, услышав заданный вопрос. Он некоторое время смотрел в прострацию, а после резко повернувшись к Москве, хрипло спросил: - Ты уверен, что хочешь знать? - взгляда, цвета грозового неба, не отводил. Смотрел будто в самую душу, а в глазах запылал странный, но такой родной огонь, что Московский не мог не ощутить столь знакомый трепет. - Уверен. - Сглотнув вязкую слюну в горле. Питер быстро поднялся с насиженного места, и не успел Первопрестольный понять, что происходит, как ощутил, как бывшая столица уселась на его бедра, выдыхая горячий воздух в губы. Руки по-хозяйски легли на спину Романова, прижимая того к себе, желая быть ближе. - Я ненавижу тебя. Так сильно. Но люблю так, что дышать становиться больно, когда тебя нет рядом... За это я ненавижу тебя еще сильнее. - и прежде чем Московскому удалось хоть что-то ответить, Питер утянул столицу в поцелуй, сразу же углубляя его, прижимаясь всем телом к мужчине. До дрожи желая стать еще ближе. Чтобы наконец-то, за столь долгую разлуку, ощутить, так желанное им, тепло возлюбленного, теряя голову от накрывших чувств. Миша всегда гордился своей выдержкой. Но сейчас, когда Саша, трезвый за столь долгий период, так требовательно целует его, руками то перебирая, то сжимая волосы, оттягивая назад, чтобы спуститься поцелуями-укусами вниз, проходясь горячим языком по кадыку, Московскому сносит голову. Дальше было лишь хриплое дыхание, вперемешку со стонами, скрипом старого дивана и отчаянный шепот, смешанный со звуками шлепков мокрых тел друг о друга. Когда же Миша проснулся рано утром, находя в своих объятья Его Северную Зарю, он не может понять, как к "этому" пришло. Но одно он знает точно. Свою Любовь он больше никогда не отпустит. Не важно, что их ждет в будущем.