First Times Infinity

      Киму удавалось избегать своего отца — и скрывать свою беременность от окружающих — еще три недели. Дома он не утруждал себя сокрытием живота, который рос и теперь щеголял тем, что явно было маленьким детским бугорком, а не просто слишком большим для того, что можно было списать на переедание. Но на публике ему все еще удавалось в основном прятать его, надевая свободные рубашки и куртку, которые скрывали живот. Талия была такой, что в основном казалось, будто он просто набрал вес.       Однако во время последнего выступления Wik’а перед тем, как «отдохнуть от стресса», его менеджер предположил, что кто-то сфотографировал его живот, когда он передавал свою гитару прямо за сценой. Он думал, что зашел достаточно далеко за кулисы, где было спрятано звуковое оборудование, чтобы снять гитару, которая скрывала его талию. Но, к сожалению, когда он поднял ремень, его куртка приподнялась вместе с ним, его живот стал очень заметен. И к тому времени, когда закончив разговаривать с организаторами и менеджером, он как раз садился на заднее сиденье машины собираясь домой, его телефон начал вибрировать от уведомлений. Каждое из них говорило одно и то же: его секрет раскрыт.       Он выключил свой телефон, положил его в карман куртки и остаток ночи старался ни на что не обращать внимания. Вернувшись домой, он принял душ, переоделся и оставил телефон заряжаться на кухне, вместо того, чтобы отнести его в свою комнату. Он также подкрался поближе к спящему на диване Че, взял его телефон с подушки рядом и тоже выключил его, отложив в сторону на журнальный столик.       Порче выглядел таким мягким и умиротворенным во сне, что Киму пришлось присесть на корточки и просто тепло улыбнуться, глядя на длинные ресницы и розовые губы. Ему хотелось заползти на диван рядом с Че и обнять своего альфу для утешения, но он знал, что не сможет этого сделать. Они с Че стали чувствовать себя более комфортно друг с другом после дня рождения Че, но между ними все еще было что-то вроде дружбы. Желание Кима быть в объятиях своего альфы не имело ничего общего с дружбой. Это лишь отчасти было связано с тем, что он был беремен, а его внутренний омега хотел поддержки от отца своего ребенка.       Больше всего ему отчаянно хотелось, чтобы его утешил мужчина, которого он любил. Он знал, что наступит утро и все изменится навсегда.

~~~

      Ким не потрудился разбудить Че, когда уходил. После того как он включил телефон, конечно же, позвонил отец и оставил голосовое сообщение с просьбой присоединиться к нему за завтраком. Ким собрался и написал Кинну сообщение, прежде чем выйти из дома. Он не стал утруждать себя телохранителями. Руан был в коридоре и выглядел удивленным, но Ким только сказал ему, что едет в комплекс и не нуждается в охране. На самом деле он хотел, чтобы и Руан, и Баньен были дома на случай, если кто-нибудь придет за Порче, пока Ким будет со своим отцом.       Теперь, когда Ким вышел в сад, где отец ждал за шахматным столиком, он был удивлен, увидев Танкхуна, сидящего напротив него, в то время как Кинн сидел в стороне с чашкой чая и наблюдал за ними. Он думал, что ему будут угрожать из-за игры в шахматы, учитывая, что его направили туда, где был отец. Когда он приблизился к ним, Кинн поднял глаза и улыбнулся плохо подделанной улыбкой.       — О, Ким. Отец сказал, что ты скоро присоединишься к нам за завтраком.       Ким кивнул, направляясь поприветствовать своего отца.       — Отец.       Прежде чем он успел заговорить, Танкхун сдвинул солнечные очки на переносицу и просиял.       — Кимми! Когда я услышал, что ты приедешь в гости, мне пришлось присоединиться к папе, чтобы дождаться тебя!       Ким искренне улыбнулся и кивнул. Неподдельная радость брата при виде него немного согрела его от холода тревоги, пробежавшего по телу. Он посмотрел на своего отца.       — Я был удивлен, увидев твое сообщение утром. Я рад, что проснулся достаточно рано, чтобы успеть позавтракать. Мой телефон был выключен. Ночью села батарейка.       Корн прожужжал, не отрывая глаз от доски.       — Значит, ты не избегал звонков после своего маленького инцидента с курткой и гитарой?       Ким приготовился к тому, что последует дальше, но Танкхун был тем, кто заговорил прежде, чем он успел это сделать.       — О, это было просто какое-то невезение. Это так несправедливо, что он не смог сделать громкого заявления своим фанатам, — отмахнулся Танкхун, а затем надул губы. — Мне так жаль, что твоей радостной новостью поделились без твоего ведома или согласия. Ты должен был быть в состоянии рассказать своим поклонникам о большой постановке с воздушными шарами и Порче на твоей стороне, — сказал он, делая широкие жесты, прежде чем сморщить лицо. — Дурацкие камеры. Ты заслуживал лучшего.       — Он также заслужил, чтобы у него был муж, которого можно было бы показать миру, прежде чем объявлять об этом. — Ким мгновенно посмотрел на своего отца. Теперь его взгляд был прикован к Киму. — Порче теперь совершеннолетний. Он не ходит в школу. Он не собирается поступать в университет в ближайшее время. А теперь стало известно о твоей беременности. Я надеялся, что ты найдешь пару и выйдешь замуж до того, как кто-нибудь узнает.       Ким стиснул зубы и осторожно задышал, сохраняя бесстрастное выражение лица.       — Это было без моего ведома. Я не думал, что это произойдет. Это было на мероприятии Wik’а…       — И все в мире мафии знают, что Wik — мой сын, — твердо перебил его Корн. — Большая и заметная свадьба была бы предпочтительнее, но теперь мы можем провести небольшую церемонию с участием только семьи. Чтобы любой, кто столкнется с тобой, услышал о твоей секретной свадьбе и объяснения, что ты вышел замуж и беремен. — Корн передвинул фигуру на доске. — Мы проведем свадьбу в эти выходные.       Глаза Кима расширились, а сердце заколотилось.       — Но… Это слишком рано. У Порче есть планы. У нас ничего не приготовлено. А Порш до сих пор даже не дал нам благословения. Мы живем вместе всего два месяца.       Корн посмотрел на него снизу вверх с холодной, обжигающей опасностью в глазах.       — Я думаю, Порш предпочел бы, чтобы его брат не попал в досадную аварию. — Его губы сжались в тонкую линию. — И я думаю, ты бы предпочел, чтобы твоя беременность не закончилась ужасной трагедией.       Ким не мог вымолвить ни слова. Он едва мог дышать. Он знал, что его маска треснула из-за жестокого удовлетворения в глазах отца, скрытого за фальшивым выражением приятного спокойствия. Жжение в глазах Кима и желчь в горле заставили его застыть на месте. Он хотел отвести взгляд и восстановить контроль над выражением своего лица, но мрачное обещание в глазах отца либо забрать его альфу, либо забрать его ребенка сделало это невозможным.       Предвзятое отношение к угрозам его отца было нарушено щелчком шахматной фигуры, поставленной на место, и ровным голосом Танкхуна, прервавшим их.       — Шах и мат.       Корн резко повернул голову к Танкхуну, а затем к доске, и удивление отразилось на его лице. Ким с трудом сглотнул и несколько раз моргнул, прежде чем посмотреть на доску. Танкхун победил Корна. Он посмотрел на Танкхуна и не увидел в его взгляде ничего, кроме ясности и расчета, когда тот смотрел на отца. Корн усмехнулся.       — О боже. Молодец.       — Спасибо, отец, — сказал Танкхун, а затем встал без своей обычной церемонности. Он склонил голову. — Я собираюсь одолжить Кинна и Кима, чтобы показать им новое растение, которое я посадил в своем пруду с рыбками, — сказал он, не дожидаясь ответа, прежде чем взять Кима за руку и потянуть его за собой.       — Кинн! Пойдем со мной! — весело сказал он, и Кинн, который молча наблюдал за всем происходящим, без колебаний отставил свою чашку, встал и пошел в ногу с ними.

~~~

      Кинн не удивился, когда Танкхун повел их в свои комнаты, а не к пруду с рыбами. Было ясно, что утро у Танкхуна выдалось более ясным и осознанным. Тот факт, что он обыграл отца в шахматы за один ход, означал, что уже некоторое время он знал, что у него есть выигрышный ход, и просто играл в эту игру. Кинн до сих пор ни разу не обыгрывал отца в шахматы. Танкхун был почти пугающе умен, когда у него был хороший день.       — Хорошо. Что это было? — потребовал Танкхун, как только плюхнулся на диван, раскинув руки.       Кинн огляделся.       — Где Арм и Пол?       — Сейчас они мне не нужны, — просто сказал Танкхун, затем снова посмотрел на Кима.       — Почему папа угрожает Порче и твоему ребенку?       Кинн поморщился и тяжело опустился рядом с Танкхуном. Ким поерзал, а затем сел на пуфик перед ними, одной рукой коснувшись живота, который теперь был довольно хорошо виден. Ким посмотрел на него сквозь челку.       — Мы с Че на самом деле не пара.       Кинн подождал реакции Танкхуна, но тот только приподнял бровь.       — О, правда? Даже несмотря на то, что вы явно влюблены друг в друга?       — Кхун…       Ким оборвал Кинна.       — Я врал ему, чтобы получить больше информации о Порше, зашел слишком далеко и влюбился. Я сделал плохой выбор, переспав с ним, потому что ему было всего семнадцать, и это было неправильно с моей стороны, — Ким поморщился. — На следующий день его похитили. Он узнал всю правду о нашей семье и обо мне. Я подумал, что было бы лучше разбить ему сердце и вывести из этой жизни, но вместо этого Порш был назначен главой второй семьи, и, очевидно, он снова оказался в ней. И в итоге я забеременел.       Кхун закатил глаза.       — И теперь ты живешь с ним, хотя вы не вместе, потому что вы оба упрямые, я думаю так. — Он шмыгнул носом и отвел взгляд. — Ладно. Если оставить в стороне двух глупых мальчишек, — начал он, и Кинн с трудом подавил улыбку. Лицо Танкхуна стало проницательнее и серьезнее. — Тогда я предполагаю, что спаривание и женитьба происходят потому, что он отец твоего ребенка, а папа не позволит тебе завести внебрачного ребенка. Но что это было с ним, когда он угрожал ребенку?       Обе руки Кима немедленно обхватили его живот.       — Он не тронет моего ребенка, — процедил он сквозь зубы, а на его лице появился страх. Кинн напрягся, почувствовав перемену в запахе Кима. Ким покачал головой, глаза его заблестели.       — Хиа, я не позволю ему причинить вред моему ребенку. Мне жаль, но я не позволю этому случиться. Я больше, чем когда-либо уверен, что мне придется сделать это, чтобы защитить своего ребенка. Я не буду. Я не могу. Не мой ребенок…       — Ким, — перебил его Кинн, наклоняясь вперед. Он положил руку на колено Кима и почувствовал, как тот дрожит. — Эй, Ким, просто успокойся. Никто не причинит вреда твоему ребенку, хорошо?       Ким посмотрел на него, затаив дыхание.       — Хиа, пожалуйста, не ненавидь меня, когда я это сделаю, но я не могу рисковать своим ребенком.       — Я знаю, — прошептал Кинн, нежно потирая бедро. — Просто успокойся. Дыши и думай ясно для меня. Просто поговори с нами.       — Ты хочешь убить папу?       Они замерли. Слова Танкхуна, казалось, вывели Кима из состояния паники. Ким посмотрел на него виноватым взглядом, и Кинн повернулся, чтобы самому увидеть выражение лица Танкхуна.       — Кхун…       Ким медленно кивнул.       — Да.       Танкхун перевел взгляд с одного на другого, а затем откинулся на спинку сиденья.       — Ты не хотел делать аборт или он не позволил бы тебе его сделать?       Кинн всегда разрывался между изумлением перед умом своего брата и горькой ненавистью к тем, кто причинял ему такую сильную боль, что он не всегда был способен справиться с этим.       — Он собирался сделать аборт и пришел сюда, чтобы попросить меня помочь ему. — Он увидел, как вздрогнул Танкхун, и возненавидел себя за то, что собирался сказать. — Он не знал о… причине, по которой папа запретил бы ему.       — Ты имеешь в виду, он не знал, что несчастный случай во время моего аборта оставил меня бесплодным, — натянуто сказал Танкхун. Он покачал головой. — Папа никогда не сможет этого так оставить. Я не смогу позаботиться о себе, тем не менее, я ребенок, даже если бы все не пошло наперекосяк. — Танкхун посмотрел на Кима. — Если он настаивал на том, чтобы ты не делал аборт, зачем тогда ему угрожать своему наследнику?       Ким издал слабый горловой звук, прежде чем сделать несколько глубоких вдохов.       — Я не мог сделать аборт, но я… Я также не могу родить внебрачного ребенка. Он либо убьет Че, чтобы у меня был ребенок от мертвого отца, за которого я так и не вышел замуж, либо…       Ким не смог закончить, поэтому это сделал Кинн.       — Либо он заберет ребенка после рождения и убьет его.       Танкхун замер. Он посмотрел на Кинна, а огонь в его взгляде стал суровым напоминанием о том, насколько все было бы по-другому, если бы прямым наследником был Танкхун, а не он. Некоторое время он пристально смотрел на Кинна, прежде чем снова повернуться к Киму.       — Значит, ты планируешь убить отца.       Это был не вопрос.       Ким сглотнул и слабо кивнул.       — Это единственный способ. Кинн говорит, что это слишком рискованно, что мы будем в еще большей опасности, когда отца не станет, но ты его слышал. Я не могу разрушить будущее Порче из-за нашего спаривания. Я не могу позволить ему убить Порче. И я не позволю ему причинить вред моему ребенку. — Сердце Кинна сжалось, когда Ким посмотрел вниз, погладил свой маленький животик и улыбнулся. — Даже если сейчас он больше, мы с Че зовем малыша «наш маленький лимончик», потому что врач описал его размером с лимон, когда я услышал его сердцебиение. Единственная причина, по которой я собирался сделать аборт, в первую очередь заключалась в том, что думал, что буду в опасности, если сохраню его, и я был согласен на аборт, так как тогда едва забеременел.       Он поднял голову с почти отчаянной болью в глазах.       — Но теперь это мой ребенок.       — Мы не допустим, чтобы что-нибудь случилось с тобой или твоим ребенком, — пообещал Кинн. Он покачал головой, когда Ким посмотрел на него со страхом, который напомнил ему, насколько он был молод. — И ты знаешь, что Порш убил бы даже меня, если бы это означало защитить Порче, так что с ним ничего не случится.       — И с тобой тоже не случится ничего, что причинит тебе боль. — Кинн посмотрел на Танкхуна, у которого были плотно сжаты челюсти, когда он пристально смотрел на Кима. — В отличие от нашего отца, который убил своего собственного, я с Поршем. Я бы поджег это здание и оставил его гореть дотла, прежде чем кто-нибудь причинит вред моему младшему брату.       Кинн увидел выражение надежды на юном лице Кима и вынужден был согласиться с Танкхуном. В отличие от их отца, он пошел бы воевать за своих братьев.       — Я с Хиа, — сказал Кинн, слегка пожав плечами, когда Танкхун слегка улыбнулся ему за его манеру обращения, которую Кинн почти никогда не использовал. Он снова посмотрел на Кима. — Ты мой младший брат, Кимхан. — Он покачал головой. — Мы не допустим, чтобы что-нибудь случилось с тобой, твоим альфой или твоим ребенком. Я надеюсь, мы сможем избежать его убийства, но если до этого дойдет…       Танкхун кивнул, и когда он заговорил, в его глазах появился свирепый блеск.       — Тогда с папой надо будет разобраться.