First Times Infinity

      Кинн думал, что ему знаком страх. Он думал, что знает, что такое страдание. Однажды он (как ему казалось) убил человека, которого любил. Он видел, как его старший брат впал в ступор после того, как проснулся с криком от ночных кошмаров о вещах, ужас которых Кинн мог только вообразить. Он видел мертвое тело своей матери, когда был еще ребенком.       И все же почему-то ничто не подготовило его к виду своего младшего брата, смертельно бледного и дышащего только благодаря трубке в горле и аппарату, гонящему воздух в его легкие.       Что, наконец, вывело его из оцепенения ужаса, когда он смотрел на своего болезненно бледного брата, которого механически поддерживали в живых, так это вопрос Порша:       — А как же ребенок?       Кинн вздрогнул, выходя из оцепенения, и повернулся к Поршу и врачу. Он подошел, чтобы присоединиться к Поршу и Вегасу, Пит помогал присматривать за Че и Танкхуном, где они сидели, прижавшись друг к другу, и плакали у постели Кима.       — Малыш? — слабо выдавил он, с трудом сглотнув.       Врач кивнул, поправляя очки.       — Сердцебиение плода все еще слышится, — сказал он, и грудь Кинна чуть-чуть ослабла от болезненного напряжения. — Мы смогли сделать ему переливание крови достаточно быстро, чтобы организм не впал в шок и не спровоцировал преждевременные роды. Однако в настоящее время мы не можем знать, будет ли беременность по-прежнему жизнеспособной.       Сердце Кинна снова упало.       — Значит, ребенок все еще может умереть?       — Боюсь, что да, — торжественно произнес врач. — Его тело все еще находится в очень слабом состоянии. Нет гарантии, что он проснется, — напомнил он Кинну, и тот слабо кивнул. — Его сердце никогда не останавливалось, поэтому мозг не был лишен кислорода, но все еще есть вероятность повреждения тканей на клеточном уровне. Кроме того, такой большой объем переливания всегда сопряжен с риском, поэтому нам придется внимательно следить за ним на предмет реакций при переливании, которые могут привести к повреждению органов. И поскольку его организм испытывает дополнительное напряжение из-за беременности, все еще есть шанс, что может возникнуть необходимость в родоразрешении плода, чтобы сохранить жизнь омеги.       — И ребенку еще слишком рано выживать? — слабо произнес Порш.       Врач кивнул.       — На этой стадии беременности шансы на выживание даже при самом лучшем медицинском обслуживании были бы настолько низкими, что ранее было известно только о двух подобных случаях.       Порш поблагодарил врача и повернулся, чтобы положить голову Кинну на грудь. Кинн посмотрел на врача и прочистил горло.       — Когда мы узнаем больше о состоянии Кима?       — Мы будем держать его под пристальным наблюдением в течение следующих двадцати четырех часов. Если у него не будет никаких изменений, мы начнем дальнейшую оценку его состояния, чтобы определить, достаточно ли безопасно передвигать его. Проверить его мозговую активность, чтобы убедиться, что он способен проснуться. — Слова врача были как удар ножом в сердце Кинна.       — Ладно. Хорошо, — пробормотал он, а затем зарылся лицом в волосы Порша, отпуская врача, не сказав больше ни слова.

~~~

      Че лежал на кровати рядом с Кимом, и ему было наплевать на взгляды медсестер. Ким не был ранен так, чтобы Че мог усугубить ситуацию, а его омега нуждался в нем. Ким дышал, потому что аппарат заставлял его. Че ни за что не мог оставить его одного.       Он также не мог оставить своего ребенка. Он заплакал, посмотрев вниз на живот, на котором лежала его рука. Они сказали Че, что его маленькая девочка держится. Она проявляла активность, а ее сердцебиение было сильным. Он не мог чувствовать ее, но осознание того, что она извивалась там, было одновременно обнадеживающим и душераздирающим, потому что она была в безопасности и тепле внутри своего папы, но в любой момент его тело могло сдаться, и она никак не смогла бы выжить вне его.       Его внутренний альфа был в агонии. Он чувствовал желание скулить и выть от боли, потому что его пара и их ребенок были в беде. Он плакал, уткнувшись головой в грудь Кима, прислушиваясь к биению его сердца, слышному сквозь неестественный звук его дыхания, и держа руку на своей малышке.       — Папочка любит тебя, маленький лимончик, — пробормотал он сквозь слезы, нежно поглаживая большим пальцем взад-вперед. Он не знал, как протекает беременность, но, по крайней мере, мысленно он успокаивал ее своими прикосновениями. — Пи’Ким, я так сильно тебя люблю, — захныкал он. Его плечи сотрясались от слез. — Боже, почему мы просто не поженились? Почему мы просто не позволили ему победить, Пи’Ким?       — Потому что это никогда бы не закончилось.       Че вздрогнул и посмотрел на Танкхуна. Он был абсолютно неподвижен и молчалив в углу комнаты с тех пор, как перестал сильно паниковать. Его оставили там одного только потому, что всем нужно было поспать, и знали, что Танкхун не останется в больнице, если ему не позволят побыть с Кимом.       — Пи?       Взгляд Танкхуна был устремлен на Кима, он подтянул колени, обхватив их руками, и уставился на своего брата.       — Корн никогда не собирался останавливаться. Он уже решил, что заберет ребенка и воспитает ее как наследницу. Он собирался убить тебя, а не ребенка. В самом начале он мог бы убить ребенка Кима, чтобы скрыть позор, но нет. К концу он уже решил, что начнет все сначала с новым наследником. Которую он мог бы вырастить сам, в отличие от того, как растила нас наша мать. Он собирался убить тебя, а потом, когда родится ребенок, он забрал бы ее у Кима.       Че шмыгнул носом.       — Теперь я знаю, — прошептал он. — Но все же у нас было бы больше времени. Мы могли бы пожениться и… И у нас было бы больше времени на планирование…       — Малыш Че, — мягко сказал Танкхун. Он встал со своего места и подошел к нему. Он опустился на колени с другой стороны кровати Кима, глядя поверх него на Порче. — Ты не всегда можешь знать, как будут развиваться события, пока они не произойдут. А «что, если» только сведет тебя с ума. — Он горько улыбнулся. — Я должен был знать       Че посмотрел на Танкхуна и понял, что тот снова полностью пришел в себя. Он посмотрел в тяжелые уставшие глаза человека, который так много пережил в своей жизни. Он поймал его взгляд и слабо выдохнул.       — Как он мог это сделать, Пи’Кхун? Я уже так сильно люблю свою малышку, что готов умереть за нее, а она еще только наполовину развита.       — Потому что в Корне не было любви, — просто сказал Танкхун. — Он убил своего младшего брата, Че. Я долгое время подозревал, что именно из-за него я бесплоден, и убийство его брата подтвердило это для меня. Он не любил своих детей. Никогда. Мы были его собственностью. Продолжение его наследия. Он провалился, когда мое похищение не сделало меня сильным. Оно просто полностью сломало меня и оставило беременным после того, как меня изнасиловали несколько преступников, когда мне было всего четырнадцать.       Порче вздрогнул.       — Он мертв, а я все еще так сильно его ненавижу, — прорычал он.       — Я знаю. — Танкхун сел на кровать и коснулся запястья Кима, беря его за руку. Порче с любопытством наблюдал, как Танкхун положил его руку в свою и влажно улыбнулся.       — Такие красивые нежные руки для убийцы, да? Мой маленький Кимми всегда был самым красивым из нас всех. — Танкхун шмыгнул носом, и Че на мгновение забеспокоился, что он снова может потерять рассудок, но вместо этого он просто поцеловал руку Кима и присел на корточки. Он улыбнулся Че. — Знаешь, он похож на нашу маму. Однажды я найду фотоальбом и покажу тебе ее фотографии. Она была такой красивой.       Че печально улыбнулся и посмотрел на лицо Кима. Он протянул руку и откинул челку назад, осторожно касаясь аппарата ИВЛ.       — Год назад я был простым старшеклассником, пытающимся окончить школу, и никогда не пропускал прямую трансляцию своего кумира. — Он захныкал сквозь слезы, глядя на темные аккуратные брови и длинные ресницы Кима. — Если бы прошлогодний Че мог себе представить, что будет сидеть у больничной койки того самого айдола, потому что тот его пара и беремен его ребенком, то подумал бы, что у него галлюцинации.       — Почти уверен, что в прошлом году Ким не поверил бы, что найдет кого-нибудь, кто полюбил бы его, как Кимхана Терапаньякуна. Я уверен, что он согласился бы с прошлогодним Порче.       Че влажно рассмеялся и кивнул, прежде чем поддаться сотрясающим его плечам и выпустить сдерживаемые рыдания, положив голову на бок Кима, выплакивая боль и страх, которые пытались разорвать его на части.

~~~

      Как и в первый раз, когда «умер» его отец, лидеры самых влиятельных банд и еще несколько законных деловых партнеров собрались на встречу с Кинном в одном из самых больших и престижных конференц-залов в комплексе. Он почти не сомкнул глаз, поэтому не хотел этого делать, но Танкхун напомнил, что они должны быть твердо едины, прежде чем кому-то из более сильных группировок взбредет в голову, что можно расколоть империю Терапаньякун.       Вегас ждал у двери, когда они приехали. Он кивнул им головой и повернулся к Танкхуну.       — Как ты и просил, Макао с Порче и Кинном.       — Хорошо, — сказал Танкхун и вздернул подбородок. Хотя он все еще был одет более броско, чем обычно, на самом деле он был одет несколько подобающе торжественности этой встречи. Вместо боа из перьев или кричащих узоров он стоял в темно-зеленом шелковом топе с жемчужными пуговицами до шеи, обтягивающих блестящих черных брюках, поверх одежды виднелась кобура с пистолетом, два пистолета были прижаты к его ребрам на всеобщее обозрение. Кинн узнал человека, которому когда-то суждено было возглавить самую опасную семью в Таиланде. Он был благодарен за то, что сегодня рядом с ним был его старший брат.       Когда они вошли, Порш и Пит уже были там. Пит наклонился, разговаривая с Поршем, который сидел слева во главе стола. Вегас отделился от них, чтобы занять свое место рядом с Поршем. Пит встал позади них обоих. Несмотря на то, что он больше не телохранитель, Кинн признал, что его подготовка все еще сильна как никогда, поскольку он предпочел стоять, защищая свою пару и лучшего друга. Кинн занял место во главе после того, как Танкхун сел рядом с ним.       — Как раз вовремя. Эта встреча была созвана так внезапно, что мне пришлось прилететь обратно из Сингапура, — сказал глава одной из их важных банд, раздраженно глядя на Кинна. — Что произошло, раз вы приказали каждому руководителю каждой организации собраться здесь?       Кинн перевел дыхание и выпрямился, вложив в свой голос силу альфы.       — Корн Терапаньякун мертв.       — Опять? — насмешливо спросила женщина неподалеку от Вегаса. — Кто-нибудь убедился, что на этот раз старик правда помер?       Вегас повернулся, чтобы посмотреть мимо человека между ними, и приподнял бровь, переходя на английский, когда сказал:       — Я видел, как его мозги разлетелись по всей стене, так что да. На этот раз он мертв.       Раздался внезапный ропот и тихие возгласы шока. Кинн поднял руку.       — Тишина.       — Его убили?!       — Вы узнали, кто это сделал?       — Убийцу схватили или убили? Может быть, мы сможем получить ответы…       Танкхун хлопнул ладонью по столу, и все настороженно повернули к нему головы. Он сверкнул глазами, беззвучно шевеля челюстями. Он повернулся, чтобы кивнуть Кинну, который слегка улыбнулся в знак благодарности.       — Мой отец сделал очень плохой выбор и столкнулся с последствиями этого выбора. Это все, что вам всем нужно знать. Больше никакой угрозы нет, — подтвердил он.       Пожилая женщина, несомненно, самая старшая в комнате, громко плюнула.       — У вас, детей, нет преданности старшим. — Она подняла к Кинну морщинистый палец, украшенный кольцами. — Ты убил своего отца ради власти, да? У тебя нет чести.       — Заткнись! — Кинн вздрогнул от удивления, когда Танкхун, единственный из всех, заговорил с ней. Он выпрямился на своем стуле, глядя на нее сверху вниз, и Кинн с любопытством наблюдал за ним. — Ты говоришь о чести? Ты? Человек, который снабдил альфами, которых мой отец заставил похитить меня, когда мне было четырнадцать? — По комнате пронеслись потрясенные вздохи, и сердце Кинна упало. Он посмотрел на нее и не увидел абсолютно никаких эмоций на лице. В голосе Танкхуна было более чем достаточно для нее. — У твоих альф не было чести обращаться так с ребенком-омегой. А у моего отца не было чести поступить так со своим собственным сыном.       — Ну что ж, — обвиняюще сказал другой мужчина. — Кажется, тогда Корн был убит старшим сыном.       Наконец Танкхун закатил глаза, откидываясь назад.       — Заткнись ты, старый подонок, у меня есть дела поважнее, чем убивать своего отца за то, что случилось пятнадцать лет назад.       Кинн сдержал смешок, потому что рядом был его старший брат, к которому он привык.       — Неважно, кто убил Корна. Он мертв, и это все, что имеет отношение ко всем вам. Хотя я уже некоторое время возглавляю компанию. Есть определенные аспекты бизнеса, которыми все еще занимался мой отец и которые теперь необходимо обсудить и уладить. Некоторые вопросы будут переданы Вегасу…       Кинна прервал Танкхун, вскочивший на ноги и отшвырнувший стул назад, вытащивший пистолет и направивший его на одного из мужчин, сидевших дальше по столу.       — Пи…       — Кинн, заткнись, — сказал Танкхун. В его глазах горел огонь, когда он целился в мужчину. — Почему бы тебе не повторить то, что я только что услышал, чуть громче?       Мужчина побледнел.       — К-Кхун, я-я…       — Скажи. Это.       — Я просто… Я не имел в виду… До меня просто дошли слухи…       Бах.       Кинн вскочил на ноги, когда телохранители нескольких разных людей выхватили пистолеты, широко раскрыв глаза, наблюдая, как говоривший мужчина с глухим стуком упал на стол, мертвый от пули прямо в сердце.       — Танкхун!       Танкхун опустил пистолет и убрал его в кобуру, прежде чем закатить глаза.       — Ты, — сказал он, указывая на мужчину рядом с мертвым. — Расскажи, что сказал этот ублюдок, чтобы заслужить пулю.       Мужчина выглядел так, словно собирался описаться или упасть в обморок. Возможно, и то, и другое. Он несколько раз поперхнулся, прежде чем выдавить «Кхун Ким» и «шлюха». Затем до Кинна дошло, что именно произошло. Он приподнял бровь, глядя на мужчину, который заметно сглотнул, а затем заговорил:       — Кхун Сутхи предположил, что Кхун Корн был убит из-за сплетней о Кхун Кимхане Терапаньякуне. Он сказал, что ходят слухи, что он забеременел от незнакомца. Он предположил, что, возможно, кто-то убил его из-за неосторожности Кимхана. — Он опустил взгляд. — И он назвал Кхун Кима шлюхой.       Кинн что-то пробурчал.       — Ах. Ну да, теперь я понимаю, почему мой брат убил его, — пренебрежительно сказал он, затем кивнул людям убитого. — Уберите тело вашего босса. Нам оно ни к чему.       Он кивнул Танкхуну, который ответил тем же, а затем вернулся на место главы.       — Как я уже говорил, есть важные вопросы, касающиеся дел, где все еще был задействован Корн, и которые необходимо решить.       Больше никто не потрудился высказаться до конца собрания.