First Times Infinity

      — Папа, помоги!       Ким очнулся от оцепенения и огляделся в поисках своей малышки. Он искал ее взглядом, но не увидел. Он мгновенно запаниковал.       — Папа, где ты?       Он бежал на ее голос, но каким-то образом ему показалось, что он движется. Песок, по которому он бежал, начал становиться мягче, а ноги погружались все больше и больше, сдерживая его, когда он пытался бежать на ее голос.       — Папа, здесь холодно, и мне страшно!       Ее голос звучал тише, а песок теперь доходил ему до бедер. Он отчаянно цеплялся, пытаясь пробиться вперед, потому что его дочь нуждалась в нем. Ей было страшно. Ей было холодно. Она была вне поля его зрения.       — Папа! — раздался последний слабый крик, прежде чем он полностью погрузился в песок, хватая ртом воздух в последний раз, прежде чем он утянул его.       А потом его ребенок пропал.

~~~

      Кинн в ужасе наблюдал, как Танкхун рыдает, прижимаясь к его боку, когда Ким начал двигаться, в то время как хирургическая бригада все еще шила его после кесарева сечения. Команда медсестер изо всех сил пыталась удержать его неподвижно, пока анестезиолог вводил ему что-то внутривенно. А женщина, которая делала кесарево сечение, стояла, положив руки ему на живот, готовая вернуться к наложению швов, как только он затихнет.       — Что происходит, Кинн?! — взмолился Танкхун, яростно всхлипывая и цепляясь за рукав Кинна.       У него не было ответа для Танкхуна, потому что он не знал, что происходит. Он не был уверен, был ли у Кима припадок, или он задыхался от аппарата ИВЛ, или что вообще происходило. Мониторы сходили с ума, и Кинн опасался худшего, что у него случится остановка сердца или что-то еще, о чем Кинн не знал. Он не был врачом, и он не смотрел столько фильмов и сериалов, как Танкхун, поэтому он никогда не видел ничего подобного тому, что происходило. Ким, наконец, снова начал обмякать, а Танкхун заплакал пуще прежнего.       А затем, когда его голова склонилась набок, Кинн ахнул, увидев, что глаза Кима были открыты и остекленели, прежде чем снова закрыться.       Ким очнулся во время операции.

~~~

      Порче долгое время понятия не имел, что Ким очнулся во время операции, потому что как только родился его ребенок, то ее немедленно перевели в другую палату больницы. Ему не разрешалось прикасаться к ней, но можно было стоять у окна в коридоре и наблюдать, как врачи окружали ее, пока она лежала на крошечной кроватке под ярким светом, пока они втыкали в нее иголки, накладывали на нее крошечные мониторные заплатки и подключали к аппаратам, которые были намного больше ее крошечного тела.       Но она была жива.       Порче плакал, обнимая Порша, который тоже плакал, когда они заглянули к малышке. Она была такой маленькой. Тот факт, что она была способна плакать, удивлял его, потому что как в ее крошечном теле хватало воздуха, чтобы издавать звуки?       Только позже, когда специалисты, которых Кинн нанял и привез в комплекс, закончили осматривать ее, родственников попросили пройти в кабинет и подождать остальных, и те, кто присоединился к ним, сообщили Че, что Ким проснулся.       Сердце Че не было уверено, что оно выдержит столько всего за один день.       — Он… Он проснулся?       Женщина, которая проводила операцию, покачала головой.       — Ему пришлось дать успокоительное, чтобы закончить операцию, и действие еще не прошло. Но это всего лишь успокоительное. Очень скоро мы выведем его из состояния транквилизатора. Мы продержались так долго только потому, что когда он проснется, то захочет знать, где его малышка и все ли с ней хорошо. Мы не можем рисковать тем, что он попытается передвигаться и ненароком навредит себе.       Другой врач кивнул.       — Киму была проведена физиотерапия во время комы, но он будет чрезвычайно слаб, и это при условии, что все его умственные способности в норме. Когда он проснется, нам нужно, чтобы он оставался спокойным, чтобы можно было оценить его состояние. Также он не может навестить свою малышку, и ее нельзя забрать к нему, поэтому тебе нужно будет быть там, как его альфе, чтобы успокоить.       Че кивнул, сжимая руку Порша.       — Хорошо. — Он с трудом сглотнул. — А как же мой ребенок? С ней все хорошо? — спросил он, воздержавшись только потому, что боялся ответа.       — Она чувствует себя так хорошо, насколько это возможно, — сказал мужчина с картой в руках. — Она весит один килограмм. Доношенные дети обычно весят от трех до четырех. Она достаточно развита, чтобы у нее работали легкие, что часто является самой большой проблемой у крайне недоношенных детей. Она достаточно развита, чтобы переваривать молоко, а не питаться внутривенно. Ее глаза открываются, но на время развития мы будем держать ее глаза и уши закрытыми, поскольку яркий свет и громкий звук могут причинить ей боль. Она довольно долго будет находиться под круглосуточным медицинским наблюдением. Но, учитывая, что команда сосредоточена на ее уходе и безопасности, у нее больше шансов выжить, чем нет.       Порче расслабился и обхватил голову руками, наконец выплакав страх и стресс, которые скручивали его внутренности в узел.       — Значит, с моим ребенком все будет хорошо?       — Мы не можем предсказать возможные долгосрочные последствия столь преждевременного рождения, но у нее есть очень хорошие шансы пережить младенчество и в конечном итоге соответствовать графику физического развития других детей ее возраста.

~~~

      Когда Ким начал просыпаться, первое, что он заметил, было то, что ему больно. Что-то было не так, потому что там, где была его дочь, ничего не болело. Теперь все казалось тяжелым, будто на него навалился груз, которого раньше не было, и ему было холодно.       Он попытался сглотнуть, и у него заболело горло. Он задавался вопросом, не захлебнулся ли он песком, в котором тонул.       Его руки и ноги болели, но ничто не болело сильнее, чем живот. С ним что-то случилось. Где его дочь? Почему он ничего не видит? Что это был за шум, который он услышал?       Ким открыл глаза и, несколько раз моргнув, понял, что над ним потолок. Он находился в тускло освещенной комнате, а не на теплом, продуваемом бризом пляже, на котором был раньше. Он повернул голову, что далось ему с трудом, и первое, что он увидел, была капельница перед монитором.       Больница. Он не мертв. Он в больнице.       Все было ненастоящим. Это был сон.       Он повернул голову, пытаясь понять, где находится и не грозит ли ему опасность. Но когда осмотрелся, его глаза расширились, а сердце упало, когда он ничего не увидел под одеялом. Он не беремен.       — Нет, — пробормотал он, чувствуя, как его охватывает страх. Он потянулся болезненно тяжелой рукой к своему животу, и тот оказался плоским. Он захныкал, глаза его горели, потому что нет. Он был беремен, а потом умер и остался со своей маленькой девочкой. Не могло же все это быть сном. Он не мог мечтать всю свою беременность о том, чтобы наконец быть со своей дочерью.       — Пи’Ким? — Он быстро повернул голову и увидел Порче, который тер глаза, поднимаясь со стула у стены. Он ахнул, когда увидел Кима, а тот захныкал.       — Че? Где я? Почему… — Он слабо всхлипнул, опасаясь наихудшего из возможных ответов. — Где Манао?       Че нахмурился, потянувшись к его руке, которую Ким крепко сжал.       — Манао?       — Моя дочь, Че, где Манао, почему я не беремен, я… — Грудь Кима сдавило, когда он учащенно задышал и попытался сесть. — Нет, нет, она была здесь. Она настоящая, она должна быть настоящей, где моя маленькая девочка, Че, я хочу свою маленькую девочку, Манао нуждается во мне, она… Она…       — Пи’Ким, нет, ляг обратно!       — Нет! Мне нужно найти свою дочь! Я… — Ким боролся, безуспешно отбиваясь от захвата Че, потому что был слишком слаб, чтобы бороться, и не понимал, что происходит. — Пожалуйста, мне нужно найти…       — Кимхан, успокойся!       Он резко повернул голову, глядя на Кинна.       — Кинн, где моя малышка?       Он разрыдался, его внутренний омега наконец проснулся и закричал внутри него, зовя своего ребенка.       — Где Манао, Кинн?       — Ш-ш-ш. — Че обнимал его, пока он плакал. Через две секунды Кинн сидел рядом с ним на кровати, обнимая его и поглаживая по волосам.       — Пожалуйста, не говори, что все это было сном, — прошептал Ким с болью.       Кинн откинулся назад, держа Кима за затылок, и наклонился, сталкивая их лбы так, чтобы он мог заглянуть ему в глаза.       — Твой ребенок родился недоношенным. — Ким испытал приступ страха, но Кинн продолжил прежде, чем успела начаться паника. — У нее все хорошо. Ты не беремен, потому что она родилась.       Ким кивнул, делая глубокие вдохи, обнимая Порче, который всхлипывал, и посмотрел вниз, на свой плоский живот, прежде чем снова посмотреть на Кинна.       — Подожди, сколько времени прошло? Ей было еще слишком рано появляться на свет, когда я отправился спасать Че.       Кинн печально улыбнулся и отодвинулся назад, все еще поглаживая его по волосам, обхватив голову левой рукой.       — Кимми, ты был в коме шесть недель.       Ким был почти уверен, что должен был мгновенно потерять сознание, если бы уже не проспал столько, сколько смог выдержать его организм.

~~~

      Порш был удивлен тем, насколько Ким был похож на мокрую кошку, когда стоял с ним в ванне и мыл Киму волосы, сидя перед ним на стуле для душа.       — Тебе лучше не придумывать никаких идей, — проворчал Ким, скрестив руки на груди и свирепо глядя на Порша.       Порш закатил глаза и просто брызнул Киму в лицо из лейки для душа, заставив его дернуться. Порш был рад снова увидеть надоедливого дерзкого Кима.       — Да, да, поверь, мне не нравится омега моего брата. Я просто старший брат, который раньше купал своего младшего. Ничего странного в том, чтобы мыть пару моего младшего брата.       — Это ужасно унизительно. Я взрослый мужчина, а кто-то другой, блядь, моет мне голову, — проворчал Ким.       — Представь, что ты в салоне красоты, — жизнерадостно сказал Порш, втирая кондиционер в волосы Кима, которые стали длиннее. Его не подстригали, пока он был в коме. Раньше они были ему почти до плеч, так что теперь почти доходили до ключиц. — Нужно убедиться, что ты хорошо пахнешь и выглядишь, когда они поведут тебя повидаться с дочерью.       — Манао.       Порш тепло улыбнулся настойчивости, с которой Ким обращался к маленькой девочке, которую, как они теперь знали, звали Манао.       — Ты решил придерживаться этой шутки про «маленький лимон», да? — поддразнил он.       Ким молчал так долго, что Порш почти забеспокоился, не задремал ли он, пока Порш массировал ему голову, чтобы привести волосы в порядок. Когда он все-таки заговорил, его голос был тихим и немного хрипловатым из-за долгого пребывания на аппарате ИВЛ.       — Где бы я ни был, я просыпался там. Место было похоже на пляж. Там было тепло и ветрено. Время всегда ближе к закату. Моя маленькая девочка была там. Я думал, что умер, и она тоже, и я был на небесах. — Руки Порша прекратили свое движение. Ким продолжил.       — Не говори Че. Это слишком сильно его бы взбесило, но я… Я был с ней все это время. С моей прекрасной маленькой девочкой. Точная копия моей мамы, но с глазами Порче. Длинные волнистые черные волосы, бледная кожа, скулы, которые достались мне от матери, и красивые карие глазки Че.       Он посмотрел на Порша со странной улыбкой на лице.       — И я думал, что небеса будут играть с моей дочерью вечно.       Глаза Порша защипало, а горло сжалось. Он кивнул, смаргивая слезу.       — Звучит красиво. Я рад, что ты не страдал, пока так был без сознания.       Ким отвел взгляд, а Порш пришел в себя, ополаскивая его волосы.       — Да, все это время я называл ее Манао, так что это ее имя. Я надеюсь, Порче не назвал ее как-нибудь по-другому, потому что тогда нам придется побороться за имя. Она мой маленький лимончик. Моя Манао.       Часть Порша не могла не задаться вопросом, будет ли она расти и выглядеть точно так же, как ребенок из долгого сна Кима, потому что это было бы какое-то причудливое дерьмо.

~~~

      — Че?       У Порче перехватило дыхание. Он смотрел вниз на свою малышку в инкубаторе и не был уверен, галлюцинирует ли он или ему нужно обернуться.       Это был голос Кима.       Когда он с трудом сглотнул и обернулся, все его тело напряглось при виде Кима, проснувшегося, сидящего в инвалидном кресле в дверном проеме. Порш, который толкал Кима, бросился вперед и поймал его, прежде чем Че ударился об пол. Медсестры были поражены, но Че смотрел только на Кима.       — Порче! Все хорошо? Эй, Че!       Че рассмеялся сквозь слезы радости и обнял своего брата, прежде чем прошептать:       — Моя пара, Хиа, моя пара.       Че держал Порша за руку, когда тот подошел к Киму, который не сводил глаз с инкубатора с абсолютной болью и страхом в них. Сердце Че упало, когда он понял, что Ким, очевидно, не знал всего, что произошло.       — Все прекрасно, Пи’Ким, — сказал он, отпуская Порша, чтобы наклониться и обнять Кима, целуя его в макушку. — Наша доченька выжила после рождения.       — Ангел, помоги мне подойти к ней, — захныкал Ким слабым и грубым голосом, без сомнения, все еще из-за аппарата ИВЛ, на котором он так долго находился. Че собрался с силами и помог Киму подняться на ноги. Он был таким хрупким и явно слабым, но у него хватило сил встать и пройти несколько шагов, ведь Че помогал ему, а Порш шел за ними с инвалидным креслом. Когда они добрались до инкубатора, Че встал позади Кима и обнял его за талию, прижимая к себе и помогая держаться на ногах.       Ким заскулил, и Че поцеловал его в плечо, прежде чем уткнуться в него подбородком и посмотреть на нее сверху вниз. Ким положил руку на пластик и слабо всхлипнул.       — Папа рядом, Манао. Я снова нашел тебя, детка. Я никуда не уходил, хорошо? Я обещаю, что больше тебя не покину.       Порче не был уверен, что все это значит, поэтому сосредоточился на самом важном.       — Манао?       Ким слабо улыбнулся, все еще глядя на их бедного крошечного ребенка.       — Это долгая история, но Манао — ее имя. Моя взбалмошная маленькая девочка с лицом моей мамы, но глазами ее папы. — Ким наконец посмотрел на Порче и улыбнулся. — Я так сильно скучал по тебе. Манао тоже. Я так счастлив видеть тебя с ней. — Че просто кивнул, принимая к сведению, о чем спросить позже, и поцеловал Кима в щеку, вдохнув его мягкий запах, прежде чем Ким снова повернулся к стеклу, его более длинные волосы щекотали щеку Че. — Боже, она такая, блядь, крошечная, Че.       — Я вижу. Я не знаю, как может существовать что-то настолько крошечное, но у нее все хорошо. — Ким быстро взглянул на него, и Че кивнул, поворачиваясь к медбрату.       Он понял намек и подошел ближе, засунув руки в карманы халата, чтобы встать с другой стороны инкубатора.       — Для ее крайне недоношенного возраста у нее крепкие легкие. Это самая важная часть, — сказал он, и Че почувствовал свою обычную боль облегчения при этих словах. — Когда у вас начались схватки в бессознательном состоянии, роды были остановлены с помощью лекарств, и были введены стероиды, чтобы подготовить ее легкие, потому что роды можно остановить, но обычно они прекращаются лишь на короткое время. И это произошло, на следующий день у вас снова начались схватки, так что пришло время идти дальше и доставать ее.       Ким слабо усмехнулся.       — Да, я чувствую это каждый раз, когда двигаюсь. И я все еще принимаю хорошие лекарства.       — Для нее слишком рано, чтобы развился сосательный рефлекс, поэтому она не может питаться из бутылочки. Но ее желудок прекрасно переваривает донорское молоко через зонд. И это хорошо, потому что в молоке больше питательных веществ для недоношенного ребенка, чем в альтернативах. — Ким посмотрел на нее сверху вниз, а Че проследила за его взглядом до закрытых глаз и ушей его ребенка. — Мы бы хотели, чтобы вы поскорее взяли ее на руки, но обязаны дать вам еще немного подлечиться. Если вы будете делать какие-либо резкие движения или издавать звуки от боли и толкать ее, то это может причинить ей боль.       Ким заворчал, и Че остановил его, прежде чем он успел возразить.       — Пи’Ким, дело не в том, чтобы держать ее от тебя подальше, а в том, чтобы обеспечить ее безопасность, — напомнил он ему.       — Я просто хочу обнять свою дочь, Че. — Ким повернулся и посмотрел на него. — Ты не понимаешь. Ты не можешь. Так долго были только я и она. Я схожу с ума без нее, Че.       Че не понимал. Ким был прав, но все равно улыбнулся.       — Ну, когда врачи выпишут тебя и Манао, ты сможешь обнять ее и снова почувствовать, что с тобой ей хорошо и безопасно.       Улыбка Кима была вымученной, и Че почувствовал его напряжение. Он фыркнул и кивнул Поршу, чтобы тот подогнал инвалидное кресло.       — Давай присядем, хорошо, Пи’Ким?       Ким вздохнул и кивнул.       — Я такой слабый. Пройдет вечность, прежде чем я снова смогу бегать так, как во сне со своей малышкой.       Порче хотел расспросить его подробнее о сне, но решил подождать и вместо этого просто сосредоточиться на восстановлении Кима, пока не приедет врач, чтобы поговорить с ними о том, что они будут делать дальше.       Самым забавным, как заметил Че, было то, что Манао продолжала открывать и закрывать свою ближайшую к ним руку, будто она чувствовала Кима и тоже тянулась к своему папе.