Заступник

Наступало новое утро. Сегодня я проснулся раньше обычного, было 6 часов. За стеной моей палатки слышны тяжёлые и многочисленные удары солдатских сапог об сырую землю. Крики, как будто старающиеся переорать друг друга. С удивлением я выскочил, и увидел десятки медиков, санитаров и вспомогательных отрядов, бегущих к берегу с криками и шумом. Как мог быстро я схватил свою форму, накинул ее на плечи, и кое как придя в себя, ещё полусонный, последовал за этими живыми реками к берегу. Погода стояла прекрасная, солнце было слегка закрыто лёгкой утренней дымкой, деревья ещё не проснулись от ночного холода, зато птицы уже вовсю распевали свои трели. Казалось всё вокруг живёт, и ничто не способно разрушить сея идиллии. И вот, проталкиваясь сквозь толпу зевак, стоящих на берегу, я еле как добрался до песчаного пляжа. Не далеко, в милях двух было видно судно, с огромным красным крестом на весь борт. Всё ближе подходил я к воде, такой манящей и одновременно отпугивающей неизведанностью и холодом. Здесь среди криков и шума в толпе раздавались приказы. — Собрать медикаменты! — Пятый полк, подготовить грузовые шлюпки! — Морат, быстро собрать команду для первого осмотра! И ещё много всего. Только сейчас я понял, как я сглупил, в попыхах я напялил свою офицерскую форму. Если меня заметят то тут же отправят на какое-нибудь задание. Я было попытался скрыться в толпе, но меткий глаз, как я понял того самого Марата, меня выловил из общей кучи. — Господин офицер! Ваше благородие! Подождите-с! Ох как я не хотел это слышать, если так говорят, особенно если что-то важное, то сейчас мне придётся хорошенько потрудиться. А я так хотел есть, голод буквально съедал меня изнутри. Как же я хотел глазунью или овсянку в столовой. Но сейчас мне придётся работать. Да и учитывая то, что прибыл плавучий госпиталь, работёнка мне выпала не из приятных. — Да, я вас слушаю — О, как же хорошо что вы оказались рядом. Не могли ли вы проследовать за мной? — И для чего же? — К нам прибыл госпиталь, и необходимо провести осмотр погибших на предмет эпидемиологических заболеваний. — Да конечно, я вас понял. Как же я ошибался, вот это, действительно дерьмовое утро, более паршивого стечения обстоятельств и представить сложно. Идя за этим толстеньким, низким человеком с интересной фамилией Морат, я пытался взять себя в руки. Ещё с университета я не любил практику у патологоанатома. Терпеть не могу трупы. И вот я должен буду их осмотреть. Вот дерьмо! — Извините сер, я совсем забыл представиться, сержант его величества 5 гусарского полка Джошуа Морат. А вас как по имени господин офицер? — Моё имя Джо Фур. Я из высшего исследовательского состава, прибыл сюда по личному распоряжению командования. — Ох, как замечательно-с как раз такие нам и нужны, знаете-с начальство боится эпидемий. Вон там, видите-с? Шлюпка с толпой медиков, пройдите туда, я скоро к вам приду. Меня уже мутило от ожидания грязного дела, я с неохотой, как можно медленней, шёл к шлюпкам. Я ещё надеялся что найдут ещё кого-нибудь за место меня, но как назло все офицеры попрятались по палаткам. Подойдя к шлюпам я хотел было поздороваться со стоящими, но их молчаливые, угрюмые и переполненные печалью, беспокойством и отвращения выражения лиц, вогнали меня в ступор. Ещё минут пять мы стояли так, переступая с ноги на ногу и смотря отрешенно куда то в серую водную гладь. И вот из близь лежащего перелеска вышла группа солдат с Моратом во главе. Он тоже явно испытывал отвращение к этой миссии. Меня все сильнее мучали суждения, должен ли я смущаться этой миссии? С детства, пока еще был жив мой дядя, он учил меня, как солдата. Дядя надеялся что я продолжу династию военных. Он постоянно говорил: «Всегда, всегда, слышишь, Джо, всегда проявляй уважение к падшим, они головы сложили, что бы ты, стоял на земле. Так что, никогда не проявляй отвращение к их телам.» Жаль, он так расстроился, когда понял, что вся моя семья всю жизнь посвятила войне и отечеству, а в итоге это отечество не защитило их от взбесившихся инородцев с юго-запада. Я хоть и поступил в офицерскую академию и успел стать поручиком, к военному делу я никогда не тяготел и вскоре пошел учиться на исследователя. Но сама судьба видимо хочет погрузить меня в войну. И стоит отметить, у нее это получилось, самым изощрённым способом. — Господа, господа, прошу в лодку, и побыстрее, время не ждёт. В попыхах крикнул нам Морат. И вот, все стали садится в лодку, пробираясь через ящики и чемоданы. Шлюп был довольно большим, на его палубе даже был выстроен тент от дождя. Погода испортилась вовсе, поднялся сильный ветер, дождь, подгоняемый ветром, как пули, бился об незащищённые участки тела. Наш шлюп то и дело кидало из стороны в сторону. Вокруг серое, холодное море, оно уже не манило меня как там, на берегу. Оно лишь пугало, как будто сковывало и парализовало все части моего тела. Холод… опять этот поганый холод. Не сказать что я любил жары, но сейчас я бы всё отдал за то, чтобы оказаться в теплой квартире в Хюлькио, посреди так надоевшей серости. Но теперь этот город казался мне почти эдемом, по сравнению с той дырой где я сейчас. Наш многострадальный шлюп вот-вот придёт к невысокому борту плавучего госпиталя. Вот нас с силой ударило об его него. Я этого не ожидал и по инерции, со всего маха ударился левой ладонью о борт, ну а там торчала железка. Кровь хлынула ручьем. С криком я наклонился, сильно сжимая поврежденную руку. Многие солдаты обратили на это внимание и подбежали ко мне. Кто-то даже принëс бинты и обмотал ими больное место. — Жить будете, ваше благородие! К нам скинули небольшую верёвочную лестницу. — Поднимайтесь так! У нас нет другого способа поднять вас! И вот я, пару раз чуть не упав в холодную воду из-за проткнутой насквозь руки, вместе с остальными оказался на палубе госпиталя. Тут из рубки вышел мичман. Немолодой, но ещё не старый мужчина лет 45 с большим шрамом через лицо и длинными гусарскими усами. — Кто из вас, господа, старший по званию? — Полагаю я. — Здравия желаю ваше блогородие! — Пожалуй следует представится, я Джо Фур, поручик армии его Величества короля Георга XVI. — Мое имя Драголюб Китовски. Мичман еë величества императрицы Вуковинской Софии Виннич. Прошу вас пройдёмте за мной. Он потащил нас по узким ржавым лестничным ступенькам вниз, туда к трюму. Каждый пролёт становился ещё более ржавым и пугающим что предыдущий. Огромные коридоры с ещё более большим количеством комнат чем на «Галлиции» и железные холодные полы, в некоторых местах прогнившие насквозь. Вот этажа два спустя мы оказались где-то не так далеко от трюма. Впереди была большая железная дверь, а у нее небольшой столик, с масками и перчатками. Рядом с ним несколько матросов и очень красивая девушка офицер, даже странно было встретить такой красоты нимфу посреди этой чёртовой посудины. —Прошу, наденьте это господа и пройдите регистрацию. Это необходимо для учёта, просто формальность. Вот быстрая проверка, напяливание идиотских маски и перчаток, дверь с скрипом открывается и… Ну как бы получше описать… Запах такой что маска уже не кажется идиотской. Меня чуть наружу не вывернуло. Ненавижу запах гнили. Кашляя, я повернулся к одному матросу и с явным раздражением рявкнул — Вы что перевозите мясо собакам? — Нет, никак нет ваше благородие! — Отчего тогда, осмелюсь спросить матрос, здесь запах как внутри гниющей туши? Куда вы изволили сложить погибших? — Мы положили их в нижний отдел трюма сэр, ну… что бы они не занимали место в морозильных камерах. — Да, отличная идея, вас надо бы к награде представить, там орден лапы, медали хвоста… Нет более хорошей помощи нашему врагу, чем такие вот решения. Так у вас здесь, не только чума да оспа появятся, но и чего похуже… Как воняет! И так раненые всю дорогу плыли?! — Ваше благородие ну я… никак не думал-с что вот так-с… Оно само как-то получилось-с… — Не думал? Само?! Тут, один из рядом стоящих медиков, видимо являвшийся особенным моралистом заметил. — Остыньте ваше благородие, пустой болтовней делу не поможешь. И да, господин Фур, разве нам судить его? Это уже пусть комиссия трибунальная награды раздаёт. А нам надо начинать работать, или раненым придётся тут ночевать. — Верно, верно… Что-то я возомнил себя генералом. Действительно надо начинать. Простите, как вас по имени? — Моё имя Мирко Драгжич, ваше я знаю, Джо Фур, верно? — Да, да, верно. За работу. Осмотр дело такое, глаз замыливается и сложно уже удивляться ранам. Хотя было чему. Наш враг коварен и смышлён. Тот факт что наше командование его недооценило на лицо. В прямом смысле, они (наши столь «глупые») используют в виде ловушек небольшие иглы какого-то растения, закрепляя их на листьях и стволах деревьев, они приводят к воздушной гангрене без лечения, в клинических случаях к обширному некрозу. Большое количество колото-резаных ран, говорит о том, что наш враг безумно любит рукопашный бой и засады. Кроме того есть обширные раны от дозвуковых патронов, это уже хуже. Значит враг либо уже наладил производство оружия, либо вполне успешно его захватывает. Пока я осматривал очередного бойца я решил у него поинтересоваться, что он думает о них. — Что-то не очень похоже на недоразвитое общество животных? Верно? — Да-с ваше благородие. Они явно ниже нас, животные не более, но очень неплохо приспосабливаются. Они не в состоянии понять, что мы-высшая форма жизни, и от того не хотят нам подчиняться. Дерутся дико, особенно волки, собаки. Побыстрее бы всех их перебить, ради нашего короля и отечества! — Верно, верно… Сказал я через зубы, а сам думаю: «Ох Джо, как же зря ты в это ввезался, как же зря». Впрочем работа не волк, в лес не убежит (хотя местные волки никуда бежать не собирались) и я опять иду осматривать и проверять раненых и больных. Самое худшее началось, когда добрались мы до нижних отсеков, тела пролежавшие в воде, согретой машинным отделением, успели изрядно вздуться и начать смердеть. Запах стоял такой, что никакая маска не помогала. Я хотел было начать осмотр тел, но как только я сделал первый шаг, самое близкое ко мне тело лопнув, издало такой запах и звук, что меня за секунду вывернуло, повело в сторону, голова кружилась, как после удара. Еле сдержав рвотные массы, я и не успел опомниться, как опёрся на стену и медленно скатился по ней на пол. — Ваше благородие! Что ж вы так! Вы в порядке? — Какая же мерзость! Это невыполнимо, такая работа невозможна без защитных костюмов или чего ещё. — Но как-с, нам нужно убедиться в отсутствии заразы. — Среди живых эпидемии наверняка нет, прикажите их эвакуировать на землю. А тела лучше бы сжечь, так мы избавимся и от необходимости их доставать, и от возможной болезни. Тут в столь изящный момент влез рядом стоящий медик. Хоть его никто и не спрашивал разумеется. — Извините сэр, но разве это будет этично с нашей стороны? Разве это достойно войнов? — Вы издеваетесь?! Разве не лучше если мы сохраним лагерь в безопасности от эпидемий? Самая лучшая степень уважения к падшим — это победа в том деле, что они начали. Венок победителей на братскую могилу, награда лучше чем крохотная, всеми забытая могила на чужой земле. — И то верно ваше благородие. Но как вы собираетесь развести здесь огонь? — Очень рад что вы меня поняли, я думаю можно откачать воду, и использовать бензин. Но это не наша забота. Пройдёмте на верхнюю палубу, оформим доклад и побыстрее на землю. — Как прикажите-с. Идя по этим ржавым пролётам, мне все больше кажется, что человек, может считать себя, хоть тысячу раз, добрым, милосердным, отзывчивым и добросердечным, но попади он на войну, та быстро покажет, каким он может быть, сильным, властным и циничным. Война-блюститель совести и чести. Она опрокидывая, показывает кто есть кто, кто трус, предатель, а кто герой, праведник, защитник. И хоть меня пугает моя очерственелость, но она необходима, иначе я буду среди тех, кто ноет о том что им плохо, при этом ничего не делая для того, что бы это исправить. Я готов принять свою судьбу, коль она страшна, ужасна, несправедлива, но и одновременно с этим не готов, коль она лежит в наживании добра от горя и страданий других. Такая судьба — удел диктаторов, моральных палачей да фанатиков. Честь офицера же для меня в том, чтобы скорее быть убитым, чем быть предателем своих идеалов. Вот опять сырость, мелкий противный дождь. Вечер, солнца не видно, но сумрак только опускается на безграничную серую гладь моря. Штиль. Пару бумаг, печать подпись и вот машина заработала. Наше судно с гулом идёт к берегу набирая всё большую скорость. Удар, и мы уже на песчаном берегу, отлив позволяет так швартоваться. С бортов спускают трапы, и мы, почти гуськом лишь бы не упасть, идём по ним на берег. Туманный брег, легкая дымка, свет костров и толпы медиков ждущих раненых, всë как обычно. Если бы не звериный голод, мучивший меня с самого утра, я бы восхитился такой загадочностью, но теперь я спешу в столовую, быстрее, туда, где тепло, уютно и еда. За столь прекрасным занятием, как ужин, меня отвлёк один сержант гвардии, молодой парнишка лет 20-25 с рыжеватой бородкой и такими же волосами. — Здравие желаю ваше благородие! — Вольно. Что на сей раз от меня понадобилось? — Вас просит к себе начальник штаба, полковник Альберт Швейк. — Швейк? 5 отдельный, кавалерийский полк его величества? — Так точно ваше благородие! — Странно, я не приписан к их полку. Может ошибка? — Никак нет ваше благородие. Полковник просил именно вас. — Ладно, я тот час отправлюсь к нему в штаб, только доем свой ужин. Ступайте. — Слушаюсь-с ваше благородие! Действительно необычно, никогда не слышал о том, что бы Швейк просил к себе кого-то. Может я попался на чем-нибудь?. Настроение хуже некуда, погода отвратная. Рука сильно посинела в местах проколов и болела безумно острой болью. Разве что еда нормальная, она придает хоть какой-то радостный оттенок ужасному дню. Жареная картошка с тушенкой. Вот и всё, я, доев свою пайку, окончательно оставил себя без объективных причин не идти к Швейку. Пора. Вновь улица, всё тот же дождь и ветер, запах дыма от лагеря и огни палаток, казарм. Всё было крайне печальным, как будто уставшим от рутины, изнемогающим от мглы вечеров и смутности дней. И вот уже я у небольшого, но уютного деревянного домика. Из трубы его шёл небольшой дымок, а в окнах светил зажженный камин. Потупив с секунду глаза в пол и подумав о том что же мне сказать Швейку, я, постучав, вошёл внутрь. — Здравия желаю, ваше высокоблагородие! Вы спрашивали меня к себе? — О, это вы. Вольно, Джо я ведь прав? — Да сэр, я Джо Фур, поручик. — Присаживайтесь, а то в ногах правды нет. Швейк был молодым человеком приятной наружности и пылким нравом. Очень энергичный и активный для полковника. Отодвинув один из стульев от стола, он пригласил меня сесть. — Благодарю вас, господин полковник. — Не за что Джо. Если не ошибаюсь вы сегодня были на досмотре корабля? — Да, я был старшим из состава, кто участвовал при эпидиологической проверке. — Работа не завидная… Впрочем… Надо бы сказать, что необходимая. Джо, с сегодняшнего дня, вас переводят в мой полк, в связи с нехваткой в нем медиков. — 5 отдельный гвардейский? — Рад что вы так осведомлены о полках нашей армии. Интересуетесь военным делом? — Нет, по долгу, вынужден заполнять много бумаг, я выучил почти все полки нашей армии. — Ну, для вас это допустимо, вы все же медик, не военный. Может вам дать «руководство чести офицера»? — С ним я ознакомлен с момента поступления в академию. Знаете, все мои родственники были военными и неплохо так обучали меня всему этому почти с пеленок. Но как по мне, мое призвание в медицинской сфере. И да, чести у меня не меньше чем в вас, сэр. — Дерзко, однако, как для поручика. Метите в генералы? — Выучен так, всегда отвечать, не люблю держать язык за зубами. — Похвально, но знайте Джо, что за это, поплатились тысячи людей. От вас их отличает то, что они когда-то попали не ко мне, а к более жестким командиром. И мой вам совет, коль хотите не попасть под трибунал, научитесь сдерживать свой язык, хотя бы с другими командирами, это очень полезно. Я добрый. Кстати, вы же знаете, что вас зарекомендовали, как ненадёжный элемент. — За что же меня так? Я с усердием выполняю свою работу, и не был замечен за чем-то подозрительным. — Думаю, в этом виноват ваш интерес к местным. Да, не удивляйтесь, почти все знают о вашем нездоровом интересе к ним. — Сэр, это мой долг как исследователя, и я не понимаю что в этом плохого. В конце-концов, это просто желание знать врага лучше, чем он знает тебя. — Допустим, и да Джо, в связи с вашем переводам, вы завтра в 8 часов утра отправляетесь в Фоггиленд. Там как раз не хватает таких как вы. — Каких? — Тех, кого хорошо бы проучить за нездоровую любовь к антропоморфам! Я сделал лицо максимального недоумения. Через мгновение, на лице полковника красовалась улыбка. — Шутка! Ну всë, вы свободны. — Так точно ваше благородие. Полковник не промах. Знает о моих проблемах с командованием, да ещë и шутит на этот повод. Вот ведь сучëныш ещë тот. А сейчас быстрее домой, спать и ждать рассвета… Лишь бы отправиться туда, куда я так давно хочу полететь, побежать, поплыть… Жди меня Фоггиленд, я уже иду…