Заступник

Ночь тиха, только ветер иногда, как зверь, завывает где-то там, далеко. За сетчатым окном моей палатки виден лес, сейчас он напоминает мне сплошную стену, стену тьмы и тайны. Несмотря на дикую усталость я никак не мог заснуть. Все думал я о том дивном месте, Фоггиленд… О, как он манит. Все решительно его ненавидят, но я другой. Там, возможно, я обрету шанс, даже если самый маленький, на то, что получу так желанною мной свободу и смысл жизни. В детстве я часто думал, как было бы прекрасно найти такое место, где никто никогда не был, где все новое, необычное и посвятить этому месту всю свою жизнь. И теперь я в полушаге, от того самого места. Я жду 8 часов, жду рассвета, в дымке солнца и туманов над полями. Но муза сна постепенно забирает меня в мир грёз, в мир, где я сам решаю свою судьбу. *** Я спал от силы час или два. Глаза слипаются, голова болит и эта чертова боль в руке. Рука слегка опухла, а место раны воспалилось. Но кроме этого ничего необычного. Тот же марафет, тот же утренний туалет. Минут 15 и я уже стоял на улице в своём кителе, плаще с погонами и фуражке, за спиной рюкзак, в руках чемодан медикаментов. Боец готов! А на улице холодно, было ясно, а с неба падали редкие снежинки. Первый, ещё слабый, но такой красивый снег, медленно падая, кружился в воздухе, словно перья. Солнце, большое и красное, только показывалось из-за горизонта. Пустынно как-то. Никого, только дымок потягивает из труб, подпитываемый холодом и паром. Хорошо, привольно. Идёшь, а трава, что замерзла за ночь и покрылась снегом, хрустит и ломается под ногами. Вокруг деревья, оставшиеся почти без листвы, и лужи, покрытые уже первым льдом. Пройдя метров 500, я оказался на небольшом каменистом взгорке, возвышающемся над большим песчаным берегом. Над морем стоял утренний пар. Все как замерло в безмятежности. И тут эту мертвую тишину, разорвав в клочья, победил голос Швейка, наблюдавшего за мной с берега. — Долго еще собираетесь любоваться природой Джо? Да, море сегодня красивое, вам так не кажется? — Разумеется ваше высокоблагородие. Покорнейше прошу простить меня, я засмотрелся. — Незачем извинятся, я, знаете, тоже люблю так вглядываться в это бескрайнее море, оно такое таинственное и пустое. В нем, кажется, нет ни конца, ни края. Спотыкаясь и скользя по обледеневшим камням, я спустился на песчаный берег. — Впрочем, у нас не так много времени на любование природой. Вам повезло Фур, вы третий после меня и штабс-капитана Роберта Шоу, так что вы поедете в относительном комфорте. —Роберт Шоу? Кажется я уже слышал о нëм. Это не он случаем отличился в битве при Петровчике? Говорят, ему посвятили несколько строчек в одной известной военной песне. — Да вы сами сможете спросить у него. Вон он, тот что стоит на берегу у большой лодки. Видите? — Да, вижу. Зрение меня, знаете, не подводит. — Кстати, именно на ней мы и отправимся. Неплохое судёнышко. До лодки было недалеко, метров 400-500. Вокруг тишина. идя посреди всего этого покоя, меня одолевали из-за чего-то неспокойные волнительные мысли. Мою душу беспокоили груды беспорядочных, и от того раздражающих мыслей. Одни беспокойства да переживания, как же я от них устал. — Вы чем-то обеспокоины Джо? На вас лица нет. — Просто погода такая, ваше высокоблагородие, что клонит к хондре. Я полагал, что сразу буду отправлен на Фоггиленд, а эта рутина в лагере меня вовсе выбила из колеи. — Хотите погеройствовать? Ну-ну, вы молоды, не стоит лезть на рожон. Поверьте, там, на войне, вы быстро полюбите рутину, ибо ее у вас будет предостаточно. — Да не сказал бы, что я люблю геройствовать. Просто когда я был у себя в Хюлькио, я думал о том, как бы поскорее покинуть его в пользу интригующих и смертельно опасных заданий. — Хюлькио? Крошечный город на побережье штата Хюлькийоки? — Да сэр. Скажу, что это один из самых обыкновенных городков, скучный донельзя. — Вам кстати не стоит так судить о малой опасности вашей миссии. И если уж хотите стать героем, то мой вам совет, не берите пример с Роберта Шоу. — Но… Почему, сэр? Он как-никак реальный герой той войны, что еще недавно сотрясала весь мир. Да и не слышал, чтобы хоть кто-то о нем говорил хоть раз плохо. — Так то оно так, но знаете, война порождает больше злых людей, чем убивает. Роберт один из редких примеров человека отважного, и при этом алчного, жадного, кровожадного, безжалостного и подлого, тогда, когда это ему удобно. Так что будьте осторожнее с ним. Воспринимайте это как хотите, я просто дал вам совет. — Спасибо вам, это для меня будет полезно… Как предостережение. Полковник казался мне человеком надежным, его слова звучали скорее как сухой факт, нежели как совет, но я, стараюсь верить только глазам и ушам, все же пытался воспринимать это как совет. Только сейчас я могу рассмотреть внешний вид полковника. Русые, даже слегка серые, волосы до шеи, серые глубокие глаза и простое и вместе с тем серьёзное лицо. Сам Швейк, насколько мне известно, происходил из древнего рода, что проживал в Гаевине, но во время войны присягнул норманскому королю. Сам он был хорошим офицером, никогда солдаты не роптали на него. Зато начальство… Им не нравилось его излишнее самовольство, но они не могли спорить с тем, что он был одним из благороднейших людей. Мы все ближе подходили к лодке и стоящему рядом с ней Шоу. Тот стоял слегка сгорбившись и тянул дым большой сигары. Рядом суетились несколько матросов, старательно перенося горы чемоданов и ящиков на лодку. Как только мы приблизились достаточно, чтобы его было слышно, Шоу обратил на нас внимание. Он не скрывая насмешки окликнул Швейка. — Что, повышаете свою репутацию среди подчиненых? Думаете что сможете так перекрыть эффект от вашей зотинской фамилии? — Знаете, Шоу. А мне так-то насрать на то, что вы там какой то герой. Ваше поведение не подобает вашему статусу. И я вынужден буду доложить о вашем поведении командованию, и, в лучшем случае, отпиздить за гнилой базар. — А сами то? Чем вы лучше меня? Вы самый что ни на есть вредитель и самодур. — Ах ты мразь! Швейк, скинув с себя фуражку, кинулся с кулаками на «героя». Шоу, вместе с полковником свалился на песок, колотя его то по лицу, то по животу. Он аж свою сигару потерял. И все-таки интересное зрелище. Благо что никто этого не видит! И будет лучше их разнять прямо сейчас от греха подальше! — А НУ ВСТАТЬ, ДЕВЧОНКИ! НЕ ТО ПОД ТРИБУНАЛ ПОЙДËТЕ, ШАВКИ ПОДЗАБОРНЫЕ! Они тотчас прекратили драться и с недоумением посмотрели на меня. Тут мне стало очень не по себе. К тому же, я вспомнил вчерашний разговор со Швейком. — Ой, прошу простить… Я думал, что если никто из вас не имеет возможности решить конфликт адекватно, то я могу внести свой вклад в его завершение… Драчуны медленно поднялись, отряхиваясь от песка. Швейк выглядел крайне раздраженным — не от моего высказывания, а от того, что не смог разобраться с горделивым офицером. А вот у Шоу появилась улыбка на лице. — А у вас неплохо поставлена командирская речь. Браво. Вы же знаете, что я могу с вами за это сделать? — Да, сэр… — Но… Вы мне понравились. Честно, по рассказам я думал, что вы какой то хиленький стручок. Ошибался маленько. Как вас зовут? — Джо Фур, сэр. Поручик. — Очень приятно, Фур. Протягивая свою большую мозолистую ладонь, все исчерченную маленькими шрамами, проговорил Шоу. В другой руке у него уже появилась новая сигара. — Рад не меньше, ваше высокоблагородие. Я наслышан о ваших боевых заслугах, это большая честь служить с вами. — Очень польщён вашими знаниями, хотя по вам не скажешь что вы человек военный. Давно вы на службе? — Не так уж, буквально недели две как назначен на действительную службу. — Вы родом с запада, я прав? — Да сэр, я родился в деревне Куйоки, после смерти отца, переехал в Хюлькио к родственникам. Но как вы поняли что я с запада? — Ха-ха-ха. Вы правда не в курсе? Ваши глаза, они почти розовые. Такие разве что у поселенцев с юго-запада, да у местной трихоти. — Правда, мне уже говорили, что мой цвет глаз необычен, прада я не знал что у местных такие же глаза. Тут в разговор вмешался Швейк, очищая свою фуражку от песка. — Не польщайтесь, Джо, не у всех из них такие же глаза как и у вас, так что вы с ними мало похожи. Тут с верхней палубы высунулся небольшой человек. В морской форме и с ровным, почти круглым лицом. — Покорнейше прошу-с простить меня, господа офицеры, но нам бы следовало отправляться. Уже почти-с 8 часов, а нам велено прибыть не позже 10-с. Все как ожило, все встрепенулись, Шоу слегка раздраженно гаркнул бедному моряку, который от этого чуть не свалился за борт. — Откройте же трап, Миклуш, иначе нам не взойти на судно, и по быстрее, а то только кричите там! — Иду-с ваше высокоблагородие, покорнейше прошу-с простить… Тут Шоу, с раздраженным видом повернулся к нам, и зажигая новую сигару, сквозь зубы сказал: — Это, вот, мой помощник на судне, Миклуш, моряк. Он человек неплохой, но уж слишком невнимательный, и нерасторопный. А вот и он. Тут Миклуш, почти падая, добежал до двери, шумя ключами, открыл ее и кое-как спустил небольшой трап на песчаный берег. — Вот-с, проходите, господа. Он своей маленькой толстой ладошкой позвал на борт. Миклуш был маленьким полным человеком лет 30-35, с идеально выбритым круглым лицом, густыми бровями, голубыми глазами, и коричневыми волосами, а его макушку украшала лысина, что придавало его образу пущей комичности. До высокого звания он не дослужился, и от того, боялся и безумно уважал вышестоящих по званию. По узкому трапу мы взобрались на борт небольшого судна. Это было что-то вроде небольшого парома. Нас провели в кают-компанию, небольшую, но удобную комнату, с несколькими лежачими местами. Шоу почти сразу удалился в рубку капитана, а Швейк посидел немного, и вышел курить на крытую террасу. Так что я остался в этой комнате совершенно один. Только я и качающаяся из стороны в сторону лампочка. Мотор завелся, и лодка начала медленно набирать скорость. Я прижался к небольшому иллюминатору и наблюдал, как за окном проплывают знакомый берег, песчаные отмели. И вот мы уже в открытом море. И скрылся из виду мой небольшой лагерь, так и не успевший стать мне домом. Опустившись на твердую длинную лавку, я сначала попытался было читать книгу, что привез с собой. Книга была неплохая, даже, наверно, если бы я был в Хюлькио я бы ее определенно прочел, но в ней все было подозрительно хорошо. Герои, словно из сказки, их идеальные, почти без изъяна, чувства, разумеется обоюдные и бесконечно вечные, все это казалось мне каким-то неуместным сейчас. Там война, гибнут люди, а я тут со своей книгой про высшую любовь. Ну нахер! Зря я не спал, размышляя о жизни. Глаза слипаются, голова болит, как под прессом, плюсом ещë эта ужасная боль в руке. Всë как-то настроилось против меня, решительно желая испортить мне жизнь. Я с усталостью, прилëг на твердую лавку. Старое дерево не придавало удобство, но хотя бы я могу лечь, уже недурно. Закрыв глаза я погрузился в сладостный мир грез. Нет, сны не были хорошими или плохими, скорее мешанина из переживаний, мечтаний, воображений и надежд. Я устал за эти два дня, вот в голову и лезет всякая белиберда. Одни огорчения, даже во сне я не могу собраться с мыслями. Из столь сумбурных сновидений меня вырвал Миклуш, стоящий около меня и упорно толкающий в плечо. — Ваше благородие, ваше благородие, вставать надобно, земля близко. —Ах-ааа… Как? Уже? Не мог же я проспать столько времени. Уже Фоггиленд, разве? — Да сэр. Сами поглядите-с, вон уже и лагерь виднеется. Поправляя плащ, и надевая фуражку, я подошел к окошку. Там был виден каменистый берег, выступающий единой большой скалой над крохотным пляжем. Наверху этой скалы стояло несколько сторожевых башен и небольших палаток.