сказки о заоблачных цветах и медовом солнце

      Когда они добираются до места, ставят палатки и разжигают в специальном мангале костёр, готовясь понемногу к позднему ужину, в лесу темнеет окончательно. На горы накатывает бархатной волной темнота, прогоняя зыбкие осенние сумерки. Первый месяц осени радовал тёплой погодой, лишь изредка ночами проливая дожди. Туманные ранние утра в городе стали чем-то привычным и даже отчасти приятным, но хотелось бы, чтобы светлые дни, ещё пока прогреваемые сентябрьским солнцем, продержались подольше. Выбраться на природу на пару-тройку дней с палатками было замечательной идеей, которая, разумеется, принадлежала Намджуну. Её, впрочем, поддержали все дружно, устав от канительных городских будней. Кого-то доконала работа, кого-то учёба. Кому-то просто хотелось слиться в экстазе с природой и просто медитативно нихрена не делать кроме как есть, гулять и спать. - Пойду пройдусь по округе, - говорит Чимин, когда Сокджин объявляет, что еда будет через минут сорок, а пока все брысь отсюда и не мешайте. Юнги подрывается с места слишком резво, наверное, но никто как будто бы не обращает на это внимания. - Куда один собрался? – интересуется он. – По темени такой ещё. - Хён, у меня есть фонарик, - Чимин улыбается, демонстрируя вышеозначенный предмет. – Но если ты так переживаешь за меня, пойдём вместе. Конечно, вместе! Можно подумать, Юнги бы отпустил его в одиночестве мотаться по незнакомым лесам даже в разгар дня. Он отряхивает спортивки, на которые успело налипнуть несколько листиков и немного пожухлой травы, подхватывает олимпийку, критически оглядывает Чимина, который смело остался в одной футболке, и прихватывает его джинсовку, неосмотрительно брошенную прямо на пороге их палатки. Чимин замечает это, фыркает весело и тут же разворачивается, чтобы уйти в сторону темнеющих в стороне деревьев. Юнги спешит следом, не в силах избавиться от мысли, что его считают наседкой. Наверное, отчасти так оно и есть. Но в нём каждый раз фонтаном бьют хёнские чувства, когда он видит Чимина. Ладно, не только хёнские, бессмысленно делать вид, будто Юнги только потому так опекает и заботится о младшем. А что поделать? Он давно и бесповоротно по уши в Чимине. И очень хочется показать это ну хоть как-то. В словах он не силён, да и побаивается открыто признаваться, не уверенный в чужой реакции. Даже почву прощупывать в этом направлении кажется неловким. Или просто Юнги боится отказа и разбитого сердца, потому предпочитает довольствоваться малым – как вариант. Если честно, он сам никогда не задумывался, почему не пытался дать понять в открытую, что его чувства куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Лес уходит вверх, на гору. Она не очень высокая, да и тропы тут вполне себе широкие и удобные – место популярное у любителей такого вида отдыха. Можно было, конечно, поехать в кемпинг к морю, но там сейчас народу валом, даже забронировать место вряд ли бы нормально получилось. А тут, в гористой местности, пусть и людно, но не так тесно. Даже складывается ощущение, что на ближайшие километры они совсем одни, хоть это совсем не так. Чимин идёт вперед уверено, освещая им путь фонарём, достаточно мощным, чтобы заметить кочки и не расквасить себе нос ненароком. Юнги идёт след в след, любуясь красиво обтянутой футболкой спиной, узкой талией и бёдрами Чимина. У него слегка теплеют щёки – такого любования он себе обычно не позволяет, считая это неуместным и неправильным. Разве он имеет на это право? Дурость такая. Будто нужно разрешение на то, чтобы смотреть. Правда, Юнги всё равно чувствует себя вором, который потихоньку таскает то, что ему не принадлежит. С Чимином у них отношения замечательные, хотя порой, видимо, он всё же предстаёт в чужих глазах, как слишком заботливый хён, которому пора сбавить обороты. Но пока Чимин в открытую не высказал своего недовольства, переставать Юнги не был намерен. Ему нравилось заботиться. Нравилось видеть, что обычно за любой помощью или поддержкой Чимин шёл именно к нему, доверял ему. Это сглаживало чувство фоновой тоски по не случившемуся, так сказать. Юнги вообще не из тех, кто любит драматизировать по поводу и без. Он принимает жизнь такой, какая она есть, так что если ему не суждено быть тем, кого Чимин полюбит в ответ, смысла рвать на себе волосы и переживать тоже нет. Он всегда может оставаться рядом в другом качестве, близким и дорогим человеком, который всегда поймёт и примет любым. Их прогулка продолжается минут двадцать, прежде чем они выходят на одну из обзорных площадок, где стоит несколько лавочек и пара столов. Впереди и внизу раскидывается тёмный ковёр леса, разбавленный рыжими всполохами костров, едва различимых меж густых ветвей – отдыхающих вокруг и правда много. Чимин выключает фонарь, погружая всё вокруг в чернильную темноту. Ночь беззвёздная, безлунная – хоть глаз выколи. Если бы не тот единственный маленький источник света, что у них был, добирались бы сюда целую вечность. Юнги прикрывает глаза, переводя дыхание. Улыбается приятному ветерку и чуть колкой прохладе. Здесь хорошо. В принципе вдали от города даже дышится легче. - Хён так здорово справился сегодня с палатками, - говорит Чимин. Юнги вздрагивает, скашивает взгляд на едва угадывающийся профиль. За всю дорогу они не перекинулись ни словом, но это не было чем-то необычным или напрягающим. Да и болтать, взбираясь на гору, пусть и не шибко крутую – не такая уж приятная штука. Лучше уж придерживаться правильного дыхания. - Да уж, учитывая, что с ними пытались сотворить Чонгук и Тэхён, - заметил он с ухмылкой. Чимин рассмеялся. В темноте ночи его смех звучал как-то особенно бархатно и мягко, даже слегка мурчаще, если такое вообще возможно. - Они впервые это делали, - попытался выгородить друзей Чимин, всё ещё посмеиваясь. - Буквы в инструкции тоже видели впервые? - Йа, ты такой злой, Юнги-хён! – Чимин всё ещё смеётся. – Неужели у тебя всё с первого раза получалось? - Нет, конечно, но и так безбожно ломать вещи я не пытался, - хмыкнул Юнги. – Что бы вы без меня делали. - Спали бы под открытым небом на голой земле, - драматично прозвучало в ответ. – Ты крутой, хён. Каждый раз в этом убеждаюсь. Ах, как же чудесно, что сейчас не видно, как покраснели его щёки и кончики ушей! Как бы он тогда объяснил Чимину, почему так смутился?! - Рад, что ты так считаешь, - ответить получилось ровно, даже голос не дрогнул. Несколько долгих минут они проводят на площадке, наслаждаясь тишиной. Юнги нагло добирает чужого тепла рядом, хотя не то чтобы замёрз. Зато вот чужие пальцы, которых он невзначай касается – совсем ледяные. Юнги хмурится. - Так, а ну-ка, иди сюда, - говорит он. – Вот чего в такую погоду в одной футболке пошёл? - Ты слишком заботишься обо мне, - бормочет Чимин, пока на него пытаются накинуть джинсовку. – Я же не маленький ребёнок. - Ага, не шибко взрослый тоже, - недовольно ворчит Юнги. – И ошибочно думать, будто я забочусь о тебе только потому, что ты мой тонсен. Что случается дальше – он толком не понимает. Просто вдруг его губ касаются губы Чимина. Нежно, ласково, трепетно, что внутри всё обрывается и сладко ухает вниз. - Так темно, - шепчет тот, едва отстраняясь и обжигая дыханием кожу. – Я хотел в щёку. Это всё беззвёздная ночь. Но так тоже… неплохо. Юнги, будто оглушённый, стоит истуканом ещё несколько мгновений, прежде чем всё же накинуть на плечи Чимина джинсовку и поправить её воротник, а потом обнять, позволив себе чуть больше вольности. - Не стоит благодарности, Чимини, - говорит он тихо. * Уже спустя несколько часов, после сытного ужина и устроившись в палатке, Юнги ловит себя на мысли, что Чимин был тише обычного. Он будто бы избегал его взглядов, старался дистанцироваться. И это кажется совсем неправильным. Чимин лежит к нему спиной. Он ещё не забрался в спальный мешок, как и сам Юнги, потому это кажется самым подходящим моментом. Юнги перебирается ближе к Чимину. Прижимается к его спине, обнимая за талию, и утыкается губами в его шею, вызывая дрожь в чужом теле и тихий рваный вдох. Неужели он всё время был таким слепым? Неужели его чувства были взаимны, но он просто не замечал этого, заранее приняв поражение? - Чимини, - шепчет он. – Ночь всё ещё такая беззвёздная. - Ты только в темноте хочешь меня целовать? – приглушённо отвечает тот. – Тогда я не согласен. Юнги старается не улыбаться, как дурак. Он и подумать не мог, что его прекрасный, чудесный, самый лучший мальчик так хочет подобного. - Я хочу тебя целовать всегда, - отвечает Юнги. – Просто не находил смелости тебе в этом признаться. Но начать проще сейчас, или я просто сгорю от смущения, потому что ты заставляешь меня сходить с ума. Чимин разворачивается в его руках, обнимает за шею и без лишних слов снова целует. Сначала коротко, а потом, распаляя их обоих, углубляет поцелуй, лаская рот Юнги так, что тот теряет последние связные мысли. - Утром не позволю сделать вид, что ничего не было, - шепчет Чимин, пока осоловелый и зацелованный Юнги пытается за него хвататься отчаянно, чтобы найти хоть какую-то опору для себя. Юнги прячется носом в изгибе его шеи, дрожит и судорожно дышит, приходя в себя после горячих ласк. Он не то чтобы собирался делать вид. Ему бы ещё дожить до утра, это тоже тот ещё квест.