сказки о заоблачных цветах и медовом солнце

      Чимин смотрит на себя в зеркало и кусает губы. Он вот-вот готов расплакаться, Юнги это чувствует, потому мягко подступает сзади, обнимая за талию, и касается губами его затылка. - Всё хорошо, маленький, - говорит он. У Чимина такое лицо, будто его ударили. Юнги понимает, что сейчас привычное нежное обращение звучит неприятно для его юного возлюбленного, потому, извиняясь, снова целует, на этот раз изгиб шеи. - Я ненавижу это, - шепчет Чимин, закрывая ладонями лицо. – Почему, ну почему печать не могла появиться ещё года через четыре?! Ненавижу! – снова повторяет он, уже громче, дрожащим от гнева голосом. Слёзы, крупные и злые, катятся по его щекам. Юнги продолжает держать Чимина в своих объятиях, понимая, что сейчас того не успокоят никакие слова. Младшему нужно пережить этот момент и отпустить. Пусть даже слезами, которые, к счастью, не длятся долго. Чимин шмыгает носом, вздыхает тихо и опускает голову, словно сдаваясь. У него всё равно нет другого выбора. Его судьба решена. Так по-дурацки, так неправильно, но с этим ничего не сделать, увы. Если бы Чимин знал способ снять печать на время, пожить ещё несколько лет, а потом снова её поставить, то даже не задумался бы. - Ты бросишь меня теперь? – шепчет юноша негромко. Юнги хмурится на такое предположение. - С какой стати? - Ты же сам говорил, что желательно, чтобы я был старше и… - Чимин, - мягко обрывает его мужчина. – Желательно, а не обязательно. К тому же, тебе сейчас без месяца девятнадцать лет. Ты взрослый молодой человек, вступивший в совершеннолетие по меркам смертных. Меня бы и это не волновало, не живи мы с ними бок о бок, ты знаешь. Но их нормы морали стоит уважать, как они уважают нас. Чимин кивает. Ютится в его руках потерянно, словно бы ещё не до конца уверен, что нужен любимому. - Никто не виноват, что наша жизнь течёт немного иначе, чем у людей, - говорит Юнги. – Как никто и не виноват в появлении на нас печатей безвременья. Я знаю, ты хотел бы стать взрослее, быть со мной чуть больше на равных. Но, мой хороший, это лишь физическая оболочка. И она не делает тебя хуже других. - Я так и останусь пухлощёким пацаном, который мало у кого вызывает доверие, - ворчит Чимин, в голосе его сквозит обида. И Юнги понимает это, но также он знает, что ситуация эта двоякая. - Думаешь, дело именно в том, что ты будешь выглядеть юно всегда? – спрашивает он. – Но посмотри на это с другой стороны. Каждый старикан, застрявший навсегда в своём преклонном возрасте, возможно, мечтал оставаться в своей самой цветущей поре, восхищать окружающих своей юношеской красотой, а не пытаться взять нужное только лишь положением в обществе, деньгами и властью. Они будут завидовать тебе, Чимини. И в том, что метка позволила сохранить тебя в этом нежном возрасте, есть твоя сила. Юноша слушает его внимательно, вскидывает голову, встречаясь с мужчиной взглядом в отражении зеркала. - Я люблю тебя, - говорит Юнги. – Это не изменилось бы, даже будь ты гораздо старше. Ты прекрасен сейчас. Да, этот цветок не сможет расцвести и показать всю восхитительную красоту своей зрелости, но останется прекрасным бутоном, от которого трудно оторвать взгляд. Щёки Чимина слегка краснеют от удовольствия – он любит, когда Юнги говорит о нём подобные вещи. Пухлые губы, наконец, трогает лёгкая улыбка. Разочарование уходит из взгляда, который светлеет почти сразу. - Самое главное, что ты со мной, - говорит он. – Спасибо, любимый. Я переживал… Не хотел, чтобы ты сомневался в своём выборе. - Этого бы не произошло. Печать обычно появляется после семнадцати лет в любой момент жизни, так что в любом случае это ничего бы не изменило для меня. Чимин кивает, успокаиваясь окончательно. Вздыхает, снова оглядывая себя в зеркале, но не спешит вырываться из крепких рук любимого. Прижимает ладони к своим очаровательным щекам, с которых так и не сошла эта славная юношеская опухлость, став теперь вечной спутницей его рано обретшего бессмертие мальчика. Юнги думает, что Чимину невероятно идёт быть таким. Чуточку невинным, нежным, будто, в самом деле, не распустившийся цветок. Чимину идёт быть таким юным. И рядом с ним Юнги и сам чувствует себя куда моложе. Да, старение его остановилось в двадцать восемь с половиной лет, но он прожил с тех пор так много, что в какой-то момент стал казаться себе дряхлым стариком. И только лишь встреча с горячим сердцем, ярким и умопомрачительно красивым Чимином, сумела встряхнуть его, напомнить, что вечная жизнь не так уж плоха, когда в ней есть что-то по-настоящему важное и дорогое. Например, любовь. Он счастлив обрести свой новый смысл в этом прекрасном цветке, теплолюбивом, ласковом, добром. Его сердце, такое страстное и огромное, могло бы вместить в себя весь мир, вероятно. Но он выбрал Юнги, который, наверняка, никогда до конца не поймёт, почему так вышло. Но никогда же и не спросит об этом, благодарный за возможность снова стать счастливым.