Подарок пустыни

      Пицца пахла просто волшебно.       Это первое, что он заметил, как только вернулся обратно в палату: идеально открытая упаковка пиццы на кровати у Пита с одним отсутствующим кусочком. Ребёнок уже шустро уплетал этот кусочек за обе щеки, казавшийся вполне удовлетворённым. Ещё бы ему не быть, божественный вкус Pizza Hut никого не оставлял равнодушным, это Тони знал наверняка. И его собственный голодный желудок протяжным урчанием напомнил, что Старку тоже не мешало бы присоединиться. Он не ел… когда он в последний раз ел что-то кроме каши за эти три дня?       Следовало раньше отправить прихвостней Роуди за нормальной едой.       Из всех возможностей, которые у него имелись сейчас, самой захватывающей было то, что он мог помыкать окружающими для достижения его целей и желаний. Не то, чтобы обычно для этого требовался особый повод.       Разговор с Пеппер был ещё свеж в памяти, и Тони по-прежнему немного потряхивало от того, что ему предстояло оказаться на виду у репортёров через пару часов, возможно, на самой важной в его жизни пресс-конференции. Но стоило дать себе позволение немного расслабиться, если чересчур много думать о том, что его ждёт, в конце концов он определённо вызовет себе мигрень.       Прежде чем Роуди и Питер заметили его присутствие в палате, Тони издал игривое восклицание, привлекая к себе взгляды.       – Не думал, что полковник опустится до позорной кражи у детей, – он изобразил свой лучший оскорбленный вид, на который был способен, указывая кивком головы на телефон Пита, который теперь совершенно неожиданно находился в руках у друга. – Тебе стоило только спросить. Так и быть, я подарю тебе эту модель на Рождество, лишь внесу в неё оставшиеся поправки. Только, бога ради, верни телефон малышу.       Тони сумел удержаться от того, чтобы не рассмеяться в голос, когда на лице Роуди промелькнуло выражение ничем не прикрытого смущения, которое тут же быстро, едва Старк успел моргнуть, сменилось на раздражение. Друг, вынужденный оторваться от телефона, посмотрел на него, недобро прищурив глаза, и покачал головой.       В намерениях Тони не было издеваться. Разве что чуть-чуть поначалу. Но Роуди выглядел таким ошеломлённым его тирадой, что это определённо того стоило.       – Очень смешно, – проворчал Роуди. – Он попросил меня помочь ему с уровнем.       – Хорошая попытка, – усмехнулся Тони, подняв бровь. – Один нюанс: Питер не говорит.       Он подошёл ближе, мимоходом сканируя состояние ребёнка и делая заключение, что его получасовое отсутствие не сильно сказалось на малыше. Вероятно, идея оставить Питера с Роуди была фантастически прекрасной, как он и думал.       Ребёнок достаточно неуверенно и настороженно относился к появлению новых лиц в палате и всегда замыкался в себе, когда сменявшие друг друга на утреннем дежурстве врачи приветствовали Питера при обходе. Новые лица приносили с собой нервозность и напряжённость, и Тони, став свидетелем этому, впредь старался держаться поблизости от мальчика, когда их единение нарушалось столь бесцеремонным образом. Поэтому он и был значительно раздражён непредвиденным появлением военных сегодня утром, нарушивших эмоциональное состояние ребёнка. Всё, что расстраивало Питера, с недавних пор, расценивалось Тони как угроза.       Чёртовы придурки в погонах получили изрядную порцию утренней брани эксклюзивно от Тони Старка.       Но Роуди не являлся угрозой. Он был... семьей. Отчасти да.       И его друг вроде как никогда не жаловался на детей, когда бывал на благотворительных акциях, устраиваемых правительством в детсадах и школах. По крайней мере Тони не припоминал ничего подобного, и каким бы ни был грозным образ полковника, он то точно знал, что за отпугивающей формой Роуди скрывался медвежонок-добряк, и не сомневался в том, что они с Питером поладят, и что малыш не станет его бояться.       – Ну он казался очень убедительным, когда тыкал в меня этой штукой, – в голосе Роуди звучала колкость, когда он попытался оправдываться.       В этот момент упомянутый высокотехнологичный дивайс издал противное звяканье, которое привлекло внимание полковника и вызвало разочарованный вздох с его стороны. По центру экрана горела надпись «Game over».       – Эй! Нет, я лишь… чёрт! Как так? – воскликнул Роудс, терроризируя взглядом подошедшего Тони, и Старк поспешно поднял руки вверх в жесте капитуляции. – Да, да, это ты во всём виноват.       – Стоит на минуту отойти, и ты крадёшь маленькие игрушки для детей, так ещё и умудряешься продуть. Держу пари, малыш не обрадуется.       У Питера и правда был грустный вид, когда Роуди вернул ему телефон, но это длилось недолго. Из того немного, что Старк узнал о детях и о Питере, в частности, они довольно легло отвлекались. Проигрыш казался благополучно забытым, когда Пит с любопытством уставился на экран телевизора, где начинался очередной бессмысленный мультик, одной рукой продолжая поглощать уже второй кусочек пиццы. Малыш ел так, словно за ним кто-то гнался, и, если Старк продолжил бы зевать, остатки пиццы исчезли бы в мгновение ока.       Тони шустрым шагом пересёк комнату и бесцеремонно плюхнулся на кровать ребёнка.       – Ну-ка подвинься, приятель, – он заёрзал на месте, усаживаясь поудобнее и не долго думая, заграбастал себе кусочек шикарной пиццы, провожаемый взглядом друга, в чью сторону он адресовал ревнивый возглас. – Делиться не будем, даже не проси!       – Нет, спасибо, предпочитаю завтракать менее жирной пищей, – скривился мужчина.       Ну да, как он мог забыть, скучный здоровый образ военных, который предусматривал при каждом удобном случае восхвалять диеты и белковое питание.       Тони пожал плечами, не став спорить с этим утверждением, и тут же обрадованно простонал, заметив ещё один повод для восторга - ожидающий его на прикроватной тумбочке стаканчик с кофе.       Ранее он не заметил, чтобы Роуди что-то нёс в руках при нём. Наверное, пока он разговаривал с Пеппер, сержант, посланный другом, доставил им пиццу и кофе в палату без ведома Тони.       – О, это мне, – произнёс он с искренней радостью. – Боже, какой прекрасный запах.       – Да, всё то сладкое безобразие, которое ты требовал.       – Милый, ты просто чудо, – Тони подмигнул Роуди, чувствуя, как от дозы полноценного кофеина у него поднимается настроение. – Прямо как мамочка, заботишься о моём завтраке.       – Только не вздумай привыкать. Кому ты звонил?       – Пеппер, нужно было решить один важный вопрос.       Роуди тихо присвистнул.       – У них там середина ночи.       – Да, это я не учёл, – скривил гримасу Тони.       – Надеюсь, она послала тебя к чёрту.       Если и было что-то в Пеппер от её говорящего прозвища, то это взрывной характер. Она могла часами отчитывать его за то, что он пропустил важный звонок, напоминание о котором она внесла в его электронный ежедневник дважды, и ни разу не запнуться. Её голос мог выразить сотни миллионов интонаций для произнесения его имени, в котором он мог уловить весь спектр её эмоций в тот или иной день, предугадывая реакцию того, что может последовать за простым обращением «Тони». Гортанный низкий звук с протяжным «о» – повод беспокоиться и подбирать слова для глупых комплиментов, резкое вырванное из груди на одном дыхании «Тони» с истеричным оттенком – здесь следует принять поражение мгновенно.       Его воспоминания хранили все эти моменты с ней в самых сокровенных ячейках памяти, ведь она была прекрасна как в спокойствии, так и в гневе. Но именно в гневе её глаза приобретали тот самый непередаваемый оттенок голубого, в котором, как в бурлящих водах во время цунами, невозможно было не погрузиться.       Прожёвывая кусок теста, Тони внезапно почувствовал, как сильно он желал бы увидеть Пеппер в данный момент, и даже вкус этой неотразимой пиццы перестал казаться таким волшебным. Хотя, может быть, ему и правда не следовало есть жирную пищу, слишком рано для его измученного голодом организма, знавшего только воду и кашу за последние три дня. Он постарался подавить нагрянувшую тошноту и кинул на Питера потеплевший взгляд, желая отвлечься от тоскливых мыслей.       – Вы подружились? Этот тип не сильно тебя доставал, приятель?       Он не видел выражение лица Роуди, но по донёсшемуся до него раздражённому вздоху мог представить, насколько красноречиво и театрально тот закатывал глаза.       – Вообще-то мы прекрасно провели время, – фыркнул друг, – а ты, засранец, мог и предупредить прежде, чем провернуть всю эту штуку с внезапным исчезновением.       Тони усмехнулся.       Может быть, не сразу, но малыш умел очаровывать людей.       В конце концов Тони был тем, кто попал в эту ловушку. И Роуди очевидно тоже.       – Просто кто-то всё никак не находил время заглянуть и представиться, – обвинительно ткнул он в друга пальцем. – Питер не кусается ведь, убедился? Пока ты не попытаешься забрать у него еду, верно, Пит?         Питер на эту фразу лишь недоумевающе похлопал глазами, отвлекаясь от просмотра телевизора, и посмотрел на Тони внимательным взглядом, в котором ещё так недавно было видны последствия приёмов препаратов.       В уголках его губ собрались крошки от пиццы, и на больничной рубашке прямо по центру груди образовалось одно большое жирное пятно, вынуждая Тони поморщиться от брезгливости. В пластыре на лбу больше не было необходимости, дамочка в медицинском халате, которая заходила к ним утром, сняла его, и сейчас на этом месте под чёлкой виднелся уже бледневший участок кожи с едва заметным порезом, ожоги на руке Пита тоже постепенно начинали светлеть, и при взгляде на ребёнка, казалось, можно было даже не заметить признаков последствий пережитого плена.       Он совершенно не был похож на того мальчика с фото.        Но Тони всё равно тяжело сглотнул.        Разговоры медсестёр, которые он иногда слышал, тех немногих, кто изъяснялся по-английски, часто застрагивали тему психики. Они шушукались у них под дверью без всякого соблюдения приличий. Произносились такие слова как «расстройство», «ненормальность», «аутизм» и иные выражения, которые Тони не нравились.       Местный психиатор уже осматривал Питера, придя к тем же выводам, что и они с Инсеном, исключив возможные признаки серьёзных психологических отклонений, хотя и настоятельно рекомендовал, что терапия малышу потребуется в регулярном порядке. Но умственно и физически мальчик был здоров. Однако это не убавило косых взглядов и разговоров.       Тони сдерживал порыв разнести вдребезги всю больницу за одно только то, что они позволяли произносить. Питер не был аутистом. Питер был идеальным. Совершенно невероятным мальчиком, пережившим такое, что не снилось в самых страшных снах всем тем идиотам, которые тут работали. И пусть он был тихим, замкнутым, нервным и пугливым, Тони знал, что он может быть и другим, улыбающимся, гениальным, озорным и очень любознательным наедине с ним. Совершенно нормальным ребёнком.       Он безусловно не заслуживал всех тех вещей, которые с ним случились, но он справился с ними. Они оба справились.       – Мальчик не понимает английского, да? – внимательно посматривая на Питера, произнёс Роуди, вырывая Тони из мрачного кокона рассуждений.       – Нет, – он немного тряхнул головой, чтобы избавиться от скребущегося внутри него голоска, как заезженная пластинка повторяющего вновь и вновь  «ты делаешь недостаточно», «ты недостаточно старался». Тони не хотел зацикливаться на подобных мыслях, но всё же они были сильнее его временами. – Нет, хм… И, должен признать, это вносило некоторые трудности в наше общение в прошлом. Хотя, я уверен, частично он знаком с нашим языком       – Да ну?       – Уж не знаю, в какой конкретно школе он учился, но я видел учебник, достаточно углублённая программа для первого класса. Я про то, что это имеет смысл. Обучать ребёнка международному языку в стране, где каждый второй говорит на нём. В любом случае сейчас у нас есть это, – поставив стаканчик себе на колено и балансируя с ним, рискуя разлить содержимое, Тони потянулся за лежавшим рядом с Питером телефоном. – Боже, храни людей, которые придумали интернет и умудрились догадаться запихнуть туда базу данных словарей. И почему это был не я?       Нескольким нажатием кнопок он активировал голосовой помощник и медленно проговорил:       – Поблагодари дядю Роуди за наш шикарный завтрак, Пит, – после его слов из динамиков спустя пол минуты раздался равнодушный холодный женский голос. Фраза, которую он произнёс, звучала на знакомом Питеру языке, перевод осуществился почти мгновенно.       И по тому, как Питер поднял на Тони взгляд, следовало заключить, что их общение теперь наконец-то можно было назвать двухсторонним.       Это была приятная составляющая возвращения к привычной жизни. Способность минимизировать затруднения и создавать максимально-возможные удобства, то, чему Тони был предельно рад.       Питер посмотрел на Роудса украдкой и слабо улыбнулся, показав свои милейшие ямочки лишь на секунду, после чего, засмущавшись, снова опустил взгляд. Тони не смог сдержать собственной улыбки. Стоило поблагодарить Пеппер, ведь она была ключевым элементом в облегчении жизни Тони, а теперь и Питера.       Мисс Потс, как и полагает идеальному ассистенту, озаботилась обеспечить его вещами первостепенной важности, пока он пребывал в больнице. Она отправила несколько его любимых футболок, парочку штанов, целую коробку из средств личной гигиены, в которой, в числе прочего, Тони нашёл станок и бутылочку его любимой пены для бритья, а ещё новенькую зубную щётку. Конечно, он мог приобрести что-то и здесь, но было приятно использовать знакомые вещи, которые не имелись в его доступности все эти три месяца, и Тони был благодарен Пеппер за то, что она предвидела его желания и выполняла их. Он надел футболку с эмблемой металлики сегодня утром, и такая мелочь не могла так сильно радовать, но однако… она радовала, и Тони чувствовал себя так, словно совершил прорыв в новом изобретении, приподнятое настроение сопутствовало ему весь оставшийся день.       И если девушка и была удивлена, зачем ему было нужно два телефона, о чём он попросил её, то не задавала вопросов. В этом была вся Пеппер: когда было нужно, она сначала действовала, а потом уже спрашивала. И Тони всегда ценил такой подход, когда требовалось выполнить какую-либо из его прихотей.       И в данный момент это была как раз прихоть. Он мог попросить Роуди купить ему новый кнопочный телефон из доступных здесь (для перевода было достаточно выхода в интернет), но ему нужно было, чтобы в руки Питера попала именно эта модель. Во-первых, здесь имелся идеальный голосовой помощник, не отдельный ИИ и уж точно до Джарвиса ему было далеко, но всё же такая функция значительно всё упрощала. Во-вторых, ребёнок имел право получить самое лучшее. И модель, разработанная Старком, была как раз самым лучшим телефоном, который видел свет. Точнее, ей только предстояло его покорить, но Питер был достоин владеть ей уже сейчас.       Его взгляд задержался на кудрявой макушке, и Тони внезапно заметил одну вещь: прежде чем брать кусочек пиццы, Питер тщательно выбирал и отбрасывал прочь оливки, которые уже сформировали целую маленькую кучку на крышке коробки, оставленные без внимания. Видно, малыш питал к ним явную неприязнь.       – Не любишь оливки? – спросил он.       Выполняя доверенную ей функцию, механическая женщина из динамиков успешно перевела эту фразу для Питера, после чего мальчик в ответ усмехнулся и замотал головой слегка смущённо, но уверенно.       – Это же еда богов. Что может быть лучше оливок? Дай сюда.       Тони забросил в рот оставшиеся в коробке оливки, забракованные мальчиком, и в очередной раз подумал, что общение, в котором больше не имелось языковых барьеров, ему нравилось значительно больше.       Они уже проделали эту штуку с переводом вчера вечером, как только в больницу доставили вещи, о которых Тони просил и телефон. Малыш неохотно отвечал на вопросы о его самочувствии, но бодро и радостно восполнял недостаток информации о себе. Старк, окрылённый свободой общения, весь вечер провёл в разговорах с Питером, распрашивая его о любимом цвете, еде, играх и фильмах и делившись какими-то подробностями о себе. Незначительные детали ради того, чтобы скоротать время. Они остановились на форме взаимодействия, когда Тони говорил, а Питер кивал или качал головой, и это было прекрасно, действительно прекрасно.       Застигнутый собственными размышлениями, Тони не сразу уловил, что Роуди молча наблюдал за ними всё это время с выражением, которое можно было описать как «я не понимаю, что происходит, но я не решусь это прерывать».       – Что? – спросил Тони, когда минута молчания затянулась, вдруг почувствовав себя неуверенно.       – Да так… ты выглядишь таким…       – Каким?       Роуди пожал плечами и задумался, явно подбирая слова.       Тони откинулся на спинку кровати, положив здоровую руку на перевязанное плечо, ожидая ответа.       – Не бери в голову, – что бы это не значило, Роуди поспешил перевести тему. – Слушай, Тони, на самом деле я хотел извиниться. Ты прав насчёт всей этой шумихи с военными, и я донесу до властей, что в дальнейших расспросах тебя нет необходимости.       Тони не знал, был ли этому причиной ребёнок или же то, что они остались наедине за закрытой дверью, но теперь между ними будто сорвалась плотина из напряжения. Он никогда не воспринимал друга, как полковника, ну… не всегда, однако было что-то утяжеляющее в том, что обычно представляло их общение, когда вмешивались элементы военного и политического давления.       Без всего подобного Тони было намного проще.       В какой-то степени это всегда имелось между ними. Ярлыки. Тони был миллиардером, зарабатывающим на продаже оружия, Роуди - заинтересованной стороной, часть той большой силы, которая числилась покупателем в имеющихся договорах. Бизнес не предусматривал дружбы. Но у них с Роуди имелась общая история ещё до полномасштабного вступления в должность Тони как главы компании, и это никогда не становилось между ними препятствием. Скорее сказать, пересекающаяся сфера деятельности являлась этапом сплочения. Они чаще контактировали, укрепили узы дружбы и считали, что у них общие цели.       Когда-то Тони так считал.       И в этом была доля правды. У Роуди и правда была цель в жизни, работа и призвание. А Тони подобрал от Говарда то, что досталось ему в наследство: «Старк Индастрис», проблемы с идентичностью и склонность к алкоголю.       Ему стоило проложить свой курс в жизни.       – Я прослежу, чтобы тебя не беспокоили, – меж тем договорил Роуди, не догадываясь о его мыслях.       – Прекрасно, – кивнул он, эта беседа ему нравилась больше, чем та, где его друг вёл себя исключительно, как представитель военной стороны, а не человек, который знал его с пятнадцати лет. – Что насчёт снятия родительского контроля по поводу выхода на улицу?       – Это моё пожелание. Я обеспечиваю твою безопасность и не собираюсь уменьшать бдительность. Сам подумай, репортеры сбредутся сюда, как пчелы на мёд, если увидят тебя рядом с больницей.       – Да брось, я лишь одним глазком, просто дай мне немного воздуха, Роудс.       – И никто не отменял повторного нападения на тебя, – Роуди зазвучал более напряжённо, и его поза утратила былую расслабленность. – Тони, я делаю всё возможное для твоей защиты. Эта мера полностью оправданная. Я не собираюсь облажаться. Не после того, что случилось… Не в этот раз.       Тони не был уверен, должен ли испытывать благодарность или беспокоиться по этому поводу, что его так опекают. Но он точно не намерен был давать повода для прогрессирования чувства вины друга.       – Здесь нет твоей вины, во всём этом ты не виноват…       Роуди опустил взгляд вниз и вздохнул.       – В какой-то степени…       – Нет, нет, – перебил его Тони. – Забудь об этом.        Откуда это взялось, чёрт возьми? Если кто и был повинен в случившемся, то только один Тони.       – И давай раз и навсегда поставим точку в этом вопросе. – Тони слегка наклонился вперёд и потёр глаза. – Дай сюда телефон, кажется, пора показать вам, кто тут никогда не проигрывает.       Он потянулся к Питеру, и малыш охотно отдал ему навороченную игрушку и буквально завибрировал на месте от нетерпения, тут же подползая теснее, чтобы сохранить обзор на происходящее в игре.       Если Роуди и был недоволен такой поспешной сменой темы, то он не стал усердствовать в дальнейшем разговоре. Однако у него снова появилось то самое выражение лица, которое заметил Тони раньше. Но друг не решился поделиться своими наблюдениями и просто продолжал во все глаза таращиться на Тони и ребенка, когда они, покончив с одним уровнем, перешли к другому.       Тони должен был отдать должное игре, она и правда увлекла его настолько, что ему успешно удалось забыть о приближающемся часе «Х». А смех ребёнка под боком каким-то образом утешал, и будущее больше не виделось мрачным и полном неопределённости. Будто одно присутствие Питера вселяло в Тони убежденность, всё так или иначе придёт в норму.       Должно было.    

***

        Лего приехал на следующий день вместе с плюшевым мишкой, который выглядел слишком стереотипным и банальным подарком, на его взгляд. Но Пеппер выбирала его лично для Питера, по своему собственному соображению, и если Тони и был тронут, то никому не сказал об этом.       Как ни странно малыш был в полном восторге от плюшевой игрушки, в какой-то степени даже больше, чем от лего. Он обнимал и тискал мишку постоянно, ходил с ним по палате, не расставаясь, а когда пришла пора спать, предпочёл уложить его рядом. Тони считал, что не должен испытывать ревности, но отчего-то испытывал.       Пеппер восприняла информацию о Питере немного более эмоционально, чем он думал. Когда он попросил заказать в больницу лего и упомянул, что это для ребёнка, которого он вытащил из лагеря террористов, она выудила из него всю информацию с маниакальным опытом хирурга, извлекающего опухоль - чётко, быстро и безжалостно. К счастью, она не задавала вопросов о том, что намерен делать Тони с мальчиком, и не сказала ту самую фразу про красный крест и социальные службы, которую произнёс Оби, чем вызвал у Старка сильное желание заехать другу отца по физиономии. Но Обадайи повезло, он находился по ту сторону телефонной трубки и на другой стороне планеты, и Тони лишь сотрясал воздух в порывах словестного недовольства.       «С каких пор ты записался в добровольцы в красный крест? Оставь мальчика на попечении социальных служб, и дело с концом».       Оби был бессердечным ублюдком, почему Тони раньше не замечал?       Нет, Пеппер повела себя иначе.       И этот мишка, которого она купила малышу, был подтверждением тому, что Тони любил правильную женщину.       Впрочем, конструктор лего не остался без внимания ребёнка.       Поначалу Питер был поражён размахом, огромный космический корабль, напоминающий бургер, выглядел невероятно масштабно и громоздко даже в разобранном виде. Возможно, Тони погорячился, и его желание произвести на малыша впечатление могло обернуться тем, что мальчик бы не справился с таким сложным конструктором. Он совершенно забыл о возрасте, когда отдавал Пеппер инструкции о покупке самого дорогого лего в тематике Звёздных Войн. Удивительно, как она так успешно справилась с задачей, что наводило на мысль, а не была ли Пеппер тайным фанатом вселенной Лукаса?       Раскрывая упаковку лего вместе с Питером, Тони немного нервничал. Он понятие не имел, какой реакции ожидать и стоило ли всё это таких усилий. Когда первые признаки удивления промелькнули на личике малыша, и он застыл неподвижным изваянием, широко раскрытыми глазами уставившись на коробку, Тони, до конца не понимал, как это стоило интерпретировать в положительном или отрицательном смысле. Он был готов незамедлительно, в случаи чего, выкинуть проклятое лего, обошедшееся ему в целое состояние, в окно. Но когда малыш отошёл от первого шока, то принялся увлечённо раскладывать детали конструктора на полу, при этом внимательно и тщательно оценивая каждый элемент, в одночасье разобравшись, как соединить что-то вместе, и уже через какое-то время Тони мог наблюдать, как зародыш Сокола Тысячелетия уже постепенно вырастает на месте сваленной кучи из разрозненных частей, принимая свой первозданный вид.       Питер выглядел оживлённее, чем когда-либо Тони представлялось его наблюдать, и каждый раз, когда он смотрел на мужчину, то его глаза сияли таким неприкрытым живым восторгом, что от этого в груди Старка невероятным образом теплело.       В какой-то момент он поймал себя на мысли, что радость Питера была заразительной, когда на совещании с правлением кто-то спросил, что смешного он увидел в графике падения акций.       Сборка конструктора оказалась простой, хотя и требовала особой степени внимательности, находчивости и усидчивости, и, Тони должен был признать, до этого момента он совсем не думал, что в таком времяпровождении может быть действительно что-то увлекательное. Питер был поглощён своей новой игрушкой, и он сам не заметил, как присоединился к ребёнку. Создание контруктора отчасти было похоже на то, чем Тони занимался всю свою жизнь: воплощение задумок в реальность. Только здесь не требовался особый подход к изобретению чего-то нового, достаточно было смотреть на картинку и видеть, каким образом воссоздать её. Проще простого.       Он и ребёнок… что ж, Тони должен был признать, что наслаждался этим.        Впоследствии Роуди не единожды заставал Тони на полу с Питером, когда они оба мастерили их собственный корабль.       Впрочем, друг избегал частых визитов.       После объявления Тони на пресс-конференции о закрытии производства оружия, Роуди был в достаточной степени огорчён, и у них случилась небольшая размолвка на эту тему после того, как в тот день Старк закончил беседу с журналистами.       После видеозвонка он чувствовал себя уставшим от бесконечных вопросов и любопытства, которое превышало допустимые границы (реакция на его заявление оказалась чересчур бурной), был раздражён и как следствие избегал общество кого-либо за остаток дня, закрывшись с Питером.       Было бы намного проще, если бы ему не приходилось выслушивать обеспокоенные причитания друга о последствиях принятого Тони решения в тот же вечер.       У него было что сказать, но Роуди не посчитал нужным выслушать даже элементарное объяснение, которое Старк имел наготове. Он правда обладал склонностью к поспешным действиям, но смена деятельности его компании… это не было одним из тех необдуманных поступков, которые тешили его самолюбие, это не исходило из его эгоистичных помыслов, это было... нечто большим. Путём наружу. Новым проложенным курсом. Точнее тут он немного лукавил, курс пока не был воссоздан, он не знал, чем можно заменить производство, но это было конечной целью и в конце концов он бы пришёл к правильному ходу. А пока разрушение являлось вполне закономерным шагов к открытию.       И Тони опечалило то, что Роуди не согласился остаться на его стороне.       Он его даже не выслушал, чёрт возьми!       Впервые он не стал слушать. Друг никогда так не делал, и это разрушило что-то внутри Тони больше, чем он показал.       Под конец тирады Роуди у него просто не имелось сил на переговоры. Он чувствовал себя одиноко, там была смесь из горючей обиды и долбанной вины. Потому что да, он испытывал вину за то, что так поступал с другом, буквально выбивал у него почву из-под ног.       Он понимал это, война исчерпывала ресурсы, и, чёрт возьми, эти обстоятельства нельзя было игнорировать. Но его оружие, призванное уравновесить баланс сил в их сторону, использовалось людьми для порабощения, став причиной разрушений и смертей.       Требовалось уничтожить его, убрать из доступных поставок, вычеркнуть из списков продаж на чёрном рынке прежде, чем Тони смог бы выявить утечку в компании. Для расследования понадобилось время, а у того мальчика не было времени. У городка Пальмира не было времени.       Сфера интересов Роуди противоречила личным намерениям Тони, и их мнение о происходящем не совпадало.       Афганистан заставил его пережить пытки, голод, плен и страх смерти. Он мог бесконечно рассуждать о том, сколько седых волос потерял в процессе, но дело в том, что… это заставило его взглянуть на многие вещи под другим углом. Его компания - компания его отца - в этом всём не было его собственного выбора. Большую часть времени он не задумывался, какое наследие несёт его жизнь или чего он хочу достичь. И случившееся в Афганистане… Это было похоже на переосмысление, резолюцию в мыслях, полную и бесповоротную смену парадигм.       Он буквально вживил в свою грудь механизм, да… слишком колоссальные изменения.        Если бы он сказал всё это, возможно, Роуди бы понял его, возможно, даже поддержал, но он… промолчал.       Пеппер позвонила сказать, что все им недовольны. Оби наорал на него в трубку. Пусть так. Он промолчал и на это.       Потому что на Тони внезапно снизошло озарение, что он был одним единственным игроком на этом поле. Ему требовалось решить, в какие вороты забивать.       Может быть, его мозг был воспалён, может быть, это была долбанная паранойя, но он не видел возможность командной работы в этом матче, слишком велик был риск получить толчок в спину.       На самом деле никому нельзя было доверять.       Джарвис, вот кто был ему нужен. И больше никто. Он справится с этим сам.