Old bones

              Нанзулару стоял у стола, окруженный звуками и образами кулинарного конкурса, яркими и броскими, привлекательными. Но в воздухе, помимо ароматов специй и свежей зелени, чувствовалось то движение мельчайших частиц бытия, которое не осознают обычные люди, но которое даже они могут ощущать, поддаваясь, как они считают, беспричинной тревоге. На широком блюде перед ним лежала свинина. Нанзулару как будто бы внимательно и тщательно выбирал к ней лучшие овощи из корзинок, но всё же мысли его на самом деле были далеко. Держа в руке крупный розовый томат, он думал только о том, сколько ещё ударов сердца успеет услышать, прежде чем начнется тихий ужас. Свинина была нарезана аккуратными полосками, готовая к запеканию, рядом лежали яркие перцы, морковь и цукини. А он даже не помнил, когда их все нарезал. Свет софитов отражался в лезвиях ножей. Руки Карин укладывали овощи с мясом в форму для запекания. А Сокджин то и дело косился, как будто ждал какой-то команды. — Напиши нашим призракам и убедись, что они в безопасности, но не сообщай мне, где они, — пробормотал Нан, совершенно бездумно выливая сливки в глубокую миску. — Сможешь? — Конечно, — ответил Сокджин, одной рукой перемешивая мелко покрошенные овощи в кастрюле, а второй строча сообщение под прикрытием всё той же кастрюли. — Секундууу… всё отлично. — Угу. Нанзулару положил ложечку острого соуса с хреном, налил кунжутного масла и насыпал куркумы. — Я ненадолго поменяю нас с Карин обратно. Помоги ей. — Хорошо. — Я… не про конкурс, — на всякий случай уточнил Нан, глянув вправо. — Я понял, — кивнул в ответ Сокджин, кажется, совершенно честно и искренне. Снял с рук испачканные перчатки, отставил в сторону кастрюлю и посмотрел на него, всем видом говоря: «Ну же, чего ты ждёшь?» Нанзулару покивал, соглашаясь с молчаливыми поторапливаниями. Ему нельзя было надолго уходить в Мир снов и терять контроль над ситуацией на конкурсе… но он уже просто не мог думать ни о чём другом, ему было просто необходимо ненадолго заглянуть и лично проверить, как дела у Юнги. Нан вдохнул полной грудью и сосредоточился. Очутившись в личном уголке мира снов, он даже не сразу понял, куда попал. Не поверил своим глазам. Всё вокруг было таким разноцветным, пушистым и… облепленным милыми зверятами в рамочках. — Твою мать, что эта девица сотворила с моим кабинетом?.. — проворчал он, карабкаясь на высокую кровать и усаживаясь поближе к зеркалам. — Вот так впусти чужака в свою обитель… Нанзулару прошёлся внимательным взглядом по трём волшебным зеркалам и потёр щупальца. Всё было нормально. Чонгук поставил свой осколок реального зеркала на столик, так что можно было спокойно видеть и его, и спящего рядом Юнги, и даже кроху Киви, который топтался на плече Юнги и чирикал, как будто сказку на ночь рассказывал. Микото продолжал томиться взаперти, но не отчаиваться. Как бы ни звучало ужасно, он был идеальной жертвой-наживкой, сумевшей и завладеть вниманием маньяка, и волей судьбы оказать союзникам неоценимую помощь. Что бы они делали, реши Ю первым делом напасть на Тэхёна или Мичи? Да их обоих уже на свете бы не было. Поэтому… Нан даже радовался, что Ю в какой-то момент заметил подгляду и решил начать с него. А чем был в этот момент занят Юнги? Бродил по снам Ю Хиджона.

***

Шоу продолжалось. Казалось, ничего странного не происходит, трансляция так и шла, Хосок так и болтал с очередным гостем о тонкостях работы мини-пекарни, а Нанзулару так и натирал толстым слоем сыр поверх мяса в соусе. Поглядывая то в экран телефона, то в лицо Юнги, Чонгук не переставал поглаживать теплую руку. Юнги едва заметно шевелил губами, как будто болтая во сне, но не издавал даже тихого шёпота. В спальне стояла идеальная тишина. Поэтому, уловив слабо различимый шорох за спиной, Чонгук сразу оглянулся. — Пора? — Да, — кивнул Нанзулару, собирая в щупальцах магию. Он обошел кровать, встав поближе и коснулся груди Чонгука, накладывая чары. — Запомни, наша задача — сделать всё быстро и без лишних движений. Юнги уже нашёл эпицентр его снов, вот-вот начнёт действовать. Дожидаемся момента, когда Хиджон отвлечётся, почувствовав его присутствие, хватаем Микото — и срочно переносим его. Чонгук выдохнул, прикрывая глаза, и кивнул. Он был полностью готов. И не потребовалось даже секунды, чтобы полностью сосредоточиться, совладать со своими силами и магией и перенестись в нужный сон. Дом и двор, где они оказались, узнавались с первого взгляда. Всё было воссоздано с поразительной точностью. Но в том и дело — воссоздано. Даже Чонгук чувствовал, что это сон — искусственный, полностью создан его владельцем… яркая и притворно значимая картинка, прячущая ловушку. Нанзулару блеснул огромными желтыми глазами, махнул тремя пушистыми хвостами и растворился в песчаной дорожке. В сознании Чонгука запульсировала мысль: «Нужно спрятаться». Но как и где можно было спрятаться в мире, выстроенном из чистого сознания? Не за кустами же ютиться. Стоило как-то оттолкнуться от мыслей Хиджона… Чонгук затаился, стараясь слишком бурно не думать, и через мгновение аккуратно забрался в пугало на огороде. В потрёпанном старом доме бушевала стихия. Вряд ли Микото так уж хорошо понимал устройство мира снов, но, очевидно, он придумал собственный безотказный способ устроить хаос, к которому полностью полагающийся на свои научные знания Хиджон оказался не готов. В доме бушевала стихия, и понять её было непросто. Стены дома служили границами ловушки, но внутри них как будто не существовало ограничений. Пугало чуть повернулось, повинуясь несуществующему ветру и наблюдая за творящимся.

***

…всегда говорил ему, что у каждого личного мирка есть сердце. Эпицентр мыслей и чувств. Особый сон, опора, от которой и расходятся все остальные слои мирка. Это не обязательно тот сон, который часто снится. Возможно, он вообще снился человеку лишь раз. Но он впитал в себя больше всего частичек, стал плотным, густым и сильным, а потому магнитил остальные сны этого человека — остальные частички его сознания. Этим и были личные мирки. Как маленькие планетки в бескрайнем космосе, каждый из них имел свой уникальный состав, особую атмосферу. И не всё, что случайно притягивались из-за гравитации, могло выжить в их гуще. Юнги без особого труда нашел сердце мирка Ю Хиджона. Но находиться там было чудовищно тяжело, на сознание невероятно сильно давила жгучая смесь страха и восторга… С первых мгновений становилось понятно — Хиджон был не из тех, кто просто любил пощекотать нервы, он с детства стал зависимым. От иступляющего и вызывающего тошноту ужаса. И чарующего ощущения, что можно держать этот ужас под полным своим контролем. Будучи маленьким мальчиком, он чувствовал себя таким взрослым и важным, когда украденным с кухни ножом неспешно «резал» очередную соломенную куколку… мама бы точно отругала, если бы застала снова за такой странной игрой, но ему нравилось это ощущение опасности. Будучи взрослым мужчиной, он чувствовал себя богом, играя с жизнями захолустных людишек… точнее — с их жалким подобием жизни. В сердечном сне Юнги всегда была суета, голоса, шум. Школьники, учителя и персонал. Полные шепотков слишком сложные контрольные на уроках, нелепые праздничные концерты в актовом зале, шуршащие связки именинных конфет для одноклассников. В сердечном сне Чонгука царил калейдоскоп ярких образов. Детальных, броских, запоминающихся. Сотни оттенков для каждого цвета и сотни способов показать всю красоту дорогих ему вещей. В сердечном сне Ю Хиджона превыше всего стояли ощущения. Как будто речь шла не об учёном, гордящимся своим большим умом и хорошим образованием, тем, что подчинил себе своенравного зверя — логику. Тут почти всё не имело значения и четких форм, кроме чувств. Подобных личных мирков Юнги прежде не встречал. Что же представляло из себя сознание Хиджона при жизни?.. Единственной цельной сценой в этом сне была мрачная «операционная». Картина ускользала от взгляда, голоса и звуки как будто бежали прочь, всё дальше от слушателя. И всё же Юнги смог узнать в этих всполохах света и звона нечто довольно странное… мужчину — источник самого сильного страха и восхищения. К его пальцам были привязаны тонкие лески, поблескивавшие в черноте. Его можно было принять за кукольника, но вот марионетку разглядеть не получалось никак. То казалось — он управляет старой пластиковой куклой, детской игрушкой, уже никак не связанной с детством и невинностью. То казалось — острыми скальпелями, чистым воплощением своих будней, к которому прикасался чаще, чем к рукам жены и сыновей. А то — и самим Хиджоном. В этом причудливом месте жизнь и смерть пересекались, и Хиджон чувствовал, что он, как истинный химик, обязан превратить одно в другое. Обязан провести реакцию и получить результат. Иначе ему не было покоя. В какой-то мере Хиджон чувствовал себя не только мастером, но и заложником собственного мастерства. Из его пальцев тоже исходили тонкие лески… росли прямо из кожи, прочные, словно сталь, режущие всё на своём пути. Лески, от которых невозможно было избавиться. Обязанности высшего существа, от которых не сбежать. Хиджон смирился с непростой судьбой. Не искал способов побороть своих демонов. Плодил и подкармливал их, веря, что так сможет стать ещё сильнее. Ещё важнее. Его маленькая игра была не просто чередой убийств, это было искусство боли и страха. Завораживающая мелодия, живописная картина, непревзойденный спектакль. Благодаря им ленник превращался в создателя. Замыкал круг. С каждым вздохом сцена становилась всё более абсурдной и в то же время жизненной. Юнги видел, как марионетка, обретает собственную волю. То дёргается, сопротивляясь, то сдаётся, осознавая свою роль. И готовится захватить контроль. «Наше прошлое навсегда впаяно в наше настоящее, — со смесью отвращения и жалости подумал Юнги, шагая через черноту и осторожно срезая скальпелем леску за леской, — это химия мира снов». Каждое прикосновение металла к леске рождало перезвон, сыпались фейерверком разноцветные искры. Чернота пустоты наполнялась чернотой первых робких теней, рискнувших заглянуть в пугающий уголок. Мирок содрогался, чувствуя, но не осознавая изменений внутри себя. Ощущения будто растворились, решив держаться от него подальше, чувства исчезли. Юнги вскинул когтистую лапу, поманив куклу. Та подчинилась. Старая игрушка. Искалеченное тряпичное тело, выползающая наружу вата с опилками, почти оторванная голова и совершенно безумный взгляд, горящий лишь жаждой продолжить игру, довести до конца. Последние крохи света были давно утеряны, а потому оставалось лишь одно — Юнги отбросил сочувствие и поглотил сердечник, ненадолго давая волю и собственному темному демону.

***

Вытащить Микото из ловушки оказалось не так уж сложно. Дождавшись момента, когда Хиджон и правда заметит неладное, растерявшись и ослабив контроль, Нанзулару сумел завладеть частью его сна. Подчинить себе, убедив частицы сознания на секунду переметнуться к другому мыслителю. Лишь на секунду, но этого времени хватило, чтобы Чонгук смог поймать пленённого призрака и вместе с ним вернуться в реальный мир, в бодрствование, в безопасность. Нан предупреждал, что возможность будет всего одна, ошибка непременно приведёт к беде, они могут просто втроём погрязнуть в чужом очень сильном сне. Но почему-то Чонгук ни капли не сомневался и не терял уверенность. А вот после… Нан строго-настрого запретил будить Юнги раньше времени: от того, насколько успешно он сможет закончить свою часть работы, зависел успех всего плана. И их будущее. Если не справится Юнги — маньяк получит ещё больше преимуществ, узнает слишком много важного о мире снов и своих противниках и станет намного могущественнее. Если что-то помешает Юнги — Хиджон, возможно, уже будет им не по зубам. Так что, разумеется, будить его Чонгук ни в коем случае не собирался. Но от желания хоть как-то помочь невозможно было усидеть на месте. Отправив в чат трансляции несколько подряд сообщений со смайликами-призраками, Чонгук нервно закусил губу. Это был условный сигнал. И Хосок его сразу заметил, увидел на экране в студии и с облегченным вздохом улыбнулся, тут же вернувшись к своим обязанностям. По сути, на этом работа Чонгука заканчивалась. Дальше ему оставалось только… как сказал Нан, «приглядывать за Юнги». — Ты точно в порядке? — снова спросил Чонгук, смотря на призрака, стоящего у окна спальни. — Да, мне просто нужно отойти от всего этого, — тихо ответил Микото. Он бросил взгляд на широкую раму с разбитым зеркалом, лежащую на кресле в углу, и отправил в рот ещё одну маленькую мягкую вафлю. — Я осознавал, с кем имею дело, хоть и не знал, что он из себя представляет. Я в порядке. — Тебе что-нибудь нужно? — Нет. — А я? Микото оглянулся через плечо, посмотрев на собеседника с удивлением. Чонгук поёрзал на краю кровати и смущённо потёр шею. Малыш Киви взобрался к нему на колено, пытаясь заглянуть в лицо и что-то тихонько чирикая. — Мне не хочется оставлять тебя одного после всего случившегося, — объяснил Чонгук, пожимая плечами. — Даже если ничего толком не могу сделать, я бы очень хотел поддержать того, кто попал в знакомую мне беду… — Ммм, — кивнул Микото, — ты очень добрый малый. — И всё же, — продолжил Чонгук слегка неуверенно. — Я бы хотел помочь и Юнги. Мне не по себе от мысли, что я просто сижу на месте, пока он находится в самой буре сознания Хиджона. Я хочу ему помочь. Микото нахмурился, вертя в руках очередную вафельку. — Если ты так решил, могу только пожелать спокойной ночи. — Он усмехнулся, переставил миску с печеньем и вафлями на прикроватный столик и заглянул в экран, проверяя, что там в эфире. — Подменю тебя тут пока. А ты разбирайся. — Спасибо, — улыбнулся Чонгук, стискивая кулаки. — Ага, ага. Беги… и не верь своим глазам, когда будешь там. — Ч-чего? — растерянно переспросил Чонгук. Взгляд у Микото в этот момент стал таким мрачным, что на мгновение даже перехотелось куда-то уходить и оставлять Юнги с крошкой Киви на него. — Что ты имеешь в виду? — Сны Хиджона ещё обманчивее прочих. Не верь картинкам, ориентируйся только на чувства, он не верил внешнему миру, верил только себе. — Интересный из него учёный, — пробормотал Чонгук, отправил Нану короткое сообщение и поспешил всё же уйти. Возвращаться стоило, пока ещё помнишь дорогу.

***

— Чонгук написал, что отправляется к Юнги, — прошептала Карин, подаваясь ближе к Сокджину. — Это нормально?.. Парень уставился на нее широко распахнутыми глазами, метнул перепуганный взгляд на всех по очереди «заговорщиков» и озадаченно пожал плечами. — Такого не было в плане… Нанзулару рыкнул себе под нос — Карин чуть не подпрыгнула от испуга, только в эту секунду заметив его у себя под ногами. Видимо, навык супер-шпиона он вполне себе прокачал, даже в непривычном теле Ёнхва смог осторожно просочиться в охраняемую зону и спрятаться под столом напарницы. — С ума сойти, Нан, — пробурчала девушка, суматошно хватаясь за первый попавшийся овощь и притворяясь занятой перед смотрящими судьями и журналистами. — Тебя в любом виде так и тянет ползать у кого-нибудь в ногах? — У всех есть странные привычки. — Пожалуй, не буду спрашивать, что творилось с моим телом и почему я в спортивке и без лифчика. — Ты очень мудрая женщина. — А ты очень странное бесполое существо… — Спасибо, — покивал Нан, наглаживая пол ладонями и пытаясь не упустить из виду ни единую самую крохотную частичку бытия. Изменения уже происходили. В воздухе так и витало раздражение и непонимание. Очевидно, Юнги уже многое успел сделать, Хиджон чувствовал его и пытался противостоять, вытеснить из своего мирка, но не находил действенного способа. — Мне нужно что-то ещё добавить? — тихо спросила Карин, разглядывая формочку с будущей запеканкой с таким видом, будто впервые в жизни подобную штуку узрела. — Или уже пора ставить в духовку? — Ставь, — почти бездумно бросил Нан и осторожно пополз вдоль столов. Сокджин перешагнул его, будто так и надо. К раздражению примешивался страх, а это могло означать лишь одно — срыв близок. — Держите ножи при себе… — Угу, — отозвался Сокджин и между делом подал девушке самый длинный из рифленых ножей. Карин приняла его с вежливой благодарной улыбочкой. — Про нас много пишут в чате, скоро режиссер велит операторам показывать нас почаще. — Вот вы заразы милашные, а, — проворчал Нанзулару, перебрал пальцами, запуская частички магии. А после резко переметнулся в тело Карин и поднял руку. — Прошу минуточку внимания! Внимания хватило с лихвой. Абсолютно все на площадке уставились на девушку: кто-то с осуждением, кто-то с явным любопытством, а Хосок, кажется, с ужасом… видимо, срочно решал, пора ли бросить пост и спасаться бегством, но, увы, камера всё ещё была направлена на него, приходилось держать себя в руках. — Вопрос безопасности! — продолжил Нанзулару уверенным строгим голосом. — На нас напал злобный призрак! Убедительная просьба ко всем — выключите свои плиты и духовки и немедленно покиньте помещение! Кто-то из участников рассмеялся, то ли насмехаясь над чудачкой, то ли оценив веселую шутку. Но большинство «шутку» всё же не оценили, так что на Хироки и Хосока, единодушно вставших со своих мест, посмотрели с недоумением. — Уважаемые участники, — начал Хосок, явно решив вмешаться и помочь на правах ведущего. Увы, вмешался не только он. Один из телевизоров над центральной сценой буквально взорвался от прошедшей сквозь него волны взбешённых частиц, экран разлетелся на мельчайшие осколки, дождем осыпав судей и пару участников, треснувший корпус с дымящимися внутренностями упали на пол. Хосок в последний момент успел увернуться и не получить по голове. — Все на выход! К сожалению, выполнить команду ведущего никто не успел — обвалился громоздившийся над дверью балкон с колоннами и парой диванов. Кинувшиеся было спасаться люди замерли между столами, не зная, что теперь и делать. Стоявшие прежде ближе всех к выходу работники отпряли, прижимаясь к стенам. Предугадать следующий шаг Хиджона было просто невозможно — Нан чувствовал частицы его сознания по всему залу, нельзя было предугадать, куда они все метнулся в следующее мгновение. Это происходило с такой невероятной скоростью, что Нан и понять не успевал, не то что предупредить и что-нибудь предпринять. Обычные средства защиты из реального мира были бессильны. Снова переселившись в тело Ёнхва, Нанзулару напрягся и осмотрелся, срочно решая, как доработать свой план. Когда возле сцены взорвалась главная камера, он на мгновение прикрыл глаза рукой и заговорил строго, повелительно: — Нужно расчистить вход и немедленно покинуть здание! Я смогу отвлечь призрака на себя, но лишь ненадолго! Скорее выходите! Возражающих не нашлось. Несколько мужчин бросились разгребать обломки, чтобы открыть двери. Пара человек бегали между столами, проверяя, не осталось ли включенных плит. Остальные с опаской растекались вдоль стен, не зная, за чем можно прятаться. — Джин, приглядывай за Карин, — бросил Нан, в последний момент дёрнув мужчину за рукав. Тот уверенно кивнул, как будто и напоминать не стоило. — Увидимся… Пропуская мимо себя гомон и шум, Нанзулару пытался сосредоточиться лишь на собственных мыслях. Он не мог просто взять и потрясти перед Хиджоном красной тряпкой, как перед быком, или погромче покричать. Чтобы отвлечь этого призрака, у него имелся лишь один фокус. Ступить на зыбкую границу между мирами. — Нанзулару? — недоуменно спросил Ёнхва, осторожно оглядываясь по сторонам. — Мы что… вместе в моём теле?.. «Наслаждайся моментом, милый, — отозвался голос в его голове, и тело двинулось вперёд, выходя ближе к центру. Нанзулару развел руки, колдуя. — И поменьше двигайся, я всё сделаю сам».

***

— Так и знал, что ты придёшь, — услышал Чонгук в своем сознании вскоре после того, как вернулся в Мир снов. Он точно был в личном мирке Хиджона, но думать о том чтобы не верить своим глазам, особо не приходилось… вокруг вообще ничего не было видно. — Рано или поздно я должен был и до тебя добраться. Чонгук не собирался хоть что-то отвечать. Он даже не знал, что слышит — речь призрака, который заметил гостя в своём мирочке, или просто обманку, случайно откликнувшуюся на его присутствие. Что бы то ни было, не стоило тратить силы. Чонгук слишком много времени провел во снах, чтобы его можно было так просто поймать, поэтому он не боялся за себя, но нужно было разыскать Юнги. И, пусть это казалось странным, он просто шёл на ощущение любви. Микото был прав: мир снов Хиджона был устроен не так, как большинство. И, опираясь на маленькую подсказку, Чонгук без труда разобрался, как взаимодействовать с этим миром, чего-то добиться. Идти на ощущения. Перед ним возникали яркие картинки: сверкающие звезды, цветущие поля, незнакомые городские улицы. Но все они быстро ускользали, растворяясь, как утренний туман. Стараясь не думать о них, сосредоточиться только на своих ощущениях, Гук вспоминал то, как Юнги заботился о нём, и эта любовь, эта светлая нить, связывающая их сердца, была сильнее любых лживых красивых картинок, любых визуальных обманок. Чонгук ждал, прислушиваясь к мельчайшим изменениям в ощущениях, направлял свои мысли в нужную сторону. Думал обо всём том, что Юнги сделал для него, что успел подарить, чем успел осчастливить. Позволял сердцу вести его. И в то же время не пытался бродить и искать, как делал в других снах. Просто наращивал ощущение связи. И вот, когда душу до предела наполнило умиротворение и удовлетворение, Чонгук окончательно расслабился, представляя, что вдыхает хорошо знакомый запах кофе, слышит знакомое шуршание листов со стихами и нотами, ощущает присутствие любимого. Нашёл. — Так и знал, что ты придёшь, — усмехнулся голос Юнги в его сознании, Чонгук мысленно улыбнулся. Совсем другое дело. — Что, моего тела на кроватке тебе уже мало, ещё и разум подавай? Сердце наполнялось приятной надеждой. Воображаемое тепло от мягкого поцелуя в щеку. Благодарность за то, что не стали ругать, а просто по-доброму подшутили. Радость, что позволили остаться и помочь. Чонгук делал всё правильно.

***

Едва ли хоть кто-то в мире, взглянув на Нанзулару, назвал бы его спортивным. Да и неудивительно, он при всём желании не мог подкачаться, ведь его настоящее тело не имело мышц, управлялось микронитями магии, густо пронизывающими его до самых кончиков щупалец. И всё же, с тех самых дней, как начал обитать с сыном в человеческом мире, Нан постоянно занимался каким-нибудь спортом в чужих телах. У него была цель — развивать ловкость, координацию и умение быстро привыкать к любым новым параметрам. Даже в чужом теле будешь драться намного ловчее, если много лет изучал боевые искусства. Так что, пусть Ю Хиджон и имел явное магическое преимущество, пользуясь силами объединившегося с ним демона, Нанзулару всё равно давал ему достойный отпор в завязавшейся борьбе. Хиджон не стеснялся использовать всё, что попадалось «под руку». Спелые томаты, мельницы с перцами, кухонные комбайны, судейские кресла, гипсокартонные перегородки — всё подчинялось с одинаковой лёгкостью. Ножи нескончаемым потоком летели в Нана. И защищаться было нечем, приходилось лишь уворачиваться, потому что любая схваченная сковорода или доска тут же разлеталась на мелкие кусочки. Спрячешься за столом — он мигом вздыбится обломками. Метнёшься к центру, подальше от всей утвари — помост под ногами превратится в зыбучие пески. Никакой защиты. — Моя футболка! — вскрикнул Ёнхва с возмущением, когда перед лицом взметнулось облако из мелких ниточек. — Ещё и футболка! Он ее испортил! «Радуйся, что не руку твою», — ответил Нанзулару. Пользоваться телом Ёнхва ему было на удивление комфортно и легко, парень оказался вполне спортивным, так что и правда отлично справлялся со свалившейся нагрузкой. А это давало возможность как следует удерживать сознание на границе между мирами, так что вот-вот… — А ты хоть как-то атаковать его будешь? Или только защища-аа-ААА! Ёнхва ни капли ему не мешал, даже не попытался остановить, но ужаса не скрывал, видя то, как тело его легко скачет между столами и отталкивается от перегородок, уворачиваясь при этом от керамических форм для запекания. Нан застыл на декоративной арке за столом судей, раскинул руки и крепко зажмурился. — О, нет-нет, не закрывай глаза! «Рот закрой, истеричка. Так мне проще за ним следить». — Так мне ничего не видно! «И не нужно, я же сказал, что сделаю всё сам. Расслабь жопу — меньше боли будет». Нанзулару вдохнул поглубже и выпустил первую волну магии. Частицы хлынули во все стороны, но не разлетелись далеко, замерли коконом вокруг тела. Судя по звукам, об кокон этот тут же разбились несколько стеклянных мисок. Волна за волной. Треск, дребезг, звон. И всё дальше и дальше… кокон разрастался, впитывая в себя всё больше частиц магии, Хиджон не мог его разорвать и постепенно зверел от злости. «А вот теперь пора и нападать», — подумал Нан. Похоже, он довёл Хиджона как раз до самого края, ещё несколько мгновений — и тот от злости пойдет крушить вообще всё вокруг, забыв про месть конкретному обидчику. Достанется половине города… Нан распахнул глаза, встретив расстелившуюся перед ним черноту с редкими проблесками искорок. Искры честно пытались сложиться в хоть немного связные образы, но не выходило, это всё ещё была граница между мирами. Нанзулару сделал уверенный шаг — от его огромной лапы разлетелся в стороны целый фейерверк. Магия зазвенела. «Ты не сможешь меня убить», — насмехался Хиджон, даже не показываясь, чтобы подчеркнуть, насколько слаб собеседник против него. «Я и не собирался, придурок… — Нанзулару пригнулся, встряхнул тремя хвостами и помчался вперёд, окрашивая черноту разливающейся от его лап во все стороны радугой фейерверков. — Просто немного поиграю, дразня». Нан двигался с грацией и лёгкостью, метался, и сам уподобившись искорке. Притворялся, что старательно вытаскивает из глубин чужого подсознания знакомые образы, надеясь вызвать всплеск чувств. Всё то, что ещё оставалось в личных снах Хиджона: лица близких, пейзажи родного города, любимые детские игрушки, тетрадки по химии. Притворялся, что надеется так сломить его уверенность… а сам изо всех сил замедлял течение времени в том мирке, что создало сплетение их сознаний. Тянул момент, давая Юнги время. Теперь его задача была такой. В борьбе с призраком из мира снов, когда не имели значения ни физическая сила и материальные объекты, ни обманчивые картинки, ни даже слова, ему оставалось только манипулировать этим самым «когда»… прикрываясь ширмой из злости Хиджона. Хочешь сделать что-то незаметно для врага? Сделай это прямо у него под носом.

***

Время текло куда-то мимо, где-то совсем не рядом с ними. Оно не имело большого значения и его нельзя было измерить. Чонгук не знал, сколько секунд или часов проходит, пока он представляет себе поцелуй за поцелуем. Не знал, в какой точке вселенной находятся те крохотные частицы, что обычно и давали ему возможность продолжать жить. Может, всё в той же спальне, может, на дне океана или где-то в далёком космосе. Не знал, как много уже успел сделать Юнги — они близки к победе или только-только начали борьбу? Знал только, что где угодно, когда угодно, в каком угодно виде ему спокойно и хорошо, если Юнги с ним. — Чонгук, — тихо окликнул тот, и его голос звучал, как мелодия, которую уже знаешь наизусть, но всегда рад услышать снова. — Можешь снова смотреть. Чонгук послушно огляделся. Они были в бескрайнем Мире снов, окруженные светом, небом, лёгкими облаками. Вокруг парили цветы и не было ясно, что Юнги хотел этим всем изобразить. Но, надо признать, походило на бабушкины рассказы о Рае. — Это… мир Хиджона? — Нет. Его мира больше нет — я полностью его поглотил. Чонгук снова огляделся по сторонам, размышляя. Славное всё же это было местечко. В тот момент он понимал, что стоит, но не был уверен, низ ли вообще под его ногами. Возможно, в этом месте низа и верха не существовало… как, кажется, и Юнги. — Почему ты не показываешься? — спросил Чонгук и тут же сам понял ответ. Он махнул рукой, отгоняя лезущие в лицо облака. Несколько цветков покачнулась и отплыли, словно унесённые прочь волной. Пространство вокруг понемногу краснело. Возможно, начинался закат. А может, Юнги просто смущался. — Что ж. Если и правда хочешь оставить место тайне, я подожду, пока ты отпустишь демона… но имей в виду, я не боюсь заработать ночные кошмары, не боюсь увидеть твою самую мрачную сторону. Юнги в ответ только тихо усмехнулся, ловя его руку мягкой пушистой лапой и таща за собой, к сгусточку черноты, растущему вдалеке от них. Чонгук улыбнулся. Этот вид Юнги совсем не пугал его, ничего страшного или уродливого, просто огромный черный монстр, созданный из теней и мрака. Десяток одинаковых лап, длинный хвост с пламенным кончиком, клыкастая пасть. Переменчивые и размытые очертания, не позволяющие разглядеть как следует и запомнить. Он выглядел даже мило. И всё же Чонгук понимал, почему Юнги не желал показываться сразу, хотел прежде избавиться от демона… вполне милый на вид монстр вызывал ощущение ледяного ужаса, забирающегося иглами под кожу, удушающего мрака, накрывающего с головой, безнадёги, пытающейся вытолкнуть из души все прочие мысли и ощущения. Весь этот тлен и правда наполнил его от макушки до пят, едва лишь лапа коснулась руки, и мог бы даже оставить наедине с отчаянием. Но всё же было кое-что, что тлену перекрыть никак не удавалось. Видимо, любовь — не только самый надежный компас в иллюзорном Мире снов, но ещё и надёжная броня. Когда вокруг них осталось лишь алое нечто, демон ушёл. Черным дымом испарился из тела Юнги, собрался в густую чернильную кляксу и скользнул к сгустку теней, полностью в них растворившись и даже «прикрыв за собой дверь». Только и блеснул на прощание вдруг появившимся в последний момент рубиновым глазом. — Объелся, — протянул Юнги, — в спячку пошёл. Чонгук крепче сжал пальцы, переводя на него взгляд. Вполне себе знакомая куртка с джинсами, кеды и шапка. И незнакомое почти белое лицо без каких либо человеческих черт. Ни глаз, ни носа, ни этих чудных аккуратных губ. Разве что еле-еле заметные пара пятнышек света… Не отпуская его руки, Юнги осторожно перевернулся в воздухе вверх тормашками, вытянул ноги и встал, зашагав уверенно и довольно быстро. Чонгук неловко повторил. Под ногами как будто невидимая лестница вилась. Они спускались всё ниже и ниже, но менялся лишь оттенок красного вокруг них, становясь всё темнее и гуще. Тяжелее. Пока в итоге не начал стекать густыми кровавыми струйками. А когда Чонгук уже собирался было спросить, что же они ищут, Юнги присел на корточки и вдруг спустил ноги, усевшись на длинную подвесную лампу. — Готов прыгать? — спросил он. Чонгук осмотрел мастерскую со станками, гору опилок и учителя, шлифующего наждачкой парту в углу. Не ожидал он, что во снах можно и такие причудливые ракурсы поймать… — Готов. На счёт «три»? — Три! — бросил Юнги и тут же спрыгнул в море кровавых опилок. Лампа под потолком покачнулась, мерцая, учитель заворчал что-то про оценки за триместр. Чонгук усмехнулся, наблюдая, как Юнги отряхивается. Уже другой: обычный человек, каким привык его видеть Гук. — Не отставай. У нас с тобой ещё много дел. — Дел? — Чонгук всё же спрыгнул на пол. — Разве ты не разобрался с маньяком? Какие ещё остались дела? Вместо объяснений Юнги просто обнял его, целуя. Чонгук до поразительного четко ощутил вкус крови на губах, но даже не подумал отстраниться. Отвечал со всей нежностью и жадностью. В этот момент всё остальное не имело значения. Юнги прижал Чонгука крепче, словно боялся потерять, и его руки скользнули по спине, вызывая мурашки. Гук закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в этот момент, забыв обо всем, что было до. Все переживания, страхи и сомнения растворились, уступив место сладкому мгновению. — Что скажешь? — прошептал Юнги, чередуя слова с поцелуями. — Какой кабинет в этой школе ты хочешь осквернить первым? Чонгук улыбнулся. Ему нравилась мысль о сексе на сцене актового зала, кабинет директора так и манил запретностью, да и мастерская была по своему приятным местечком. Да хоть бы даже и туалет: как говорится, чем чёрт ни шутит, если где такое и вытворять, то именно во сне. И всё же… — Твой кабинет, конечно, — ответил он, таща парня к знакомой белой двери. — Только чур шторы не задвигай.