Don't push me away

Вокруг лишь белый свет, что струился из неизвестного источника и больше ничего. Нет ни шума, ни намека на чье-то присутствие. Он просто шел по белой комнате, которую никто и никогда бы не назвал располагающей к себе. Тишина давила на уши и казалось, что еще чуть-чуть и будет слышно мысли, что кружили, как стая воронов в черепной коробке. Но куда он идет? И есть ли в этом смысл? Сердце бешено стучало и эхом проносилось по пугающей комнате. Вот-вот и парень перейдет на бег, просто чтобы поскорее закончился этот ужас. Но казалось, что это помещение бесконечное. Что оно вот-вот и проглотит юношу и навсегда оставит его наедине со своими мыслями. На белых ресницах заблестели капельки слез, что не давали спокойно вздохнуть. Они текли непроизвольно едва заметными дорожками. А на сердце с каждой потерянной капелькой становилось все тяжелее. Будто кто-то наступил тяжелыми ботинками на широкую грудь и издевательски долго давил всем своим весом на солнечное сплетение и сердце, будто утопая в удовольствие от того, как человек под ним с каждым нажатием становится больше похож на тряпичную куклу, у которой нет своей воли, нет чувств. И единственное, что осталось в этом безжизненном объекте — это клубок невыплаканных слез, что не давали сердцу забиться с новой силой, впуская в него все больше новых ощущений и силы, что таилась глубоко в недрах забытой души. Но вот на горизонте замаячила красная дверь. Она манила к себе парня, будто та была единственным спасение, она была целью, к которой хотелось бежать. Не оборачиваться, не останавливаться, не думать, что будет после того, как он туда войдет. Хотелось просто с головой нырнуть в нее и погрузиться в ту тайну, что хранила за собой деревянная спасительница. Даже если это было что-то страшное. И пусть. Это в разы лучше, чем бесцельно бродить по белым коридорам, которые давили со всех сторон, что не давали вдохнуть полной грудью, что запирали его в четырех стенах со своими мыслями. Не думая о последствиях, парень сорвался на бег. Дверь, что мгновение назад казалась миражом, что возник посреди пустыни, чтобы одурачить путника и скрыться из виду, лишь тот достигнет цели, вдруг начала приближаться и вовсе не казалась чем-то иллюзорным. Она была реальна, она несла спасение. Спасение от всего, что не давало спокойно жить, не давало насытиться всем, что происходило с парнем. Вот осталось пару шагов и желанная цель будет достигнута, крепость будет взята. Шаг, второй, третий. Он уже видит золотистую ручку, которую поверни и окажешься на свободе. Четвертый, пятый, шестой. Парень вытянул руку, чтобы быстрее схватиться за желанное, чтобы то не испарилось, как лужа в жаркий летний день. Седьмой, восьмой, девятый и… Чьи-то сильные руку хватают тело юноши в охапку и начинают тянуть в противоположную сторону. Он пытается сопротивляться, но тело будто не слушается его команд. Руки беспомощно болтаются вдоль худого тела, а ноги волочатся по холодному полу. К горлу опять подступил ком боли и бесполезности. Голова болтается на расслабленной бледной шеи. И все цвета исчезают и расплываются, как краски, на еще не засохшей картине, оставленной на стеклянном столике посреди аккуратно высаженных яблоневых деревьев, и вот с неба летит первая капля обещанного дождя, что падает на только что выведенного детской ручкой слона. И теперь это больше не слон, а большая, никому не нужная серая клякса, которую вряд ли кто-то посчитает шедевром. Но вдруг, картину берет в руки кто-то до боли знакомый, кто заставил этим краскам появиться, кто отдаст сердце, чтобы любой взмах кистью не был напрасным. Его рука наспех рисует вокруг кляксы завитки, глаза, ротик и ручки. «Это шедевр». — рисунок летит прямо в расслабленную бледную руку. И как только он касается ее, все тело вновь готово к борьбе. Парень отталкивает нечто, что так сильно не давало ему проникнуть за желанную дверь. Поворот головы и перед юношей стоит его собственное отражение будто кто-то поставил зеркало. И лишь одно их отличало — бездонные черные глаза и безумная улыбка, что не слезала с лица. Нечто специально повторяет движения за парнем, видимо, чтобы тот окончательно сошел с ума и больше не вернулся к двери. — «Вот мы с тобой и встретились, Антошка. — голос тоже отличался, он был слишком высоким, Петров никогда не говорил на таких тональностях. — Скажи мне, что ты ждешь за той дверью?» Тоша не понимал, что происходит, и когда обычный кошмар успел превратиться в реальность. Но ответы на вопросы мучали его сильнее, чем просто отмалчиваться перед лицом мнимой опасности. — «Я хочу найти себя, хочу до конца овладеть своей силой». — в этом мире было трудно дышать, лишь стоило открыть рот, как в него сразу попадала куча пыли, что облепляла все внутри и заставляла откашливаться. Ночной гость лишь посмеивался над Петровым и закрывал изящными пальцами рот, будто скрывал в нем что-то. — «Я могу помочь с этим, крошка зайчонок. — точная копия Антона схватила настоящего за волосы и запрокинула голову юноши назад. — Но у меня свои условия. — холодный язык скользнул по бледной коже, от чего все тело покрылось неприятными мурашками. — Я даю тебе весь контроль над силой, а ты в свою очередь подаришь мне какой-то год своей жизни. » — пальцы на затылке то ослабевали, то с новой силой цеплялись за волосы, чуть ли не вырывая их. Слова застали Петрова врасплох. Ведь он не знал, когда именно его жизнь оборвется, вдруг время, отведенное ему, закончится, как только он выйдет из этого проклятого сна. А что если именно в этот год должны будут произойти самые важные для него события. А если из-за этой сделки он пропустит свадьбу Оли, или рождение ее первенца? А что если отца все-таки посадят, и в год, когда он должен будет выйти, наступит и последний день юноши? Это ведь получится, что они виделись последний раз в тот злополучный день, когда парня встретил бобик. Голова гудела, прокручивая, как лучше поступить. Мысли, словно рой ос носились от одного угла к другому, мешая все переварить, но вдруг в голову парня пришло озарение. — «Я согласен». — прошептал юноша в лицо своему страху. Дух лишь одобрительно кивнул и в этот же момент пропал из комнаты, оставляя перед парнем только красную дверь, что все еще манила его. Петров встал и, повернув ручку, оказался в своей постели, рядом с ним лежал Рома, что не сводил странный взгляд с лица блондина. Но несмотря на это, Антону очень хотелось спать. Такие путешествия очень сильно изматывали. И шепнув брюнету что-то вроде: «Пожалуйста, давай завтра поговорим», уткнулся носом в его грудь и провалился в глубокий сон, в котором больше не происходило ничего странного.

***

Утро началось со слов «все не слава богу». Проснулся Антон от звука бьющейся посуды, долго размышлять не пришлось, звук точно шел со стороны кухни. Недолго думая, Петров вскочил с кровати, да так, что голова от резкого движения тут же закружилась. Глубоко вдохнув и восстановив потерянное равновесие, блондин поспешил по лестнице на первый этаж. Повстречавшая его там картина прогнала недавно возникшее чувство злости. Пятифан ползал на коленях и собирал в раскрытую ладонь то, что осталось от любимой маминой салатницы. Весь на иголках он бубнил себе что-то под нос, и изредка можно было услышать матерные слова, которые он так сильно коверкал, чтобы суетящаяся рядом Оля ничего не запомнила. Усмехнувшись, Тоша взял веник и совок и, подойдя к виновнику конфуза, принялся сметать остатки стекла. Рома уставился на него глазами полными разнообразными эмоциями, начиная от злости и заканчивая виной за то, что так произошло. — «Тоша! — Оля вскрикнула и тут же остановилась, глядя то на Рому, то на брата. — Мы завтрак хотели приготовить! И я побежала чайник с плиты снимать и случайно задела миску. — сестра говорила быстро и непонятно. По ней было видно, что она боялась гнева брата, хотя тот ее никогда не ругал. — Прости меня, Тош.» — девочка смотрела, как Петров аккуратно смахивает остатки стекла на совок и, не сумев до конца сдержать свое волнение, копошилась руками в волосах. Закончив возиться с тем, что осталось от когда-то очень красивой салатницы, Антон выкинул все в мусорное ведро и подошел к Оле, нежно поцеловав ее белые локоны. — «Доброе утро. — Тоша погладил сестру по голове и перевел взгляд на Рому. — Все хорошо, не буду я вас ругать. А маме скажем, что она сама из шкафа вывалилась». — на этих двоих Антон не мог злиться, учитывая, что они собирались сделать ему приятно. Рома выкинул крупные осколки в мусор и, подойдя к плите, начал разливать только что вскипевшую воду по кружкам, в которых уже лежали душистые пакетики с чаем. Завидев, что еда уже вот-вот будет на столе, Оля побежала в ванную, чтобы совершить утренние ритуалы в виде умывания и чистки зубов. Петров не стал терять времени и пока Рома занимался сервировкой тарелок, подошел к нему со спины, обнял за талию и уткнулся губами в подкаченную мужскую шею. Рома слегка опешил от действий блондина и даже выронил аккуратно отрезанный кусочек сосиски, но на его счастье, тот приземлился ровно в тарелку. Горячий воздух щекотал шею и вызывал очередную порцию красочных эмоций. — «Что же ты со мной делаешь, зайчик… — все внутри просто кипело от такого невинного действия и, повернув голову, Рома аккуратно поцеловал нежные мужские губы. — Не буди во мне зверя, я и так уже весь на иголках.» — слова вовсе не звучали угрожающе, а совсем наоборот — в совокупности с хрипотой в голосе создавали неимоверно соблазнительное сочетание. — «И тебе доброе утро, Ромочка. — Антон расцепил руки и отошел от разгоряченного тела. — Как спалось?» Рома недовольно прищурился и поставил тарелки на стол. Усевшись перед своей порцией, брюнет потянулся и начал вещать: — «Да с тобой выспишься, всю ночь дергался. — губы растянулись в улыбке. — А потом еще и твое это «Завтра поговорим», совсем сон отбило». — волчок принялся тереть глаза, прогоняя остатки сна. — «Да мне мой дух снился. — робко начал Антон, усаживаясь за стол. — Я с ним сделку заключил». — уверенно сказал Петров, но глаза человека напротив округлились до больших размеров. Рома выждал небольшую паузу и, отпив только что заварившийся чай, продолжил говорить: — «И какую сделку вы с ним заключили? Просто впервые слышу, чтобы эти существа с нами на диалог выходили». — Пятифан слегка поморщился, глоток оказался больше обычного и рот обожгло. — «Я отдал ему один год своей жизни. — совершенно безэмоционально начал Тоша. — Подумал, что это мелочь. Ведь без моей силы вам будет сложно противостоять этим чертам». В груди волка закипела резко возникшая ярость, захотелось прямо сейчас найти этого ушастого духа, да и уши ему все выкрутить. Но вместо этого густой комок негатива полетел в уши близкого человека. — «Ты серьезно? Ты так просто отказался от целого года жизни? — Рома встал со стула и подошел к блондину. — Ты ведь не знаешь, сколько тебе отведено! Тоша, ты хоть завтра помереть можешь! Совсем не подумал, что может произойти? — в глазах блестел гнев вперемешку с тревогой. — Ты вроде и подумал о нас, а вроде и обрек нас на то, что возможно в скором времени помрешь!» — Пятифан не мог остановиться, слова все лились из горла. Но он заставил себя замолчать, лишь увидев, как огонек в голубых глазах начинал потухать. А больше всего на свете он не хотел, чтобы в его океан перестали поступать солнечные лучи. Он медленно присел перед Антоном и, взяв изящные ладони в свои, посмотрел в источник его жизни. — «Ром, мне тоже очень страшно. — шепотом начал блондин. — Но если бы я этого не сделал, дух бы не дал мне помогать вам самому. Он все время бы вырывался и творил примерно то, что было в последний раз перед Хозяином. — в уголочках глаз начали скапливаться соленые капельки. — Я был бы бесполезным. А я не хочу, чтобы из-за моей бесполезности пострадал кто-то из вас. Особенно сильно я не хочу, чтобы пострадал ты. — Петров не стал сдерживать накатившие слезы, не перед Ромой, не перед человеком, который примет его любую эмоцию. — Я хочу оберегать тебя так же, как ты сейчас это делаешь. Я хочу быть полезным. Впервые в жизни у меня выпал такой шанс, шанс, чтобы показать, что я хоть на что-то способен. И этот год весьма маленькая плата, если я спасу тебя от опасности, ведь именно ты показал мне, что я могу быть кем-то любим». — Антон хотел сказать еще много чего, но не успел. Горячие и мягкие губы коснулись его уст и кажется, что Антон запомнит этот поцелуй навсегда. Запомнит его вкус. Вкус соленых губ, что с такой силой целовали его, и зеленые глаза, что были для него маяком. От Ромы было редкостью получить словестную поддержку, но он показывал ее другим путем — действиями. Сидели бы они так еще долго, если бы в стороне лестницы не услышали топот детских ножек. Это бежала Оля, чтобы разомкнуть их поцелуй. И они послушались. Перед тем, как сестра показалась в проходе, парни уже успели рассесться по местам и как ни в чем не бывало попивали теплый чай. Ближе к часу дня Рома ушел к себе домой, но обещал, что вечером опять придет к Антону. И в его словах блондин был уверен на все сто процентов. Сидя за своим рабочим столом, Петров что-то рисовал в альбоме. У него вошло в привычку зарисовывать все, что было во сне и, что его сильно потрясло. Вот и сейчас на листе появлялась красная дверь и два парня, как две капли воды похожие друг на друга, но с небольшим отличием в виде черных глаз, которые внушали животный страх. А в верхнем правом углу красовалась надпись «один год», что добавляло рисунку еще больше загадочности и заставляло сердце Петрова обливаться грустью и страхом, но так же и внушало уверенность, что именно теперь он сможет все.

***

Со стороны прихожей раздался надоедливый звонок телефона. Антон, недолго думая, спустился и ответил на него. С той стороны он услышал родной голос, который сходу начал задавать вопросы: — «Антон, как вы там? Не забываете кушать? Печку топите? Как с погодой? — Карина тараторила и не давала сыну и слова вставить. — Я слышала, что у вас там сильная метель должна начаться! Не смейте на улицу выходить, не дай бог, в нее попадете! Потом и с собаками вас не найдут!» — закончила мама, предоставляя сыну слово. — «Все хорошо, мы не забываем кушать, печка постоянно работает, погода пока не предвещает ничего плохого. Ты лучше скажи, как там папа? Ты его видела?» — «Да какой там, мне еще день в пути быть, не забывай то, как мы с вами далеко забрались. — Карина тяжело вздохнула. — На самолете бы намного быстрее добралась, но не получилось на нем. А за папу ты не беспокойся, отстоим мы честь Борину. Я лично буду всех и вся рвать, чтобы ваш отец домой вернулся.» Они еще минут пять поговорили о чем-то не столь важном, потом Карина попросила позвать к телефону Олю и, попрощавшись с мамой, Антон передал трубку сестренке, а сам опять поднялся в свою комнату, заканчивать портрет, который захотелось нарисовать после столь жуткой картины. В этот раз портрет получался намного нежнее — больше в глазах Ромы не горела ненависть, а лишь только нежность, с которой он смотрел сегодня с утра на блондина. Над губами Петров постарался с еще большим энтузиазмом, ведь он уже знал, какие они нежные и как могут укутывать его, лишь только ему стоило соприкоснуться с ними. Он вырисовывал каждую веснушку, на щеках и переносице, эта деталь на лице парня заставляла Антона каждый раз улыбаться, ведь они совсем не сочетались с образом хулигана, который выстроил Рома, а показывали его нежность, которая была так глубоко спрятана. И которую он показал именно ему. В этот раз Антон решил раскрасить глаза и нарисовать в них то, что он видит. А видел он непроглядную лесную чащу, в которой легко можно было заблудиться, если не знать всех нужных троп, которые выводили напрямую к сердцу владельца. И именно Петрову выпал шанс дойти до его сердца, и он, не страшась того, что хранит в себе этот лес, вошел в него и, пройдя через море страха и неуверенности, вышел-таки к сердцу волка и, кажется, останется там до конца своих дней. Ведь то, что его пугало, стало для него настолько родным, а то, что отталкивало, превратилось в мягкую траву, что одним только видом заставляло его лечь на нее и наслаждаться теплом, что исходило из когда-то ледяного места. Отложив портрет в сторону, Антон начал собирать рюкзак, ведь завтра нужно было идти в школу. Хотя он не понимал, зачем ему в нее ходить, это казалось настолько бессмысленным, пока в деревне происходили странности, он должен был спокойно идти в школу и не думать, что в скором времени им нужно будет совершить нечто важное для нее. И никто не будет знать, что именно они спасли ее, они даже не будут подозревать, что что-то с этим местом не так. Собрав рюкзак, Антон спустился на первый этаж и, включив на телевизоре какой-то фильм, начал ждать прихода человека, что в последнее время не давал его сердцу хоть на секунду остыть. На экране монитора разворачивался весьма забавный сюжет. Какой-то телеведущий приехал в маленькое село, чтобы отснять, как сурок смотрит на свою тень. Но потом он застрял в одном дне, из которого не смог выбраться. Антон не первый раз смотрел этот фильм, но если в прошлые разы он мечтал, чтобы с ним случилось тоже самое, то сейчас он понял другой посыл данного фильма. Люди иногда неосознанно загоняют себя в подобную историю. Хоть у них и меняется число, но все что они делали вчера повторяется и на следующий день. И так до самой смерти, изредка вылезая из этого бесконечного круга, отдаленно похожего на жизнь. Одно понял Петров для себя — он не хочет жить так же как эти люди, он хочет каждый день просыпаться с мыслью, что этот день будет совершенно другим. И он будет нести в себе уйму интересного. Но, чтобы это стало реальностью, Антону нужно было сделать одно — непременно выбраться из этой деревни и забрать с собой Рому. Он хотел показать ему мир за пределами поселка и ближайшего города. Хотел гулять с ним под ручку в крупном городе, где всем бы было все равно на их присутствие. Каждый бы был погружен в свои проблемы и не замечал, насколько они счастливы в компании друг друга. Хотелось непременно показать Москву, свою старую квартиру, школу в которой Антон и не был счастлив, но провел большую часть своей жизни, художку, в которой рвали его рисунки и говорили, что он никогда не научится рисовать от души, а не просто копировать. Показать свое тайное место, в которое сбегал, если не хотелось идти домой. Да он куда угодно бы уехал, пусть только Рома будет с ним. Будь то заграница или крайние точки России. Главное, пускай его рука всегда будет вместе с его, а любимые глаза смотрят с нежностью без страха быть осужденными. Но ведь любовь способна выдержать любую критику. Ведь так? Под пеленой своих размышлений Антон не заметил стука в дверь, а вздрогнул лишь тогда, когда сильная ладошка легла на его плече. Подняв взгляд, он сразу попал под прицел родных глаз и обворожительной улыбки. Рома обошел диван и сел рядом с Петровым, сразу по-свойски кладя руку на чужое колено. — «Ты о чем тут задумался? — большой палец поглаживал выступающую коленку через легкую ткань домашних штанов. — Я даже забеспокоиться успел, когда ты мне дверь не открыл». Но вместо любых ответов Антон припал к губам, что так сильно манили его в этот момент, кладя ладонь на щеки, на которых красовались его любимые веснушки. «Ты занимаешь все мои мысли — крутилось в белой голове. — И только о тебе я хочу думать постоянно». Рома сразу подхватил настрой его партнера и, обхватив руками аккуратную талию, придвинул Антона к себе. В этот момент они совсем не боялись, что могут быть замечены сестрой, да и бояться не стоило, она почему-то уснула раньше обычного, будто знала, как этим двоим нужно побыть наедине. Знала, как их тела пылают друг от друга. Рома просунул руку под домашнюю футболку и, лишь коснувшись бледной кожи, его прошибло будто током. Все тело резко стало каменным, он словно боялся продолжать гладить Антона. Но в скором времени окоченение стало приятным, и он продолжил изучать такое желанное тело. Было видно, как они желали оставить друг в друге частичку себя. Антон стал более раскрепощенным, и даже сел парню на колени, полностью отдаваясь в руку, что так приятно его ласкали. Голова туманилась, все мысли отошли на второй план, а взамен им пришли краски. Они будто рисовали на теле парней дорожки разных цветов под движения их рук. Рисовали известную только им картину. Картину из любви. — «Может, переместимся в более уединенное место. — прошептал Рома в губы, которые требовательно его целовали. — Не думаю, что будет хорошо, если твоя сестра случайно заметит нас». — он не хотел останавливаться, но и попадаться на глаза ребенку совсем не хотелось. Недолго думая, Рома подхватил парня на руки и быстрым шагом направился в ближайшую комнату. И лишь повалив Антона на кровать, он решил оглядеться. С прикроватной тумбы на них смотрела родительская фотография, сделанная видимо на новый год. На ней сидели четыре человека: мама и папа Антона, сам он и еще совсем маленькая Оля. Щеки у обоих обрели красный цвет. Но от страсти, что бушевала у каждого в теле, переходить в другую комнату не хотелось. Роме понравилось наблюдать за тем, как он осматривается и краснеет. Он мог догадаться, что ему стыдно, что брюнет выбрал именно это место для столь интимного момента. Но это придавало еще больше красок и жара в этот момент. Поэтому перевернув фотографию, Рома с новой силой примкнул к таким манящим губам. Всем телом прижавшись к чужому, но такому родному стану. В эту же секунду забылось все, все страхи и скованность. У каждого было это впервые, и все действия сопровождались неловкостью. Глубокие вздохи окутали все темное помещение и создавали приятную мелодию, что билась о стены и возвращалась в уши. Одежда слетала с горячих тел, в данный момент она лишь мешала им наслаждаться друг другом. Рома перевернул хрупкое тело и с новой силой прильнул к нему. Все дальнейшие действия были словно во сне. Не требовалось никаких инструкций для того, чтобы понять, что нужно делать. Все чувства переливались по телу сверху вниз, заставляя два юных тела полностью погружаться друг в друга. Они сливались в бешеном танце страсти, не желая даже на секунду остановиться. Поцелуи гуляли по нежной белой спине, останавливаясь на каждой родинке. Пальцы сжимали мягкую кожу, оставляя на ней красные следы. Покрывало под ними полностью смялось, показывая, как они желали друг друга. Руки продолжали блуждать по чужому телу, изучая каждый его изгиб и впадинку. Каждый был полностью сосредоточен на партнере, стараясь сделать, как ему будет лучше. И вот на место страсти пришла полная свобода и наслаждение. Они лежали на кровати и не могли отвести друг от друга взгляд. Эмоции до сих пор хранились в их сердцах, и, наверное, это никогда не забудется. Они гладили друг друга по лицу, будто в первый раз увиделись. Но каждый их них узнал другого с новой, с очень яркой и нежной стороны. В скором времени усталость начала брать верх, и было решено убраться и пойти спать. После такого яркого вечера каждому нужен был отдых. Приведя комнату родителей в порядок, они поднялись наверх и уснули глубоким, но очень ярким сном.

***

А сон им снился один и тот же. Впервые Антон очутился на поляне вместе с Ромой. Тот уже принял облик волка и направился ко всем известному месту. К трону, рядом с которым его в прошлый раз чуть не убили. Руки Петрова опять начали предательски дрожать, он боялся, что дух мог его обмануть и появится сразу после того, как Антон обретет заячий облик. Просто оставит того в дураках, и без одного года жизни. Но все опасения были напрасны. Впервые после того, как юноша принял свою силу, при обращении не возникло никаких проблем, и вот он уже бежал к Хозяину Леса. Полный уверенности в том, что сегодняшняя ночь точно расставит все точки над «и». И они все наконец-то узнают о своем предназначении. Несмотря на то, что в прошлый раз козел чуть было не задушил Антона, сегодня ему не было страшно видится с ним, ведь причину по которой того чуть не убили, больше не было. Все были в сборе, а Хозяин как всегда восседал на своем троне. Гордо вскинув подбородок, он обводил присутствующих взглядом. Убедившись, что все на месте, он начал свою речь: — «Дети моиии, теперь, когда все из вас полностью управились со своей силой, я могу сказать вам, зачем вы понадобились Тайге. — перед тем, как начать свой рассказ, он выждал небольшую паузу и жестам показал, чтобы все сели. Видимо рассказ намечался долгий. — Еще до того, как люди заселили эту землю, на ней все всегда было хорошо. Всегда царило спокойствие и порядок. Духи спокойно могли ходить по тропам и лесу, не боясь быть кем-то замеченными. — он начал весьма воодушевленно, но с некой грустью в голосе. — А после того, как на нашу землю пришли люди и начали нагло вырубать лес, лишая зверей и духов дома, земля начала гневаться на них. И все, кто остался без крова, пошли к божественному древу и заключили с ним соглашение, чтобы раз в сорок лет границы наших миров стирались, и духи выходили на свои старые земли и убивали людей. — вдруг, некогда спокойный Хозяин леса начал говорить на повышенных тонах. — Но мне так понравились создания, что пришли на эту землю. Понравился их быт, понравилось, как они вели себя, заходя в лес, как они извинялись за каждое срубленное дерево. — он говорил о людях так, что можно было подумать, будто говорит он о своих детях. — И я решил, во что бы то ни стало, каждые сорок лет спасать детей от ужасных вещей, что хотели сделать другие. Я собрал перед собой первых хранителей моих сил и нарек их именами животных. — он обвел рукой по каждому их присутствующих. — И мы с ними провели первый ритуал, который помог укрепить проход между мирами. Но получилось, что хранители могли лишь раз за свою жизнь провести этот ритуал, а следом они должны были передать опыт своим детям или внукам. — он горько вздохнул, было видно, как ему было трудно говорить о первых хранителях. — С последнего ритуала прошло ровно сорок лет. Поэтому теперь ваша очередь в нем участвовать.» От всего сказанного все переглянулись между собой, и только лишь сова не удивилась, будто и до этого знала, зачем ее призвала сила. Но пауза от рассказанного длилась недолго, и следом Хозяин продолжил: — «Есть в нашем лесу древо, что соединяет три мира меж собой. Первый мир небесный, к нему тянутся ветви древа, и имя ему Алл. В нем живут боги, что каждый день следят за нами. Второй же мир наш с вами, и по нему проходит ствол дерева. И имя ему Луук. А третий мир — подземный. Дух, которого вы недавно убили был прямиком оттуда. И имя этому миру Мас. — он сделал небольшую паузу перед тем, как продолжить. — Древо то стоит уже долгие годы, имя Алл Луук Мас. И именно там и будет проходить наш ритуал.» Каждый из ребят внимательно слушал, о чем вещал Хозяин Леса. Даже Рома сидел пред ним и не смел и слова вставить, хоть он и не любил рогатого, но уважал его за благое дело. — «Ритуал наш будет заключаться в следующем. — он серьезно посмотрел на всех. — Волку нужно будет достать из нижнего мира нож, которым вы прольете свою кровь. Зайцу нужно будет достать из верхнего мира божественную флейту, которая будет нужна нам в процессе ритуала. А сова должна будет найти человека, которого отметила тайга. Этот человек нужен нам, чтобы отдать свою энергию в древо. — Рогатый протянул сове книгу, та быстро ее взяла и уселась обратно. — В этой книге вы найдете все, на что я не дал вам сегодня ответов. Последнее, о чем я вам скажу. Ритуал нужно будет провести в святую ночь, когда один год сменяется другим.» Не успев ничего спросить, рогатый щелкнул пальцами, и все вмиг пропали из странного сна. Петров очнулся в своей постели, лежа на руке Ромы. Но тот тоже не спал, его глаза наполнил страх. — «Рома, ты тоже до этого не знал о том, для чего мы ему были нужны?» — шепотом спросил блондин. Не сумев выжать из себя хоть какие-то слова, Пятифан повалил Антона опять на свою руку, будто приказывая опять уснуть. Петров и без слов понял, что разговор видимо нужно отложить до завтра. Но сон все никак не шел. В голове всплывали размышления о том, как ему можно было попасть в другой мир, и вообще возможно ли это? Под гнетом собственных мыслей, Антон все же сумел заснуть. Завтра их ждал очередной сбор, на котором ин нужно было решить, как им достать все предметы и разгадать загадки, оставленные Хозяином леса.