На пути к исцелению

***

      Хëнджин переворачивается на спину, упираясь взглядом в фосфорные звëзды над кроватью, что уже начинают немного светиться из-за наступающей темноты. В свой выходной день он несколько часов провëл у господина Чхве, разбирая травмы, полученные на работе в клубе. Ходить к психотерапевту Хëнджин начал через пару месяцев после последнего рабочего дня в том злосчастном месте, но не без уговоров со стороны Джисона и Феликса. Психика активно сопротивлялась, не хотела что-то менять, предпочитая оставаться в такой привычной для неё травме. Зона комфорта, как сказал господин Чхве. Даже из дома не выходил до самого декабря, думая, что придётся брать академический отпуск. Однако Хëнджин переборол себя — сначала было невыносимо трудно, он постоянно пропускал встречи и не верил, что может стать легче. Но стало.              С их первого сеанса прошло девять месяцев, и теперь Хëнджин чувствует себя значительно лучше: кошмары по ночам больше не беспокоят, ПТСР не обострялся вот уже три месяца, лаванда перестала казаться такой противной, он вновь полюбил танцы и даже устроился на работу к Сонхва. Университет тоже удалось закончить, правда, теперь он должен деньги родителям Феликса, но те вообще поначалу отказывались их принимать. Однако после долгого разговора, где Хёнджин донёс до них свою позицию, согласились, выбрав компромисс: он будет выплачивать по столько, по сколько получается, не торопясь.              Всë наладилось, кроме одного момента — секс. После избиения и новой попытки изнасилования Хёнджин закрылся, и лишь в начале весны в их отношения вернулась интимность. Они даже дошли до анального секса, а вот в принимающей позиции он так и не был. Не то чтобы Хëнджину не нравится быть постоянно сверху, однако невозможность сменить роли утягивает в прошлое. Они с Феликсом много раз пытались, но дальше двух пальцев не доходило: Хëнджин сжимался и никак не мог расслабиться. Хочется, чтобы было иначе; хочется отпустить произошедшее.              Собственно, сексуальная проблема и была сегодня главной темой на сеансе у психотерапевта. Господин Чхве говорит, что она осталась единственной нитью, которая держит Хëнджина в травмирующих событиях. И суд. Но он пройдëт уже через неделю, и все причастные отправятся за решëтку. По крайней мере, в этом уверен и Джисон, что взял на себя обязанности его адвоката, и прокурор.              Выполнив дыхательные упражнения, Хëнджин всё же решается и пишет Феликсу, интересуясь, может ли он сегодня остаться у него. В скором времени приходит утвердительный ответ, но Феликс просит подождать пару часов, так как задерживается на работе. Что ж, этого времени как раз хватит, чтобы подготовиться как морально, так и физически. После окончания бакалавриата они оба решили взять перерыв на год от учëбы, чтобы потом чуть позже вернуться в магистратуру. С устройством на работу по специальности тоже повременили, выбрав подработку с щадящим графиком. Да и кто бы взял Хëнджина на полноценную ставку астрофизиком, если все эти месяцы его постоянно дëргали в участок?              Полицейские вообще с удивительным рвением взялись за это дело. Они решили привлечь не только Хëкджэ, которого смогли поймать лишь через пару недель после случившегося, а также самого Хангëна, нескольких сотрудников и постоянных посетителей, которые тоже грубо домогались танцоров. Так что теперь дело о попытке изнасилования перетекло в дело о продаже лиц без их согласия в целях сексуальной экспуатации и ещё несколько статей сверху.              Хангëн первое время пытался отнекиваться и работать со следствием, перекладывая вину с себя на других, но, по показаниям клиентов, оказалось, что он сам позволял им нечто большее, чем простые прикосновения и дрочка за отдельную плату. Правда, он клятвенно уверял всех, якобы посетители убеждали его в искренности своих намерений и всё всегда было по согласию, а случай Хёнджина стал исключением. Дважды. И то ли Хангён действительно идиот, полагающийся только на их слова, то ли его психика настолько сильно отвергала причастность, что он верил в их правдивость, то ли деньги оказались всё же важнее. Какой из этих вариантов верный, Хёнджин не уверен, да и разбираться в этом больше не видит смысла: суд всё расставит по местам. Так что теперь всем причастным светят нехилые сроки. Всем, кроме одного человека, которого так и не удалось найти.              Вынырнув из мыслей, Хëнджин бросает последний взгляд на звёзды и направляется в сторону уборной, чтобы подготовиться. Очистка занимает в итоге целый час: Хëнджин вспоминает все наставления Феликса и старательно их выполняет. Хочется, чтобы всё прошло хорошо и нить разорвалась, окончательно оставляя прошлое в прошлом. Но лëгкий мандраж, который замечает Джисон, всё же присутствует, когда они с Хëнджином сталкиваются на кухне.              — Ты чего такой? Случилось что? — интересуется друг, с опаской поглядывая на него.              — Ничего плохого, — уверяет его Хëнджин и тише добавляет: — Хочу сегодня попробовать с Феликсом. Мы долго разговаривали с господином Чхве на сеансе, и, думаю, я готов.              Джисон сначала пристально на него смотрит, а затем прижимает к себе в крепких объятиях.              — Так горжусь тобой, правда. Надеюсь, всё пройдёт хорошо, — шепчет он куда-то на ухо. — Ты, главное, не волнуйся, расслабься и не забудь взять смазку с презервативами.              Щëки припекает. Хëнджин невнятно бурчит в ответ:              — У Феликса уже всё есть…              — На всякий случай, чтобы не переживать! — Джисон отстраняется, его лицо озаряется широкой улыбкой. — У тебя всё получится.              Благодарность разливается теплом по венам. Джисон всегда такой замечательный. Они через уйму трудностей прошли вместе, а он всё ещё тут и всё ещё терпит его — такого проблемного Хëнджина. Он и не мог мечтать о лучшем человеке в своей жизни. Их дружба, зародившаяся ещё в начальной школе, вспышками проносится перед глазами и заставляет их слезиться.              — Люблю тебя, — Хёнджин не знает, как ещё выразить словами всю ту благодарность, что испытывает к Джисону.              — И я тебя, бро, — радостная улыбка Джисона становится мягкой и нежной.              Пока Хëнджин переодевается из домашней одежды, Джисон подсовывает ему в рюкзак смазку и пачку презервативов. «Для перестраховки», — говорит он, комментируя заодно выбранный Хëнджином наряд. Перед выходом Джисон вновь повторяет подбадривающие слова и просит в случае неудачи несильно расстраиваться — у них получится в любом случае, рано или поздно.              До возвращения Феликса домой остаëтся всего полчаса, поэтому Хëнджин спешит в метро. К сожалению, вечером все вагоны забиты битком, из-за чего Хëнджин чувствует себя немного неуютно, но продолжает ровно дышать и концентрироваться на окружающих предметах, снижая уровень паники. Хоть у него и большие продвижения в ментальном состоянии благодаря психотерапии, некоторая тревожность порой всё же проскальзывает — просто теперь Хëнджин успевает заметить самые зачатки панической атаки, не давая перерасти им в полноценный приступ. К слову, господин Чхве очень хвалил находчивость Феликса, когда он только обучал Хёнджина релаксационным техникам.              Наконец спустя сорок минут Хëнджин оказывается на улице и подвисает у выхода из метро, засматриваясь на тëмное небо, где уже появились первые звëзды. Как же он соскучился по астрономии. Не терпится вновь вернуться на учёбу, пропадая в изучении небесных тел. Если повезëт, он ещё успеет застать смерть сверхновой: такое редкое и немного грустное зрелище, но безумно красивое.              Спешащие по домам и делам люди выходят из метро и подталкивают его в спину, вынуждая оторваться от созерцания неба. Ему бы и самому поспешить: Феликс написал, что вернулся домой.              Когда он доходит до нужного дома и проходит внутрь квартиры, Феликс его не встречает. Заглянув сначала на кухню, Хëнджин идëт в комнату, где и застаëт своего парня, сидящего на диване с ноутбуком на коленях. Заметив его присутствие, Феликс тепло улыбается.              — Привет, любимый. Я даже не слышал, что ты зашëл.              Такое ставшим привычным обращение всё ещё вызывает отклик сердца: оно удовлетворëнно бу́хает и подталкивает Хëнджина к дивану. Он садится рядом с Феликсом, целует его в щëку и вдыхает приятный аромат хлопка.              — Привет, — на выдохе произносит Хëнджин. — Ищешь, что нам посмотреть? — он кивает в сторону открытого ноутбука.              Феликс начинает заметно мяться и закусывает губу. Что это с ним?..              — Нет. Я просматривал направления магистратуры.               — Нашëл для нас что-то получше? — интересуется Хëнджин.              Они ещё месяц назад стали просматривать подходящие программы, чтобы поступить вместе, и вроде как уже определились. Может, Феликс нашëл более выгодное предложение?              Со вздохом Феликс отставляет ноутбук на журнальный столик и берëт Хëнджина за руки, успокаивающе поглаживая. Выглядит он при этом весьма виноватым.              — Послушай, — начинает Феликс, — я в последнее время много думал, и… Я хочу вернуться на психологию. Мне нравится астрофизика, но я чувствую, что это не совсем моë, понимаешь?              Феликс смотрит ему в глаза, а сердце Хëнджина забивается в тревоге. К чему он клонит?              — Такие мысли всё чаще появлялись в моей голове после встречи с тобой. Я хочу помогать людям, мне нравится это. По крайней мере, сейчас мне кажется, что именно там моё место, Хёнджини.              Жалобный взгляд Феликса топит внутренности, но тревога сковывает тело цепями. Хëнджин понимает, что не вправе забирать у Феликса мечту, но… они же договаривались, чёрт возьми. Теперь Хëнджину придëтся в одиночку привыкать к новому университету. Как он вообще справится с этим, если за четыре года на бакалавриате разве что с Феликсом подружился и то с его подачи? Страшно.              — Я… — Хëнджин запинается, шумно сглатывая. — Я боюсь, что не справлюсь без тебя.              — Прости, — Феликс упирается лбом в его лоб. — Знаю, что тебе будет трудно, но, Хëнджини, я хочу, чтобы у тебя были друзья, помимо меня и Джисона, чтобы ты не боялся заводить новые знакомства.              И тут он прав. Ещё одна зона комфорта, о которой Хëнджину говорил господин Чхве. Он слишком закрылся от всего мира, зацепившись за них двоих и не давая другим проникать в свою жизнь. Это тоже нужно менять, просто не хотелось так: в новой для себя обстановке и без Феликса рядом.              — Я нашëл подходящую программу, мы будем учиться в одном университете, просто на разных факультетах, — словно считав его беспокойство, добавляет Феликс. — Я не брошу тебя, слышишь?              Хëнджин кивает. Он верит Феликсу. За все те месяцы ада, когда Хëнджин порой себя не контролировал, срываясь в истерику из-за Хëкджэ, колотя Феликса во время сна — тем самым пытаясь отбиться от преследователя, — ловя очередной приступ паранойи и обвиняя своего парня во всех смертных грехах, Феликс не бросал. И сейчас не бросит, Хëнджин знает.              — Ладно, — говорит он. — Ты прав. Мне нужно двигаться дальше, а тебе — заниматься тем, что нравится.              На лице Феликса появляется улыбка, и он целует несколько раз Хëнджина в губы, повторяя слова благодарности.              — Мне нужно будет сдать дополнительные экзамены, я уже к ним готовлюсь, — хвастается Феликс. — Попросил у бывших одногруппников конспекты и несколько индивидуальных занятий, они меня поднатаскают.              Кажется, их обоих ждут большие изменения в жизни, но до этого ещё почти полгода, а кое-что они могут изменить прямо сейчас.              — Я сегодня был на приëме у Чхве, и мы вновь говорили о нашей проблеме, — начинает Хëнджин, а Феликс понимающе кивает. — Попробуем ещё раз? Хочу перешагнуть через эту травму.              Феликс всматриваемся в него внимательно, думает о чём-то, прямо как тогда, в их самый первый раз. Та же морщинка между бровями, покусывание щеки изнутри, бегающий взгляд. Протянув руку к лицу Хëнджина, Феликс ведёт пальцами по щекам, вычерчивая линию от родинки к родинке.              — Если ты готов, — наконец говорит он спустя несколько минут тишины.              — Думаю, что готов.              Уверенности никогда не будет — психика штука коварная, — но Хëнджин чувствует в себе силы сделать новый шаг на пути к исцелению. Прошло уже четыре года с изнасилования, и, хоть он завёл полноценную сексуальную жизнь, его постоянно преследовало ощущение незримой преграды. Даже на самом пике казалось, будто его кто-то ограничивает, не даёт всех возможных вариантов — выбор без выбора. Возможно, кому-то покажется это неважным, но Хëнджину важно. Важно вернуть себе то, что отняли у него.              Он приближается к лицу Феликса — их дыхание смешивается, — но не спешит. Носом задевает веснушчатый нос, тянет им, вбирая в лëгкие аромат хлопка, и прикрывает глаза. Такая простая ласка вызывает в груди трепет — сердце щекочет стенки грудной полости. Проведя ладонями по шее, Хëнджин спускается к груди, где осязает быстрое биение любимого сердца. Феликс волнуется, да и Хëнджин — тоже. Позади столько попыток, однако именно сейчас кажется, что они близки к успеху, как никогда раньше.              Перейдя на бока, он забирается руками под футболку, ласково поглаживая нежную кожу — Феликс шумно сглатывает, отчего кадык дëргается вверх и вниз. Притягательно. Не сдерживаясь, Хëнджин целует его в кадык, а затем дорожкой мелких поцелуев, словно вычерчивая созвездие Гидры, поднимается к подбородку и скользит губами вдоль угловатой линии.              Феликс вплетает пальцы в его волосы и перебирает пряди так нежно, ласково, осторожно, что можно рассыпаться в звёздную пыль.              — Я люблю тебя, — шепчет Хëнджин, как только добирается до пухлых губ. — Не представляешь, как сильно.              Это немного пугает. Он даже обговаривал этот момент с господином Чхве, который на его рассказ о готовности простить Феликсу всё сказал, что в их отношениях есть некоторая доля созависимости. Ничего страшного, но работать им есть над чем. Вероятно, разделение в магистратуре этому поспособствует.              — Я тоже люблю тебя, Хëнджини. Очень, — вторит ему Феликс, чуть сжимая волосы в руках.              Они сталкиваются губами — нетерпеливо, жадно, словно последние минуты ласки были вечностью. С Феликсом всегда так: его не хватает даже после нескольких часов разлуки. Кажется, его не хватит, даже проведи они всю жизнь, до самой старости, вместе.              Языки сплетаются, ладони нагреваются от горячей кожи, дыхание сбивается. Хëнджин обхватывает язык губами и вбирает в рот, медленно посасывая — со стороны Феликса слышится тяжëлый вздох. Смелея, он свободной рукой пробирается под футболку Хëнджина и гладит бок, перед тем как подняться к соску, чтобы зажать его между пальцами. Хëнджин прогибается в спине, подставляясь под ласку, а удовольствие расходится от груди по телу мелкой рябью.              Ткань одежды мешает, поэтому, разорвав поцелуй, Хëнджин стягивает со своего парня футболку, впиваясь взглядом в поджарое тело. Феликс худощав, но на торсе проглядывается лëгкий рельеф мышц. Особенно Хëнджину нравятся его соски: маленькие, розоватые. Он тут же прикасается к ним, потирая пальцами, на что Феликс удовлетворëнно мычит.              — Тоже хочу, любимый, — тихо, сквозь слегка сбитое дыхание.              Прервавшись, Хëнджин снимает с себя футболку и, подумав, сразу же стягивает и штаны: всё равно до этого дойдут.              Феликс рассматривает его, пока Хëнджин стоит около дивана, а затем приближает, чтобы поцеловать живот, но быстро останавливается, бормоча извинения.              — За что? — Хëнджин выгибает бровь, не понимая происходящего.              Сохраняя молчание, Феликс притупляет взгляд, а Хëнджина осеняет: это так похоже на его прошлую работу.              — Всё нормально, Ликс. Я даже не подумал об этом, правда.              Слишком уж большая разница между сальными прикосновениями посетителей клуба и тем, как с ним ведёт себя Феликс. Несравнимые вещи. Да и терапия даёт о себе знать — раньше бы Хëнджин точно провёл параллели.              Убедившись, что всё в порядке, Феликс выцеловывает его живот, а после сжимает ягодицы. Проведя пальцами сквозь тëмные волосы, Хëнджин отходит от дивана в направлении кровати и подзывает за собой Феликса. Тот соскакивает с места, попутно снимая с себя шорты — через ткань трусов отчётливо видно его возбуждение.              Закусив губу, Хëнджин забирается на кровать, пока Феликс достаёт из тумбочки смазку и презервативы. Всё же он был прав: у Феликса всё есть.              Когда он садится рядом с ним на постель, то ещё некоторое время всматривается в лицо Хëнджина — ищет хоть тень сомнения, видимо. Мягко улыбнувшись, Хëнджин притягивает его к себе за шею, чтобы вновь поцеловать — на этот раз медленно, передавая с помощью губ готовность. Когда они отстраняются, Хёнджин безмолвно перечисляет новые созвездия на любимом лице, что появились нынешним летом. Это всё ещё помогает успокоиться.              — Знаю, это не первая наша попытка, но, — сделав глубокий вздох, Феликс продолжает: — Вдруг тебе стало хуже, ведь совсем скоро суд. Чхве предупреждал, что может быть ухудшение из-за стресса.              — Всё нормально, правда. Я больше не позволю никому из них влиять на мою жизнь. Так что… Я хочу заняться сексом, и мы им займёмся, — Хёнджин заканчивает со смешком, растягиваясь в улыбке.              Чуть нахмурившись, Феликс принимает серьёзный вид и напоминает:              — Мы в любой момент остановимся, только скажи.              Он вообще всегда напоминает о таких, казалось бы, простых вещах. Но Хëнджину это нужно. Нужно знать, что у него всё ещё остаётся право голоса; что он всё ещё может остановить Феликса в любой момент; что тело всё ещё принадлежит ему и никому больше. Наверное, даже через десять лет будет нужно. Ведь, сколько бы он ни прорабатывал прошлое, отголоски давних событий останутся с ним навсегда. И с этим необходимо научиться жить.              — Знаю и верю тебе.              Феликс, как никто в жизни, заслужил его доверие, учитывая, через что им пришлось пройти вместе за последний год, начиная с банальных бессонниц и заканчивая новыми приступами паранойи. Феликс был всё время рядом, позволял жить в этой комнате, когда Хëнджин несколько месяцев не мог выйти на улицу, а потом держал за руку и в первый день возвращения на учёбу, и перед защитой диплома, и на их выпускном.              Подавшись вперëд для поцелуя, Хëнджин плавно двигает губами, поддевая языком язык Феликса. Они целуются так медленно, чувственно, тягуче, из-за чего под веками вспыхивают хвостатые кометы, уносясь куда-то вдаль сознания. Пространство вокруг наполняется дурманящим ароматом хлопка, который вносит нотки спокойствия, утешая быстро бьющееся сердце.              Хëнджин зарывается пальцами в тëмные волосы своего парня, чуть оттягивая, чтобы отстранить его от себя и заглянуть в карие глаза, которые уже слегка помутнели от разгорающегося желания. Феликс красивый. Если бы Хëнджин мог, он бы подарил ему все звёзды и планеты этой вселенной.              — Я доверяю тебе себя, — говорит Хëнджин, скользя пальцами по скулам и острой челюсти, о которую словно можно пораниться. — Всецело.              — Не волнуйся, если не получится, — голос Феликса становится ниже, вызывая стаю мурашек. — У нас впереди сотни тысяч часов, чтобы попытаться снова.              Улыбнувшись, Хëнджин утыкается носом ему в ключицу и гладит по спине, рисуя на ней Млечный Путь — медитативно. Феликс же принимается выцеловывать шею и плечо — до куда получается дотянуться — и нежно гладит в ответ, погружая в блаженное спокойствие. Всё кажется таким правильным без бушующей страсти, яростных поцелуев и засосов на шее. Так, как оно и должно быть.              Когда в груди возникает ощущение полной готовности, Хëнджин снимает с себя трусы и ложится на кровать, упираясь взглядом в потолок, на котором светятся фосфорные звëздочки, образующие созвездия на небе Австралии. Феликс не торопится: он размеренно целует каждый участок его оголëнной кожи, словно это хрупкие лепестки роз — неверное движение, и осыплются. В тот момент, как он доходит до пупка, Хëнджин хихикает — щекотно, — но смех быстро тонет в шумном выдохе на грани стона: Феликс спускается к паху и проводит языком по головке.              За эти месяцы отношений они успели попробовать всякое, но каждый раз ощущался каким-то особенным. Как и сейчас, Хëнджин чувствует нечто новое: более глубокое, крепкое, важное по отношению к Феликсу. Он слышит щелчок тюбика с лубрикантом и непроизвольно сжимается, как только пальцы Феликса оказываются около ягодиц. Хëнджин вновь чувствует себя загнанным в угол зверем, вот только хищников рядом нет.              — Любимый, — зовëт его Феликс, прекращая движения.              Хëнджин отрывается от разглядывания потолка и переводит внимание на Феликса — своего парня, своего любимого, своего партнëра. Не хищника. В немой просьбе он протягивает к нему руку, и Феликс понимает: переплетает их пальцы, нежно поглаживая сцепленный замочек большим. Он покрывает член поцелуями, проводит языком по выступающим венам, посасывает головку и неотрывно смотрит в глаза Хëнджина, ожидая от него разрешения двигаться дальше.              Приходится уделить прелюдиям чуть больше времени, чем обычно, но Феликс не настаивает, не подгоняет: продолжает расслаблять и шептать всякие нежности, что плавят похлеще самого солнца. Разморённый его действиями, Хëнджин наконец разрешает проникнуть внутрь:              — Давай, сейчас.              Первый палец проходит плавно, тут же надавливая на простату, отчего изо рта вырывается тихий вздох. Непроизвольно Хëнджин подаëтся навстречу ему, желая получить ещё больше пленительной стимуляции, что вызывает дрожь по телу.              — Полегче, Хëнджини, — шепчет Феликс, внимательно следя за его реакцией.              Кивнув, Хëнджин пытается совладать с собой, но так хочется ещё — сильнее, глубже, приятнее, — поэтому он просит добавить второй палец. Давление изнутри возрастает, но не ощущается дискомфортным. Феликс начинает осторожно потирать стенки, подготавливая к следующему шагу, а Хëнджин откидывается на подушки, чуть прогибаясь в спине — умопомрачительно. Жар растекается по мышцам, что будто горят, трепещущее в груди сердце перебивает дыхание — Хëнджин захлëбывается в удовольствии.              — Ещё, — просит он, боясь упустить момент, когда он готов и расслаблен.              Чувствуя давление на вход, Хëнджин усиленно старается не зажиматься, и у него получается — третий палец осторожно проникает внутрь. Замерев и словно перестав дышать, Феликс ждëт реакции: они впервые дошли до этой точки.              Прислушавшись к себе, Хëнджин неуверенно кивает, разрешая ему продолжать. Пока всё проходит очень даже хорошо — немного непривычно, но хорошо. Плавно разрабатывая вход, Феликс вновь возвращается к члену, заглатывая в рот головку и вылизывая её языком. Стимуляция сразу с двух сторон отправляет куда-то в космос: Хëнджин будто парит в невесомости, проплывая мимо планет и звëзд. Восхитительно.              Очередное нажатие на простату поджимает пальцы на ногах — громкий стон наполняет собой комнату. Хëнджин стискивает руку Феликса и сам насаживается на пальцы, чтобы получить очередную вспышку ослепительного удовольствия. В этот раз Феликс его не останавливает, а рваные движения Хëнджина тазом возрастают. Он настолько теряется в ощущениях, что совсем забывает о комфорте своего парня, пока тот не закашливается от слишком резкого толчка в рот — звук возвращает в реальность.              — Прости, — хрипит Хëнджин сквозь сбившееся дыхание. — Я немного забылся.              — Всё хорошо, — Феликс стирает проступившие слëзы и слишком мягко улыбается.              Сердце сходит с ума от витающей нежности.              — Давай… давай попробуем дальше, — предлагает Хëнджин.              Феликс всматривается в лицо Хëнджина и, видимо, не найдя признаков для беспокойства, вынимает пальцы. Он протирает их салфеткой, а затем надевает на член презерватив, добавляя на него ещё смазки. Около входа появляется неестественное давление от головки, но Хëнджин концентрируется на своих чувствах к Феликсу. К его светлому, доброму, нежному и заботливому Феликсу, который вызывает в нём так много всего.              — Могу я?.. — спрашивает Феликс, а Хëнджин ему кивает.              Лëгкий толчок влечëт за собой новое распирающее ощущение — совсем не такое, как от нескольких пальцев. Хëнджин усиленно удерживает себя здесь и сейчас, не давая мыслям утечь в воспоминания, но, когда Феликс плавно, едва двигаясь, входит до упора, что-то всё же прорывается в сознание.              Где-то в глубинах подсознания начинает кричать юный Хëнджин, он предостерегает об опасности и, захлëбываясь слезами, просит о помощи — мышцы сжимаются, а со стороны Феликса слышится тихое шипение.              — Расслабься, любимый, пожалуйста, — выдавливает из себя Феликс, которому явно немного больно.              Хëнджин пытается. Он вспоминает все техники, которым его обучал господин Чхве, и обращается к своему внутреннему ребëнку. Ребëнку, над которым надругались, которого обидели и не спросили его желания. Ребëнку, которому причинили так много боли и которому пришлось выживать в том грязном прогнившем мире. Хëнджин успокаивает его, обнимает и утешает, уверяя, что сейчас всё совершенно иначе, что сейчас ему ничего не угрожает. Сначала юный Хëнджин активно сопротивляется и вырывается, буквально воет от переполняющих его мрака и боли, но постепенно стихает, доверяя себя уже более взрослому Хëнджину, что не боится своих травм — мышцы расслабляются, а обрывки прошлого меркнут в свете прекрасного настоящего.              Хëнджин тянет Феликса на себя, чтобы быть чуть ближе, ощутить вес его тела, стать кожа к коже. Они разнимают руки, и Хëнджин кладëт ладони на спину Феликса, вжимая его в себя. Знакомый аромат хлопка и чего-то травянистого вселяет ощущение безопасности.              — Ты в порядке? — спрашивает Феликс, носом стирая слëзы, что незаметно выступили на его лице.              — Всё просто отлично, — шепчет в ответ Хëнджин. — Ты можешь двигаться.              И всё правда отлично, замечательно, восхитительно, ведь Феликс так размеренно двигается в нём, так трепетно целует и так любовно смотрит, ловя каждый стон. Когда Феликс ускоряется, перед глазами появляются сотни небесных тел — созвездия на любимом лице скрещиваются со светящимися фосфорными звëздочками на потолке, а Хëнджина окончательно утягивает в пропасть наслаждения. Если бы его попросили описать происходящее одним словом, он бы сказал «правильно». Именно таким должен был быть его первый раз и должен стать каждый последующий: наполненный принятием, заботой, любовью.              Движения становятся хаотичнее, они оба теряют контроль, и Хёнджин протискивается рукой между животов, обхватывая член ладонью. Он потирает головку, на что каждая клеточка тела отзывается мелким подрагиванием от неземного удовольствия. Кажется, будто вокруг вспыхивают сразу десятки сверхновых, оставляя после себя туманность, излучающую искристое свечение. Наслаждение ослепляет, и Хëнджин не видит перед собой больше ничего, кроме любимого лица: его созвездий, затягивающих чëрных дыр, лучащейся любви, исходящего света и неподъëмной нежности, которой так много, что хочется плакать.              И Хëнджин плачет. Он чувствует, как слëзы срываются с уголков глаз, образуя влажные дорожки и скрываясь в мягкой подушке. Феликс встревоженно смотрит на него, замедляется, но Хëнджин качает головой.              — Это от счастья, — говорит он.              Феликс опутывает руками, жмëтся ближе, сцеловывает слëзы, шепча о его невероятности, и ускоряется. Слова словно заживляют рубцы от полученных травм, а движения внутри и надавливание на головку делают тело ватным, наполняя негой. Внизу живота что-то вспыхивает, как комета вблизи Солнца, а Хëнджин содрогается в оглушительном оргазме. Душа же, стряхнув с себя оковы прошлого, наполняется невероятной свободой. Феликс толкается ещё несколько раз и замирает с протяжным гортанным стоном. Он невероятно красив на пике наслаждения, и Хëнджин засматривается, ощущая, как любовь затапливает с головой.              Им требуется несколько минут, чтобы прийти в себя: грудные клетки вздымаются, уши заложило, а мышцы продолжают мелко дëргаться от пережитой разрядки. Отдышавшись, они, не размыкая объятий, устраиваются поудобнее на кровати. Хëнджин слышит, как под ухом бьëтся любимое сердце, а своё собственное отзывается на эти удары, подстраиваясь под ритм. Единение, невероятное единение.              — Ну… Как? — осторожно спрашивает Феликс, сжимая ладонь Хëнджина, расположившуюся на его животе.              — По-другому. Приятно, — тихо говорит он и отрывается от груди Феликса, чтобы заглянуть ему в глаза. — Спасибо. Ты показал мне, что может быть иначе. Что должно быть иначе.              Феликс чуть наклоняет голову вбок и о чём-то ненадолго задумывается, скользя взглядом по лицу. Хёнджин же его изучает с лёгкой улыбкой на губах. Он так много для него сделал: научил упражнениям для контролирования панических атак, сформировал новые границы тела и помог начать любить себя, уважать. Из него точно получится прекрасный психолог — добрый и чуткий.              — Мы справимся со всем, — внезапно говорит Феликс, и Хёнджин возвращается к его глазам. — Что бы ни случилось на суде, справимся. Я буду рядом с тобой.              И Хёнджин знает это. Всё самое мрачное и плохое через неделю окончательно останется позади, а впереди его ждёт светлое будущее. Улыбнувшись грядущим переменам, Хёнджин тянется вперёд, чтобы утопить Феликса в проявлениях своей любви, оставляя десятки поцелуев на веснушчатом лице.              Всё действительно хорошо. Здесь и сейчас.

***

      Феликс разглаживает складки его пиджака, поправляет укладку волос и обхватывает ладонями щëки Хёнджина, заглядывая в глаза. Остались считанные часы до начала суда, поэтому Хëнджина немного потряхивает от нервозности. Сегодня он увидит Хëкджэ впервые за много месяцев, и неизвестно, как себя поведёт психика. Хоть терапия и даëт свои плоды, реакция может быть совершенно разной: об этом с господином Чхве они говорили вчера пару часов. Психологические травмы — штука непредсказуемая, особенно такие.       — Не забывай дышать, Хëнджини, — бархатным голосом успокаивает Феликс.       Только сейчас он понимает, что действительно задержал дыхание, поэтому начинает дышать медленно, в такт своему парню.       Перед судом они втроём решили переночевать в их с Джисоном квартире, и всю ночь Хëнджина мучила бессонница. Спать совсем не хотелось, отчего он постоянно ворочался, не дав выспаться ещё и Феликсу. В итоге сомкнуть глаза им удалось лишь под утро.       — Вы готовы? — в проëме спальни появляется лицо Джисона.       Сегодня их друг тоже надел строгий костюм с жилеткой и узким галстуком. Выглядит просто восхитительно, как и Феликс в приталенном пиджаке в тонкую полоску — жаль только, повод для такой красоты у них не очень-то радостный.       Хëнджин кратко кивает и ещё раз смотрит на себя в зеркало во весь рост. Непривычно короткие светлые волосы слегка топорщатся, но Феликс уверяет, что новая причëска выглядит идеально.       В такси они едут в полной тишине, погружëнные каждый в свои мысли. Джисон, наверное, уже в двухсотый раз просматривает документы, а Феликс держит Хëнджина за руку, слегка поглаживая. Взгляд то и дело падает на часы, в голове отсчитываются минуты до долгожданного освобождения. Хоть клуб уже и позади, эти месяцы Хëнджина не отпускало противное чувство, что всё пока не закончилось. И вот сейчас он буквально в шаге от финала.       Оказавшись в громоздком здании суда, Хëнджин теряется: слишком шумно, слишком много людей, всего — слишком. Не давая ему погрузиться в тревогу, Феликс приобнимает за плечи, а Джисон проводит их до нужного зала, где на входе ожидает прокурор. Они низко кланяются друг другу, а затем господин Кан быстро инструктирует, повторяя, как стоит себя вести, и пытается подбодрить.       — Не волнуйся, Хëнджин. У нас полно доказательств. Нет ни единого шанса, что они улизнут от ответственности.       Ему хочется верить. Всё же, как понял Хëнджин, у Хëкджэ имеются весьма влиятельные связи, которые и помогли ему скрываться несколько недель от полиции, вывезя в какую-то японскую деревушку. А значит, он вполне мог подкупить присяжных.       — И ты тоже не волнуйся, — обращается уже к Джисону господин Кан.       Хëнджин переводит взгляд на друга и замечает, как того трусит: всё же это его первое такое крупное дело, о котором написали газетные издания и даже показали репортажи несколько каналов по телевизору. Благо, обошлось без упоминания имён участников процесса: не хотелось бы прославиться на всю страну как парень, которого изнасиловали во время весьма спорной работы в клубе. Хëнджину вообще несказанно повезло, что по университету эта информация не распространилась: деканат приложил руку. Правда, сначала они его чуть не отчислили, но после беседы с Джисоном, который пригрозил им судебным иском, всё улеглось.       — Интересно, какую грязь они подготовили?       Джисон кивает в сторону группы адвокатов Хëкджэ и Хангëна. Господин Кан оборачивается на них, смеряя тяжëлым взглядом.       — Не знаю, но в любом случае мы хорошо подготовились.       Их запускают в зал за десять минут до начала. Приходится отпустить руку Феликса и устроится в первом ряду на месте для потерпевшего. По бокам от Хëнджина садятся Джисон и господин Кан. Как же хорошо, что Хëнджин согласился на помощь друга: рядом с ним сейчас значительно спокойнее.       Постепенно зал заполняется людьми: журналисты, свидетели, присяжные и простые зеваки. Хëнджин окидывает присутствующих обеспокоенным взглядом и сталкивается с глазами Феликса: его безумно красивыми карими глазами, в уголках которых появляются морщинки от искренней улыбки. Он одними губами шепчет: «Ты справишься», — и Хëнджин чувствует, как страх немного отступает, а он сам наполняется уверенностью. Справился в ту ночь — справится и сейчас. Последним в зал заходит судья — сурового вида мужчина лет шестидесяти, — и процесс начинается.       Около пяти часов уходит на прения обеих сторон, опрос свидетелей, самого Хëнджина и обвиняемых. Когда в зал заводят Хëкджэ в наручниках, сердце забивается в тревоге. Хëнджин медленно и глубоко дышит, перечисляет в голове туманности, пытаясь удержать себя в реальности и не давая панике одержать над собой победу. К горлу подступает тошнота, которую он так давно не испытывал, а пальцы мелко подрагивают, перебирая лежащие перед ним документы — Джисон своей рукой накрывает его ладонь и чуть сжимает.       Хëкджэ — от вопросов присяжных, прокурора и адвоката — вертится как уж на сковороде. Он постоянно увиливает и уверяет всех присутствующих, что всё было по согласию, а Хëнджин знал, на что шëл.       — Он взял мои деньги, — протестующе говорит он. — Хëнджин знал, на что идёт, поэтому принял мои деньги.       Правда, его слова быстро разбиваются о предоставленные аудио- и видеозаписи. Когда их включают, паника вязкой чернотой поглощает тело, но Хëнджин держится. Он гордо выпрямляет спину и смотрит прямо в глаза Хëкджэ, пока на фоне раздаются собственные крики и звуки борьбы. Боковым зрением Хëнджин замечает мелькающие картинки сцен с его избиением, но так и не отводит взгляда от него. Он сильнее.       Когда Хëнджина вызывают на допрос, Хëкджэ мечет в его сторону злобные взгляды и что-то яростно шепчет адвокату, пока он рассказывает свою версию событий. Хëнджин не утаивая пересказывает события прошлого: про первую встречу, на которой Хëкджэ уже знал его имя, и как он писал ему перед второй, про слежку Йонга, присланные подарки с записками и последнюю роковую встречу.       — Вы приняли деньги от господина Ли в размере двух с половиной миллионов вон? — интересуется адвокат Хëкджэ.       — Принял, но…       Договорить ему не даёт новый вопрос:       — Вы знали, что эта сумма является оплатой за предоставление услуг интимного характера?       — Нет, меня попросили лишь раздеться, это…       Его вновь перебивают, отчего Хëнджин начинает злиться, стискивая с силой подлокотники кресла. Челюсти сводит от напряжения.       — Однако, по показаниям моего подопечного, в первые две встречи помимо стриптиза в оплату входили прикосновения. Вы понимаете, что в юрисдикции Южной Кореи это можно представить как оказание сексуальных услуг? — адвокат нахально улыбается, растягивая губы в тонкую полоску. — Проституция уголовно наказуема.       Хëнджин захлëбывается от возмущения и переводит взгляд на прокурора с Джисоном: ему нужна помощь. Господин Кан поднимается с места, обращаясь к судье:       — Ваша честь, прошу снять этот вопрос. Он оказывает на потерпевшего давление.       Однако судья принимает сторону защиты, ожидая ответа от Хëнджина.       — Я не… — Хëнджин запинается.       Мысли в голове путаются. Здесь судят этих ублюдков или его, чёрт возьми? Он сжимает пальцы сильнее и старается собраться: Хëкджэ не должен уйти от ответственности.       — В нашу сделку не входили прикосновения. На записях с последней встречи это зафиксировано, уговор был лишь на стриптиз. Всё, что происходило помимо него, было без моего согласия.       — Возможно, вам стоило лучше сопротивляться на первых встречах, чтобы не давать ложных надежд для моего подзащитного?       Пелена злости опускается на глаза, туманя окружение. Руки сжимаются в кулаки, зубы скрипят. Какой же урод. Как вообще его рот смеет говорить такое? От бушующего в груди негодования Хëнджин приподнимается с кресла, готовый разразиться гневной тирадой, как его останавливает грозный голос судьи:       — Вопрос отклонён. Ваши комментарии неуместны, господин Юн.       Ухмылка на лице адвоката меркнет, а позади него пыхтит Хëкджэ, чьë лицо налилось кровью от ярости.       Хëнджину ещё задают несколько уточняющих вопросов, а после отпускают. На дрожащих ногах он возвращается на своё место, замечая среди присутствующих Феликса, что показывает ему палец вверх. Жаль, что его родители не смогли прилететь на заседание. Хëнджин, конечно, не хотел бы, чтобы они услышали всё это, но от их тëплых объятий не отказался бы. Последний и единственный раз, когда они виделись, он ещё не был в порядке, чтобы выразить им всю свою благодарность, нормально познакомиться. Но всё впереди. Главное — не забыть позвонить им после окончания суда.       Он садится рядом с прокурором и Джисоном, который хлопает его по плечу и шепчет на ухо, что Хëнджин отлично справился.       Приходит время для допроса Хангëна. Он тоже пытается отвертеться, но Джисон заваливает его каверзными вопросами, из-за чего тот в итоге выдаëт правду. Правду, где девственность Хëнджина была продана за пять миллионов вон, из которых Хëнджин получил жалкие пятьсот тысяч на восстановление после полученных травм. Челюсти смыкаются от злости, и Хëнджин слышит скрип собственных зубов. Как же дëшево его продали. Стараясь сгладить ситуацию, Хангëн обращается к присяжным, заверяя, что все клиенты состояли в интимных отношениях с танцорами и просто хотели попробовать что-то новенькое: надеется соскочить со статьи о принуждении к проституции. Жалкий идиот. Хëнджин не знает, действительно ли верит Хангëн в свои слова, но искренне желает ему оказаться за решëткой до конца жизни.       — Послушайте, я бы не стал позволять клиентам насиловать свой персонал! — возмущëнно восклицает Хангëн. — Наши посетители — добропорядочные граждане, которые находили любовь в стенах клуба.       — Тогда почему они платили за свою любовь, если всё было по согласию? — Джисон удивительно стойко держится.       Хëнджин впервые видит его за работой и не может не восхититься: Джисон словно отбрасывает все эмоции, холодно задавая вопросы, что попадают ровно в цель. Хангëн заминается на долю минуты, но затем отвечает:       — В клубе запрещены как романтические, так и интимные отношения между посетителями и сотрудниками. Поэтому я делал исключение.       — Однако четыре года назад господин Хван уже подвергся сексуальному насилию, и вы были в курсе. Даже врача вызвали и убедили господина Хвана не обращаться в полицию, — вышагивая по залу, Джисон пристально смотрит на Хангëна. — Когда полтора года назад ситуация стала повторяться, вы не обращали внимания на жалобы вашего сотрудника, который предостерегал, что его преследуют.       Хангëн заметно теряется, начиная перебирать пальцы от нервозности. Тишина затягивается, а ответа так и нет.       — Вам есть что ответить? — спрашивает судья.       Вздрогнув, Хангëн кивает и невнятно мямлит:       — Я думал, это просто флирт.       Изо рта Хëнджина вырывается нервный смешок. Флирт? Это шутка какая-то? Он реально идиот, что ли? Не верится.       — У меня больше нет вопросов, — Джисон кланяется судье, а затем и присяжным, добавляя: — Вы сами видели и слышали записи.       После Хангëна начинается опрос свидетелей: бармены, официанты, охранники, тот самый врач, что в итоге подтверждает факт изнасилования, случившегося четыре года назад.       Один из немногих, кому Хëнджин сегодня рад, — это Соджун. Они так ни разу и не виделись после того дня, Хëнджин лишь однажды позвонил ему, чтобы поблагодарить за помощь. Если получится, нужно будет после заседания поговорить с ним.       Соджун выдаёт всех, буквально проходится по каждому, раскрывая мерзавцев, что позволили себе больше, чем приватный танец. Сдаёт и Хангëна, которому он всегда докладывал обо всех нарушениях, творящихся в VIP-кабинках клуба. Когда их с Хëнджином взгляды сталкиваются, он быстро ему подмигивает, выслушивая очередной вопрос.       В итоге спустя несколько часов присяжные удаляются, чтобы принять решение, а судья объявляет длительный перерыв.       — Ты хорошо справляешься, — говорит ему Феликс, пока они ожидают своей очереди в кафе недалеко от здания суда.       — Всё идёт просто отлично, — поддакивает Джисон, светящийся ярче солнца.       Хëнджин же хочет, чтобы это всё поскорее закончилось и все причастные отправились за решëтку — желательно до конца своих дней. Они не спеша обедают, переговариваясь о деле, и даже немного шутят, разряжая напряжëнную атмосферу. Феликс пишет родителям о ходе судебного процесса, Джисон смотрит сделанные заметки, а Хëнджин разглядывает улицу из окна. Там, за стеклом, десятки людей спешат по своим делам, не озабоченные тем, что полиция пытается прикрыть очередной клуб, нарушающий закон.       Совещание присяжных затягивается почти на пять часов. Джисон уже говорит, что наверняка заседание перенесут ещё и на завтрашний день, как его телефон вибрирует: прокурор просит их вернуться, сообщая, что присяжные готовы огласить свой вердикт.       На этот раз, когда они заходят в зал, трусит уже всех троих. Последние минуты кажутся особой пыткой. Хëнджин столько месяцев ждал этого момента, но сейчас не может совладать со своим телом, что мелко дрожит в напряжении.       Один из присяжных оглашает их совместное решение, принятое единогласно: все обвиняемые виновны в инкриминируемых им обвинениях. Они запрашивают у судьи максимальные сроки и выплаты всем пострадавшим. Выслушав присяжных, судья кивает и зачитывает окончательное решение. Сквозь шум гулко бьющегося сердца Хëнджин различает лишь некоторые фразы о серьëзности совершённого преступления, неподобающем поведении и возможности обжаловать решение. Но главное, что удаëтся услышать, — это сроки, которые эхом отдаются в голове.       — …Приговаривается к сорока годам тюремного заключения с возможностью досрочного освобождения через двадцать лет. Также назначается выплата для пострадавшего в сумме десяти миллионов вон.       От оглашëнной суммы Хëнджин открывает рот: деньги для него немыслимые, а ведь это только от Хëкджэ. Хангëн отделывается чуть меньшим сроком — в тридцать лет, — а вот сумма увеличивается до пятнадцати миллионов. В последний раз сердце замирает, когда судья заканчивает свою речь, принимая решение присяжных, а затем стучит в такт судейскому молотку. Хëнджина оглушает шквал аплодисментов.       Всё закончилось.       Джисон стискивает его в объятиях, чуть ли не прыгает на месте и кричит Хëнджину на ухо поздравления. Даже не верится. Хëнджин теряется в шуме голосов и натыкается взглядом на кипящего от злости Хëкджэ — их глаза пересекаются. Страх начинает окутывать, но Хëнджин давит его в себе: он больше не жертва, а этот ублюдок не сможет причинить ему боль. Незаметно для других Хëнджин показывает ему средний палец и расплывается в улыбке, наблюдая, как Хëкджэ дëргается в его сторону, но сотрудники полиции его скручивают и уводят из зала суда.       Снаружи Феликс встречает его нежными объятиями:       — Ты молодец. Я горжусь тобой.       Хëнджин и сам чувствует невероятную гордость за себя: он справился. А теперь ещё у него будут деньги, которых хватит, чтобы отдать долг родителям Феликса и на время обучения в магистратуре, чтобы не обременять себя выматывающими подработками.       — Что ж, Хëнджин, поздравляю. Надеюсь, теперь ты будешь в полном порядке, — господин Кан протягивает ему ладонь для рукопожатия, после чего поворачивается к Джисону. — А вы, господин Хан, можете быть уверенным, что, как только завершите магистратуру, от предложений не будет отбоя.       Джисон широко улыбается, кланяется раз десять прокурору и заваливает его благодарностями за столь важный полученный опыт. Пока они переговариваются, Хëнджин находит в толпе Соджуна и, оставив друзей, пробирается к нему.       — Поздравляю, Хëнджин, который не Сэм, — говорит Соджун, а Хëнджин обнимает его в благодарность.       — Спасибо, что помог. Без этих видеозаписей было бы труднее. Ты не представляешь, как я тебе благодарен, правда.       — Я не мог иначе, — отвечает ему Соджун и похлопывает по плечу. — Пообещай мне, что больше не попадëшь в такие места. Ты достоин лучшего.       Хëнджин размыкает объятия и со всей уверенностью обещает ему заботиться о себе. Больше никогда в жизни он не позволит кому-либо обращаться с собой так.       — Я сейчас работаю у Сонхва. Помнишь его? — заметив, что Соджун задумывается, Хëнджин добавляет: — Мой клиент, который ушёл раньше окончания привата и предложил мне работу.       — А-а-а, — понимающие тянет Соджун. — Значит, ты теперь преподаëшь танцы?       — И самое главное, что мне это нравится, — Хëнджин расплывается в улыбке.       Ему понадобилось много времени, чтобы вновь полюбить своё увлечение. Он начинал с танцев под видео дома, а когда получил диплом и решил взять перерыв от учëбы, сразу же позвонил Сонхва. Надежда, что у него за год не появилось преподавателей, была крайне мала, но ему повезло: Сонхва успел неплохо так раскрутиться и расширял свой штат.       — Рад за тебя, ты заслуживаешь заниматься тем, что нравится, — Соджун по-дружески его хлопает по плечу и, немного помявшись, сообщает свои новости: — А я после того случая подался в полицейскую академию. Сложновато учиться и растить двух детей, но мы справляемся.       Счастье пузырится в груди: Соджун тоже заслуживает всего самого лучшего, и Хëнджин уверен, что из него выйдет хороший полицейский. Перебросившись ещё парой фраз и обменявшись контактами, они прощаются, а Хёнджин возвращается к друзьям.       Улица встречает их заходящим за горизонт солнцем и духотой — хоть лето и подходит к концу, всё ещё ужасно влажно. Однако даже спëртый воздух больше не мешает дышать полной грудью. Рядом идущий Джисон что-то восторженно тараторит, а Хëнджин не может перестать улыбаться, держа Феликса за руку.       — Кстати, — начинает Джисон, — у нас же тут договор об аренде скоро истекает. Я подумал, может, мы поищем квартиру для нас троих? Только нужно будет подобрать с такой планировкой, чтобы наши спальни не были смежными. Не хочу слушать ваши звуки проявления любви, — он нагло ухмыляется и игриво дëргает бровями.       А вот Хëнджин чувствует, как под рëбрами что-то колет: он всё ещё не рассказал Джисону о практически принятом решении. Неловко замерев на месте, Хëнджин смотрит в сторону Феликса; тот понимающе кивает, целует его в щëку и отходит от них со словами «позвоню пока родителям». Джисон провожает его удивлëнным взглядом, а потом оборачивается к Хëнджину:       — Чего это он?       Приходится глубоко вздохнуть и набраться смелости, чтобы произнести следующее:       — Нам нужно поговорить, — начинает Хёнджин. — Я думаю об этом уже несколько месяцев.       В груди щемит. Предстоящий разговор ощущается сложнее суда, сложнее нападения Хëкджэ, ведь сейчас ему придётся разорвать сразу два сердца.       — Ты выглядишь слишком серьёзно, это пугает, — Джисон тянет губы в улыбке и опасливо посматривает на него. — Только не говори, что хочешь, чтобы я замутил с вами обоими.       — Боже, нет, — Хёнджин срывается на смешок, с любовью смотря на своего друга. — Я хочу уехать, Сони.       Джисон заметно мрачнеет, хмурит брови и приоткрывает рот, но так ничего и не говорит несколько минут. Они вглядываются в глаза друг друга, и Хёнджин пытается передать всю свою боль от предстоящей разлуки и неизмеримую любовь к Джисону. Они через столько прошли, чёрт возьми. Начиная с общих ланчбоксов в начальной школе, ночёвок под фосфорными звёздочками, обсуждения девчонок, списывания на контрольных, первой выпитой на двоих бутылки соджу и заканчивая смыванием крови с тела после изнасилования, крепкими объятиями после ночных кошмаров, замазыванием синяков.       — Уехать? — всё же переспрашивает он. — Значит, всё было зря? Вся эта учёба, поиск денег на неё…       Он замечает, как губы Джисона трясутся, а на глазах выступают слёзы. Его голос ломается, сквозит отчаянием, отчего у Хёнджина в груди начинается самая настоящая мясорубка.       — Нет, не зря. Мы с Феликсом присматриваем магистратуру в Австралии. Я продолжу заниматься астрономией, просто не тут, — Хёнджин закусывает губу, на физическом уровне ощущая боль друга. — Это ещё не окончательное решение, но я склоняюсь к нему. Не могу здесь больше оставаться, зная, что мой насильник где-то на свободе. Мы ведь даже его настоящего имени так и не узнали.       Джисон шмыгает носом и несколько раз кивает, упираясь взглядом в свои ботинки:       — Понимаю, да. Просто неожиданно. Ты очень повзрослел, Хёнджин. Теперь у тебя есть Феликс, — он вновь кивает асфальту, — и я уже не особо нужен, так…       Хёнджин не даёт ему договорить, сжимая в крепких объятиях — Джисон даже сдавленно охает от силы хватки — и шепча на ухо:       — Нужен. Ты всегда будешь нужен мне, Сони, — глаза щиплет, а нос щекочет от подступающих слёз. Хёнджин готов разрыдаться прямо тут, наплевав на остальных. — Ты же мой номер один, глупый. Самый важный и близкий. Я так люблю тебя, ты даже себе не представляешь.       Тело друга начинает дрожать в его руках от беззвучных рыданий: Джисон ладонями цепляется за его спину, отпуская себя и давая волю эмоциям. И Хёнджин тоже отпускает себя, позволяя горячим слезам скатываться по щекам в ткань отутюженных пиджаков. Мимо проходят судьи, адвокаты, присяжные, а они утопают в своих чувствах и объятиях, прощаясь с безвозвратно ушедшей частью их жизни — детством.       — Я тоже люблю тебя. Безумно, бро, — сквозь рыдания выдавливает Джисон. — Пообещай мне быть счастливым, Хёнджини.       — Буду. Несмотря ни на что, буду.       Они замирают так на долгие минуты, словно пытаясь насытиться близостью на долгие годы вперёд. Но время нещадно спешит, а сложившееся ещё ниже солнце добирается до глаз, ослепляя. Не размыкая объятий, они чуть отстраняются, смотрят на зарёванные сопливые лица друг друга и расплываются в улыбках. Хёнджин стирает с пухлых щёк мокрые дорожки, прижимаясь лбом ко лбу друга. Хоть он и безусловно любит Феликса, Джисон всё ещё самый главный человек в его жизни, и это всё ещё никто не в силах изменить.       — Вы тут как? — к ним осторожно подходит Феликс, взволнованно поглядывая.       — Ты, — Джисон тыкает в него пальцем, — не смей обижать моего Хёнджини. И никому не давай его обижать, понятно?       Феликс поднимает руки в примирительном жесте и несколько раз кивает, клятвенно обещая, что позаботится о нём, а Хёнджин глупо хихикает и целует друга в висок. Приятный, родной аромат, у которого нет названия, щекочет нос. Этот аромат преследовал его с начальной школы, когда Джисон был рядом. И только сейчас он понимает, что от Феликса всегда пахло хлопком, а от Джисона — домом. Это осознание скребёт горло, а глаза вновь наполняются влагой, но Хёнджин быстро промаргивается: они и так уже тут задержались, а у него впереди ещё сеанс у психотерапевта.       Одной рукой обнимая болтающего друга, а другой — своего парня, Хёнджин спускается по ступенькам здания суда Сеула, чувствуя себя наконец свободным.