Печальное очарование вещей

      На следующий день первой парой стоял экзамен по операционному менеджменту. Антон не знал о нём ровным счётом ничего, поэтому планировал сесть на заднюю парту и списать с телефона. Но её надо было ещё занять, поэтому будильник стоял привычно на 6:00, а в 7:30 Антон уже подходил к университету, в этот раз избегая всё такие же полные и свежие лужи. Собираясь подняться по ступенькам, он остановился, поднял голову и на секунду замер в удивлении: дверь оплетала тонкая веточка сакуры, а розовый цветок был продет в ручку. Антон моргнул — и цветок исчез. Надо больше спать, решил он и, выкинув странную галлюцинацию из головы, направился на экзамен.       У аудитории было на удивление пусто. Часто такие же умные, как он, приходили чуть ли не в шесть утра и подпирали двери до начала экзамена, чтобы первыми влететь внутрь и списать на заслуженную тройку. Не было и Димы, но тут удивляться нечему: ещё вчера он радостно сообщил об автомате. Антон пожал плечами в пустоту и сел на пол напротив аудитории, попутно втыкая в уши наушники.       К восьми ни одного человека у аудитории так и не появилось. Антон написал в чат удивлённое «где вы все??? у нас экзамен!!» и проверил ещё раз расписание. Среда, «Операционный менеджмент», 8:00.       Когда и преподаватель не появилась, Антон решил пойти в деканат, чтобы выяснить, как такое могло произойти. На третьем этаже собрались второкурсники, и один из них, Егор, приветливо махнул Антону рукой. Хотелось подойти и поболтать, но разгадать тайну операционного менеджмента — чуть больше, поэтому он дёрнул ручку двери деканата и цыкнул. Закрыто, ну конечно. А для экзаменов ведомости нужно, видимо, через окно доставать.       В этот момент в чате ему начали отвечать, и все сообщения были примерно одинакового содержания: «Ты сдурел?», «Экзамен завтра», «Хватит пугать так, сегодня зачёт!!» — и так далее. Но самым пугающим был ответ на вопрос, какой к чертям зачёт сегодня, если они всё уже сдали. Проснувшийся Дима написал коротко и ясно: «Финансовый учёт, Антош. Забыл?»       Антон сам не заметил, как слетел на первый этаж и бросился к расписанию. Никакой ошибки — зачёт по финансовому учёту стоял на вторник. Он дрожащими руками достал телефон, открыл календарь и замер.       — Вторник.       — Антон? Доброе утро. Жду курсовую, милый мой. — Он обернулся и чуть ли не нос к носу столкнулся с деканом, Маргаритой Анатольевной. Она всегда относилась к студентам как курочка-наседка: помогала разобраться с хвостами, давала отсрочку для документации по практике, называла всех «милый мой» и «милая моя» и была, конечно, любимицей всего факультета. Антон нервно прикусил губу и ляпнул невпопад:       — К четвергу точно будет. Всё зависит от Арсения Сергеевича.       — Давай-давай, остались ты и Зинченко, но с него я работу стрясу не раньше сентября. — Декан весело рассмеялась. — У тебя зачёт сейчас?       — В двенадцать, — ответил Антон и вдруг увидел в конце коридора знакомую фигуру. Арсений Сергеевич пришёл на работу. Вот кто может дать ответы на все вопросы, ну или по крайней мере на один точно. — Обязательно пришлю, спасибо вам за терпение, Маргарита Анатольевна.       Последнее было сказано уже вполоборота: Антон резко развернулся и подлетел к рецензенту, который с привычно недовольным утренним лицом шёл, очевидно, на кафедру и потягивал из стаканчика кофе.       — Антон? — Он удивлённо дёрнул бровями.       — Арсений Сергеевич, — задыхаясь от волнения, бросил он. — Мы вчера с вами вместе работу правили? Вечером, до самой ночи считай. Я ещё вазу разбил.       — Вы меня пугаете. Да, конечно. Не выспались опять? — на губах Арсения Сергеевича снова появилась едкая ухмылка. — Ещё есть вопросы или я могу идти работать?       — Идите, — пробормотал Антон, который всё ещё не мог срастить всё, что только что узнал. Когда Арсений Сергеевич скрылся на лестнице, он бегло посмотрел на время и понял, что до зачёта нужно будет подождать ещё три часа. Лучше всего это можно было сделать в столовой.

***

      Ровно в двенадцать Антон, желая проверить одну очень глупую мысль, быстро поднимался на четвёртый этаж, к аудитории. Свернув в коридор на нужном этаже, он в который раз посмотрел на время и замер. Минуты шли одна за одной, но ничего не происходило. На почти пустом этаже никого не могло быть.       Антон снова глянул на часы и вздохнул с облегчением, обрадованный, что теория не подтвердилась. После этого сделал шаг вперёд и снова замер, потому что из дальней аудитории выбежал первокурсник и очень быстро пошёл в его сторону. Антон стоял, почти не дыша, а время вокруг будто замедлилось: парень всё шёл и шёл, да так, будто не видел никого вокруг, и в конце концов задел плечом плечо Антона. Тот посмотрел на время — 12:13.       А через секунду из туалета вышла уборщица и вскрикнула:       — Ну и чего встал? Иди давай! Спасибо, что не в грязной обуви с улицы запёрся!       Антон отмер и быстро пошёл в сторону аудитории. Совпадение, думал он. Это просто одно большое совпадение.       Милана Андреевна нахмурилась, когда увидела опоздавшего Антона, и пригрозила, что не допустит до зачёта. Он вдруг подумал, что было бы неплохо прямо сейчас сбежать на кафедру и посмотреть, что там, но для начала надо сдать зачёт. Кто знает, какой билет ему выпадет в этот раз? Кажется, вчера Антон вытягивал второй слева, но такие вещи в процессе особо не запоминаешь.       Но сначала надо было опросить Поза. Извинившись перед преподавателем, он быстро сел к другу, склонился над его плечом и шёпотом спросил:       — Дим, а разве мы вчера этот зачёт не сдавали?       — Антон, ты напился? — зашипел в ответ Поз, видимо желая понизить голос так, чтобы никто, даже Антон, не смог его услышать. — Я не хочу, чтобы меня выгнали. Тихо.       — Скажи: сдавали или нет? — продолжал наседать он, потому что правильный ответ не хотел укладываться в голове.       — Нет. Замолчи! — Милана Андреевна шикнула на них и притворно-злобно сдвинула брови к переносице. Ничего страшного в этом, впрочем, не было: в ней, как и в декане, студенты души не чаяли.       Антон вызвался ответить, промахнулся с билетом (хотя в душе всё ещё теплилась надежда, что это другой зачёт) и ответил кое-как. Милана Андреевна покачала головой, но зачёт поставила. Антон почти сказал, что столько зачётов подряд от неё не получал, а после вдруг выдал, нисколько не подумав:       — А разве мы недавно не сдавали с вами другой зачёт? — Вчера, закончил он в голове.       — Вы шутите, Антон? Что за странные вопросы? Нет, конечно. Идите. — И преподавательница протянула ему зачётку.       До кафедры Антон практически бежал.

***

      Арсений Сергеевич, в отличие от вчерашнего дня, был на месте. Когда Антон залетел в комнату, он сидел за столом и нервно перебирал какие-то документы.       — Ничего не понимаю, я же вчера всё... — Преподаватель вздрогнул и поднял глаза на Антона. — Напугал. Ты ко мне?       Сейчас Арсений Сергеевич не выглядел так же язвительно, как во время всех их предыдущих встреч. Скорее растерянно, и из-за этого образ вредного и дотошного преподавателя спал, да и учтивое «вы» вдруг сменилось типичным учительским «ты». При других обстоятельствах Антон обязательно бы это заметил, но сейчас его буквально трясло от происходящего. Он зашёл на кафедру и закрыл за собой дверь.       — Вы смотрели мою курсовую? Вчерашние правки. Они должны быть на ноутбуке.       — Нет. Чего ты так ею заинтересовался? То по сто раз плагиат присылал, а теперь вдруг захотел узнать моё мнение. Хватит приставать ко мне, Антон, я посмотрю чуть позже. — Образ вернулся. Арсений Сергеевич, прикусив кончик карандаша, снова опустил взгляд в бумаги, которые, очевидно, очень его заботили. И Антон знал — догадывался — почему.       — А вы посмотрите! Сейчас! Вы ведь документ сохранили на ноутбуке, открывайте, смотрите сейчас! — На тот момент Антона мало волновало, что он вдруг начал нарушать всяческую субординацию. Молодость Арсения Сергеевича казалась обманчивой, и в такой момент, не в аудитории, полной студентов, он выглядел чуть ли не как ровесник Антона. Да и если все его догадки были верны, субординация — последнее, из-за чего им обоим нужно волноваться.       — Ты с ума сошёл? — Арсений Сергеевич, кажется, всерьёз заинтересовался происходящим. Но не так, как хотел Антон: он встал, нахмурил брови и сжал руки в кулаки, которыми сразу же упёрся в стол. В целом он выглядел так, будто сейчас ударит Антона, если он продолжит.       Но прекращать тот не собирался:       — Посмотрите! Нет, давайте тогда на другое посмотрим. Вот, ваза. — Антон вспомнил ещё об одной вещи, которая случилась вчера, и уверенно двинулся к подоконнику. — Я её разбил, но как-то по ней не скажешь, да? Целая и невредимая.       — Антон, ты переходишь границы, — Арсений Сергеевич уже, кажется, побагровел от злости и сдерживался только из-за положения учитель-ученик. — Вазу принес кто-то из преподавателей. Если тебя это так волнует, то можешь опросить каждого. От меня ты чего хочешь?       — Чтобы вы поняли! — Антон схватил вазу, подлетел к Арсению Сергеевичу на опасно близкое расстояние и практически перед носом махнул цветком. — Никто не знал, что я разбил вазу вечером, и никто не мог так быстро её заменить. Даже если, допустим, это правда, то как можно найти абсолютно идентичную вазу? Ладно я вижу её второй раз в жизни, но вы ведь здесь сидите каждый день, неужели не запомнили? Это та же ваза или другая, Арсений Сергеевич?       На лице у того начали появляться проблески понимания.       — Ваши документы, мой зачёт, который я сдал вчера. Вам ли не помнить? Я пришёл после. А сегодня снова увидел его в расписании и несколько часов назад сдал. При этом никто не помнит тех же событий, но вчера. Понимаете?       — Не очень, — пробормотал Арсений Сергеевич и сел обратно на стул, с удивлением глядя на свои бумаги.       — Тогда посмотрите курсовую. — Антон взял ноутбук и быстрым движением подвинул к нему. — Вы же её сохранили. Смотрите.       Арсений Сергеевич явно не решался, только нервно барабанил пальцами по столу. Его взгляд метался от ноутбука к документам и к Антону. А потом он поднял крышку, включил и охнул: дата на главном экране была вчерашняя, как и день недели. А документа на рабочем столе, конечно, не было.       — Добро пожаловать во вчерашний день, — фыркнул Антон, который всё ещё держал в руках вазу. Цветок сакуры неожиданно привлёк его внимание: он мягко схватил его за лепестки, и один вдруг упал, остался у Антона в руке. Поднеся вазу к лицу, он почувствовал мягкий цветочный аромат, который не мог издавать искусственный цветок.       — Настоящий? — Арсений Сергеевич столкнулся с Антоном взглядом, получил молчаливый ответ и только кивнул чему-то своему. — А кто-то ещё помнит вчерашний день?       — Никто из моей группы. Они все пришли сдавать зачёт как ни в чём не бывало. Из преподавателей тоже вряд ли, думаю, что тогда бы они уже забили тревогу. Декана я встретил утром и паники не заметил.       — Только мы?       Антон пожал плечами, хотя понимал, что это самый вероятный вариант.       — Короче, я пошёл домой, — сказал он после минутного молчания и нервно дёрнул край футболки. — Надо обдумать всё, да и посмотреть, повторится ли день завтра. Может, это какой-то единичный сбой вселенной, а нам с вами не повезло его заметить. Кто знает, как часто подобное происходит? В общем, надо понаблюдать.       — Ты понимаешь, как дико это звучит? Мы буквально оказались в том же дне. Но никто не замечает: все живут как жили. Есть ведь ещё мир за университетом, Антон, но новости молчат. Только мы. Это хуже «Дня сурка». — Арсений Сергеевич выглядел подавленно и крайне удивлённо, и Антон понимал, что, наверное, стоит остаться с ним и успокоить, но чувства того, кто так изощренно изводил его несколько недель подряд, не сильно заботили сейчас. Компания заносчивого, как бы сказал Серёжа, душного преподавателя даже при условии подобной эксклюзивности не сильно его привлекала. Дома можно было забиться под одеяло, включить ютуб и сделать вид, что всё это пройдёт. А завтра, может, и правда начнётся новый день.       Поэтому на фразу Арсения Сергеевича он только равнодушно повёл плечом и уже почти вышел с кафедры, как вдруг услышал за спиной тихую фразу:       — Зато как у нас теперь много времени, чтобы закончить курсовую.

***

      Антон шёл по коридору и нервно трепал ремешок сумки. Мимо проходили редкие студенты и преподаватели, из-за закрытых дверей доносились звонкие голоса тех, кто, как и вчера, сдавал экзамены и зачёты. Мир вокруг Антона определённо не сошёл с ума, чего нельзя было сказать о нём самом. Спасал ситуацию только, пожалуй, Арсений Сергеевич, который, впрочем, мог быть результатом бурного воображения Антона.       У двери стояла толпа студентов. Они шумно обсуждали какой-то экзамен, ели одну большую шоколадку на всех и смеялись. Антон поймал взгляд Иры, с которой ещё на первом курсе встречался, и тут же отвёл. Расстались со скандалом, тяжело и нервно, и с тех пор в коридорах не здоровались. Да и сейчас всё казалось Антону каким-то ненастоящим, будто эта толпа студентов — актёры, а сам он оказался в «Шоу Трумана». Поэтому, не встречаясь больше ни с кем взглядом, он подошёл к двери и дёрнул на себя.       Минуту назад он мечтал о кровати, тёплом одеяле и чипсах под сериал (потому что всё это уже точно смогло бы перекрыть происходящий пиздец), а сейчас все его желания рассыпались в прах. Дверь открылась, но в этом будто бы и не было смысла: за ней находилась абсолютная пустота, белая, как плотный утренний туман, и непроходимая.       Последнее утверждение Антон проверил: выбежал на ступеньки, точнее только на верхнюю, так как остальные больше не существовали, и будто бы упёрся в стену. Не в силах понять, что происходит, Антон провёл по пустоте рукой. Она была холодной, липкой и оставляла на пальцах следы. После он ударил изо всей силы, потом ещё и ещё, бил кулаками в немом ужасе, будто мог прорваться и выбраться на свободу. Ужас в груди у Антона множился: стало очевидно, насколько всё было серьёзно. Не существовало варианта, при котором завтра наступит. Что-то изменилось, случилось, и он единственный, кто всё понимал.       Нет, был ещё Арсений Сергеевич.       Истерика потихоньку сходила на нет. Антон осел, уткнувшись коленями в холодную бетонную поверхность единственной существующей ступеньки и закрыл глаза. Студенты сзади вдруг зашумели громче прежнего и, видимо, собрались выходить. Голоса приближались, и Антон обернулся, чтобы посмотреть, что случится. Не могли же все они не заметить эту белую липкую стену, сделать вид, будто её не существует. И не увидеть его, Антона, сидящего здесь на коленях.       Первым вышел громкоголосый староста, приложил к губам бутылку с водой, а после сделал шаг вперёд и оказался в миллиметре от сидящего Антона. Его большой красный кроссовок прошёл сквозь ладонь, лежащую на бетоне. Пацан махнул на прощание остальным, а после шагнул прямо в белую пустоту и исчез, будто никогда и не был здесь. За ним двинулись и другие.       Они проходили сквозь сидящего Антона так, будто не видели, не чувствовали, и один за другим исчезали в пустоте. Он сидел до тех пор, пока последний не пропал, а после быстро встал и на трясущихся ногах пошёл к кафедре менеджмента. Никогда в жизни он ещё не хотел так сильно увидеть Арсения Сергеевича.       Но практически сразу вспомнил, почему его рецензент последний, с кем стоит застревать в грёбанной петле времени.       — Это шутка какая-то, Антон? — нахмурился тот, когда выслушал про пустоту и исчезнувших студентов. — Ты так решил меня с ума свести, чтобы я рецензию написал?       — Идите и сами проверьте, — огрызнулся в ответ Антон и несильно толкнул ногой стул. Несмотря на пустоту за дверью, за окном был всё тот же пейзаж и день неумолимо клонился к вечеру. Тем не менее что-то подсказывало Антону, что выбраться через окно на первом этаже не получится. — По-вашему, я могу устроить такой масштабный прикол и поменять дату даже у вас в телефоне? А ещё подговорить абсолютно всех в универе играть по моему сценарию? Не слишком много чести вам?       Арсений Сергеевич только снова фыркнул, уже третий раз за разговор, и посмотрел за окно. Мимо ходили люди, проезжали машины — кипела странная, ненастоящая жизнь, будто у NPC. И только они вдвоём, настоящие в противовес всему, сидели на пустой кафедре и припирались.       — Я не попаду домой, получается? — Спустя несколько минут молчания Арсений Сергеевич сделал, видимо, единственный вывод, на который способен сейчас, и поджал губы. — Спать в университете?       — Вы как хотите, а я займу диван у декана в кабинете. — Антон обдумывал это несколько минут назад и был рад, что получилось так быстро забить хорошее место. Всё же из любой, даже самой пиздецовой ситуации, надо извлекать положительное.       — Ладно.       Они сидели в тишине как минимум час. Арсений Сергеевич рассеянно копошился в бумажках, будто это имело хоть какое-то значение, а Антон, развалившись на скрипучем стуле, думал. В первую очередь о двух фильмах про петлю времени, которые смотрел. Это было так давно, что вспомнить, как герои выбрались из этой ситуации, не получалось. Да и вряд ли здесь всё сработало бы, как в фильме. Кроме того, герой Билла Мюррея мог двигаться по всему городу и даже миру без проблем, а они застряли в чёртовом универе, как в тюрьме. Слава богу, здесь были люди, работала столовая, а ещё можно было, хоть и без комфорта, устроиться на ночь.       — Прикиньте, мы бы попали в петлю времени в зоопарке, — задумчиво сказал он, когда молчать уже было невозможно. Закатанных глаз Арсения Сергеевича он не увидел, потому что к этому моменту уже принялся изучать потолок, но почувствовал на расстоянии.       — Прикидываю, как замечательно попасть в, как ты выражаешься, петлю времени с нерадивым студентом, который даже ради простой курсовой не может пошевелить извилинами. — Арсений Сергеевич поднял голову и продолжил: — И я с тобой не согласен. Завтра всё ещё может прийти в норму. Может, какое-то недоразумение или затянувшаяся шутка.       — Точно, мы с вами в телевизионной программе. Как там? Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера, Мистер умеющий шевелить мозгами. Хотите вы этого или нет, но мы застряли тут вместе, и я вас не боюсь и уж тем более не буду перед вами расшаркиваться. За рецензию это ещё можно было сделать, но сейчас мы оказались в абсолютно равном положении. — Антон, буквально разрываемый от возмущения, встал. Чёрт знает откуда в нём взялось столько ярости и к тому же смелости, чтобы дерзить преподавателю, пусть и молодому. Тот явно не был рад подобному, потому что и без того раздражённое лицо исказилось от злости. — Я пошёл в деканат. Там уже пусто, скорее всего.       И, не дав ссоре продолжиться, Антон быстро вышел из кафедры и даже слегка хлопнул дверью.

***

      Деканат, конечно, оказался закрыт. Понял это Антон, только когда несколько раз зло дёрнул ручку и после сел на пол рядом. Мимо пробежал какой-то первокурсник, за ним — ещё два, и скрылись в соседнем кабинете. Видимо, что-то досдавали, несмотря на поздний час. Кроме того, Антон вдруг вспомнил, что в это время должны быть пары у заочников. Интересно, как они будут заниматься без ведомостей, которые закрыты в деканате.       Ещё на первом курсе они сообразили, что поймать секретаря — очень сложное дело. Чаще всего она была в столовой, или по делам в соседнем корпусе, или уходила домой раньше времени. Помимо неё, в деканате ещё обитала, собственно, декан, но она больше любила сидеть на кафедрах с преподавателями или со студентами в аудитории. Из-за этого деканат был закрыт буквально всегда, и Антон действительно мог поселиться там, внутри, а нашли бы его спустя месяц, если не больше.       Были бы только ключи.       Антон ещё какое-то время сидел, ковырял пальцем пуговицу на шортах и думал. В первую очередь волновал вопрос, что делать, если завтра всё повторится. И что будет, собственно говоря, с ними? Где брать новую одежду, еду? И как быть с охранником, который точно заинтересуется, что студент и преподаватель делают в университете посреди ночи?       — Как я вижу, до деканата ты не добрался. — Антон не услышал, как Арсений Сергеевич подошёл, поэтому даже слегка вздрогнул и тут же встал. Взгляд преподавателя уже не был злым, скорее насмешливым. Он снял пиджак и остался в тонкой белой рубашке с коротким рукавом, которая была заправлена в классические брюки с высокой талией. Не лучший наряд, чтобы остаться в нём навсегда, подумал Антон.       — Ключей нет, — пожал плечами он. — Честно, я не представляю, как мы останемся тут ночевать.       — А какие варианты? — Арсений Сергеевич чуть понизил голос, видимо побоявшись, что этот странный разговор кто-то может подслушать. — Пойдём в лаборантскую на четвёртом этаже. Я посмотрел в расписании: больше там пар не будет до утра, и Анну Владимировну я только что видел у выхода.       Антон догадался, что Арсений Сергеевич ходил проверять и тоже наткнулся на пустоту, но не стал ничего спрашивать.       Назвать лаборантской это место можно было с натяжкой: кабинет просто поделили на две неравные части большим книжным шкафом, заставленным учебной и методической литературой. За ним, у дальней стены, несколько преподавателей оборудовали небольшую рабочую зону, чтобы разгрузить крошечные кафедры, которые делили по десять человек. В ней стояло кресло, шкаф, большой стол и тумбочка. На ней обнаружился чайник и лежали чайные пакетики. Антон сразу же набрал воды в туалете и закинул один в большую чашку с надписью «Лучшему преподавателю». Арсений Сергеевич же сел в кресло и потёр виски пальцами.       — Здесь и останемся на сегодня, думаю, — как-то потерянно ответил он и поймал взгляд Антона, будто искал поддержки. Бравада спала, а на лице появилось осознание происходящего. И как Арсений Сергеевич ни пытался этого скрыть, ему всё же было страшно. — Завтра... Сегодня то есть, Анна Владимировна ко второй паре пришла. Если всё повторится, чего я бы очень не хотел, надо уйти часов в восемь отсюда. Она всегда раньше приходит.       — Да уж, желательно, чтобы нас тут никто не нашёл. Будет очень сложно объяснить. — Антон вдруг рассмеялся и, быстро глянув через плечо, спросил: — Чаю?       — Не надо.       С чашкой дымящегося чая Антон сел за стол Анны Владимировны, закинул ноги на край и с наслаждением откинулся на спинку стула. Кипяток совсем слегка обжёг нёбо.       — А столовая уже закрыта? — спросил он, когда сладкий чай кончился, а в животе заурчало. Антон как-то и не заметил, что поел только утром, когда только пришёл, а сейчас на часах было уже семь вечера. Вряд ли в лаборантской можно было найти еду, разве что какие-то завалявшиеся печенья, а Антон бы с удовольствием съел пюре с котлетой или хотя бы какой-нибудь салат.       — Конечно. Есть хочешь? — Арсений Сергеевич, всё это время смотревший в телефон, нахмурил тёмные брови и перевёл взгляд на Антона. На улице уже темнело, синее небо медленно окрашивалось в розовый. В полутьме кабинета, пахнувшего старыми книгами и деревом, преподаватель казался ещё моложе и красивее. Тёмные волосы, утром прилизанные, упали на лоб, на рубашке сверху были расстёгнуты верхние пуговицы, губы вытянулись в линию. Антон не чувствовал раздражения, потому что за последние несколько часов Арсений Сергеевич не дал и повода. Он вёл себя так, будто охранял студента от происходящего, пытался даже заботиться, а потом как наставник. Из-за этого, видимо, преподаватель не показывал страх, иногда проскальзывающий в синих глазах.       — Немного, — лениво ответил на вопрос Антон. Конечно, все эти размышления о красоте никогда не будут озвучены; да и смысла в них никакого нет. Вредные преподаватели были не в его вкусе.       — Я не ем в столовой, взял из дома салат и бутерброды. Совсем забыл, — пробормотал Арсений Сергеевич и полез в сумку. Перед Антоном оказался лоточек с едой и пластиковая вилка. — Ешь.       — А вы? — спросил тот скорее из вежливости и быстро вскрыл тугую крышку. Бутерброд сразу же отправился в рот. — Давайте половину оставлю.       — Не надо. Я пройдусь. Заодно охранника проверю.       И Арсений Сергеевич, прихватив ключи на гвоздике у входа, закрыл Антона в аудитории и ушёл. Вид у того был подавленный, грустный и непонимающий, но обсуждать что-то он явно не собирался. А Антону оставалось только жевать бутерброд и как можно меньше думать об их абсолютно гандонской ситуации.       Арсений Сергеевич вернулся, когда стемнело. Антон успел набросать на пол каких-то вещей из шкафа, сделал подобие подушек из двух тёплых, зимних кофт и лёг, натянув на себя тонкую ткань, накрывавшую кресло. Она была одна на двоих, и выглядела ситуация крайне неловко, но Антон всё равно оставил часть покрывала рядом, чтобы Арсений Сергеевич смог прикрыться. Но тот, видимо, всё ещё был не в себе. Он молча лёг на ворох вещей, подтянул, судя по звукам, ноги к груди и накинул сверху пиджак. Какое-то время они лежали спиной к спине, правда не касались друг друга, но вскоре Антон перестал чувствовать неловкость и залип в телефон. Всё это время он пытался придумать, как можно использовать интернет, чтобы выбраться отсюда, но так и не придумал. Конечно, можно было вызвать копов, скорую, пожарных, писать во всех соцсетях, что они заперты в университете, но это ничего бы не принесло. Все люди вокруг, и в интернете в том числе, казались Антону ненастоящими. Они не видели белой пустоты, они не понимали, что один чёртов день повторяется дважды. Как-то так случилось, что настолько ненавистный ещё вчера Арсений Сергеевич стал единственным живым человеком в этом мире.       — Почему из всех людей ты, Антон? — вдруг спросил он и тут же заставил забрать все слова, пусть и мысленно, обратно. — Ты мне и так костью поперёк горла стал с этой паршивой курсовой, отнял кучу времени на правки, которые тебе не сдались, заставил читать бессмысленный, глупый, сплагиаченный текст. Ты ведь никакой, пустышка, умеющая только жить за счёт чужого ума. Почему ты?       — Да, я тоже не в восторге от этой ситуации и от того, что приходится спать с вами на полу, а не дома в кровати, что застрял в этой дыре без выхода и вынужден ещё и слушать ваши оскорбления. Если я настолько вам неприятен, то решайте проблему один. И придумывайте, как выберетесь из петли времени, — тоже. Спокойной ночи. — Антон сдержался и не перешёл на крик, чтобы охранник, пусть и на первом этаже, не услышал шум. Сжав зубы от злости, он уткнулся носом в кофту, пахнувшую парфюмом Анны Владимировны, и закрыл глаза. Было по-детски обидно из-за незаслуженных слов и хотелось продолжить спорить, зачем-то доказать, что Арсений Сергеевич не прав, но тот не ответил даже на пожелание. Вскоре Антон услышал размеренное сопение и сам прикрыл глаза, хотя думал, что ни за что не уснёт. Через минуту он уже видел бесцветные, незапоминающиеся сны.