Печальное очарование вещей

      Вечером следующего дня они украли ключи. Вместе, практически не дыша, босиком, в полутьме первого этажа, они подобрались к охраннику и сняли несколько с большой доски с ключами. Доступ ко всем кабинетам им не был нужен, а для Антона вообще главной была столовая. Ему нравилось, что забрать с собой можно было вообще что угодно, потому что завтра продукты всё равно обновятся, а следы взлома исчезнут.       Распихав все нужные ключи по карманам, они спустись в столовую, тихо открыли дверь и, выдохнув, упали на стулья. Здесь охранник вряд ли смог бы их услышать.       — Есть ощущение, что мы в фильме? — Арсений Сергеевич, слегка улыбнувшись, перевёл на Антона добродушный взгляд.       — А то, — рассмеялся тот и откинулся на спинку стула. — Смотрели «Зависнуть в Палм-Спрингс»?       — Нет.       — А надо. Может, посмотрим? У меня интернет безлимитный, можно на кафедре взять ноутбук, в спортзале посмотреть. — Взгляды пересеклись, и у Арсения Сергеевича можно было ясно прочитать в нём сомнение. — Да ладно вам! Выберемся отсюда, я продолжу ненавидеть вас за придирки, вы меня — за дурацкие курсовые и глупые ответы на семинарах, а пока пойдёмте. Делать всё равно нечего.       И Арсений Сергеевич, скрыв улыбку, согласился.       Когда Арсений Сергеевич понял, о чём фильм, то забубнил и даже предлагал выключить, но в итоге втянулся. Только в процессе Антон понял, какой сюжет выбрал: двое оказываются в петле времени, проводят много времени вместе и влюбляются. Едва ли Арсений Сергеевич мог провести настолько глупую и извращённую параллель, но весь фильм Антон не мог избавиться от смущения, будто только что предложил преподавателю повторить.       Впрочем, всё это не ощущалось как времяпровождение с преподавателем: Арсений Сергеевич снова снял пиджак, разлегся на матах, подперев голову рукой, и очень заразительно смеялся, когда на экране происходило что-то забавное. Утренний невроз явно отпустил его. И, Антон не мог этого отрицать, с Арсением Сергеевичем было интересно. Он был умён, образован, иногда очень классно шутил. И представить было нельзя, что он так поведёт себя на парах, конечно, но они оказались совсем в другой ситуации, и уже можно было не надевать маску.       Когда фильм закончился, они сходили на третий этаж за вещами и разложили их в зале. По пути немного обсудили фильм, а после Арсений Сергеевич нехотя сказал, что необходимо уже постирать вещи. Антон был с ним полностью согласен, но возникало две проблемы: в чём спать и, самое главное, останется ли одежда всё так же сохнуть на батарее завтра? Они порылись в вещах Анны Владимировны, потом заглянули в деканат и нашли у секретаря в кабинете микроволновку. В интернете Антон нашёл, как безопасно и правильно высушить вещи.       — Давай так: иди мойся, стирай всё и возвращайся сушить. Когда я приду, должно быть готово, — скомандовал уже с привычной ноткой властного и серьёзного учителя в голосе Арсений Сергеевич, получил короткий кивок и остался в деканате ждать.       Мыться в туалете оказалось неудобно, поэтому Антон смог только протереть руками тело, взбесившись из-за прохладной воды и отвратительного мыла, кое-как постирал вещи и обернулся в непрозрачную шаль, которую благоразумно захватил с собой. Большая часть тела всё равно осталась на виду, но совсем голым возвращаться к Арсению Сергеевичу точно не стоило.       После двадцати минут мучения с микроволновкой Антон смог разобраться с инструкцией из интернета, сел на стул, аккуратно прикрывая шалью пах, и устало опустил голову на стол. Казалось, что они ночевали здесь не вторую ночь, а пятую, потому что дни были слишком насыщенными и беспокойными. Всё ещё не было мыслей, что делать дальше, кроме одной, настолько безумной, что Антон боялся озвучить её. В первую очередь потому, что Арсений Сергеевич бы точно согласился.       И только когда тот появился в дверях с такой же тонкой шалью на бёдрах, Антон осознал, что они оба, почти голые, будут сидеть в деканате непонятно сколько и ждать, пока вещи высохнут. Он не стеснялся пацанов, не стеснялся бывших девушек, часто раздевался до трусов в шумной компании, когда они ездили на каникулах к озеру. А здесь, сейчас, вдруг засмущался. В первую очередь потому, что Арсений Сергеевич выглядел под одеждой так же круто, как и в ней, а Антон почувствовал себя рядом нескладным и слишком длинным. Из-за этого странного чувства он машинально подтянул ноги к себе и отвёл взгляд. Щеки, к сожалению, всё равно горели.       — Я с ума сойду так мыться, — тем временем проворчал Арсений Сергеевич, не заметив чужого смущения, и сел на соседний стул. — Как твои вещи?       — В процессе, — пожал плечами Антон. — Насухо будет небыстро.       — Да зачем нам насухо? Давай хоть как-то, за ночь высохнет.       После снова повисла тишина. Арсений Сергеевич неотрывно смотрел на плющ, затронувший и деканат, а Антон — на Арсения Сергеевича. Ещё неделю назад, сидя посреди ночи над курсовой и внося очередные правки, он и подумать не мог, что будет ночевать в университете с настырным рецензентом, и, что ещё хуже, сидеть с ним голым в деканате. Расскажи кому — подумают непонятно что. Да и сам Антон так бы подумал. Более того, ещё вчера он считал, что придирки Арсения Сергеевича — это что-то личное, но теперь, когда видел смену эмоций от злости до мягкой заботы и ехидных насмешек, догадывался, что он просто такой человек. Противоречивый и сложный. Хочет Антон или нет, но ему придётся узнать его ближе.       Когда вещи Антона закончили сушиться, он молча поменял их на мокрый и мятый костюм Арсения Сергеевича. Утюгов в университете точно не было, поэтому нужно было придумать ему какую-то сменную одежду, ну или же просто смотреть, как нелепо и смешно он будет выглядеть завтра. Этот вариант Антона устраивал больше, и он даже слегка посмеялся, чем вывел Арсения Сергеевича из раздумий.       — Антон, — мягко позвал он и сел ровно, расправляя на бёдрах ткань. — Тот цветок на кафедре ведь сакура.       — Да, — кивнул Антон и встретился с ним взглядом. — Вчера он из искусственного стал настоящим.       — И всё это началось с того, что ты разбил вазу... Как думаешь, что могло послужить причиной? Почему эта петля началась тогда?       У Антона была только одна мысль. Странная, глупая, скорее всего, неверная, но ничего в тот день больше не казалось ему достаточным. Помявшись, он перевёл взгляд на окно и ещё раз посмотрел на сакуру.       — Я не сделал курсовую. Никаких правок не внёс, просто уснул за столом. Может, нам нужно её дописать?       И Арсений Сергеевич, совершенно неожиданно для Антона, вдруг засмеялся. Прижал ладони к лицу и смеялся, громко, заразительно и только совсем немного истерично. Образ преподавателя окончательно слетел, и перед Антоном сидел человек. Самый обычный. И улыбка как-то сама собой возникла у него на губах.       Отсмеявшись, Арсений Сергеевич встал, взял вещи и скрылся в кабинете декана, чтобы переодеться. Антон воспользовался ситуацией и сделал то же самое, почему-то сильно волнуясь, что преподаватель в любой момент может выйти и увидеть его голым. Но неловкой ситуации не случилось: когда Арсений Сергеевич вышел, его взгляд снова был серьёзен и задумчив, и Антон абсолютно иррационально подумал, что с удовольствием бы увидел улыбку, не скрытую за ладонями.       — Эй, а что если я буду вас называть Арсений? — ляпнул он первое, что пришло в голову, и раздражённо подумал, что лучше бы начал травить анекдоты. — Мы же всё время вместе проводим и давно уже не преподаватель и студент. Как смотрите на это?       — Какая наглость, Шастун, — губы Арсения Сергеевича скривились, но практически сразу уголки предательски поднялись вверх. — Давно — это два дня, что ли? И не мечтай. Пойдём в зал, уже поздно.       — Вы злой человек, Арсений Сергеевич, — вяло бросил Антон, но в душе почувствовал самое настоящее удовлетворение.