Печальное очарование вещей

На следующий день Антон сидел на кафедре с ноутбуком и читал курсовую с таким вниманием, будто впервые видел. С самого утра всё не заладилось: проснувшись, он первым делом проверил число, убедился, что всё повторилось, а после оторвал голову от прогнувшегося после долгого сна мата и замер в удивлении. Стены спортзала покрывал привычный плющ с крупными цветками сакуры. Их были тысячи, но никакого запаха не чувствовалось, только совсем слегка пахла хозяйственным мылом мятая футболка. В тот момент сон у Антона как рукой сняло. Он сразу же бросился к мирно спящему Арсению Сергеевичу и растолкал, особо не церемонясь. С тех пор у обоих настроение было не очень. Зачёт прошёл обычно, если не считать того, что Антон вызвался первым, ответил наизусть вчерашний билет и сразу же сбежал на кафедру. Некоторое время он потратил на то, чтобы понять, почему только здесь цветов нет ни на стёклах, ни на стенах. На зачёте было странно сидеть в аудитории, полной цветущей сакуры, а здесь будто получилось вдохнуть полной грудью. Антон, подумав всего пару секунд, достал телефон, сфоткал это и отправил Арсению Сергеевичу в телеграме. До этого они не списывались, но номер у Антона сохранился. Тот ответил коротко: «Я видел вчера». — И не сказал, — буркнул Антон тогда и после принялся за курсовую. Через какое-то время к нему присоединился Арсений Сергеевич. Всё ещё казалось, что идея дурацкая, но других вариантов пока не было. Вдвоём стало сложнее: Арсений Сергеевич придирался к каждому слову, заставлял переписывать одни и те же абзацы снова и снова, прогонял части работы через антиплагиат и в конце концов, когда за окном стемнело, Антон понял, что его мозг больше не может воспринимать теорию конфликтов. — Вот так и надо было над ней сидеть, — наставническим голосом сказал Арсений Сергеевич и поднялся. Антон хотел огрызнуться, но, повернувшись, промолчал: преподаватель вытянулся во весь рост, поднял длинные руки к потолку и зажмурил глаза. Мятая рубашка приподнялась, и Антон против воли обратил внимание на белый, гладкий, плоский живот. У девушек эта часть тела не казалась ему красивой, а тут вдруг приковала взгляд так надолго, что Арсений Сергеевич, кажется, заметил это. Несколько секунд он смотрел на Антона как-то странно, даже слегка удивлённо, а после отвернулся и взял сумку. — Пойдём, я есть хочу. Антон, вынырнув из забвения, слегка покраснел, встал и накинул рюкзак на плечо. А после вдруг сказал: — А ведь работа не сохранится. — Что? — Завтра все наши труды исчезнут. Черт, как я не подумал! — Антон тяжело вздохнул и склонился над ноутбуком. — Я вчера пытался сфотографировать цветы, думал, может, смогу куда-то отправить, рассказать о нашей ситуации. Не вышло, но фотография пустого окна осталась. Сегодня тоже на месте. Сохрани файл себе. — И в доказательство своих слов Арсений Сергеевич показал фотографию из аудитории, где который день подряд встречался со студенткой. Антон так и не спросил, кто она и что они вообще делают вместе. Когда с едой было покончено, они вернулись в спортзал. Было только семь вечера, поэтому Антон решил поискать в интернете, что вообще известно о петлях времени. Ожидаемо ничего дельного он не нашёл, кроме бесконечной масскультуры, но в конечном итоге поиски завели его совсем в другую степь. На Википедии обнаружилась целая статья про сакуру и её значение в культуре Японии. Там же была ссылка на книгу, где это объяснялось подробнее. Недолго думая, Антон скачал её на телефон и так углубился в чтение, что в какой-то момент не заметил, как Арсений Сергеевич ушёл. Когда же он поднял голову, чтобы рассказать о прочитанном, в спортзале было пусто. Сначала Антон написал в телеграм, но не получил ответа. Да и в сети Арсений Сергеевич был ещё днём, видимо, когда смотрел фотографию. Поэтому пришла в голову самая логичная мысль: пойти и поискать. Всё же из университета он никуда деться не мог. Арсений Сергеевич нашёлся быстро: сидел в кабинете на третьем этаже. Антон услышал приглушённый голос и остановился, прижимаясь к стене. — Да, мам, мы подписали документы на прошлой неделе. Ты же понимаешь, что твои слова ничего не изменят? Алёна — хороший человек, я говорил уже сто раз, и я её очень люблю. Но не так, как она хотела бы. — Антон понимал, что подслушивать нехорошо, а разговор этот — личная жизнь Арсения Сергеевича, но отойти не мог. — Нет, мам, Максим не... Всё, хватит! Я не вижу смысла в этом разговоре! Пока. Чёрт, я говорю с ней третий день подряд, а всё равно злюсь. Последнее было сказано уже тише и, очевидно, самому себе. Антон замер, размышляя, стоит ли заходить. Тогда надо было признаваться в подслушанном разговоре, а значит, показать, что влез в личное пространство преподавателя. Они были друг другу никто, просто жертвы остроумной шутки от вселенной, и Арсений Сергеевич мог попросту разозлиться. Это того не стоило. И Антон, решив всё для себя, хотел было уйти, как вдруг обернулся и столкнулся нос к носу с Арсением Сергеевичем, выходящим из аудитории. Его шаги были тихими, почти невесомыми, да и, погрузившись в раздумья, Антон привычно потерял связь с реальностью. Вздрогнув, он столкнулся с удивленным взглядом и сделал шаг назад. — Я ничего не слышал. — По твоему лицу видно. Мы это обсуждать не будем, понятно? — Брови опасно сдвинулись к переносице, выдавая раздражение Арсения Сергеевича, и оно тут же начало передаваться и Антону. — А что вы сразу злиться? Я специально, что ли? Пошёл вас искать и услышал часть разговора случайно. Велика ли беда! Кому я расскажу? Они всё завтра забудут. — Антон сделал ещё шаг назад. — Сделаем вид, что я ничего не слышал. Окей? — Честно, Шастун, я понятия не имею, почему все преподаватели чуть ли не в один голос говорят о тебе как о приятном и умном студенте. Забыли. — И Арсений Сергеевич, слегка толкнув Антона плечом, ушёл. Спустя несколько часов, кажется, ему стало легче. Раздражённая поза сменилась на более расслабленную, он даже пересел обратно на маты. Но разговор не начинал, поэтому Антон тоже молчал, хотя просто умирал как хотел поделиться информацией из интернета. В какой-то момент Арсений Сергеевич оторвался от книги, которую, судя по всему, взял из лаборантской, и сказал, щуря голубые глаза: — Я вижу, что ты хочешь что-то сказать. Говори. — Прочитал кое-что про сакуру. Вы знали, что она обозначает быстротечность жизни? Мне кажется, это символично. — Антон сел, отложил телефон и обратил внимательный взгляд на Арсения Сергеевича. — Наша жизнь остановилась, обросла сакурой со всех сторон. — Я знал это, — кивнул Арсений Сергеевич и перевёл взгляд на стену. — В Японии есть понятие моно но аварэ — печальное очарование вещей. Жизнь быстротечна и хрупка, как сакура, которая цветёт несколько недель. — Десять дней, — мягко поправил Антон, который только что читал обо всём этом. — И это не даёт ответа на вопрос, как нам выбраться из петли, правильно? — Ну, может, начать ценить жизнь? Видеть, насколько легко она может оборваться? Не знаю, по мне лучше этот бесконечный вторник, чем... — Арсений Сергеевич осёкся и замолчал. Видимо, вспомнил, с кем общается. — Короче, твоя идея с курсовой пока единственная. Завтра продолжим редактировать первую главу, а там видно будет. Вмешаться в работу вселенной мы не в силах. — Действительно. Перед сном Антон закрылся в туалете на щеколду, уселся на подоконник и, раздвинув тугие ветви плюща, попытался высмотреть хоть что-нибудь снаружи. Но за плотной стеной из цветов ничего не было — только белая пустота, которая определённо была на ощупь такая же липкая, как и за входной дверью. Выхода отсюда не было, ответов на вопрос тоже, а смутное предчувствие, что всё ухудшается, не покидало. И Антон подумал, что если это последние дни в его жизни, то, возможно, стоит по-настоящему прожить их. Или хотя бы попытаться.