Печальное очарование вещей

Утром Арсений Сергеевич сделал ему строгий выговор. Сначала они оба, проснувшись, проверили дату в календаре, но на самом деле в этом не было смысла: цветы, затянувшие потолок и стены, говорили сами за себя. А после Антон заявил, что не пойдёт на зачёт, и только в последний момент вспомнил, с кем имеет дело. Поправив очки на носу, Арсений Сергеевич с видом самой строгой мамки и декана всего факультета вместе взятых заявил: — Тебе поставят незачёт. А что, если завтра всё кончится? Пойдёшь на пересдачу из-за своей глупости? Антон только фыркнул и проглотил слова о том, что слушаться кого-то в таком возрасте он точно не станет. А после, дождавшись, когда Арсений Сергеевич уйдёт, пошёл на экзамен к четвёртому курсу. Среди них училась Катя — близкая подруга Поза (на самом деле он был просто по уши влюблён), которая одно время часто тусовалась у них в комнате. По пути Антон написал Диме, чтобы тот захватил ему из общаги несколько чистых трусов, носков и футболок, и мысленно ударил себя по лбу за то, что не придумал этого раньше. Вещи всё ещё могли исчезнуть, но стоило попробовать. Катя встретила Антона удивлённым взглядом. Экзамен вот-вот должен был начаться, но преподавателя не было, поэтому она согласилась отойти на несколько минут и поговорить. Идея Антона привела Катю в восторг: она тут же создала беседу в ВК, закинула туда всех знакомых и пообещала, что сделает всё возможное. Дальше Антон забежал ещё к некоторым группам, где были знакомые, и договорился с ними. Выглядело всё просто идеально, весело и гениально одновременно. Сначала он забрал вещи у Поза, пообещал, что расскажет обо всём потом, и добился от того активного согласия. Но убедить его было просто: достаточно только упомянуть имя Кати. Серёжа в сообщениях пообещал даже прийти в универ ради такого события. Подумав, у него Антон попросил купить несколько банок пива. В итоге к началу зачётов и экзаменов, когда все, включая секретаря и декана, были на месте, Антон приступил к выполнению плана. Приказал всем согласившимся подняться на этажи и разойтись по кабинетам. Кому-то пришлось даже дать сворованные ключи, а на вопрос, откуда они, очень загадочно промолчать. Всё началось, когда Антон, выпучив глаза, залетел на кафедру конкурентной и промышленной политики, где, в отличие от менеджмента, ещё были преподаватели, и воскликнул: — Там Матвиенко плохо. Упал и не двигается. Нужна помощь! Алла Леонидовна, которая когда-то вела у них экономический анализ права, подскочила и тут же схватила телефон: — Я вызову скорую. — Не надо, я вызвал. Нужна первая помощь, пока они едут, — быстро сориентировался Антон. Остальные тоже поднялись, перепуганные, со своих мест и начали переговариваться. — Он в триста шестнадцатой аудитории. Скорее! Задуманная шалость началась. Остальные делали то же самое: заманивали преподавателей в кабинеты и закрывали изнутри. По коридору разносилась музыка из колонок, принесённых из общаги, на этажах уже с радостными криками открывали пиво. Антон лично закрыл декана с секретарём, несмотря на то что Поз умолял этого не делать, и скинул все оставшиеся деньги на карточку толстому охраннику, чтобы он продолжил тихо спать и не мешал бунту. Катя вешала прямо на вьющийся плющ бумажки с надписью «Долой сессию», Серёжа подсовывал Позу тёмное нефильтрованное, остальные же кричали, пели и бегали по коридорам. Антон понимал, что маленькая диверсия продлится не больше пятнадцати минут: придут из главного корпуса, вызовут полицию — что угодно. Жизнь слишком коротка, чтобы жалеть, особенно если знаешь, что за это ничего не будет. Был только один преподаватель, не запертый нигде. Антон знал, что Арсений Сергеевич на кафедре один, поэтому приказал остальным её не трогать. А сейчас, взбежав по ступенькам, увидел того, удивлённо стоящего в конце коридора с телефоном в руках. На этаже было несколько студентов, поющих и заливающих в себя пиво. Две банки тащил в рюкзаке и Антон, который, чуть ли не подпрыгивая, подбежал к Арсению Сергеевичу и замер рядом под грозным взглядом: — Это что? — Не нравится? — Ты про надписи «Долой преподавателей», «К черту экзамены»? Или что должно мне нравиться? — грозный взгляд чуть смягчился; видимо, на лице Антона отразилось разочарование. — Ладно, при условии, что никто не вспомнит этого, это капельку забавно. Но если вспомнят, то тебе грозит отчисление, Шастун. — Предлагаю жить сегодняшним днём, — рассмеялся от собственного каламбура Антон и вытащил из расстегнутого рюкзака пиво. — Всем, кто придёт по наши души, скажу, что привязал вас к стулу и вливал пиво в рот. — Ого, это ты свои фантазии озвучил? — слабо улыбнулся Арсений Сергеевич и только после, видимо, осознал, что сказал. — Боже, я не про это. — Моя фантазия — увидеть вас хоть раз освободившимся от правил и установок в голове. Пойдёмте! — И Антон, быстро вскрыв банку с пивом, протянул Арсению Сергеевичу. Тот выгнул бровь, посмотрел на неё с лёгким удивлением и вдруг принял. Они прошли до первого этажа, минуя студентов, которые будто не замечали преподавателя среди них. В какой-то момент в них врезалась толпа первокурсников, больше всего обрадованных временной отмене сессии, и Антон почувствовал тёплое тело, прижавшееся к его всего на секунду. Арсений Сергеевич тихо извинился и сделал шаг в сторону, будто испугался даже мимолётного контакта. Поз встретил их странную пару таким взглядом, будто увидел призрака. И неудивительно: по его воспоминаниям ещё вчера Антон проклинал Арсения Сергеевича и сидел с курсовой допоздна, а сейчас его единственного оставил на свободе. — Здравствуйте, — сдавленно бросил друг и попытался спрятать банку с пивом за спину. Арсений Сергеевич усмехнулся и показал свою, всё ещё зажатую в руке. Но ни через десять, ни через двадцать минут никто не пришёл. Радостные студенты накачались пивом, напелись и начали откровенно скучать. Кто-то собрался домой, кто-то спрашивал о судьбе бедных запертых преподавателей, а некоторые даже хотели продолжить тусовку у кого-нибудь на квартире. Люди начали медленно расходиться, и в итоге ушёл даже Поз, спросивший несколько раз, будет ли зачёт. А потом они с Арсением Сергеевичем пошли открывать кабинеты. Когда за первой дверью никого не оказалось, то они не сговариваясь сослались на кого-то, кто ошибочно закрыл пустой кабинет. Но людей не было нигде: ни в деканате, ни в аудиториях, ни на кафедрах. Когда студенты ушли, оставив за собой мусор и грязные стены, университет абсолютно опустел. — Они писали в беседу, — срывающимся голосом сказал Арсений Сергеевич, когда они зашли на кафедру и сели за стол. Антон залпом выпил пиво, и теперь лёгкий туман в голове позволял панике притупиться. А вот у преподавателя дела были хуже: тонкие пальцы снова тряслись, сжимая телефон, а взгляд нервно бегал по сообщениям в мессенджере. — Вот. «Нас студенты заперли, позовите кого-нибудь из главного корпуса! СРОЧНО!» — писала декан. Видимо, поэтому Арсений Сергеевич и вышел в коридор несколько часов назад. Ответа не было, а остальные, в том числе и работники ректората, значились не в сети. Антон аккуратно взял телефон в руки, ещё раз всё прочитал и со вздохом вернул Арсению Сергеевичу. — Кажется, я всё сломал, — с тихим смешком сказал Антон и провёл рукой по волосам. — Простите. Кто бы ни устроил этот ужас, он явно не ожидал, что я вдруг подговорю половину студентов. Глупая идея, да? — Не знаю, — ответил Арсений Сергеевич и встал. На кафедре было как-то совсем иначе: нигде, кроме вазы на подоконнике, не было набившей оскомину сакуры, и они будто снова погружались в прошлую, беззаботную жизнь. — Ты ведь понимаешь, что никого нет? Там, за пределами. Никто не пришёл, и хуже того — исчезли те, кто мог вмешаться. Все эти люди — тряпичные куклы, актёры, в театре для двух зрителей. И что, что нам нужно делать? Антон хотел сказать что-то ободряющее, но ничего не приходило в голову. Лёгкая эйфория от диверсии прошла, уступив место привычному непониманию. Вместо слов он взял ноутбук, открыл и щёлкнул по файлу с курсовой. Пробежался взглядом по страницам, вчитался в первые пункты и удивлённо хмыкнул. — Всё сохранилось. — Что? — Арсений Сергеевич удивлённо отвернулся от окна. — Вчерашние правки на месте. Ха! — лицо Антона снова просияло. — Это знак. Арсений Сергеевич, это знак! Надо делать дальше. Он молча подошёл, сел рядом и проверил сам, а после выдохнул и закрыл лицо руками. На секунду Антон подумал, что Арсений Сергеевич расплачется. За окном уже стемнело, когда они встали из-за ноутбука и решили привычно поужинать в столовой. Они перепробовали уже всё заготовленное поварами на завтра, и Арсений Сергеевич предложил что-нибудь приготовить. Антон согласился при условии, что они возьмут пива, которое ещё осталось где-то в коридоре. Преподаватель не возражал. Они разделились на первом этаже, когда Антон вдруг вспомнил, что попросил Диму принести вещи. Арсений Сергеевич с заметной радостью сказал, что переоденется и вернётся, и только когда тот скрылся за углом, Антон вдруг понял, что вернётся он в его одежде. Сразу вспоминалась тёплая рука в руке, пусть и ненадолго, нежный живот, торчащий из-под рубашки, тонкие кудри, падающие на лицо. С Антоном происходило что-то странное, пугающее, и, чтобы выкинуть это поскорее из головы, он поспешил в столовую. Но дойти до неё не получилось: привычно замедлив шаг около поста охранника, Антон пошёл почти на цыпочках по коридору и хотел было уже свернуть к лестнице в подвал, как вдруг бросил случайный взгляд на спящего. По крайней мере так казалось краем глаза: на самом деле охранник не спал. Он сидел, откинув голову назад, руки были опущены вдоль тела. Всё его полное, крупное тело было покрыто плющом. Он обвивал ноги, руки, плечи и шею, но не цвёл, как на стенах или стекле. Только из открытого во всю ширину рта торчал целый букет ярко-розовой сакуры, лепестки которой блестели при слабом свете лампочки. Антон замер, не в силах издать ни звука. Зрелище было настолько ужасающим и завораживающим одновременно, что все эмоции от него путались в голове. Послышались совсем тихие шаги, и, обернувшись, Антон вытянул руку вперёд. — Стойте, — почти приказал он и указал пальцем на охранника. — Только не волнуйтесь. Но в предупреждении не было смысла: Арсений Сергеевич приложил ладонь к лицу и закрыл глаза. Колени будто бы подкосились, и он сделал шаг назад, прижимаясь спиной к стене. Антон в два шага оказался рядом, положил руку на плечо и сжал. — Это всё не по-настоящему. Не бойтесь, пожалуйста. Пойдёмте в столовую, — рваными фразами говорил он. Арсений Сергеевич будто бы не слышал, только повернулся и уткнулся лбом в грудь Антону. — Что это за хуйня? — услышал он тихий, дрожащий голос и не придумал ничего лучше, чем положить руку на затылок. Волосы оказались неожиданно мягкими и приятными на ощупь, поэтому Антон позволил себе вплести в них пальцы и слегка погладить по тёплой коже. — Я не понимаю, за что мне всё это. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, Арсений Сергеевич. Пойдёмте отсюда, будет только хуже, если вы будете смотреть. Они дошли до столовой, практически ничего не говоря друг другу. Настроения готовить не было, поэтому Антон усадил Арсения Сергеевича за стол и положил привычную порцию гречки с котлетами. Тот благодарно кивнул и принялся ковырять вилкой в еде до тех пор, пока не сказал тихо, но внятно и решительно: — Ты прав. — Что? — Я сказал, что ты прав. — О. — Антон замер с вилкой в руке и попытался вглядеться Арсению Сергеевичу в лицо. — В чём же? — Надо жить этим одним, дурацким, повторяющимся днём и перестать бояться всего на свете. — Меня боитесь, что ли? — Антон встал и кинул тарелку в раковину. Завтра она всё равно будет как новая. — Не тебя. Сближаться с людьми. — На это есть причина? — Я не буду открывать тебе душу, Антон. Вот когда проторчим тут год, тогда и узнаешь. Где там твоё пиво? — И Арсений Сергеевич пошёл мыть тарелки.