Печальное очарование вещей

Исполнить желание Антона утром не вышло: проснулся он, когда на часах ещё не было семи, от удара по полу где-то совсем рядом. Сон тут же как рукой сняло: он сел и на секунду не поверил своим глазам. Дальняя стена спортзала разваливалась: куски бетона и стекла разлетелись по полу, а внушительная часть уже упала, пробив лакированный пол. Оставшаяся стена медленно обваливалась, а сквозь дыры проглядывала белая пустота и плющ с сакурой, оплетающий крошащийся кирпич. Зрелище было настолько завораживающим, что Антон замер на несколько секунд, пока не осознал, что стена вот-вот обвалится окончательно и они рискуют остаться под завалами. Арсений Сергеевич спал, подложив ладонь под раскрасневшуюся щёку. На свернутых вещах было неудобно лежать неподвижно, Антон и сам часто принимал какие-то подобные позы, чтобы расслабить спину или шею. Выглядело это, конечно, мило, но сейчас было не время для подобного. Антон резко схватил его за плечи и пару раз тряхнул: — Арсений Сергеевич! Вставайте! — Мм? — Сонный взгляд скользнул по лицу Антона, и тот облизал сухие губы. Он ещё не видел разрушенную стену, поэтому смотрел расслабленно и даже немного удивлённо. — Тут пиздец, — красноречиво сказал Антон и отстранился, потому что к щекам тут же хлынула краска. — Пойдёмте скорее, иначе раздавит. Арсений Сергеевич наконец обратил внимание на происходящее. Сел, вытянув ноги, и начал с удивлением осматривать разрушение ровно до момента, пока два куска бетонной стены не упали, в опасной близости от их небольшого лагеря. Антон тут же подхватил рюкзак и поторопил Арсения Сергеевича, который, отмерев, встал и начал быстро засовывать вещи в сумку: — Пойдёмте скорее, надо укрыться там, где пока ещё нет разрушений. — Кафедра? — Арсений Сергеевич быстро закинул сумку на плечо и уже было направился к выходу, как вдруг его взгляд зацепился за что-то. Подумав всего секунду, он кинул вещи Антону и рванул вперёд, в самое опасное место, прямо над покосившейся стеной. Ловким движением он вытащил из завалов маленькое, трясущееся тело, прижал к себе и кивнул на выход. На секунду сердце Антона остановилось, особенно когда Арсений Сергеевич, выпрыгнув из-под завала, чуть не получил по голове куском бетона, сорвавшимся с высоты. — Декана забыли, — хмыкнул Арсений Сергеевич слегка дрожащим голосом и следом за Антоном вышел из спортзала. В коридоре ситуация была не лучше: пройдя всего пару шагов, они наткнулись на разрушенную лестницу. Арсений наступил на маленький камешек и тихо завыл, прыгая на одной ноге. Антон тут же отбросил камень в сторону, взял Арсения Сергеевича под локоть и сказал: — Пойдёмте в столовую. Путь на кафедру закрыт. Столики в такую рань были пусты, а вот работники кухни как ни в чем не бывало готовили что-то на наступающий день. Разрушение ещё не добралось досюда, поэтому они смогли без проблем разместиться за столом. Арсений Сергеевич снял ботинок, носок и с недовольством осмотрел раненную стопу. Камешек был действительно острый и смог оставить внушительный след, несмотря на такую защиту. Рана была неглубокой, но кровила и, судя по всему, доставляла Арсению Сергеевичу неудобство. Антон сел на колени перед ним, придирчиво осмотрел гладкую, мягкую ступню и вздохнул: — Надо обработать, чтобы заражения не было. — Смешно, конечно, будет умереть в петле времени от заражения крови, — нервно сказал Арсений Сергеевич и стукнул несколько раз пальцами по столу. Стопа у него была такая приятная, что Антон не удержался и украдкой провёл пальцами по пятке, отпуская. Арсений Сергеевич слегка поморщился и сказал совсем тихо: — Не делай так. — Неприятно? — Антон вздохнул и встал. Он и сам не понимал, с чего вдруг решил это сделать. — Нет, щекотно. — Арсений Сергеевич отвёл взгляд к окну, за которым, впрочем, было то же, что и обычно. Понять что-то ещё по нему было просто невозможно, поэтому Антон молча пошёл к автомату с кофе и вскоре вернулся с двумя дымящимися стаканчиками. Работники кухни дали Антону аптечку, и Арсений Сергеевич, в этот раз сам, справился с перевязкой за несколько минут. Предложить помощь, конечно, хотелось, но почему-то одолевало всё то же жгучее смущение, будто прикосновение к чужой стопе оказалось чересчур интимным и в чём-то даже приятным. — Что будем делать? — спросил Арсений Сергеевич после того, как надел ботинок обратно и размял многострадальную стопу. Декан в облике енотовидной собаки всё это время сидел под столом, а увидев, что Арсений выпрямился, подполз ближе и уткнулся носом ему в икру. Антон едва сдержал умилённую улыбку и сделал большой глоток из кружки, немного ошпарив нёбо. — Не знаю, — честно ответил он и достал телефон. Было ещё совсем раннее утро, но в столовой уже начали появляться студенты и преподаватели. Тем не менее Дима был последний раз в сети вчера, что в общем-то пока не было подозрительным: всё же зачёт стоял на 12:00. — Нам надо попасть на кафедру, — вздохнул Арсений Сергеевич. — Забраться наверх без лестницы невозможно. Разве что мы сможем найти какую-то другую, приставить её и подняться, но где? — В подсобке на кухне что-то должно быть, — кивнул Антон и снова уставился на диалог с Димой, который каждый день очищался ровно до последних сообщений, датируемых вчерашним днём. Тогда, конечно, жизнь была совсем другой: друг спрашивал, надо ли взять воды, а Антон отвечал, что набрал в автомате ещё вчера. — Да, но попасть туда можно будет, только когда все уйдут. Долго ждать, да и не факт, что мы лестницу вообще найдём. — Какие ещё варианты? — Арсений Сергеевич пожал плечами, и Антон тяжело вздохнул. — Ладно, я пойду посмотрю поближе на масштабы трагедии и, может, придумаю что-нибудь. Арсений Сергеевич ничего не ответил, видимо снова погрузившись в размышления, поэтому Антон просто встал и направился в полуразрушенный коридор, где уже ходили ни о чём не подозревающие студенты. Лестница действительно была разбита полностью: на полу возвышалась гора бетона и железа, оплетённая, как и всегда, плющом. И было в этом всём кое-что странное, заставившее Антона буквально вскинуть в удивлении брови: студенты проходили сквозь лестницу, поднимались наверх и исчезли на втором этаже так, будто она всё ещё была цела. Получается, попасть туда не могли только они с Арсением Сергеевичем. Внимательно изучив обломки лестницы, Антон пришёл к выводу, что есть один очень рисковый, но возможный вариант: залезть на гору бетона, зацепиться за плющ и подтягиваться на руках до тех пор, пока не дойдёшь до входа на второй этаж. Эту идею он озвучил, когда вернулся в столовую, и получил в ответ взгляд, полный сомнения: — Хоть мы с тобой несколько ночей подряд и провели в спортзале, это не значит, что мы стали сильнее, Антон. Я точно не смогу висеть на руках и подниматься по этому плющу, и я ещё не беру в расчёт то, что он тонкий и хлипкий, а значит, может треснуть под моим весом в любой момент. Нет, нужна лестница. — До вечера тут всё завалит, как спортзал, а мы окажемся в ловушке или, того хуже, просто умрём, — тут же слегка разозлился Антон и сложил руки на груди. — Я могу попробовать взобраться и найти наверху что-то, чтобы вы смогли залезть за мной. Давайте, у нас нет других вариантов! — Точно, Антон, гораздо лучше будет, если ты сорвёшься и разобьёшь голову, — так же зло вторил ему Арсений Сергеевич, который с самого утра был не в духе. Пока Антон ходил на разведку, он допил кофе, съел манную кашу и теперь гладил свернувшегося на руках зверька. — Я ответственен за твою жизнь, будь добр, не рискуй ею. — Кто вас главным назначил? — Антон резко встал и схватил рюкзак. — Несите ответственность за себя, Арсений Сергеевич. Мы не в школе, и вы не учитель в начальных классах, ясно? Ищите свою лестницу, я буду действовать. И, раздражённо сжимая кулаки, он вышел из столовой в одиночестве. *** Злость отпустила быстро. Да и злиться на Арсения Сергеевича было глупо: резкие, необдуманные высказывания были вызваны тем же, что и у Антона, — страхом перед неизвестностью. Поэтому он сразу же вернулся в столовую, но никого там не обнаружил. На первом этаже было несколько кабинетов, которые редко использовались, потому что нуждались в ремонте и были слишком маленькими для большинства групп. Ключ от одного такого они забрали в самом начале, потому что рассматривали его как возможное пристанище, если не получится найти что-то лучше. Туда Антон и направился. Арсений Сергеевич и правда оказался в кабинете: сидел за преподавательским столом и что-то сосредоточенно изучал в телефоне. Когда Антон зашёл в аудиторию, он даже не дёрнулся и головы не повернул — злился. — Я сглупил, — с порога признался Антон и запрыгнул на одну парту с облупившейся синей краской. Под его весом она слегка скрипнула, но на удивление выдержала. — Давайте дождёмся вечера и возьмём лестницу. — Ты никак по этому плющу не поднимешься, — будто не услышав слова Антона, бросил Арсений Сергеевич и отложил телефон. Взгляд его стал менее грозным, а морщины на лице разгладились; значит, всё же успокоился. — Я даже в инете посмотрел. Он не выдержит и декана, не то что тебя. — А где он, кстати? — Антон с интересом повертел головой. — В столовой спит. Его никто не видит, поэтому опасность точно не грозит. Если, конечно, снова что-то не обвалится. Они помолчали. Чувство беспомощности наряду с яростью и печалью захватывали всё больше и больше. Время приближалось к зачёту, а Поз всё не отвечал на сообщения, и Антон понимал, что друг исчез так, как и остальные. В этом мире за стенами университета не было дома в Воронеже, мамы с отчимом, друзей, врагов, соседей по общаге — никого. Неизвестно, продолжалась ли реальная жизнь в их отсутствие, или, может, все эти люди всегда были ненастоящими? Никто, кроме них с Арсением, на самом деле не существовал? Антон перевёл взгляд на задумавшегося Арсения Сергеевича и вздохнул. Восьмой день они сидели бок о бок и сейчас уже вполне неплохо ладили, пусть и с некоторыми нюансами. В груди у Антона теплилась надежда, что они даже стали в какой-то степени приятелями, ну или по крайней мере ему очень этого хотелось. Некогда вредный рецензент на самом деле оказался обычным человеком со своими тараканами. — Дырку во мне просверлишь, — бросил Арсений Сергеевич и вывел Антона из задумчивости. Щёки слегка вспыхнули, и он отвёл взгляд. — О чём думаешь? — Домой хочу вернуться, — уклончиво ответил он и прикусил и так до крови обгрызенную губу. — Прикиньте, если мы тут останемся ночевать, а нас прибьёт стеной или ещё чем-то? — Тогда мы официально будем самыми большими неудачниками во вселенной. Она явно планировала для нас менее дурацкий исход, — усмехнулся Арсений Сергеевич и перевёл взгляд на плющ, привычно затянувший окно. — Ты не думал, что мы здесь будем ровно столько, сколько эта сакура будет цвести? — Это сколько? Десять дней? — Десять. — Тогда мы в жопе, Арсений Сергеевич. Осталось два дня, а плана, как выбраться отсюда, и в помине нет. — Антон, признаться, думал об этом тоже. В самом начале, когда ещё прочитал про сакуру в интернете и выдвигал теории. — Кто у тебя остался там, в реальном мире? — видимо, решил перевести тему Арсений. — Мама, отчим. Ну, теперь уже и Дима Позов, вы его знаете. И всё, наверное. Я ни с кем не встречался, не женился, детей и домашних животных тоже нет. Грустно даже как-то. — Я видел, как ты встречался с Кузнецовой в прошлом году, — как-то совсем тихо сказал Арсений Сергеевич и продолжил сверлить взглядом сакуру. — Расстались? — Ага. Расстались со скандалом, но на деле просто наскучили друг другу. Не жалею совершенно. А вы… а, да, точно, простите. Я забыл про развод. — Удивлю, если скажу, что до отношений с уже бывшей женой я ни разу ни с кем не встречался? Глупо звучит как-то для взрослого мужчины, но как есть. — У Арсения Сергеевича явно было желание поговорить на личные темы, что, собственно, совершенно не вписывалось в общее представление Антона о нём. Любая интимная граница расставлялась сразу же за все предыдущие разговоры, и совсем не хотелось думать, что так действовало это чувство скорой и неизбежной смерти. Антон не хотел спугнуть откровение, поэтому и сам решил поделиться личным: — Я вас понимаю. Да и не вижу причин для самокопания: хоть у меня и были отношения, но они как-то тяготили, что ли. Я не хотел проводить вместе время, избегал встреч, каких-то… ну, интимных моментов, понимаете? А теперь жалею даже. Может, останусь в этом университете навсегда и не узнаю, что такое эти ваши счастливые отношения. Арсений Сергеевич помолчал. Видно было, что он окончательно запутался в происходящем. На лице застыло отстранённое выражение, глаза нервно бегали с плюща, слегка дёргающегося из-за открытого окна, к стене, которая, видимо, ещё ночью пошла еле заметными трещинами. — Я хотел семью, знаешь, — вдруг совсем тихо сказал он. — Женился, а семью создать не смог. Не умел, может, или не захотел достаточно сильно. Алёна была несчастна, и благо ей хватило смелости сказать мне это прямо, в лицо. Только так удалось понять, что и сам я не хочу больше этих отношений. А семью — да, очень. У меня её толком-то и не было. Повисла тишина. Антон страстно желал что-то сказать, поддержать Арсения Сергеевича, но не знал, как и что. Мог бы пошутить, что за целую неделю под одной крышей они сблизились достаточно, чтобы считаться семьёй, но слова застряли в горле. Не было причин для смеха, и никто не выбирал второго в качестве последней компании перед смертью. Антон помнил страх и растерянность в глазах Арсения Сергеевича, когда сам ничего этого не чувствовал, а сейчас вдруг ощутил, как паника медленно, словно опухоль, растекается по всему телу. — Антон, — голос Арсения Сергеевича прозвучал совсем рядом: он стоял около парты и прижимал сумку с вещами к груди. — Ты слышал? — Что? — Я сказал: пойдём, попробуем забраться наверх. Людей в коридоре уже явно меньше, может, и получится что-то. В итоге они вытащили из кабинета парты, игнорируя удивлённые взгляды редких студентов, подтащили к единственному свободному пятачку земли, который предварительно освободили от обломков лестницы, и выставили на них стулья. Конструкция была очень нестабильная: стулья в любой момент могли упасть, парты тоже не вызывали доверия, но других вариантов не оставалось. Когда же холл совсем опустел и за окном начало смеркаться, Антон после долгих споров полез первый. Страха не было: он всё же часто в детстве шатался с друзьями по заброшкам, залезал на спор в опасные места и вообще был малость отбитым пацаном. Парты и стулья, по сравнению с некоторыми локациями в Воронеже, казались детским испытанием. Сначала Антон запрыгнул на парту, тут же, чтобы не потерять равновесие и заодно уверенность в себе, перебрался на стул и прыгнул. Удалось зацепиться за побег плюща и даже относительно высоко подтянуться, но Арсений Сергеевич, несомненно, был прав: должной физической подготовки ни у кого из них не было, поэтому подтянуться второй раз оказалось трудно, а третий — невозможно. Всё произошло как-то быстро: вот он держит плющ, а вот уже отпустил и летит вниз, предположительно на стулья и парты, которые могут его хорошо так покалечить. И действительно, он ударился бедром об острый угол стола, но дальше не упал, потому что почувствовал крепкие руки поперёк талии и увидел с лёгким смущением прямо перед собой взволнованное и раздражённое одновременно лицо Арсения Сергеевича. Вопреки ситуации, сердце Антона почему-то забилось быстрее, а этого взгляда он не смог выдержать дольше секунды. Тот, казалось, и сам смутился, но виду практически не подал; только поджал губы и ослабил хватку. — Дурак ты, Антон, — зло выдохнул Арсений Сергеевич, сделал шаг назад и позволил ему опуститься на землю, разжав цепкую хватку. — Сказал же, что это глупая затея. Столовая уже закрылась, идём, поищем лестницу. Но ни в подсобке, ни в технических комнатах её не оказалось. Впрочем, у Арсения Сергеевича был план С: они взяли с кухни нож, тканевую скатерть и заодно еду — столько, сколько удалось уложить по сумкам. Подумав, забрали и проснувшегося декана; всё же, пусть и в облике енотовидной собаки (хорька, как коротко и просто называл Антон), Маргарита Анатольевна переходила с ними изо дня в день, а значит, могла пострадать при обвалах. Забросить её наверх оказалось просто: Антон просто встал на стол, вытянул руки перед собой и догадливое животное, цепляясь тонкими когтями за плющ, забралось на второй этаж. С остальным было сложнее. Они привязали к рукоятке ножа ткань, закрепив её как можно плотнее, и Антон забрался на стол, чтобы с первой попытки и весьма вероятно, что неудачно, попасть им в деревянную поверхность дверного проёма. Задача была не из лёгких, кроме того, Арсений Сергеевич загрузил инструкциями так, будто Антон хотел на вершину многоэтажки забраться. В отличие от прошлого раза, было волнительно, потому что идея (как и нож в стене) держалась на соплях: нужно было, спрыгнув со стола, ухватиться за ткань и подтянуться наверх. Расстояние было не таким большим, поэтому чересчур много усилий Антону прикладывать не пришлось бы, но нож, не так уж прочно сидящий в дереве, мог спокойно выскочить и отправить его вниз. И уже никакой Арсений Сергеевич не сможет поймать. В общем, Антон уже изрядно нервничал, когда целился ножом в дверной проём, но всё же попал с первого раза. Слегка дёрнув ткань на себя, он убедился, что лезвие сидит глубоко, значит, сила удара была достаточной. А после, боясь передумать, бросил быстрый взгляд на Арсения Сергеевича, поймал ответный, испуганный и нервный, и прыгнул. Он повис на ткани всего на секунду, после сделал рывок вперёд и вверх, ухватился пальцами за выступающий край обвалившейся лестницы и увидел, как нож, выскочив из стены, падает вниз. Неудивительно, что под весом Антона тот продержался в стене так недолго, но в целом достаточно. Переведя дыхание всего секунду, он подался вперёд и поднялся на выступ. Изо рта вырывалось быстрое, прерывистое дыхание, перед глазами всё плыло от сильной и внезапной физической нагрузки, но всё это казалось такой мелочью. Главное, он забрался, справился, не подвёл Арсения Сергеевича. Из восторженных размышлений Антона вывел резкий, громкий удар. Он тут же бросился к краю и увидел, как Арсений Сергеевич озабоченно смотрит куда-то себе за спину. — Обвалились стены в коридоре. Вопреки законам физики, второй этаж цел, да? — сказал он и быстро забрался на стол, едва заметно морщась от боли в ноге. — Да. Залезайте скорее, — взволнованно ответил Антон и перехватил из рук преподавателя ткань, по которой только что взобрался. Теперь ему предстояло выдержать Арсения Сергеевича, и эта задача была куда сложнее и страшнее предыдущей. Тот смотрел на Антона с доверием и какой-то нежностью, расслабленностью, будто был уверен, что все проблемы рядом с ним решаемы. Это, несомненно, подкупало, но ещё хуже было подвести, подорвать такое доверие или же вообще не справиться и выпустить Арсения Сергеевича. Убить. Отогнав ужасные мысли, Антон скинул вниз конец скатерти и замер, не дыша. Арсений Сергеевич нервно осмотрелся, потёр ладони, явно собираясь с духом, а после резко прыгнул вперёд, ухватился за ткань и начал по ней лезть наверх. Антону было очень тяжело. Руки, не привыкшие к такому, затряслись, но он держал до последнего, стиснув зубы и закрыв глаза. Держал, пока Арсений Сергеевич не ухватился за выступ и не отпустил ткань. Тогда Антон тут же отбросил её в сторону, метнулся к висящему и помог подняться. Рука Арсения Сергеевича оказалась в его руке, и он сжал чуть дольше, чуть крепче, потому что так напугался за него. Тот и сам выглядел не лучше: тяжело дышал, схватившись за правый бок, и молчал. — Спасибо, Антон. Я в тебе не сомневался, если честно. Пойдём на кафедру, — наконец сказал он, поднял свою сумку и быстро пошёл прочь. Антону показалось, что Арсений Сергеевич избегал смотреть ему в глаза. *** На кафедре ничего не изменилось. Они зашли внутрь, всё ещё переводя дыхание, запустили декана и устало побросали на пол сумки. Испытание, непонятно зачем подаренное им судьбой, было пройдено, и сейчас Антону хотелось только лечь, пусть и на твёрдый пол кафедры, и заснуть, желательно до самого утра. Арсений Сергеевич сосредоточенно молчал. Сначала он закрыл кафедру изнутри на ключ, потом достал продукты, выложил портящиеся на стол, а остальное спрятал в рюкзаке в шкаф; после достал из него вещи преподавателей, оставленные на случай, если отключат отопление или заставят сидеть в университете допоздна, и бросил на пол. Только сделав это, он смог тяжело опуститься на стул и перевести дух. — Не грузитесь, пожалуйста. Всё будет хорошо, — тихо сказал Антон, подошёл ближе и положил руку Арсению Сергеевичу на плечо. Тот обернулся и посмотрел отчаявшимся взглядом котёнка, потерявшегося в большом городе. Захотелось его утешить больше, чем просто словами, поэтому Антон подался вперёд и слегка уткнулся носом ему в волосы, обнимая. Казалось, что Арсений Сергеевич перестал дышать, но не оттолкнул и не стал возмущаться. Мир вокруг остановился восемь дней назад, и Антон почувствовал это только сейчас. Единственный настоящий, живой человек сидел сейчас перед ним. Больше никого нет. А послезавтра, возможно, не останется и их. Ничего, только плющ и цветущая сакура. Вдохнув запах волос Арсения Сергеевича, Антон отошёл и сел на гору вещей, на время превратившуюся в их кровати. Через час они поужинали, удостоверились, что оставшаяся еда лежит в рюкзаке Антона и, следовательно, сохранится (почему-то с сумкой Арсения Сергеевича это не работало), и легли спать. Перед сном они немного обсудили университет, учёбу, Арсений рассказал истории о том, как сдавал экзамены, когда сам учился здесь, а Антон поделился смешными историями про одногруппников. Бывшего напряжения больше не было, и они заснули практически одновременно, слегка касаясь друг друга локтями и коленями, между шкафом и столом на кафедре менеджмента и государственного управления. Засыпая, Антон в очередной раз подумал, насколько же на самом деле непредсказуема злодейка судьба.