Печальное очарование вещей

Антон проснулся от стука в дверь. Стучали громко, сначала кулаком, потом, судя по всему, ногами, и в конце концов раздался оглушительный крик: — Кто бы там ни закрылся — выходите! Это несмешно! Я вызываю полицию! Приподнявшись, он увидел Арсения Сергеевича, который сидел на полу, облокотившись на дверь, и смотрел на голубое небо за окном. — Доброе утро. Будто сто лет не видел всего этого, — сказал он, видимо не заботясь, что за дверью могут услышать. — Доброе. Кто там ломится? — чуть тише спросил Антон и встал, вытягивая длинные руки до потолка. После сна на полу всё тело затекло, ноги ломило и одолевали мысли о мягкой, тёплой кровати. — Евгения Валерьевна, — отмахнулся Арсений Сергеевич и встал. — Она ничего не сделает. Полиция не приедет, охранника нет, большая часть студентов исчезла. Когда начнёт ломать, то будем беспокоиться. Есть хочешь? Антон кивнул, подошёл к шкафу и достал рюкзак. Еда была, к счастью, на месте, но разнообразия в ней почти не осталось. Он взял хлеб, нарезал огурец ножом, который ещё вчера торчал из дверного проёма, и выбрал из маленьких, розовых помидоров несколько самых спелых. На кафедре благо был чайник, и Арсений Сергеевич налил в него воды из бутылки и включил. Зверёк, дремавший на стуле, подскочил от резкого звука и, сонно хлопая глазами, перебрался на спальное место Антона. — Ешь, после сядем за курсовую, — бросил тот и кинул в две кружки чайные пакетики. — Как думаешь, что-то изменится, когда мы её допишем? — Я думаю, что мы сможем занять этим невероятно интересным делом день, который придётся провести взаперти на кафедре, — хмыкнул Антон и отправил в рот кусочек огурца. Он хотел добавить, что это поможет не думать о завтрашнем, десятом дне и о том, что случится с ними. По тому, как всё вокруг планомерно рушилось, можно было предсказать будущее, пусть и весьма туманное. Между тем Арсений Сергеевич смотрел на Антона как-то странно, будто не решался что-то сказать. Он медленно помешал чай ложкой, поднёс её ко рту и облизал, всё ещё не сводя глаз с собеседника. — Антон, — решившись, протянул тот. — Я проснулся рано и хотел сходить в туалет, но там… Там ничего нет. Я открыл дверь и увидел пустоту. Всё разрушено, а мы заперты здесь. — Но там кто-то ломится в дверь, — осторожно напомнил он и отложил кусок хлеба в сторону. Еда резко перестала влезать в горло. — Я не знаю, кто это или что, — ещё тише ответил Арсений Сергеевич, вдруг резко схватил ноутбук и подвинул к себе. — Я утром всё перечитал и внёс правки в уже написанное. Осталось два параграфа и заключение. Удивительно, но интернет всё ещё работает, поэтому мы сможем снова зайти на сайт этого производства и взять оттуда всю оставшуюся информацию. Заканчивай с завтраком и присоединяйся. Антон тихо угукнул и хлебнул горячего чая из кружки. За окном, как и восемь дней до этого, было мрачно, из приоткрытой форточки задувал прохладный ветер. Он вдруг вспомнил, как вчера, в настоящем вчера, влетел в лужу после продолжительного ночного дождя. Всё это осталось так далеко в прошлом, что и вспоминать уже не было смысла. Дима со вчерашнего дня не заходил в сеть. Сложно было смириться, что лучшего друга уже не было; пусть не в живых, но в одном мире с Антоном. В беседу группы никто не писал о предстоящем зачёте, очевидно, потому что предподаватель превратилась в сову, а декан — в хорька, и некому следить за успеваемостью студентов. А возможно, потому что никого уже не осталось. А потом Антон вдруг вспомнил о маме. Он думал о ней все эти дни, но понимал, что глупо будет взять и ни с того ни с сего позвонить. Не получится выдержать голос спокойным, а мама будет волноваться, пусть и всего несколько часов. Потом Антон вспомнил маму Арсения Сергеевича, которая звонит ему каждый день с одной и той же претензией, и понял, что вчера звонка не было. Оставалось только гадать, что тот думает по этому поводу и какие чувства испытывает, но вот сам Антон осознал, что поступил как самый настоящий чурбан, раз не заметил этого и даже не спросил. Они были в одной лодке, с ним поделились сокровенным, важным, а в итоге Арсению Сергеевичу пришлось в одиночку справляться со всем. — Эй, очнись, Антон, — вывел его из размышлений голос — строгий и слегка раздражённый. — С таким лицом сидишь, будто откровение снизошло. Надеюсь, это по курсовой. — Я… Я позвоню? — споткнувшись о первое слово, произнёс Антон и, не дожидаясь ответа, встал и подошёл к закрытой двери. Стучать уже давно перестали, да и вряд ли там кто-то на самом деле был. Помедлив, он повернул ключ в замке и толкнул дверь от себя. До последнего не верилось, что и правда ничего нет, совсем, только белая пустота, которая и предстала перед ним за порогом кафедры. Антон, почему-то совсем не испугавшись, остановился, прислонился к дверному проёму и быстро набрал номер матери. Гудок, второй, третий. Чего он ждал? Что она осталась? Все исчезли, а мама, которой Антон так и не позвонил, — нет? — Алло? Антош, солнышко, ты чего так рано? Что-то случилось? У тебя разве не зачёт? — мама привычно завалила его вопросами, голос из сонного сразу превратился в обеспокоенный, и широкая улыбка расплылась у Антона на лице. Её голос был самым родным, самым любимым на планете, и даже посреди ничего и абсолютно нигде вызывал тёплое, уютное чувство. Как дома. — Да я автомат получил, — хмыкнул Антон в ответ и прикрыл глаза, уставшие от абсолютного белого, бесконечного пространства перед собой. Вспомнился дом в Воронеже, собака отчима, мамин большой огород на заднем дворе, запах домашних котлет и тёплого супа. — Хотел узнать, когда я могу приехать. Скоро сессия кончится, увидимся. — Солнышко, сдай сначала, а потом решим, — рассмеялась мама. — Ты ведь говорил, что у тебя с курсовой какие-то проблемы? Антон пристыженно вспомнил, как сказал матери, что не приедет из-за того, что не может сдать курсовую работу. Отчасти это была правда, но всё лето сидеть в универе ему было бы не нужно, даже если бы Арсений Сергеевич отправил на пересдачу. Антон хотел потусить с друзьями, а не торчать дома с мамой. Как глупо это казалось сейчас. — Да, рецензент вредный попался, — ответил он и обернулся, чтобы словить серьёзный взгляд Арсения Сергеевича, направленный из-под нахмуренных бровей. — Но я с ним всё уже уладил. — А я всегда говорила, что ты, Антош, прекрасно умеешь с людьми ладить. Лучше бы на международные отношения пошёл. — Но ты ведь сама… Впрочем, нет, мам, неважно, давай не будем об этом. Я сдам сессию и приеду. Как там вы? Как Андрей? — Да мы все в огородных делах! — отмахнулась мама. — Андрей недавно с лестницы упал, перелом, сидит теперь дома и ничего не делает. Всё я. — Ничего себе, ты сама-то аккуратнее будь. Со всем сложным помогу, как приеду. — Тёплое чувство любви медленно разливалось у Антона в сердце, и он понял, что надо заканчивать разговор, иначе совсем скоро на глаза могут навернуться слёзы. — Ладно, я побежал, Дима зовёт. Созвонимся ещё. Люблю тебя! — Ого, у тебя точно всё хорошо, солнышко? — подколола мама, но в голосе всё же слышалось волнение. — И мы тебя любим. Пока! Антон сбросил вызов, обернулся и посмотрел в белую бездну перед собой. На секунду появилась мысль, что можно прыгнуть туда и всё закончится. Не нужно будет больше гадать, как выбраться из дурацкой временной петли, не нужно будет ждать пугающего завтра. Всё кончится. — Поговорил? Иди сюда. За вредного получишь ещё. Антон сделал шаг назад и закрыл дверь. Когда он сел рядом с Арсением Сергеевичем и не без удовольствия погрузился в привычную, рутинную работу, перед глазами всё ещё стоял белый цвет. *** Признаться, Антон ожидал, что, когда они поставят точку в курсовой, произойдёт по меньшей мере чудо. Но белая пустота за дверью не исчезла, Дима всё так же был не в сети, а декан дремал на чьей-то кофте, свернувшись калачиком. Кроме того, он безумно хотел сходить в туалет и после долгих раздумий решился спросить у Арсения Сергеевича совета. Тот фыркнул, слегка покраснев, и без лишних слов указал на дверь. А после отвернулся и уткнулся носом в телефон, видимо, всё ещё смущаясь из-за такой дурацкой, почти абсурдной ситуации. После Антон немного подумал и решил отправить курсовую Арсению Сергеевичу на почту. Тот только покачал головой с удивлённым выражением лица и, видимо, решил, что студент его совсем выжил из ума. Но и эти действия не вызвали должной реакции — петля продолжалась, они были заперты на кафедре. — Всё это очень глупо, — резюмировал Арсений Сергеевич и направился к шкафу. Он снова переоделся и ходил весь день в футболке и штанах Антона, которые когда-то принёс Дима. Эти вещи уже помялись, испачкались за столько дней, но всё равно сидели на преподавателе безупречно. Когда же он, открыв шкаф, наклонился и серые штаны вдруг обтянули ягодицы, Антон почувствовал себя странно. Ему несомненно нравилось, как выглядел Арсений Сергеевич, и это не был интерес из зависти или мыслей из разряда «я тоже хочу таким быть». Это чувство родилось у Антона в глубине души ещё несколько дней назад, а особенно разрослось на кухне, когда они готовили, болтали, смеялись. Арсений Сергеевич будто бы открылся ему с новой, особой стороны, и захотелось узнать ещё больше. А видя эти ягодицы, хотелось ещё и прикоснуться. — Антон, да что ты весь день в облаках витаешь? Ты будешь со мной пить или нет? — Мечты о прикосновениях были выбиты прямым, резким предложением, которое больше звучало как приказ, который нужно безапелляционно выполнить. Арсений Сергеевич держал в руке бутылку коньяка, вытащенную, очевидно, из глубин большого шкафа, и выжидающе смотрел. — Конечно, куда я денусь? Смотреть предлагаете, как вы напиваетесь? — перевёл всё в шутку Антон, перехватил бутылку и поставил на стол. Следом они выложили всю еду, что осталась, нарезали овощи, колбасу с сыром, помыли чашки и уселись, наконец, бухать. Компания уже не казалась Антону странной; наоборот, он был удивлён, как это они за девять дней не выпили ни разу. На часах было пять часов вечера, но за окном ещё было светло, как днём. Всё же наступало лето, пусть в их случае оно никуда не продвигалось, и световой день был длиннее. Антон в очередной раз проследил за машинами, проезжающими по трассе мимо, потом открыл бутылку коньяка и разлил по кружкам. — За что пить будем? — Арсений Сергеевич ловко схватил тонкими пальцами свою и сразу же поднял вверх. — Давай за знакомство. — Наше с вами знакомство произошло давно, и не сказал бы, что оно было хорошее, — усмехнулся Антон. — Давайте не за знакомство, а за возможность узнать друг друга лучше. Арсений Сергеевич кивнул, и они чокнулись. После третьей такой кружки, выпитой за здоровье мадам декана, Антон начал всерьёз думать о том, что Арсений Сергеевич привлекателен. Он раньше не засматривался на мужиков, но, вопреки мнениям его друзей, гомофобом не был. Чаще всего ему было просто всё равно, кто с кем спит, и даже сейчас, когда подобный интерес коснулся и его тоже, не испытывал отвращения или злости. Скорее смущение, потому что Арсений всё равно оставался его преподавателем, пусть уже и очень формальным. Потому что тот был старше, пусть и всего на шесть лет. Потому что Арсений Сергеевич не казался простым человеком, лёгким на подъём, потому что отношения с ним были бы трудными, потому что они заперты во временной петле и, возможно, завтра умрут. Причин ничего не делать было гораздо больше, но Антон почему-то всё равно проследил за тем, как Арсений Сергеевич коротким движением убрал упавшую на лицо чёлку, а после подпёр голову рукой и прикрыл глаза. — А как вы в таком молодом возрасте преподавателем стали? — спросил он первое, что пришло в голову, когда они снова выпили зачем-то за любовь и на какое-то время замолчали. — Намекаешь, что по блату взяли? Нет. Я ведь тебе рассказывал про своего друга, который так универ закончил. Я бы никогда. Понравилась вот ей, — Арсений Сергеевич ткнул пальцем в декана, — моя магистерская диссертация. Сказала, чтобы я продолжал исследования, помогла с поступлением в аспирантуру на бюджет — а там одно место было между прочим — и устроила на работу. — Вы умный, значит. Это классно, — невпопад бросил Антон и поймал насмешливый взгляд. — Ну что? Я вот нет. Зато красивый и хорошо умею, как там вы сказали, втираться в доверие. — Я не так сказал, — упрекнул Арсений, отправил в рот кусок сыра и вдруг встал. Прошёл по кафедре взад-вперёд, облокотился на шкаф и задумчиво посмотрел в окно. — Не напрашивайся на комплименты, Антон. Я уже говорил, что ты не такой, как мне казалось. Не как мой друг. — Простите за такой прямолинейный вопрос, но почему он вас так беспокоит? Сами же сказали, что давно не общаетесь. А тут решили мне жизнь студенческую испортить из-за него. — Антон знал, что это — опасная дорожка, но всё равно начал этот разговор. Всё же терять было нечего. — Антон, ты лезешь мне в душу, — нахмурился тот и снова убрал отросшую чёлку с глаз. В них отражался приглушённый свет настольной лампы и что-то ещё. Кажется, сожаление. — Я не портил тебе жизнь, всего лишь потребовал, чтобы ты выполнил курсовую нормально. Не только ты — все должны так делать. — Поэтому вы решили, что нужно посреди семестра стать нашим рецензентом, моим, в частности, хотя раньше его не было? Или какая мотивация? — Антон давил, потому что этот вопрос мучил его с давних пор, ещё даже до того, как они стали друг другу ближе, чем просто знакомые. — Вот ты внимательный какой! Хорошо, да, я специально стал твоим рецензентом, потому что хотел добиться справедливости. Звучит ли это так, будто я сумасшедший, повернутый на своём друге и на тебе? Наверное, да. Но Антон, отвечая на твой вопрос, я его любил. И так просто простить не смог. Повисла тишина. Арсений Сергеевич, встав в защитную позу, изучал пейзаж за окном и молчал, а Антон, удивлённый таким откровением, подбирал слова. Они нашлись гораздо позже, а сейчас преподаватель был вынужден продолжить сам. — Мы не встречались, но я был влюблён по уши. И получал в ответ столько, чтобы не уйти и не разочароваться, но и недостаточно, чтобы считать это отношениями. Он пользовался моими чувствами, издевался, водил за нос, а после женился и сказал, что все наши «игры», как он выразился, надо было прекратить. А я не играл. Антон поднялся, сам не зная зачем, и так и остался стоять и смотреть на силуэт, сгорбившийся у шкафа. Он вдруг превратился в совсем маленького, несчастного человека, но Антон не знал, как его утешить. — И да, Антон, я специально стал твоим рецензентом, потому что вы казались похожими. Я, как видишь, очень малодушный и жалкий человек; я хотел принизить тебя, почувствовать превосходство, хотел, чтобы справедливость восторжествовала. И не учёл, что ты — не он. И как оказалось, вы нисколько не похожи даже. Но я изводил тебя, потому что видел отражение моего друга. Максим его звали. Максим. Надо называть всех своими именами. Это из-за меня мы тут, Антон, я породил петлю своими обидами, злостью, местью и болезненной любовью. Я должен был стать преподавателем, примером, наставником, а в итоге довёл тебя… собственно, до чего? Что ты думал обо мне? — Ничего такого, если честно. Ну злился, да, но не убивать же мне вас. Да и многие преподаватели требовательны, что же, всех линчевать? Вы слишком требовательны к себе, Арсений Сергеевич. Я тоже могу сходу назвать миллион причин, почему петлю создал я, а не вы. У каждого есть что-то такое. — Антон наконец решился, вышел из-за стола и остановился напротив Арсения Сергеевича, который всё ещё стоял, сложив руки на груди, и смотрел теперь в пол. — Всё это не делает вас плохим. Это жизнь. — Прости, я просто хотел… хоть кому-нибудь рассказать. Даже бывшей жене не решился. — Арсений Сергеевич издал тихий звук, средний между всхлипом и вздохом, а после сам подался вперёд и уткнулся лбом Антону в грудь. — Мы развелись, потому что я понял, что не люблю её. А потом понял, что не люблю вообще ни одну женщину. Понимаешь? — Понимаю, — пробормотал Антон, который не имел представления, как реагировать на каминг-ауты, поэтому просто обхватил тонкие плечи руками и притянул к себе. Они девять дней спали, ели и жили рядом, но практически никогда друг друга не касались. Оказалось, это так приятно. Провести рукой по спине, зарыться пальцами в растрёпанные волосы, очертить ладонью бок. Антон начал и не мог остановиться; всё гладил и гладил, хотя в какой-то момент движения стали совсем уж интимными, и прекратил, только когда услышал прерывистое дыхание Арсения Сергеевича. Будто ему это нравилось. Будто это возбуждало. — Антон, — мягко сказал он, отстранился и провёл рукой под глазами. — Это всё необязательно. — Мне нравится, — тихо ответил Антон и вдруг осмелел: подался вперёд и встал почти вплотную, так близко, что почувствовал дыхание Арсения Сергеевича. — Вы сказали, что были влюблены в Максима. Когда вы обратили внимание на меня, то… то я вам нравился, Арсений Сергеевич? — Да как ты… как ты можешь такое говорить, — возмущения звучали крайне неубедительно, хотя брови Арсений нахмурил. — Ты же студент. Я так не думаю о студентах. — Хорошо, а сейчас? — Что сейчас? — Не притворяйтесь дураком, Арсений Сергеевич. Я нравлюсь вам сейчас? Их взгляды пересеклись, и Антон вдруг увидел в голубых глазах ответ. Раньше ничего такого в них не было, разве что раздражение или страх. Сейчас же Арсений Сергеевич будто возжелал его так сильно, что не смог удержаться на ногах, поэтому сделал шаг назад и упёрся спиной в дверцу шкафа. Разгорячённое из-за алкоголя и, очевидно, приятных прикосновений лицо покраснело, и Антон протянул руку, чтобы потрогать очаровательный румянец на щеках. Это был их последний день, и делать можно всё. Даже целоваться, решил Антон, подался вперёд и совсем слегка коснулся приоткрытых губ. Краем сознания он предполагал, что его могут оттолкнуть, да и вообще, что все сигналы были считаны неверно, но сомнения развеялись сразу же, как он получил жаркий ответ. Горячий язык скользнул в рот, пробежался по ряду зубов Антона, а руки, жаждущие прикоснуться, стиснули его худые бока. Возбуждение жаркой волной прошлось по всему телу, он сильнее вжал Арсения Сергеевича в шкаф и запустил руки ему под футболку. На секунду он подумал, что с Ирой никогда не чувствовал такой страсти, и снова окунулся в приятные ласки. Они целовались долго, жарко, мокро. Арсений Сергеевич кусался, толкался коленом между ног Антону, царапал плечи и руки совсем короткими, но острыми ногтями. Будто он дорвался до того, чего давно хотел, и стоило догадаться, что так оно и в самом деле было. Очевидно, Арсений Сергеевич не мог самому себе признаться в симпатии к студенту, ведь это шло в разрез не с законом и правилами университета, а с его понятиями о морали. Слишком правильный, привыкший поступать так, как надо, а не как хочется, он терзал губы Антона так яростно, будто хотел откусить. И это заводило так сильно, что в какой-то момент колено Арсения Сергеевича встретилось с возбуждённым членом, пусть и через штаны, и, видимо, привело того в чувство. Он чуть отстранился, облизал губы, но руки с шеи не убрал, скорее даже ближе притянул, будто боялся, что Антон убежит. — Какой ужас, — прошептал Арсений ему прямо в губы и после уткнулся носом в щёку. — Мне хочется убежать куда-нибудь, а некуда. — Я не пожалел ни о чём, если что, — сразу считал причину волнения Антон и оставил мягкий поцелуй на виске. — Конечно, я чувствую себя очень странно, но привыкнуть ко всему можно. А целоваться мне понравилось. — И мне. Давай сядем? Антон чуть отошёл в сторону, сел на сложенную в кучу одежду и протянул Арсению Сергеевичу руку. Тот вцепился в пальцы с той же силой, как до этого целовался, аккуратно сел и вытянул ноги. — Получается, я тебя совратил? — сказал он спустя несколько минут молчания. — Я не школьник, Арсений Сергеевич. Или уже можно называть просто Арсением? — Можно, — хмыкнул тот и снова зарделся, видимо, не в силах справиться с ситуацией спокойно. После приподнялся, взял бутылку, выпитую только наполовину, и сделал большой глоток. Антон, нисколько не думая, присоединился. — Знаю, что не школьник. Но и не простой человек с улицы, а студент, у кого я преподаю. — Именно. Если бы мы были в обычной нашей жизни, то я бы сказал, что в следующем году выпускаюсь. А здесь так вообще нет смысла в этих разговорах. Кроме нас, нет больше никого. Счастье вообще, что мы друг другу нравимся, не находи…шь? Они снова помолчали и снова выпили. В воздухе витал настолько очевидный запах секса, которым они даже не занимались, что нормальный разговор не клеился. — А ты раньше был с мужчинами? — решился на очередной интимный вопрос Арсений Сергеевич и сжал руку, которая всё ещё покоилась в ладони Антона. — Нет. Но это всё — не какой-то дурацкий эксперимент или поцелуи от нечего делать. Возможно, без коньяка и разговоров про отношения я бы не решился ещё долго или бы попросту не допёр, что все эти ощущения значат, но мне определённо нравится. Жаль, что мы не в той ситуации, чтобы говорить о будущем. — А может, даже хорошо это. Никакой ответственности, — улыбнулся Арсений и, помедлив, потянулся к Антону. — Давай проведём ещё какое-то время выпивая и целуясь, ладно? — Ладно, — в губы ему рассмеялся Антон и с удовольствием ответил на поцелуй. *** Пока не стемнело, они всё сидели на полу, держались за руки, целовались и болтали. Если какие-то стены между ними ещё оставались до этого момента, то сейчас окончательно разрушились. Арсений в какой-то момент даже забрался Антону на бёдра, сел очень развратно и целовал так нежно, будто от этого зависела его жизнь. А Антон потрогал мягкие, упругие ягодицы, один вид которых вгонял в краску, и думал, что если и умрёт завтра, то всё будет не зря. Когда алкоголь полностью выветрился, они рассказали друг другу всё, что могли. Отчасти это был не только жест вежливости, но и желание хоть кому-то доверить все секреты, выложить всё, что на душе, прежде чем произойдёт неизбежное. В какой-то момент часы показали десять вечера, и стоило бы ложиться спать, но никто не хотел. Арсений, перебирая пальцы Антона, сказал: — Ты ведь хотел как-то полуночи дождаться. Давай сегодня. — Давай. — Антон бы сейчас согласился на что угодно, лишь бы подольше вот так вот посидеть. Они включили на ноутбуке фильм, и жаворонок Арсений честно высидел половину, но без пяти двенадцать уже крепко спал, уткнувшись носом Антону в плечо. В такой позе тело затекло бы очень быстро, поэтому, закрыв ноутбук, он мягко переложил Арсения на бок, укрыл и подошёл к окну. Оставалось две минуты. Антон, смотря на заснувший, ненастоящий мир думал, как бы он хотел вернуться. Обязательно вместе с Арсением. Сводить его на свидание, свозить в Воронеж, поваляться в нормальной кровати и узнать лучше. Показать, что отношения могут быть хорошими, и заодно узнать об этом и самому. Кроме того, он хотел бы ещё раз выпить пива с Димой и Серёжей в общаге, увидеть маму и сдать чёртову сессию. Жизнь ведь только начиналась. Часы показывали полночь. Дата стояла всё та же — 15 июня, вторник. Наступил десятый день и ничего не изменилось. Антон скользнул взглядом по подоконнику и увидел, что сакура в вазе отцвела. Вместо неё торчал только тонкий стебель, а высохшие розовые лепестки валялись вокруг. Антон закрыл окно, вернулся к Арсению и лёг рядом. Сначала медлил, но после всё же накрыл талию рукой, притянул того ближе и не получил никакого сопротивления. Рядом всё казалось лучше, теплее, надежнее, и Антон смог уснуть практически сразу.