Звездочет

Арсений взбивает подушку, в последнее время ему снится очень интригующий молодой человек. Но как назло, когда ожидаешь чего-то с нетерпением, заснуть получается с трудом. Веки не стремятся закрываться, Арсений трет глаза, и переворачивает подушку на другую, холодную сторону. Он оказывается на крыше. Солнце светит, холодно. Арсений подходит к краю и видит поникшие безлистные деревья. Немногочисленные капли воды заледенели и не собираются таять. Лужа по краям покрылась инеем и трескается, когда Арсений на нее наступает. Эти звуки он и называет блаженством, вкупе с шуршанием опавших листьев. На крыше единственная дверь, и Арсений оборачивается на скрип. Он смотрит с любопытством на молодого человека. Арсений не узнает его, тот в зеленой форме «Перекрестка». Смотрит в пол и идет быстрым шагом к самому краю так, что спешно приходится отойти, — его не видят. Это интересно. Он наклоняет голову набок. В реальности Арсения с ними не будет, раз сейчас он не активное действующее лицо. Он непроизвольно пытается потянуть незнакомца за куртку, чтобы не сорвался и не упал, пусть и знает, что в видениях это бесполезно. Но незнакомец не собирается лететь вниз, достает сигарету и закуривает с видимым облегчением. Жмурится и оборачивает лицо ближе к солнышку. Арсений обходит крышу по кругу, — тут собственно ничего и нет. Разве что улица… Да, он определенно живет в доме напротив. Как это и бывает во снах, видно не очень хорошо, все идет рябью, когда Арсений пытается вглядываться, поэтому и сказать, что он видит в окнах соседей, нельзя. Все, что ему доступно, — дверь, мужчина и пепельница. Мужчина… Лица не видно, но форма: светится и переливается, блестит в солнечных лучах, как промасленный блин на сковородке. И солнце… Арсений смотрит на тени — сейчас полдень. Все начинает кружиться, мигать, и Арсений жмурится, чтобы дать реальности приспособить себя, промять под видение. Он расслабляется, открывает глаза, когда слышит: — Блядская чертова дверь, ты, сука, еще и заперта! А этот голос ему знаком. Арсений как и всегда безуспешно пытается всмотреться в черты лица, но все что видит — это спадающая водопадом копна кудрей. Арсений все еще на крыше, но теперь выделяется и книга в руках юноши: «Величайшие ритуалы современности». О-о-о! — Арсений читал её. Сережа заставил выучить от корки до корки. Он мысленно перебирает ритуалы, которые там есть… Все построено на славянских Богах, связи с погодой и защитно-поисковой магии. Полудница — жесткая, сильная, гневливая… У неё опасно что-то просить, и Арсений чувствует смутную тревогу, его будто поджигают, и он горит фитилем, предчувствуя взрыв. Но звать ее на крыше?.. Хотя… ветер — её стихия, это правда. Но лучше было бы в поле, в конце концов, в огороде. Арсений смотрит на своего захухрю. Черт, не сказать бы так на людях, приучил его Сережа к этим своим словечкам. Сам из прошлого века, так и Арсения за собой тянет. Юноша… выходит в центр, открывает книгу и достает телефон. Арсений заглядывает из-за его плеча: это приложение компаса, и он хихикает. Хотя, ладно, ладно, чего уж он, в самом-то деле… Они же современные маги, надо идти в ногу со временем. Даже Сережа, несмотря на лексикон, ласточку свою фотографирует и в сеть выкладывает с подписями. Так что же всем теперь с собой компас таскать, если все в телефоне можно найти? Выглядит юноша бледновато: ворот весь мокрый, стоит на морозе, ежится, из стороны в сторону глядит, голову как суслик ворочает, и Арсению хочется вернуть его домой и укутать теплым пуховым одеялом. Он находит запад, и Арсений совсем хмурится. Причем здесь запад?.. Полудница прямо под солнцем является, от нее стороной света не укроешься. Арсений осматривает его с ног до головы: святой воды при нем нет, и Арсений машет перед его лицом, говорит: — Остановись! Как же ты с ней?!. И тут Арсений читает строки ритуала — узнает его мгновенно, это основа. Однако… ни подношений, ни оберегов, — всего это нет, и даже свечи отсутствуют. Арсений вчитывается в строки — да. Надо перевернуть страницу, и тогда-то все станет ясно. Велес — Бог мудрости и владыка темного мира, поклонись ему на перекрестке, и он поможет тебе, но… Перекресток?.. Магазин?.. Это ж надо додуматься! Должна быть пятиугольная фигура, но… Арсений знает, что когда колдуешь хаотично, когда душу вкладываешь, не может не получиться. Только результат может ветром снести, смять и щепок не оставить… Юноша кланяется, пытается достать кончиками пальцев до земли, и Арсения пробирает страхом. К владыке темного мира посреди дня обращаться?.. У него гусиная кожа, Арсений вздрагивает, нет, это не должно сработать, без оберегов даже опасно, если сработает. Он не успевает ничего сказать, мир кружится, и он просыпается. *** Арсений приходит с просьбой к Павлу Алексеевичу. Он уже видел во снах, что ни Эдуард Александрович, ни Егор Николаевич не согласятся на подобную авантюру. С другими преподавателями Арсений просто-напросто не ладит, чтобы просить о подобном, а Павел Алексеевич всегда был с учениками на одной волне, особенно сейчас, загоревший после лета, счастливый и довольный, будто привезший морской бриз с собой из отпуска, и не нуждающийся в солнце сейчас, сам способный обогреть все и вся. — Павел Алексеевич… — Арсений намеренно задержался после пары. — Все в силе? Преподаватель тепло улыбается ему, потрепав по плечу, и кивает: — Конечно, обустраивайтесь, как вашей душе угодно, я в лаборантской работы попроверяю, не буду вам мешать. Вообще, Арсений не собирался открывать кружок астрологии. Но ему снится зеленоглазое кудрявое чудо, с которым он то варит зелья, то гадает по руке, то в лесу под дождем застревает, а его диковинка снимает с себя плащ и накрывает травы, лишь бы не промочить и не лишить магических свойств. Иногда Арсению снится пожилая версия этого изумительного создания, которая ворчит от морской качки, идет зелеными пятнами и цепляется за него — как Арсений мизинцем за тумбочку — с завидным постоянством. И это странно, потому что дара у Арсения немного, он дальше месяца обычно и не видит, сплошные обрывки, кусочки какие. А здесь судьба по нему катком проезжается, предлагает, наталкивает. А Арсений разве отказывается?.. Вот он и идет создавать кружок, потому что почти всегда они там вдвоем и заседают. Ну, не они одни, но Арсений остальных размыто видит, как через запотевшее стекло в маршрутке. Звуки, люди, касания, но что там, снаружи — неизвестно. Он клеит объявление, но собирает только двоих участниц. Однокурсницу Катю и Иру Кузнецову, ее подругу на год младше. С такой популярностью им естественно не светит даже мелкий кабинет, ни, Боже упаси, потоковая аудитория. Решает достать таро, потому что с ними обычно эффектнее, хотя, конечно, он их слышит плохо, это не его основное направление. Его — это сны и видения, которые черта с два спрогнозируешь. Арсению жутко везет, что Сережа на самом-то деле ему отвары подобрал, чтобы его днем не мучило, исключительно ночью видения являлись. В любом случае, он может многому научить, даже если карты ему всего-то нашептывают. Он перетасовывает их, чтобы настроиться. И когда входит Ира, его сносит потоком воздуха. Арсений глубоко дышит, чтобы мечи воткнулись в землю рядом с ним, не задев его самого. — Присаживайтесь, — предлагает он им, сам садясь напротив, чтобы смотреть в глаза. Катя звенит монетами, отодвигая стул. Арсения погружает в ее травяную ауру спокойствия и благосостояния. Ира же напротив, резко ставит сумку и спрашивает: — Как мне наложить проклятье? Арсений моргает озадаченно, не таким он представлял себе эту первую встречу. Он сам не любит проклинать, слишком часто несчастье узелком завязывается там, где не надо, и возвращается потом втридорога. — Ир, ну не надо. Не знала ты, что он женат, ну, так и не обещал же он тебе ничего, только чаем поил. Ира смотрит на подругу из-под бровей и поджимает губы, резко поворачивая голову к Арсению и ожидая его ответа. — Можно образ человека представить и вытянуть карту, — он не говорит, что только если дар есть, получится эмоции вложить, и именно те, которые надо. — Но это нечасто чем-то хорошим заканчивается. Осень, темнеет рано. За окном гроза, и если ударит молния, то она наверняка усилит и расклад, и эмоции. Арсений терпеть не может, когда обстоятельства вдруг начинают душить его гирляндой, загоняя в ловушку непредсказуемости. — Можно?.. — Ира тянет руку к картам. У Арсения в глазах на секунду темнеет, а в ушах сталь, колода тянется к ней, и он малодушно позволяет ей, не смея противиться: — Можно. Мешай. Арсений встает к окну, надо закрыть, чтобы капли не попали в помещение, Ира и Катя идут за ним. — Нужно просто представить и вытянуть? — Ира хмурится, смотрит на него с прищуром. — Ир, ну, не надо, — Катя дергает ее за рукав. Ручка заклинивает, и Арсению приходится распахнуть окно полностью, чтобы попробовать снова закрыть. Он встает на парту, хлопает окном, но снова не получается. — А я говорю, перестань, Ира, — Катя будто кидает в подругу монеты, для Арсения это выражается глухим звуком от карт и тем, как Ира морщится. Сегодня и правда сильный день, если даже без дара они способны на магию. Арсений в который раз хлопает окном, распахивает снова, зрение замыливает вспышкой и он вываливается. Он орет как резаный, потеряв опору и почувствовав капли на своем лице. Арсений не успевает понять, как полет заканчивается. Он ошалело моргает, потирая лодыжку и запястья. Как же хорошо, что Сережа — мастер защитной магии. Сердце бешено колотится, так и гляди люди его примут за трактор, а звуки возвращаются скопом: гудят клаксонами машины, дождь барабанит прямо в уши, где-то вдалеке гремит гром. Он понимает, что промок, а спиной ощущает холодное полотно влажного асфальта. Арсений отряхивается и хохочет безумно. Вот это да, вот это он называет «везёт». Хорошо, что это второй этаж, и людям его чудесное спасение тоже не покажется ненормальным. Он идет обратно в кабинет, на лестнице уже Ира с Катей и Павел Алексеевич, они бледнее пломбира. Губа у Иры трясется, она плачет. Катя шевелит челюстью, как деревянный щелкунчик. А Павел Алексеевич взмахивает руками и вскликивает: — А если что со спиной, куда же ты встал, Арсений! Арсений взмахивает рукой и проходит мимо них. Ему хочется поскорее оказаться дома, завалиться в теплую кроватку и получить успокаивающий отвар от Сережи, хотя получит, скорее всего, знатный пендель. Они идут за ним, и ощущается это странным до безумия. В классе карты разбросаны, видимо, Ира выронила их в шоке. Там башня и смерть. Арсений цокает, наклоняется, желая собрать их с пола, но не успевает. — Куда?.. — Павел Алексеевич останавливает его, поворачивая на себя. Арсений видит наконец-то и напряженные скулы, и учащенное дыхание. — Я бы, наверное, домой?.. — спрашивает Арсений, уже сейчас понимая, что домой его никто не отпустит, повезут наверняка на рентген. Но он в порядке! В шоке, но в порядке! Надо будет ему потом попрыгать, чтобы это не было такой неожиданностью в следующий раз. Хотя какой прыгать… Чтобы амулет такой силой напитать, надо ждать масленицы, и ритуал раз в год проводится. Сережа за внезапное желание стать скалолазом руки оторвет. И не потому, что Арсений не имеет права, страховку в руки и вперед, а потому что ритуалы — его стезя, за такое энергетическое расточительство из дома погонит взашей. Ира в слезах сама опускается и убирает карты, подавая их Арсению: — Я больше не буду проклинать, клянусь, я не знала, не хотела… Она врезается в Арсения, сжимая его, руками легонько похлопывая по бокам, убеждая себя, что вот он, живой и невредимый. *** Арсений с интересом оглядывается. Это их с Сережей кухня. В комнате тускло, ее освещают одни лишь свечи, рядом мандарины, яблоки, а во главе стола, на огромном блюде — карп, интересная и странная комбинация. Грязной посуды нет, приборы и тарелки не расставлены, он отодвигает ближайший свободный стул и садится. Он любит это гадание, но оно… Скорее просто символично?.. Просто рассказывает, будет ли следующий год счастливым, будет ли в семье пополнение, скажет, если больной выкарабкается… В общем, Арсений считал, что врач, тест на беременность или же просто, ну, способность подмечать крошечные радостные моменты могла быть эффективнее. Его кудрявое чудовище заходит в комнату, и Арсений умиленно вздыхает. В последнее время ему стали заметны руки: крупные ладони с изящными тонкими пальцами, обрамленными бесчисленными кольцами и браслетами, контрастно подчеркивающие своей простотой и мощностью хрупкость непрерывно порхающих запястий. В руке у него книга, и он, не видя текста в полутьме, достает телефон и подсвечивает себе фонариком. Арсений хмыкает. Юноша хмурится, глаза щурятся, он кладет телефон в карман и кричит: — Арс, свечи сколько жечь? Он приподнимает брови и отвечает: — Сколько захочешь, — ему вторит его же голос из соседней комнаты, и он вздрагивает. Юноша вздыхает и тихо бормочет под нос: — А сколько я хочу?.. Он берет свечу, подносит к раковине, выливая воск — у Арсения глаза на лоб лезут. А потом опускает потухшую свечу в чашу с холодной водой. Арсений морщится, все в этой жизни не имеет смысла, что есть мы в контексте бытия?.. Его очаровательный объект привязанности тем временем подсвечивает себе снова вынутым фонариком. Арсений подходит ближе, рассматривая вместе с ним свечу. — И что это за узор? Капли дождя на башне?.. — пищит обреченно Антон. Арсений понимает, что тот сделал, и выдыхает. Ладно, посыл в этом определенно есть. Но учитывая, что на столе карп, яблоки, то как можно было перепутать чешское пускание свечей в обломках скорлупок и традицию Киевской Руси с гаданием воском?.. Он приглядывается к книге в его руке: ну, да. Книга не та. — И зачем мне башня?.. Таро бы лучше показали. Его баламошка, а Арсений не может называть его иначе, видимо, окончательно разочаровывается в гадании на вос… да, в его случае, на свече. Достает яблоко из миски, вырезает зернышки и вглядывается в оказавшийся перед глазами кружок. — Мне надо было вырезать звезду?.. Арсений не выдерживает: встает из-за стола и подходит со спины, осторожно обнимая. Видение идет рябью, и он касается, как пытался бы поставить в вазу мимозу, — лишь бы не смахнуть пыльцу. Юноша хихикает, и Арсений винит в этом себя, скорее всего сейчас он не увидит всего так, каким этому дано случиться, из-за своего вмешательства. Юноша кричит: — А-а-арс. И Арсений улыбается. В комнату входит он сам, примерно с таким же недоумением оглядывает и яблоко без серединки, и свечу, все еще плавающую в воде, и сам подходит к юноше, заставляя Арсения отойти. Этот Арсений берет яблоко и откусывает, и ему-наблюдателю нравится видеть, как рука, тянущаяся из-за спины, заставляет юношу встать вполоборота. Он из будущего будто змий, соблазняющий Еву на знания, глаза блестят в теплом мерцающем свете, и Арсений наслаждается открывшимся со стороны видом. Юноша ведется, слизывает сладкие капли с губ и мягко касается. Его старшая версия давит ему на грудь рукой, с ухмылкой от себя отстраняя. — Знаешь, родной, та разница, с которой карты слушают тебя, и с какой тебе не даются ритуалы повергает меня в шок из раза в раз. Юноша перехватывает яблоко и откусывает, пожимая плечами. Он из будущего делает то, что сделал бы Арсений и сейчас: достает доску, и режет яблоко, начиная разрез с хвостика, чтобы по узору семян действительно можно было бы увидеть звезду, обещающую счастье на весь следующий год. А потом смотрит в раковину, и, увидев застывший воск, цокает языком: — Теперь уксусом дом вонять будет… — Пофему? — не перестает кучеряшка хрустеть яблоком. Арсений умиляется, обводит кончиками пальцев чужие браслеты, пока его старшая версия разъясняет: — Раковину отмыть от воска. Его вытягивает из сна, и он со вздохом перестает сопротивляться. В реальности он еще сможет насладиться этим моментом.