Звездочет

— Ну, все, чмоки, дорогой, я поскакала, — Антон пучит глаза, как лесная сова, и поворачивает голову почти на сто восемьдесят, чтобы увидеть, как его подруга резво закидывает книги в сумку и собирается ускользнуть с пары как можно скорее. — Ир, ты куда? Мы же собирались поучиться вместе. Экономика — немного не его, зато вот Ира в математике как рыба в воде. Хотя, может, она и по жизни рыба: блистающая, резвая, флиртующая, как скользким хвостом по щекам, реагировать надо резко и с юмором, а то не дай Бог! Антону интересно, и он надеется ее уговорить остаться: завтра тест, а Антон знает о теме исключительно то, что ни черта она не зачетная! Берет в руки ручку с блокнотом — это блокнот на все сегодняшние немногочисленные предметы — и бежит за ней. — Вечером поучимся. Я спешу в клуб астрологии. Они выходят в коридор, и Ира звонко цокает каблуками, пока Антон, как обычно неловко спотыкаясь, спешит за ней. — Куда-а-а? Ира останавливается, и он чуть не напарывается на нее, — хотя напарываться, очевидно, и некуда, она мягкая круглая и низенькая. Разве что на слова остра, и поэтому он самую чуточку трепещет. — Антон, если ты собираешься высмеивать, закрой свой милый ротик на замок, у меня нет на это времени, — она сжимает большой и указательный пальцы и проводит рукой вблизи своих губ как по молнии, поднимая брови. Антон резко поднимает руки ладонями вверх, сдаваясь, и делает поспешные шаги, когда она вновь продолжает движение: — Нет, погоди-ка, мне интересно… — Я уже туда месяц хожу. Что тебе интересно? Поржать надо мной? — Ира расправляет плечи и поджимает губы. — Нет, то есть, да, но нет, — она и правда сейчас не в духе, но это кажется настолько занятным, что он решается спросить: — ты часто туда ходишь? — Каждый понедельник после пар, а теперь отстань, — она цокает каблуками, а Антон так и остается стоять посреди коридора поверженный. *** — Дим!.. — Антон выцепляет его из толпы, потому что желает поделиться произошедшим прямо здесь и сейчас. Дима улыбается ему: перекладывает дипломат и крепко пожимает Антону руку. Такой он: нетактильный, но всегда идущий на поводу у Антона и изредка делящийся своим теплом. — Спасай, друг! Я ни черта не смыслю в этих расчетах. Они отходят ближе к стене, позволяя потоку вечно голодных и невыспавшихся течь в сторону лодки Харона туда, куда ведут их сердце, почки и расписание. — У меня другая специальность, — Дима вздыхает. — А Ирка что? — Прикинь, ускакала в астрологический клуб, — он цокает языком и карикатурно дует губы. Дима жмурится, сдерживая смех, но его выдают уголки губ. — Ладно, несчастный. Дима идет по направлению к своему кабинету: он появляется у Антона в корпусе, потому что курирует студенческую команду КВН. Но курирует настолько же хорошо, насколько и учится, а потому заведует ключами от заветной комнаты, где проводятся прогоны. — Нет, ну, ты представь, астрология, Господи, мы образованные люди, Ира… — Я тоже в нем состою, — прерывает его Дима. Антон останавливается, и, кладя руку на его плечо, поворачивает к себе. — Ты — что?.. — Там состоит Катя, — Антон булькает как рыба: Катя — это серьезно. Дима за Катю и двор… Антон осторожно кивает, стучит зубами: слова не выходят, пока все-таки не выпускает: — И как тебе? — Хорошо, — Дима смотрит на него также строго как Ира, и Антон сглатывает слюну, — учитель гораздо лучше прогноза погоды. — И все?! — пищит Антон. Дима трет переносицу: — Там весело. Я пусть в это и не верю, но Катя гадает мне по руке, водит пальцами по коже, так что, знаешь, я бы сказал, это того стоит. Антон утирает пот со лба: не все его друзья еще сошли с ума. — А сегодня разве не заседание? Дима отпирает ключом аудиторию. — Сегодня учитель открывает девочкам чакры, — Антон не сдерживает смешок, и Дима улыбается и ему тоже. — А тебе, видать, четырех глаз достаточно, — Дима показывает Антону кулак, потом поправляет очки на переносице и откидывает голову назад: «мол, у меня-то четыре, зато какие!» — Это и к счастью, что они сегодня гадают на любовь, косточки всем без меня перемывают. — Ой, можно подумать, ты со мной всем косточки не перемываешь, — Антону ли не знать, что Диме можно медаль с гравировкой выдать как мастеру по сплетням. — Мне кажется, или ты слезно просил о помощи? — Дима закрывает за ними дверь, подходит вплотную, и Антон покорно склоняет голову. — О, да, великий Оракул, — он передразнивает, — открой же мне, что будет завтра на модульном тесте… *** — Повтори макроэкономику. — Что?.. Антон поднимает голову, вздрагивая: сначала он подумал, что это техничка Лидия Степановна в очередной раз собирается согнать его с подоконника. Но нет: ему улыбается голубоглазый… хм, старшекурсник?.. — Арсений, — он представляется. А Антон никогда не признается, что оказался заворожен змейкой родинок, привлекательно сползающих под ворот рубашки. — Повтори все-таки начало XXI века. Он подмигивает Антону и уходит также, как и появился: быстро и тихо. *** Мысль не выходит у Антона из головы. Он ловит себя на том, какой же здесь может открыться простор для творчества, если он использует эти гадания в КВН. Непонятно, как сам Дима этого потенциала не видит, но его глаза застилает не только любовь, но и близорукость лютой степени тяжести, так что Антону, видимо, самому придется навестить этот кружок, чтобы быть во всеоружии и поиздеваться над этими балбесами как следует. Антон следует за Ирой. — Господи, ты же скептик, сдалось тебе это, милый? — спрашивает она, услышав о его интересе. — Ну, вы же с Димой туда зачем-то ходите, — Антон пожимает плечами, протягивает руку, чтобы забрать у нее тяжелую сумку. — Это… — Ира водит пальцем по губе, — весело. Она отдает ему сумку, но идет молча, смотря в пол, и даже немного пыхтит, пока показывает дорогу к нужному кабинету. Когда они оказываются на лестнице, она берет его за руку, поворачивается с верхней ступеньки. Антон вздрагивает, внутри зернами проклевывается тревога, пусть и бойкая, она обычно была ниже и не так пугала. — Мне просто страшно, Антон, — он чувствует, как она цепляется за него пальцами, — мне нравится это увлечение. Мне в нем весело, хорошо, — она переводит взгляд ему на шею. — Мне классно в компании обсуждать, что может случиться, помогает принимать решения, которые в моей голове уже есть, но которые я сама боюсь озвучить, не то что принять и начать действовать! Антон мягко изгибает уголки губ. Ему хочется укрыть ее пледом и дать кружечку какао. — Я боюсь, что ты начнешь высмеивать, и мне станет больно, — Ира поджимает губы, и смотрит наконец в глаза. — Все хорошо, Ир. Антон порывисто обнимает её: она теплая и такая уязвимая сейчас, — тронь и рассыпется. Он понимает, что мог бы обернуть себя ею в два раза, и старается едва касаться, как первой снежинки, готовой на ладони растаять в любой момент. Ему хочется сказать тысячу слов, но, как не озвучивай свои мысли, они будто клубок: тянутся нити, одна за другой, завязываются в узелки так, что он забывает, с чего начинал. Зато прикосновения пусть и порывисты, пусть подходят не всем, но всегда честнее и ярче: если не хочется обнимать, сам весь сожмешься и отодвинешься, не скроешься за маской сложных формулировок. Тем не менее, Ире это важно, и он пытается: — Ир, я вряд ли поверю, — они разрывают объятие, — и мне точно будет весело, и внутри я уж точно буду насмехаться и высмеивать, — «да, как обычно, выходит что-то не то», — но я не хочу, чтобы ты бросала, если для тебя это важно. И если, ну, я буду чересчур, клянусь, я не приду на второе занятие. Она хмыкает, но глаза сверкают улыбкой. — Балбес, — она легонько пихает его в плечо, и он даже не пошатывается на ступеньке. — Идем, а то опоздаем. Первое, что бросается Антону в глаза, когда они приходят, — это обстановка. Кабинет маленький, парты старые, с коваными ножками и пошарпанные. Сзади свалены кучей листы, бумаги, учебники. На подоконниках разные приборы, что-то напоминает микроскоп, что-то маятник, где-то вообще система зеркал. Все пыльное, горой одно на другом. Тем не менее, пришедшие отодвигают парты как можно дальше, ставят друг на друга, чтобы выставить стулья полукругом и усесться, кто куда. Антон думает, что надо бы, наверное, предупредить о том, что он пришел, этого магического «учителя», но его пока в классе нет, так что он просто садится рядом с Ирой. — Сегодня мы будем гадать на картах, — дверь захлопывается, и Антон видит своего знакомого: Арсения. Он вытаскивает себе стул и ставит его рядом с Антоном. — Привет, учитель, — раздается нестройный хор голосов. — Привет, — Арсений улыбается, и Антону кажется, что его освещает отблеском отбрасываемых им искорок веселья. — Представляю вам Антона, нашего нового регулярного заседателя. Арсений ухмыляется, окидывая его взглядом, и Антону из вредности хочется возразить, пока он не вспоминает, что сделало для него это маленькое прибрежное солнышко. Антон все-таки сдал. — Так как вы уже умеете делать расклады на младших арканах, потренируйтесь сегодня друг на друге, пока я поучу Антона азам. Антон наблюдает, как активно жестикулирует Арс, пока рукой показывает, кто и с кем будет в паре. — Колода — это твой партнер, — говорит Арсений четко, но негромко. — А расклад — секс, — Арс сверлит Антона взглядом. — Вам вместе может быть хорошо, а может — не очень. Антон облизывает губы: — И как же мне выбрать колоду? — Ты должен слышать ее, — Арсений достает свои карты, и Антон смотрит на тыльную сторону, усыпанную звездами. — Если ты знаешь примерное значение, но не можешь отличить, жрица на картинке или повешенный — колода не твоя. Арсений перемешивает карты и достает две. Когда он переворачивает их рубашкой вниз, даже новичку Антону очевидно, что это жрица и повешенный. «Трюк завораживает», — проносится у него в голове. — Чтобы погадать кому-то, настройся, — Арсений протягивает Антону руку, и он вкладывает свою. Это не рукопожатие: Антон пальцами чувствует Арсово запястье, пока его вены щекочут Арсовы подушечки. — Ты гадаешь кому-то, поэтому и выбирать должен так, как было бы понятно и удобно клиенту, а не тебе. Щекотка расходится волнами по всему телу, как круги от камня по глади озера. — Все уже умеют толковать младшие арканы, а старшие только Дима с Катей, и группой мы будем разучивать их лишь в этом месяце. Я мог бы дать тебе книгу по толкованиям, но знаешь, что?.. — Арс ухмыляется, понижая голос, и Антон ведется, наклоняется к нему, почти утыкаясь носом ему в лоб. — Тебе все равно интересны не карты. — Очевидно, — также тихо отвечает Антон. Ему неудержимо хочется потереться виском о чужой висок, и приходится приложить титанические усилия, чтобы не сорваться. — Вытяни карту, — Антон отстраняется, поджимая губы. — Двойка кубков, — Арсений подмигивает Антону, но тот совершенно не понимает подтекста. Арсений резко разворачивается вовнутрь круга (все это время они с Антоном сидели так, что еще чуть-чуть и коснулись бы друг друга коленками). — Ира, скажи, пожалуйста, трактование Антоновой карты, — Арсений показывает ей лицевую сторону. Антон смотрит, как Ира поворачивается к нему от своей партнерши? партнерки? согадальницы? — Новые отношения, романтика, расцвет скрытых талантов в прямом положении, — Ира подмигивает Антону, а потом задумывается, но Арсений прерывает ее мягкой улыбкой: — Спасибо, Ира. Извини, что нам пришлось отвлечь тебя на секунду. Антон наклоняется почти к самому Арсову уху: — Хвастаешься? — Предлагаю, — подмигивает Арсений. — Но как тобой не хвастаться? Они успевают достать еще пару карт, пока Дима вдруг не вскрикивает: — У меня майонезная семья! Ира крякает, но удерживается от хохота. Остальные участницы поднимают головы в сторону Димы, улыбаясь, но Арсений не ведет и бровью и спрашивает: — С кетчупом или без? — Что? — у Антона распахиваются глаза, а зрачок на доли секунды бегает из угла в угол. — Тогда кетчуп надо будет все-таки докупить, — выдает Арсений каким-то потерянным голосом. Антон не выдерживает и хихикает. Арсений прекращает свое представление, головой упирается в Антоново плечо и сам булькает, как кипящая вода в кастрюле. — Дим, что за майонезная семья? — спрашивает наконец Арсений, отдалясь от Антона, заставляя вздрогнуть и потянуться, как бычок на веревочке, вслед за ускользающим теплом. Дима вжимает голову в плечи, но когда замечает Катю рядом, расправляет спину как журавль и выдает максимально поучительным тоном: — Как в рекламе: мама, папа, ребенок, все выхолощенные. Ну, король, шут и королева в таро. Кто-то из девчонок смотрит на Диму даже с восхищением. Ира привычно закатывает глаза, а Арсений снова переводит взгляд на Антона и берет его руки в свои. Звенит будильник — Антон удерживает внутреннее ворчание о том, что «настоящий маг бы знал, когда пришло время заканчивать», но, видимо, так красноречиво морщится от звука, что Арсений отвечает ему: — Время придумано людьми. Карты еще могут говорить с тобой, но ты с ними уже нет, и будильник ставится только потому, что ты готов уйти сейчас. — Почему это я не могу с ними говорить? Арсений ухмыляется: — Не знаю, насчет тебя, но мне, например, надо бежать, не целый же день с картами сидеть. — А, ты по своим супер-дупер оракульным делам, да? Это чтобы Гидромет работы не лишился? — Это чтобы я бюджетного места не лишился, — Арсений щелкает его по носу, и Антон замечает, как незаметно приблизился к его лицу. Арсений вкладывает карты в Антоновы руки и говорит уже громче, обращаясь ко всем: — На сегодня все. Но я хочу, чтобы вы посмотрели, как нужно очищать колоду на примере Антона, — брови Антона вздергиваются как марионетки в кукольном театре, — встань, пожалуйста. Антон встает, и это немного неловко, но все-таки привычно: выступления КВН дают о себе знать. Он кланяется почти что в пол, настолько низко, насколько позволяет поясница, хотя от внимания как обычно чуть подрагивают колени. Ирка прыскает, и за ней следуют и остальные, — и тут уж Антон чувствует себя собой, им хорошо с ним, а значит, и ему в их внимании. — Тебе надо положить колоду в левую руку и накрыть ее правой. Антон смотрит вниз, и вальяжно развалившийся на стуле, будто кот, подставляющий брюхо теплому солнцу, Арсений, смотрящий на него снизу вверх, вызывает однозначно неоднозначные желания. Антон сглатывает, и с трудом выполняет просьбу. — А теперь скрести ноги, — Арсений ухмыляется, и если бы Антон не знал, что это не комедийное выступление, ни в жизнь бы не поверил, что они здесь не в игры играют. Скрючивает Антона знатно, и Дима хрюкает, пока Катя не пихает его в плечо. — А теперь закрой глаза и представь, что в тебя попадает луч света, очищающий твои помыслы и разум, — Арсений цокает языком и прибавляет, — если на уме что-то есть… Антону кажется, что его знатно подстебывают, и ему это нравится: голова у него, конечно, не пустая, на что бы там Арс не намекал, но Антон в принципе сюда за развлечением и пришел, так что стоит и усиленно представляет «учителя», как знатный источник света. Тут бы до эрекции недопредставляться. — …И через тело доходит до рук, своим свечением сжигая сущее, оставляя после себя чистоту. Антон распахивает глаза. Теперь уже все встают, повторяют, а потом, расставив парты по местам, начинают расходиться. Арсений дергает Антона за рукав и просит задержаться. Со своей колодой Арсений не проделывает эти свистопляски, сидя дует, закрыв глаза, потом встает и кладет обратно в рюкзак. Антон возмущенно хмыкает: — Шарлатан! А со своей колодой этим лучами света не занимался. Арсений подмигивает ему: — Может, я просто хотел посмотреть на твою задницу. Антон знает, что сейчас краснеет пятнами, от шеи до кончиков ушей, но не сдается так просто. Подходит ближе, проводя языком по губам: — Я насладился тем, как ты был снизу. Арсений на это ухмыляется, не делая шага назад, заставляя повисшее между ними напряжение звенеть колокольчиками. — Есть и другие способы очищения, — Антон не знает, есть ли в этой фразе двойное дно, — можно собрать мусор… в оболочку. Или, может, я это как-нибудь сделаю за тебя. Арсений расстегивает верхнюю пуговицу, и дышит медленно через рот, будто он старый дымящийся радиатор. Антону тоже жарко… от разговоров. — А если серьезно, можно представить, что вся собранная за расклад информация сжимается клубком, а потом ты сдуваешь ее на свет. Способ тот же примерно. Антон даже жалеет, что вожделение так быстро сходит на нет. Он хочет вернуть колоду Арсению, но тот мотает головой: — Это подарок. Её теперь никому нельзя брать в руки, кроме тебя. Антону приятно. Он и правда не планирует этими картами ни с кем делиться, и не потому, что вдруг стал суеверным, а потому, что ему хочется, чтобы это маленькое начало стало только его, чтобы остальные не видели это крошечное чудо. *** Вечером Антон хочет приготовить свое фирменное блюдо: кусочек бородинского хлеба с тонким слоем кетчупа и колбасой. Кетчуп они покупают один на блок, и когда Антон на кухне ищет его в холодильнике, из-за угла привычно появляется Дима с учебником и кружкой в руке, обходит Антона, умело лавирует промеж тесного пространства общей кухни и включает чайник. — Дим, что кетчупа нет? — Да?.. — он поднимает голову от книги. — Ну, что «да»… — расстроенно вздыхает Антон. — Тогда колбасу потолще порежу. — А учитель сегодня… — Дима поигрывает бровями. Антон закатывает глаза и достает майонез из холодильника. — Совпадение. *** Они опять разбились на пары, Антон был с Димой, а Ира с Катей, — Арсений настоял на смене, сегодня было нечетное число участников, Олеся болеет, и Арс предпочел периодически ходить от пары к паре, чтобы помогать всем и каждому понемногу. Арсений стоит у стола, записывая какие-то свои толкования в тетрадь. Дима замечает Антонов взгляд готового набросится на мышь кота и шепчет: — Ну, ладно, иди к нему, а я присоединюсь к девчонкам, — Антону кажется, что у Димы в этот момент нимб над головой. Он встает стремительно, почти подпрыгивая на цыпочках от предвкушения. Арсений оборачивается и улыбается ему, откладывая книгу. — Арсений, а ты не покажешь мне, какая линия символизирует Марс?.. Арсений ведет пальцами по его ладони, и Антону невероятно, невозможно, непростительно горячо, особенно оттого, как Арсений тянется к нему через стол. Антон не может удержаться и внюхивается в макушку, заманчиво подсунутую ему под нос. Изо рта само вылетает: — Миндаль, — и едва произнеся, он понимает, что ему вторил чужой шепот. Арсений поднимается на цыпочки, и Антон предвкушает, как почувствует поцелуй на своих губах (хотя и сам понимает, что не здесь и не сейчас, но сердце все равно пропускает удар). Он получает щелчок по лбу, трясет головой, как пес, отряхивающийся от воды, и хихикает. Антон возвращается к Диме, чтобы, сидя на краешке стула, ждать окончания занятия. Когда Арсений со всеми прощается, Антон как акула провожает всех взглядом и чуть ли не клацает зубами. «Быстрее, быстрее, быстрее». Его блокнот уже давно в кармане куртки вместе с ручкой, Антон подходит к Арсению, становится очередной облепившей его рыбой-прилипалой. Он нетерпеливо постукивает ногой, и спешно идет за Иркой, выходившей последней, чтобы затворить дверь. Арсений за ним: и если это и есть предвидение, то Антон счастлив такому его появлению. — Как же я скучал, — Антон ловит Арсения в объятия, засовывая пальцы под кромку джинсов, и притягивая к себе за шлевку. Арсений трется щеками о его рубашку, бодаясь головой. — Хочу тебя поцеловать, — Арс мычит это куда-то в грудь. Он поднимает взгляд на Антона, тянет руку к его воротнику, сжимает, и Антон послушно опускается. Арсений залпом хлещет его, как водку, не морщась и не закусывая. Прикусывает губу, заставляя пустить внутрь. Языком настойчиво обездвиживает Антона и водит туда-обратно, трахая, показывая как надо, как должно быть. Антон рокочет что-то в ответ на высокой ноте, и когда они отстраняются, просит: — Арс, трахни меня, или я тебя, пожалуйста. Это не первая Антонова попытка попросить, но первая — проговорить. Он чувствует себя несколько подвешено уже последнюю пару встреч, и предполагает, что возможно Арсений просто хочет подождать, что еще слишком рано. Ему нравится то, что между ними есть. Ему хорошо, да что там хорошо — охренительно! — и с минетом, и с дрочкой, и с поцелуями. И он не против, если анального секса между ними вообще не будет, но ему хочется обговорить это, наверное. — Антон… — Арс отстраняется, но не выворачивается из объятий, просто ищет его взгляд. — Мы можем обсудить это позже? — Можем, — Антон жует губу. — Я чувствую себя потерянным и отвергнутым, будто ты хочешь отказаться от меня. — Я не хочу, — Арсений гладит его по плечам. — Ты мне очень дорог. Антон прижимает его ближе и целует в нос: — Я не хочу навредить тебе, скажи, есть что-то, чего бы тебе еще не хотелось? Арсений улыбается ему и говорит: — Я не принуждаю себя, Антон, — он видит, как трепещут Арсовы ресницы. Арсений снова целует его, но мягче, нежнее, будто ведет перышком по губам. *** Как и положенно практикующим темным магам, Арсений и Сережа собираются вместе в пятницу тринадцатого. Арсений лежит на коленях у Сережи, рука которого плавно перебирает пряди. Они болтают, пока по телевизору идет уже несколько раз пересмотренная комедия, которая не мешает их разговору. Иногда люди боятся тишины, потому что тогда им придется посмотреть внутрь себя. — Сереж, — тянет Арсений, бодаясь головой в чужие колени. Он не очень хорошо умеет просить о помощи. Сереже как никому другому это хорошо известно, поэтому тот особенно чуток, когда Арсений ходит за ним хвостиком, долго молчит и вздыхает, не находя себе места, и сам начинает разговор, немного облегчая Арсению задачу. — Что-то не так? — он почесывает его за ухом. — Мне уже пятый раз семерка мечей выпадает, — ноет Арс, картинно воя. — А я просто хочу рассказать Антону. Арсению перестали сниться предсказания. И это очень дурной знак, потому что раньше Антон следовал за ним по пятам, приоткрывая завесу будущего. Как мог он не привязаться к чтению ритуалов вечерами или просмотром фильмов большой шумной компанией?.. В школе у Арсения не было особо друзей, и лишь с появлением Сережи он понял, что кто-то может просто-напросто хотеть быть рядом, потому что Арсений важен сам по себе. Арсений обращается к таро, когда видения не хотят говорить с ним. Он намекал Антону уже много раз на то, что является магом. Проблема в том, что карты говорили «это обернется злом». Семерка мечей — неоднозначная гостья. Что в прямом, что в перевернутом положении она сулит несчастье. Арсения, конечно, могут обокрасть или обмануть. Или же, в перевернутом положении (а ему выпадало и так, и так) характеризует Арсения, как нерешительного, а потому ведет к беде. Но так как Арс делает расклад на себя, то и трактует он, как видит и задает вопрос. В его понимании ничем другим, кроме как «потерять возможность отношений с Антоном» это быть не может. И если бы ему выпала только эта карта. В сочетании с его любимой двойкой кубков, картой очень счастливой, романтичной, о начале отношений, она давала совет «избегать обещаний». Сережа опять вздыхает и чешет Арса за ухом, успокаивая и задабривая, как кота сметаной. — Тогда не говори?.. — А королева мечей? Арсений не понимал, почему вариант не рассказывать тоже оборачивался королевой мечей, а «разрыва отношений» Арсений не хотел. — Господи, тебе и тут выпала… — Сережа выдыхает. — А повешенный тебе не выпадал? — К счастью, нет, — это было бы огромным намеком на предательство. — Только двойка кубков. А, может быть, Арсений просто человек тревожный, и боится того, что Антон его отвергнет. И потому в картах искал заранее подтверждение своей неудачи. — Арс, ты доверяешь Антону? — Сережа не перестает его гладить. — Доверяю, — Арсений отвечает без промедлений. — Тогда дай ему самому решить, хочет он или нет. *** Антон сегодня не идет на клубное собрание: есть хотелось невыносимо, голод притягивал к земле, заставлял метафорически встать на четвереньки и агрессивно шипеть на всех окружающих, посмевших всего лишь посмотреть. Но вот он спешит, уже сытый, к Арсению: к счастью, все уже расходятся, и они могут совсем немного побыть вдвоем. Антон стучит из вежливости, но кроме сидящего за партой Арсения никого, и даже тот стремительно встает, идя навстречу Антону. Выглядит тот счастливо: обнимает, трется носом об Антоново плечо, — Антон изнутри вибрирует счастьем вместе с ним, так и кажется, что еще секунда и разорвет. Он тоже скучал. Арсений забирается руками под свитер: его ладони теплые, и на секунду Антон жалеет, что если сам сейчас просунет свои конечности ближе, то заморозит и оттолкнет. Гладит по плечам через ткань рубашки. — Хочешь, я погадаю тебе на любовь? — Антон ловит его руку, подносит к лицу и целует в костяшки пальцев. — Нет, не сегодня, Антон. — Арсений сияет, и говорит, довольно щурясь, — Ты еще не готов. Антон хмыкает, прикусывает губу и спрашивает: — У меня что, Луна не в фазе?.. Арсений встает на носочки и целует его: язык Арсения напирает, и Антон поддается. Расслабляется в его объятиях, позволяя делать все, что вздумается, направлять своими движениями, подныривать языком за зубы. Антон раскрывает рот шире, и Арсений ведет по небу, лижет губы, сосет. Его жесткой хваткой прижимают к себе, в штанах становится тесно, и он не одинок в этом безобразии так, что в Антоновой голове даже на секунду мелькает: «Боже, здесь же за стенкой люди». Арсений упирается ладонью ему в грудь, останавливается, дышит, потерявшись. Засовывает руку себе в карман, достает что-то и подходит к Антонову рюкзаку, перекладывая. — До вечера не открывай, хотя, может, и вечером не пригодится. Там же стоит и его сумка: достает салфетки, вытирает руки, кидая упаковку и Антону. — Трогай чистыми руками, мало ли, где ты ходил, — бурчит он, и Антона как током прошибает: какой же Арсений — Арсений. — А ты дашь мне себя потрогать? — усмехается Антон уголками губ, доставая салфетку и проходясь ею по ладоням. Он кидает упаковку в угол, не глядя. Арсений садится на стол и манит пальчиком к себе Антона: — Я тебя трахну, — у Антона волоски на шее встают от этого шепота, — просто чуть позже. Он решает запомнить это обещание: от него дыбом встают волоски на затылке. Антон встает у разведенных ног. Арсений тянется к его джинсам, гладит аккуратно, почти не касаясь, вызывая всхлип. Антон несдержанно толкается бедрами, и когда Арсений в этот же момент сжимает его ладонью: не сдерживается, выгибает шею и едва не падает в объятия. — Насколько же тебя приятнее читать, чем звезды, — Арс обвивает Антона ногами, и вместе с этим сам теряется в словах, шипит, и у Антона в ушах звенит, когда головка упирается ему в пах, зажатая их телами. Арсений морщится, и он чуть отодвигается: — Спасибо. Арсений тянется руками вниз. Шов его облегающих второй кожей джинсов наверняка жмет похлеще Антоновых, переживших три года, разношенных и невероятно комфортных. У Антона на секунду спирает дыхание, когда он видит, какие они. Бедром к бедру, как смычок и скрипка, и если Арсу так хочется на нем поиграть, Антон не откажет. Пока Арсовы пальцы гладят их двоих, он водит руками по плечам, проникает под воротник, — мышцы под пальцами упругие, и как же хочется исследовать его всего. Арс, как истинный джентльмен, раздевает сначала его, а потом уже себя. Когда джинса оказывается расстегнутой, Антон ощущает себя принцессой. Он только и может что упереться макушкой в плечо и смотреть на творящееся внизу безобразие. Они знойнее пустыни Сахары. Его завораживает то, как Арс течет для него. У самого Антона гораздо меньше смазки, и блестящая головка так и манит, хочется безумно ощутить ее вкус. Арсений плюет в ладонь и соединяет их члены: кожа к коже, горячо, жгуче, Антон не справляется, глотает воздух мелко и часто. Когда Арсений проводит ладонью по ним, Антон не сдерживает стона, — блядь, а если кто вдруг зайдет, нельзя. Для него это более неожиданно, чем для Арсения, который управляет процессом, решает, когда остановиться — мучитель! — а когда ускориться — Благослови его звезды! — Арс, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — Антон смотрит на него, внутри будто кто бензина подлил в костер, полыхает. — Что… — он сам срывается на писк, — хочешь? — Разреши мне, пожалуйста, скажи, — Антон обхватывает его щеки ладонями и стонет слова в рот. Арсений откидывает голову, и он вгрызается поцелуем в шею. — Можно, родной, кончай, — Арсений продолжает движение, и Антона трясет от того, насколько всего много и насколько — в меру. Он падает на Арса, и тот упирается чистой ладонью в парту, чтобы выстоять. Антон дышит уже размереннее, голова пустая, и целует Арса в макушку, дыша им самим, и наконец-то наполняясь. Антон шепчет ему в ухо: — Хочу отсосать тебе, можно? Арсений смотрит на него — глаза черные, голодные, — и Антон спешно опускается на колени: ему нравится малиновая головка, а капельки его же спермы выглядит как украшение десерта. Арсений торопит его, дергает бедрами, упираясь в Антонову щеку, и он усмехается, поднимая глаза. — Потяни за волосы, — предлагает он, и Арсений спешно зарывается чистой ладонью в его шевелюру. Антона уносит от запаха, пиздец, головокружительно, будто это средоточие самого Арсения. Вкус тривиальный: Антон знает, что он горчит, и думает, что в следующий раз захватит презерватив, сглатывая. Рукой обхватывает ствол, потому что просто не может заглотить целиком. То, как головка упирается в небо, как открыт он и уязвим, когда позволяет Арсу вбиваться себе в рот короткими толчками, уносит его, заставляет ощутить себя бархатной подушечкой для обручального кольца. Красиво и без нее, но на контрасте золото блестит ярче. Он смотрит на Арса, и его прошибает как финальным аккордом: тот не отводит взгляда. Антон стонет, и Арсений изливается ему в рот, почти тут же отпуская пряди. — Извини, — Арсений проводит пальцем по Антоновой щеке, — выплевывай, — он услужливо подставляет руку. В голове Антона проносится, насколько же это большой шаг для него, учитывая, что тот морщится даже от желе в столовой. Покорно плюет и не может перестать щеголять улыбкой: он смог провести Арса с собой через это удовольствие. Антон встает, салфетки они далеко не убирали, вон они, на Арсовой сумке. Достает, протирает свои руки, возвращается, вновь вставая меж чужих ног, и вытирает чужие пальчики. Ему вдруг эта ладонь, крупная, мощная, кажется изящной маленькой в своем послушании. В той брезгливости, с которой Арс даже не хочет сам протереть их. — Поцелуй меня, Антон. И все: Арсений не выглядит уверенным, он теперь одинокая лодка, убаюканная качкой гладящих ее по бокам волн. Антон хочет быть этой волной, он наклоняется, Арс закрывает глаза, ласкает, едва-едва цепляясь губами за Антона. — Арс… Тут же даже окно не открыть, да?.. Чтобы это сделать, Антону бы пришлось разгрести бурелом поломанных предметов и тетрадей, загораживающих путь к заветной форточке. — Угум. — Тебя это совсем не волнует? — Угум. — Я посажу тебя на колени и обниму, хорошо? — Угум. Антон хихикает и целует Арсения в кончик длинного носа, — видимо, чтобы заглядывать в будущее нужен именно такой. Он кидает салфетки на стоящий внизу рюкзак: не зря его зовут в баскетбольную команду, с одного метра и сразу в яблочко: его максимум, но кого это волнует?.. Садится на стол: благослови Господь талант, построивших эти парты людей. Старые, из темного массива дерева, жутко неудобные, чтобы сидеть за ними, но на них… На — потрясающе. Грузоподъемность немыслимая! Антон тянет Арса на себя, тот легко поддается и пересаживается боком на колени. На шее коралловым расползаются засосы, и Антон еще раз целует, паутинкой слюны соединяя едва заметные пока пятнышки. Арсений всхлипывает: — Какой же ты… Пальцами мнет, как котята маму, пытаясь ухватиться, но не зная, где лучше, как охватить все и сразу. Антон фырчит ему в шею, поднимает голову и осторожно упирается ею в лоб. Арсений медленно моргает и трется своим носом о его. Антон опускает руку к Арсову паху, заправляет уже вялый член за кромку трусов и натягивает джинсу, прикасаясь так, как вел бы пальцами по маковому лепестку, чувствительного к каждому дуновению. *** — Бля, — Антон сворачивается калачиком в кровати: не отвлекают даже видео с кошечками. Живот крутит, пучит и он очень осторожно пытается найти позу, в которой будет хотя бы терпимо. Ему звонит Арс, и Антон сначала не хочет брать, потому что либо пошлет куда подальше, либо будет слезно умолять примчаться. Звонок идет долго: Антон не выдерживает и нажимает «принять». — Антон, ты в порядке? — Что?.. — он морщится, если псевдосилы Арсения — камеры по всей комнате, Антон убьет его, нахер. — Достань из рюкзака таблетки, Антош, я тебе принес днем. Антон моргает, в его голове воет и сирена, а тело, от перемены позы, отозвавшееся болью, заставляет еще и полыхать. Когда Антон достает «подарок», то там, да. Там таблетки. — Ты меня, блядь, отравил, звездочет, хренов? — Антон сворачивается клубочком прямо у стены рядом с рюкзаком. Штукатурка холодит лоб, и если даже он потом будет ходит с мелом на лице, сейчас плевать. — Спокойно, — Арсений говорит четко, с паузами, и Антон чувствует себя маленьким ребенком. — Ты мне еще скажи, что я что-то не так понял, — вспышка боли сливается с мыслью, какого черта он вообще еще с ним разговаривает. — Ира с Димой говорили в клубе. — Живот у меня только час назад заболел! Какие нахер Дима с Ирой?! — Ты пообедал острыми крылышками из KFC. Антон ноет, почти так же, как и живот: — Ты-то об этом откуда знаешь? — он чувствует себя листвой после дождя, гнев медленно стекает каплями. — Ты проспал: я тебя ждал у входа, но ты так и не пришел, забежал в аудиторию и всю пару аккомпанировал раненым китом по словам твоих друзей. Ближайшее кафе — это KFC, а там ты ешь одни острые крылышки. Антон тихо смеется от облегчения, но тут же сипло воет в трубку: от спазмов живот крутит еще больше. — Я в медпункт сходил сразу после клуба, пока ты еще не вернулся. Ты был бодрый, понадеялся, что не пригодится. Антон чувствует себя пережеванным склизким облаком: тяжелым, вязким, будто он сам токсичный отход. — Прости, — выдыхает он и рукой вытирает слезу со щеки. — Как же, блядь, херово… — Хочешь, я приеду? Антон подавляет свой первый порыв: отказаться, спрятаться, оставив вину где-то вовне комнаты, но комната сейчас не уютная раковина, а полое пространство барабана, и кто-то стучит извне, представляя опасность. — Хочу. Антон запивает таблетку водой и доползает обратно до кровати. Он не может ни уснуть, ни удобно улечься. В голове звенит треугольником тревога, и Антон морщится. Он ненавидит такие состояния, не знает, как скоро они пройдут, и с усилием отмахивается от мыслей, что он умрет, что это аппендицит, что его надо было оперировать еще вчера. Это настолько очевидно отравление, что даже его тревога не вправе устраивать кошачьи концерты. Когда Арсений приезжает, Антону уже чуточку лучше. Тем не менее, когда он впускает Арсения, то хватает со стола злаковый батончик, пока его не окликает звук: — Ну, ты чего, Антон?.. Тебя потом тошнить будет, не нагружай желудок еще больше. Антон дует губы, но откладывает: ему плохо. И ему не хочется ощущать, как сначала сладость осядет камнем, а потом будет скрести и царапать изнутри. Но сахар бы его успокоил, и он смотрит на Арсения, который подходит близко и предлагает: — Давай я обниму. — Давай, — Антон окунается в его парфюм и пытается сосредоточиться на нем целиком. Чужие руки нежно ложатся на плечи, и он ощущает себя таким любимым, будто он статуя Венеры Милосской, к которой так хочется дотронуться, но которая невыносимо далеко. — Пойдем, ляжешь, — шепчет ему в ухо Арс, видимо, замечая, что Антон держится за него похлеще утопающей Розы. — Ляг у стены, — мямлит Антон. Арсений, закинув толстовку на спинку стула, говорит: — Я могу во что-то домашнее переодеться. Антон медленно садится на покрывало, тут же подтягивая ноги к себе, и предлагает: — Любые возьми в шкафу. В том, который справа. Слева — соседский. Комната сама по себе крохотная, им повезло, что сюда помещаются и две койки, и два шкафа со столом (к сожалению, одним на двоих). Что вместо тараканов ползают муравьи, и на их счастье не так часто в комнате, как на общей кухне. Что окна открываются, не запаяны или зарешечены, а то бы создалось ощущение полной изолированности от общества. Переодевшийся Арсений подходит к Антону. Тот сдвигается, пуская себе за спину. И смотрит на уныло примостившийся у кровати тазик. Блевать или не блевать — вот в чем вопрос. Спазмы и вправду утихли: таблетка определенно помогла. Но организм вымотан: кости ломит, тело пылает. Одеяло, несмотря на прохладу, лежит комком в углу кровати. Зато поглаживания Арсения успокаивают, и Антон просит: — Скажи, что все будет хорошо. Арсений наклоняется ближе к его уху и шепчет послушно: — Все будет хорошо. Мелькает мысль, что, несмотря на открытое окно, комната могла провонять газами, но Арсений даже не морщится, и Антон сжимает его ладонь, лишь бы близко. Арсений за ним шевелится, и Антон стонет от смены позиции. Ему на голову ложится прохладное полотенце. — Бо-о-оже, спасибо, — видать Антон забросил его в угол, пока ходил Арсению открывать дверь. — Всего лишь звездочет, Антон, — Арсений целует его за ухом, не переставая перебирать пряди. — Спи, все будет хорошо, родной. *** Антону становится легче под утро. Арсений не будит его, когда звенит будильник и пора отправляться на пары, и даже Диму, ночевавшего сегодня у Кати, предупреждает, что Антон не появится в университете, равно как и Арсений, у которого должно было состояться очередное занятие. Пока Антон спал, Арсений успел сходить в магазин, купить костей для бульона, сухариков и гречку — что-то, что не царапало бы камнем по стеклу его чуткий сейчас желудок. Арсений разогревает для него проснувшегося бульон, и он ощущает себя платком, на котором Арсений с заботой вышивает «люблю». И хотя в прошедшие дни Антон сам себе напоминал тревожно скачущую с дерева на дерево белку, сейчас он успокаивается, глядя в эти беззаботные голубые глаза. — Арс, — Антон поднимает голову от тарелки, Арсений ему улыбается, — можно мы обсудим то, что происходит? Тот кивает и выдыхает тяжко. — Мне же… не показалось, — Антон жует губу, — ты предложил анальный секс?.. Арсений откидывается на стуле и морщится, потирая переносицу. — Не показалось, — он нервно стучит пальцами по колену. — Позволь мне рассказать? Антон кивает. — Я знаю, что для тебя чуждо гадание. Антон поджимает губы, ему кажется это оправданием и нежеланием говорить о том, что действительно между ними происходит, но Арсений поднимает палец в воздух, прося не перебивать. — Если у нас будет проникающий секс, я передам тебе свой дар. Антон, кажется, даже начинает мигать светодиодной лампой, причем только правым глазом, левый, видимо, завис в таком же недоумении, как и взлетевшая над ним бровь. — И я точно за, — Арсений трет пальцем лоб. — Но?.. — выдавливает из себя Антон. — С даром всегда рука об руку идет последствие. Антон, ладно, ему не нравится, куда все это идет, но на секундочку, на самое милипиздрическое мгновение предполагает, что это так, и спрашивает: — Какое? — Дело в том, что я не знаю, и нет, — вскрикивает он, когда Антон очевидно хочет оспорить, — дай объясню. — Валяй, — Антон ложится обратно на кровать, ставя тарелку на пол, и прижимает к себе подушку, чтобы немного отгородиться от играющего им Арсения. — Когда ты получишь силу, это будет точно связано с предсказаниями, — Антон хмыкает. — Но оно будет тебе мешать индивидуально, не так, как мне. Ему вдруг хочется погладить его по руке, и он не отказывает себе, водит пальцами по ладони, спрашивая: — И какие у тебя последствия? — Я иногда выпадаю из реальности, — Арсений сжимает его руку. — Застываю посреди пешеходного перехода, проезжаю свою станцию, выпадаю из разговоров. — Тебе обследовали… — «черт, как это невежливо!» — Да, — не смущается его бестактностью Арсений. — Дядя Сережа забрал меня от родителей, когда ни один врач не мог помочь, и обучил управляться с даром, чтобы он практически не мешал. Антон вздыхает. — Арс, я не верю, что это основная причина. Антон понуро смотрит в пол, но тут же поднимает глаза к Арсению, когда тот говорит: — Я знаю. И это нормально, ты в своем праве, — говорит тихо и с улыбкой, успокаивая его. — Но предположи, пожалуйста. Антон кивает. — Что если тебя всю жизнь после нашего секса будут преследовать сны? — он наклоняет голову вбок, слушая, пока что это довольно безобидно. — Или ты будешь путать, с кем сейчас говоришь с сегодняшним или уже завтрашним человеком, — Антону это напоминает шизофрению, и кто захочет добровольно заболеть, усложнив себе жизнь, — или же просто будешь видеть, как люди умирают, — а вот это, наверное, было бы терпимым, если бы эти смерти было можно предотвратить. — Ты все это пережил? Арсений мотает головой. — Нет, у меня и таланта немного, и последствий мало. Но! — тот вдруг улыбается и говорит: — все может быть по-другому, вдруг сможешь видеть в кофейной гуще или говорить с деревьями — это управляемо и почти безобидно. Антон отпускает его ладонь и приваливается к спинке кровати, — после вчерашнего тяжело долго что-либо делать, и он счастливо выдыхает, когда чувствует под собой опору. — Если есть какая-то причина или страх, мы можем просто не заниматься проникающим сексом, это нормально, ты же знаешь? — Антон… — Нет, теперь ты послушай, — он смотрит, как Арсений тянется к нему, садится в ногах и поглаживает его по коленке. — Мне понравилось, как все было в кабинете астрологии, и до того, и мне хорошо с тобой таким, какой ты есть. Если какая-то практика тебе не подходит, мы можем просто ее не применять, ты знаешь? — Спасибо, — Арсений подносит его руки к губам и целует пальцы по очереди. — Но! — Антон медленно вдыхает. — Я хочу с тобой секса, и хочу разделить с тобой дар. — Это… Ему жутко это не нравится, ему кажется, что здесь есть какая-то другая причина, более понятная, логичная, но если Арсений позволяет ему не верить во что бы то ни было, то и он должен разрешить тому жить так, как он чувствует было бы правильным. — Антон, — Арсений привлекает его внимание. — Просто скажи мне, ты хочешь рискнуть? Просто представь на минуту, не верь, но представь, пожалуйста, мне это важно. Антон представляет. Это тот самый вопрос, который он всегда задавал себе при просмотре марвеловских фильмов. У него в голове одни сплошные попискивающие да, потому что, да, талант — это ответственность, но вместе с тем, как же классно вдруг получить что-то новое, что-то, позволяющее видеть мир с другой стороны. Да даже просто почувствовать себя особенным — это ли не чудо. — Конечно, хотел бы. Ты же научился жить с последствиями, и меня бы научил, да?.. Арсений улыбается ему, подтягивается ближе, нависая, и целует. Антон тянет его на себя, позволяя разлечься сверху, и утыкается носом в родинки на шее. Пахнет миндалем и виноградом, он не сдерживается и лижет его, заставляя фыркать и смеяться. — Конечно, научил, еще бы я тебя бросил, — Антон чувствует ехидство в его словах. — Я бы очень хотел, чтобы у тебя появился дар. — Тогда передашь мне его сейчас? — Антон не может напиться его запахом, все лижет и лижет, прерываясь на поцелуи и изредка прихватывает кожу губами, едва-едва, чтобы не причинить боль. — Ты болеешь, — Арсений скатывается с него, умещаясь на боку. — А-а-арс, — Антон трется головой о его плечо. — Попробуй еще поспать, — шепчет ему Арсений, улыбаясь. — Только если ты не уйдешь, — торгуется с ним Антон. — Разумеется. И он действительно засыпает меньше чем за десять минут.