Звездочет

*** Арсений просыпается в парке. У него в голове только один вопрос: как он до такой жизни докатился? Тело ломит, голова трещит белым шумом, как неработающие телевизионные программы, на любую попытку что-либо вспомнить о вчерашнем вечере. Будто мозг блендером перемешали вместе с костями и хрящиками, и теперь ему надо с этим жить. Арсений похлопывает себя по карманам: телефон на месте. А еще ключи и целая россыпь разных камней: он пытается вспомнить название, но желудок отзывается спазмом, камни сыпятся из разжавшейся ладони на асфальт. Он делает несколько глубоких вдохов, пережидая боль, и отказывается от новых попыток вспомнить, откуда у него это богатство. Он открывает глаза и, протирая глаза кулаками, у него задираются рукава рубашки. Арсений видит, что на запястье тоже браслеты, какие-то из оранжево-красных камней камней, какие-то из фиолетовых, какие-то деревянные. Он подносит руку к носу: пахнет своими духами, его, Арсеньевским запахом, но хоть забейте до смерти киданием этих камешков по его трещащей головушке, — он не вспомнит, откуда эти браслеты. Арсений вообще оглядывает себя: ну, ботинки, покупал он их полгода назад, ну, куртка с рубашкой, — мама подарила на день рождения. Порван манжет, но, черт его знает, как это произошло, видимо ночь была богатой на приключения. Он собирает камни обратно в карманы, — красивые, все-таки. Да, может, и стоят целое состояние, Арсений в детстве марки собирал, это одна — недорого, а альбом — уже целое состояние стоит. Когда телефон все-таки включается, он судорожно выдыхает, к счастью, еще есть заряд. Там сообщение от Антона. «Кто такой Антон?» — Арсений лелеет надежду, что этот таинственный контакт разовьет туман вчерашнего приключения. Открывает переписку, и там просто галерея сообщений. Он решает начать со вчерашнего дня, листает к началу: 12:16 Тебе нужно что-то особое?

Только ты

И что, никаких танцев с бубном?

Ну, если тебя такое возбуждает…

Эй! Хотя Ладно, потом

Подожди-ка!

Ну, знаешь, шаман, перья, все дела

Ахаха

Пока ты не просишь меня о сексе среди карт, я в деле

Пиздец, как тебя люблю 18:48 Арс АААААрс АрСсссс

Да?..

Купи еще ибупрофен, заодно

Окок

19:35 Арс? Арс? Пропущенный звонок Арс, где ты? Все же было хорошо? Блин, ну, ты же не мог из собственного дома уйти? Арс, я беспокоюсь. 19:45 Твоя мама сказала, что ты не у нее. Лучше бы ты оказался мудаком, бросившим меня с больной рукой после секса, чем мертвым Пожалуйста, будь в порядке, Арс Сережа приедет через двадцать минут, мы пойдем искать тебя Ох… Он помнит аптеку. Арсений взял жаропонижающее, перекись и бинты. Потом вышел, хотел пройти через парк до дома, когда его окликнули, он обернулся и дальше… Чертова башка! Арсений готов молиться всем существующим богам этого мира, чтобы она уже отделилась от его тела, и волшебной пыльцой на ее месте бы приросла новая. Не чугунная, не отзывающаяся болью на любой вдох, новенькая и совершенно здоровая. Эх, мечты, мечты. Арсений решает позвонить этому неизвестному Антону: он понимает, почему его версия 1.0 выбрала этого заботливого мишку. — Привет. — Привет, Арс. Где ты? Что произошло? — голос на том конце провода мягкий, как пуховое одеяло. Арсений совершенно не помнит его, но ему нравится, как тон переходит в урчание на его имени. Арсений молчит секунду, пытаясь охарактеризовать свое состояние одним словом, но выходит «пиздец», и он выдает более цензурную версию: — Я не помню, — кажется, он сам в себе разочарован, — я помню аптеку, а потом как туман. И я вообще не знаю… где живу?.. — Арс… — голос на том конце провода жалобно стонет, и возможно, другая версия Арсения, не та, у которой в голове троюродный дядя на застолье непрерывно стучит вилкой по хрустальному бокалу, даже бы умилилась, но эта только кривится от звука. — Где ты? Я тебя заберу? И правда, где он? Скамейка, парк… — Это парк возле той аптеки, — его окликнули, напали и даже не забрали телефон?.. Тело начинает трясти, будто что-то очень плохое произошло, и, пусть голова не помнит, ноги готовы бежать. Сердце бухает, как ритуальные барабаны, и Арсений прижимая телефон, обнимает себя за ребра, сгибаясь и раскачиваясь из стороны в сторону. Он не слышит Антона, его слова доносятся откуда-то издалека, будто он заперт в шкафу, а к нему пытаются пробраться. Арс головой возвращается в детство: папа запирал его, и сколько бы Арсений ни прислушивался, о чем они с мамой говорили, все превращалось в сплошную вереницу крика без особого смысла. Он переводит взгляд на ель. Красивые голубые иголочки, он вдруг вспоминает, что это видоизмененные листья, и ему удается заставить себя сделать глубокий вдох. Он откашливается и прерывает Антона, потому что больше не может слушать: — Подожди. Трудно дышать. Страшно. Антон и правда замолкает, Арсений сосредотачивается на его дыхании, частом, со всхлипами, а потом слышит другой голос. — Привет, — он тоже совершенно не знаком Арсению. — Сможешь досчитать до десяти? Слова твердые, уверенные, Арсений благодарен за то, что ему есть на кого опереться сейчас, когда это особенно нужно. — Не вслух. Зато в голове цифры проносятся быстро, буквально за мгновения. Это не помогает, и он лишь сильнее раскачивается. — Хорошо, Арсений. Посчитай в обратном порядке только четные цифры. Это занимает мозг, и вдруг будто лопается внешний пузырь, ему становится легче. Звуки становятся громче, и не кажется, что из-за спины обязательно кто-то подкрадется. — Мне лучше. Голос судорожно выдыхает. — Сможешь выйти из парка и посмотреть адрес дома? Мы с Антоном уже вышли и скоро будем. Выход недалеко, но каждое движение дается так, будто он идет через воду, будто каждый шаг — работа. Когда он их замечает, голова идет кругом, а желудок выворачивает желчью прямо на асфальт. Переждав последний спазм, он встает, и его тут же прижимают к себе теплые руки, когда он начинает пошатываться и чуть не падает. Облокотиться и правда хорошая идея, ногам тяжело держать тело, и почувствовав опору, Арсений позволяет себе просто постоять и подышать. Когда он видит мужчину перед собой, его головной боли будто подкидывают дров. Арсений прикрывает глаза: не видишь проблему, ее и нет, так это, что ли, работает, мозг? Именно так. Становится легче. — Поехали домой? — предлагает мужчина с низким незнакомым голосом. Арсений открывает глаза, боль становится терпимее, но не уходит, и он кивает. — Как вас зовут? Вы друг Антона? Мужчина морщится, сжимая кулаки и кусая губу. Антон сзади поглаживает Арсения по руке, и он почему-то невероятно благодарен. — Я Сережа, — он наконец смотрит Арсению в глаза, и в них слезы. — Я воспитывал тебя с тех пор, как тебе исполнилось тринадцать. Они отвозят его домой на такси, и на когда на пороге ему опять становится хуже, Сережа отводит его почти на ощупь в кабинет, сажая на диван. Арсений слышит обрывок их диалога, когда они, принеся ему одеяло, воду, обезболивающее и бутерброды, оставляют его наедине с собой. — Надо триггеры из комнат убрать. — Я так хочу его утешить, Сереж. — Дай ему время. Принеси вещей и покажи душ. Арсению немного легче, когда он выпивает стакан воды, сидя на диване. В дверь стучат, и Арсений узнает по голосу, что это Антон: — Можно? Арсений глухо отвечает: — Да. На виски будто кто-то прицельно давит, когда Арсений всматривается в дрожащие от беспокойства губы и широко распахнутые глаза. — Пойдем, я покажу тебе душ. Антон оставляет его одного, и Арсений медленно снимает с себя одежду, она кажется каменной, а застежки — очередной бессмысленной загадкой Сфинкса. Он наконец-то входит в душ и крутит кран. Ему трудно стоять, и он опускается на корточки, наслаждаясь едва теплыми каплями, потоком уносящими его боль. Он обнимает себя руками и сосредотачивается на дыхании. Это тяжело, его воронкой уносит куда-то, и Арсений начинает разминать себе плечи, чтобы вернуться в здесь и сейчас. Он встает и выбирает среди бутыльков нужный, чтение «шампунь», «кондиционер», «гель» дается нелегко, буквы скачут. Ему вдруг не нравится узость пространства, и он спешит быстрее помыть голову, лишь бы уйти и стало возможным дышать. Но ноги почти не держат, он оступается, с трудом удерживаясь, и роняет несколько банок с шампунями с полки, снова обессиленно садится. Антон отзывается на грохот: — Арсений, все в порядке? — его голос доносится как волнами по воде, срывается на высокие ноты. — Я войду? Он не находит в себе силы отказать, кричит «входи», и тут же впивается ногтями себе в бедро, в наказание за слабость. — Я не могу смотреть на тебя, — предупреждает Арсений. — Голова раскалывается. — Можно я вымою тебе голову? Антон садится на бортик позади Арсения. Ему становится легче от тепла Антоновой руки. Она отвлекает и заставляет фокусироваться на касаниях, распутывает клубок тяжелых вязких мыслей, и он льнет к нежданно ласковому к нему незнакомцу. Как же так вышло? Он мечтал о том, что кто-то сможет позаботиться о нем, поймает, когда он будет падать, с самого детства, и сейчас вдруг понял, что нашел это в Антоне. Он завидует тому себе, который понравился, который заслужил эту заботу, всхлипывает и тут же пугается этого звука. Антон прижимает его к себе, гладит по рукам, пережидая. Арсений думает, что оставляет мокрые пятна макушкой на его футболке, но Антону это не важно, он не обращает на это внимание. Арсений концентрируется на том, какой он маленький в этих объятиях, и что кто-то добровольно хочет держать его такого, расхлябанного, что Антон от него не убегает. Арсений сплетает с ним пальцы, сосредотачиваясь на том, что это все «можно». *** Антон выглядит как наседка, хотя и прошло-то не больше суток с того момента, как они нашли Арсения. Он понимает это, но ничего не может с собой поделать. Он будто сидит на пороховой бочке, и безделье кажется смертельным. Сережа дергает его за рукав как раз тогда, когда Антон хочет пойти к Арсению, спросить, как он. — Стой. Ты сегодня идешь в универ. — Что?.. Сережа, мы только нашли его, я не могу оставить его, я… Сережа берет его ладони и подносит к своей груди. Пальцы чувствуют уверенный пульс под собой, он с усилием делает вдох. — Ты думаешь, ему будет лучше, если мы будем мельтешить? Антон произносит тихо, на выдохе, почти писком: — Я не могу иначе… — Можешь. Иди в универ, расскажи Ире и Диме, что кто-то напал на Арсения, они отвлекут тебя хотя бы ненадолго. Антон закрывает глаза и кивает. — А мы съездим к врачу. — Ты же сам не считаешь, что врач поможет? — Не считаю. Антон жует губу, он не собирается говорить о том, что магия-магией, и это может привнести в жизнь много эмоций, но посетить врача необходимо. Он уже изъяснял свою точку зрения, и Сережа согласился сопроводить Арса к врачу, несмотря на убеждения. Антону не принципиально, если тот продолжит варить травы и жечь благовония, которые, по его мнению, не помогут Арсу, — и этот компромисс дался им ледовым побоищем. — Хорошо, напиши мне, как пройдет процедура, пожалуйста. Сережа порывисто обнимает его, и Антон, чувствуя его макушку на уровне груди, вдруг вспоминает, как о нем заботилась бабушка, когда он болел: шею укутывала колючим шарфом, а ноги заставляла греть почти в кипятке. Все нити его судьбы надежно закреплены, гайки закручены, болты крепки — ему не нужно беспокоиться о решении. — Спасибо. Антон не знает, что ему думать, когда Арсений внезапно отстраняется после момента той удивительной близости, которая возникла между ними, когда Антон только нашел его. Избегает Антона, старается не встречаться взглядом, и он пытается понять, как ему помочь, когда приблизиться, а когда, наоборот, оставить одного. Он понимает, что это другой Арсений, который с ним совсем незнаком, но, тем не менее, сердце кровью обливается, когда его отталкивают. В универе Антон успевает поделиться с Ирой тем, что Арсений совершенно не может вспомнить ни его, ни Сережу, и она предлагает: — Приходи к нам вечером, вместе посмотрим фильм, как тебе? Антон думает, что возможно и они, и Сережа правы, потому что он чувствует, что все валится из рук, что он беспомощен в каждом своем действии, и поэтому просто кивает, вяло растягивая губы в улыбке. Дима пихает его в плечо, широко улыбаясь. У него окно в расписании, поэтому он может подождать с ними. Он выцепил Иру с Антоном в коридоре перед началом статистики. — А, может, расклад сделаем на Арсения? — предлагает Дима. Ира тут же мотает головой. Не уверенная, что Антону карты не будут солью на раны, распахивает глаза: — Антон, если это слишком, извини… Антон выдает глухой смешок: затеяли они с Арсением все для того, чтобы якобы передать Антону дар. С другой стороны, затеяли — слишком сильное слово. Антон просто любит его безмерно, и если Арсений верит… верил, что секс помог бы Антону почувствовать себя магом, то Антон не был против?.. К чертям… Магии он пока не почувствовал, зря все это, но, можно и погадать на картах. Для Арсения это было важно. Он ставит сумку на подоконник и достает свою колоду. Едва начинает мешать карты, в глазах мутнеет, в ушах звенит, свистит, шелестит. Антон не слышит собственного сердца, ему кажется, что оно на миг останавливается: все кружится снежинками в Новогоднюю ночь. — Антон, тебе плохо?.. — Ира не даёт ему упасть, упирается головой в живот и держит за корпус трясущимися руками. Дима тут же подходит сзади и тянет Антона на себя, помогает аккуратно завалить — это с гораздо большей натяжкой можно назвать усаживанием, — на подоконник. Антон не выпускает из рук колоду. Он начинает понимать, как Арсений безошибочно вытянул жрицу и повешенного. Карты говорят с ним, мельтешат образами перед глазами, становясь полукругом. Королева стоит ближе к Диме, держа полыхающий факел. Когда Антон вглядывается в ее образ, она плывет: платье сменяется брючным костюмом, факел тростью, а на голове появляются очки. Она стучит об пол, когда кто-то подходит к Диме слишком близко, вглядывается и отодвигает от себя человека на пару сантиметров. Он смотрит на все это со странным ощущение, будто он в картине импрессиониста, часы сейчас стекут вниз, сам Антон расплавится, утекая в канализацию, Ира выпрыгнет в окно, а Дима будет невидимкой, от которого останутся одни очки да и только. Отшельник, пошатываясь, опирается на Иру. У него дерганные движения, и взмахами рук со струящимися рваными рукавами он отгоняет людей от нее. По потолку проходит дьявол, огромное клыкастое чудовище в красной чешуе, когтями расцарапывая в крошку камень, и Ирин отшельник тянет ходящую ходуном руку с появившейся ниоткуда бутылкой: — Выпейте, ваш-ик благ-ик-родие. Ира одновременно с этим ругается на высокой ноте: — Вы мешаетесь! Идите по своим делам, мы проводим Антона в медпункт! Антон смотрит на нее, неужели она тоже видит эту какофонию звуков и образов? Но нет, — ее голова повернута к кому-то из мухами налетевшими зевак. Все тускнеет, становится блеклым и размытым, краски высасывают вместе с его силами, и Антон не может понять, существовал ли он вообще когда-то. И кто это он?.. Может он всего лишь кукла в этом театре со сценарием, который ему неизвестен. Сердце колотится бешено. Почему все знают, что будет дальше, а он нет, неужели роли были розданы заранее?.. Его внимание привлекает Дьявол, который на Ирину фразу морщится, высовывает раздвоенный язык и рычит, спешно двигаясь дальше. Юная дева, уже не ребенок, но еще и не взрослая, парит над ним, держась пальцами-палочками за шею, и накрывает когтистую руку своей, чтобы поднести к губам и поцеловать. Она обращает внимание на Антона, и он видит звезды в ее манящих тьмой глазах. Луна тут же отворачивается и летит вслед за порождением ада, размахивая лебедиными крыльями. Антон старается не моргать, потому что реальность меняется так стремительно, что его мозг не поспевает обрабатывать происходящее. Он медленно моргает, а морщины в старости (если он до старости с такими приколами доживет) наверняка отразятся горизонтальными полосками, — «хоть бы не две». В голове каруселью вертится: «Почему они это делают? Почему летят, бегут, стрекочут, разве это того стоит?» Кто же он, Антон, почему раньше было возможным быть, а сейчас — кто он сейчас? Когда люди дают отшельнику пространство, переставая кругом облеплять Иру с Антоном и Димой, мужчина вдруг меняется: становится ровно, переставая шататься, и смотрит на Антона проницательно, будто и не было этого пьянства секунду назад, будто все это маска, чтобы остаться одному и в этой самости найти силу. — Антон, ты как, давай, сколько пальцев я показываю? — Дима трясет его за плечо. — Два, я просто… перегрелся, наверное, — Антон все еще не может заставить себя посмотреть на них, когда вокруг целая вереница новых лиц. — Боже, может и правда в медпункт, давление померить? — Ира прикладывает руку к Антонову лбу. — Ты такой бледный… — Поспать ему надо, — Дима, как непосредственный сосед видел, что Антон вернулся под утро и лишь для того, чтобы учебники забрать. — Надо, а если по дороге еще хуже станет? — спорит с ним Ира. Что примечательно, и Димина королева жезлов, и Ирин отшельник не прочь компании друг друга. Он достает книгу из-за пазухи, королева пытается выхватить её, но предмет странным образом исчезает в никуда. Она кланяется, и отшельник позволяет ей взглянуть на страницы, самостоятельно перелистывая и не давая дотронуться. Ира с Димой помогают Антону встать, даже тянут его, но Антон просит: — Еще минутку, ладно? Я отдышусь. Вокруг самого Антона бегает маленький ребенок: щеки горят, глаза как два сапфира, он так и норовит захохотать и прикрывает рот ладошкой. Он прыгает, переворачивается в воздухе и бегает над Антоном кругами по потолку. Потом падает на плечи королеве, та только устало превращает свой факел в жезл, позволяя скатиться, но не отвлекаясь от книги. Солнце бежит в объятия Антона, хихикает, и прячется за спину. И вдруг это становится поворотной точкой: будто этот ребенок — опора для Антона, он начинает дышать медленнее, стремится дотронуться, и мальчишка послушно кладет свою ладошку на его. Антон чуть не воет от благодарности. — Мне надо позвонить, — есть разве что один человек, который может ему помочь. — Я просто… вспомнил об Арсении. Даже когда Антон на миг выпускает колоду из рук, образы не перестают преследовать его. Он вспоминает, как это делал Арсений: собрать всю информацию, сжать ее в комок и сдуть. Это помогает. Нормальных, совершенно обыкновенных, но обеспокоенных Иру с Димой Антон готов расцеловать. Он тянет к ним руки, и Дима с Ирой послушно утыкаются головами в его плечо, даря такую необходимую сейчас ласку. Никаких полетов, никаких мельтешений, — они поглаживают, успокаивая, воркуют что-то мягкое в ожидании, Антон не различает все слова, но смысл потихоньку достигает его бедной головушки. Он расплывается в улыбке, как дурак или шут в колоде, — к черту её и магию. Антону теперь и так к пластическому хирургу обращаться, чтобы свои брови вниз опустить. Антон звонит Сереже. Он понимает, каково было Арсению, а другого контакта, который бы увлекался магией, у него нет. — Привет, Сережа. — Антон? — Я взял в руки таро. На том конце провода слышится тяжелый вздох. — Главное, не ходи сейчас домой один, хорошо? Тебя могут друзья проводить до квартиры? — Что?.. — Если тебе видения по пути придут, не дай Бог машина собьет. Антон зажмуривается и выдает что-то похожее на согласие. — Мы все еще ждем очереди на обследование. Когда мы будем на пути домой, я напишу тебе. Дима предлагает Ире пойти на пару, а самому отвести Антона в медпункт, но Ира смотрит из-под бровей так грозно, что удивительно, как его кожа еще не изрезана в кровь. — У тебя уже что-то было с картами, и ты принялся гадать? — Дима ворчит, как назойливый соловей, проснувшийся в пять утра. — С чего ты взял? — Антон чувствует, что брови ползут вверх. Ира поясняет, мягко поглаживая его рукой по талии. — Ты Сереже сказал ровно одну фразу про карты, и он сразу понял, о чем речь. «Прокол!» — Антон не удерживает цоканье от недовольства собой. Ира останавливает его, тянет руки к его щекам, заставляя посмотреть на себя: — Мы с тобой, слышишь? Уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Как же он любит этих двоих. *** Арсений спит, когда Антон решает поговорить с Сережей. Их разговоры наверняка могут показаться странными, и как бы Антону ни хотелось быть с Арсом абсолютно честным, вряд ли есть способ доказать существование магии каким-то другим способом, кроме передачи магии. Сережа наливает им обоим чай и зовет в свою комнату. У него есть стол, и Антон решает, что садиться на кровать было бы невежливо, когда рядом есть стул. Сережа закатывает глаза, скорее всего, он бы Антона и за руку потянул, если бы не боялся разлить чай, и в итоге так красноречиво вздыхает, что Антон передумывает и усаживается рядом с ним, ставит горячий стакан на тумбочку. Сережа складывает руки домиком, шепчет что-то и дует на пальцы. Антон по привычке вздергивает бровь, но тут же мотает головой, понимая, что даже если нет никаких светопредставлений, как-то это все-таки работает. — Нас не подслушают. Антон шевелит ртом, не зная, что именно хочет сказать, пока не кивает робко в ответ. — Ты больше не трогал таро? Антон вспоминает, как его трясло в первый раз. Даже после того, как он начал ходить в Арсов клуб, карты не стали для него чем-то большим, чем развлечением. Поэтому он даже не мог понять, что солнце, королева или отшельник значили. И из-за этого их появление казалось чересчур реальным, будто людей в коридоре стало вдвое больше, и все гомонили, ворковали, кричали, бились мечами друг с другом или переругивались. Даже наедине с собой он не горел желанием повторять этот опыт, поэтому снова мотает головой и видит одобряющий кивок и улыбку на лице Сережи. — Я чуть с ума не сошел от их мельтешения, — Антон наконец-то может хоть кому-то сказать об этом, не боясь прослыть сумасшедшим на всю голову. — Это всегда так, Сереж? Глаза у Сережи как два блюдечка, он медленно качает головой. — Расскажи, как это было, — берет он кружку чая, делая большой глоток. Пока Антон делится, Сережа держит его за руку. И тревога лопается, как проколотый иголкой шарик. Ему легче просто оттого, что он поделился с кем-то. — У тебя выдающиеся способности. Антон хмурится. — А разве у Арсения не такие же были? Он же передал мне свою силу? — Свою. Вот только сила у каждого по-разному проявляется. Сережа свистит, и в окно влетает птица. Она садится Антону на плечо и курлычет. Антоновы глаза уже не могут становиться больше. Его таким образом скоро в баскетбол позовут, и не в качестве игрока, — глаза за мячи примут. — Если бы я передал тебе свою силу, то у тебя было бы другое животное. Я защитник. Мне подвластно создание оберегов, эта квартира — крепость. Даже если дом разрушится, мы уцелеем, — он набочинивается, позволяя Антону гладить ласточку, ухмыляется и довольно щурится. Видно, не часто удается похвастаться кому-то. Все-таки в мире цифровых технологий это было бы проблематично. — Не часто ты ее миру показываешь? — Антон медленно подносит руку к ее оперению, и ласточка вытягивает крыло, показывая узор, и позволяя поглаживать себя. — Я веду блог, — Сережа ведет плечами, нахохливаясь, — фотографирую мою Весточку, но трюки, конечно, не показываю, слишком уж это много внимания привлечет. Антон узнает также, что Сережа заплатил хромотой, оком и глухотой на одно ухо, чтобы быть и тут и там: у него фамильяр Веста, чьими глазами он мог видеть, чьими ушами — слышать, чьими устами — петь. Арсений обладал даром. А за дары приходилось платить, и ему невероятно повезло: зрение осталось с ним, зато покой ему только снился. Он мог видеть всегда. За завтраком, пока переходил дорогу, посреди пары, во время поцелуев или посреди темномагического ритуала. Он, к счастью, зрел недалеко, жил в этой реальности, а не где-то там, где вершились судьбы. — Карты были для него побочным инструментом, как и гадание по руке, на рунах или кофейной гуще. Они тихо нашептывали ему советы, в основном он зарисовывал то, что видел. — Как же он беду-то не приметил? — Антон держит кружку и надеется, что так не будет заметна дрожь в пальцах, но по поверхности напитка все равно бегут волны крохотных цунами. — Не контролировал это совсем. Тебя во снах было много, видел, что расстанетесь, если не передаст дар, но что если передаст, тоже беда. Антон делает большой глоток. — Тебе надо поучиться. Ты сейчас во всем образы видеть будешь, я тебе помогу. — Спасибо, Сереж, — он кусает губу и спрашивает. — Почему Арс другой? — Арсений сейчас такой, каким мог бы вырасти без меня. Маленький смелый сычонок, до трясущихся коленок боящийся, что его кто-то не полюбит. Сережа встает и подает Антону книгу. Буквы плывут, пока наконец не выстраиваются ровным рядом так, что он хоть и видит палочки и треугольники, понимает, о чем идет речь. Это об их с Арсением ритуале передачи силы. С одним человеком работает, один раз и только добровольно. Чтобы сила в итоге у обоих миловников была. Ритуалом маг становится обессиленным, а пара его зовется неискушенным. И лишь при повторном соитии сила удвоится и у обоих сразу появится. При самой первой передаче Антон силу должен был получить, а Арсений потерять. — Это я и так знаю, — тут он лукавит. Его потрясает то доверие, тот подарок, который собирался сделать ему Арсений. А если бы они когда-то, лет через двадцать разошлись, он бы себе нашел кого, но силу уже был передать не способен?.. Сережа фыркает и пальцем показывает на соседнюю страницу. …Пока сила у неискушенного, ее можно выкрасть. Надобно провести ритуал трех свечей на нем, и тогда сила окажется в руках третьего мага… Ежели свечи зажечь над обессиленным, то память он потеряет обо всем, что связано с даром… Антона трясет, и Сережа подкатывается к нему, обнимая за плечи и укладывая его голову себе на живот. — Зачем кому-то Арсения памяти лишать, Сереж? — В том-то и дело, что я не знаю, — Антон слышит медленный шепот. Сережа баюкает его, и Антон, держась за его футболку, как за спасательный круг, дышит-дышит-дышит. Ласточка проходится головой по его щеке, спускается к рукам и протискивается под ладони. Сережа перебирает его кудри, мягко массируя макушку. — Может, оно и к лучшему, за знания всегда приходится платить… Антон почти сразу вырывается из рук, встает, нависая над Сережей: — Что за глупости! Это наш Арсений! Кто-то украл у него кусок жизни, а ты — к лучшему?.. Сережа прикрывает глаза, отстраняясь, и вскрикивает: — Хватит. Антон смотрит на свои трясущиеся в гневе руки, отодвигается и собирается уйти к себе. Сережа тянет его за рукав: — Давай не будем об этом. Антон делает пару медленных вдохов. Нервы и правда ни к черту. Лучше обсудить это потом, когда они оба будут спокойны. — Фильм посмотрим, одеяло расстелим, чтобы уютнее было. Антон видит, как Сережа сам обнимает себя за ноги и смотрит с таким отчаянием, что он кивает. *** Арсений ведет дневник, как ему и советует врач. Вряд ли это можно назвать по-настоящему искренним делом. Ему не нравится то, как Сережа и Антон его контролируют. Врач говорит, что Сережа и правда его родственник. Мама тоже. Кто-то стучит. Арсений тяжело вздыхает, убирая тетрадь, и кричит: — Можно. Ему кажется, что они читают его записи. Пусть даже и переписки в телефоне, которые Арсений повадился перечитывать перед сном, подтверждают то, что они долго жили вместе, что ссорились и мирились, ему сложно доверять им и странно в их заботе. Это Антон. Он затворяет за собой дверь, Арсений на секунду зависает при виде копны кудрей, — они шаловливо пружинят. Потом его затягивает таинственное болото Антоновых глаз, и он морщится от покалывания в висках, и смотрит в окно: дождь барабанит каплями. Он провожает взглядом особо крупную каплю, и думает, что все они в конечном счете объединяются единым потоком. А есть ли ему с кем сплотиться или он так и останется иссыхать один?.. До него доносится голос Антона: — Арс, я принес таблетки и воду. Он непроизвольно скалится. Как же его бесит, что и Антон, и Сережа регулярно заглядывают в его таблетницу, посмотреть не выпил ли он лишнюю ненароком. И пусть Арсений понимает, что амнезия может ухудшиться, что он может забыть и принять что-то дважды, но еще ни разу такого не было. Во-первых, он смотрит на телефоне, какой сегодня день недели. Во-вторых, по часам определяет завтрак это, обед, или ужин. А в-третьих, он помнит о таблетках, черт их раздери! — Можно я присяду за тобой, и мы поговорим? Арсений сжимает покрывало и ретиво отвечает: — О чем?.. Антон не садится, — и Арсения укалывает иглой недоумения. Он и правда спрашивал не просто для проформы?.. — О том, что ты сейчас злишься. Арсений, забывшись, глядит на Антона, впрочем, тут же жалея об этом. Да, наверное, сесть спиной к спине — неплохая идея. — Садись. — Арс, что-то не так? — Да! — капля стекает за каплей, и он хочет к ним, наружу, чтобы не сидеть и не мучить себя здесь и сейчас. — Какого черта вы с Сережей лезете в мою таблетницу? Антон тихо выдыхает. — Я хотел позаботиться о тебе. — Да вы душите меня! Что еще вы делаете, тетрадь мою читаете?! К чертовой матери, да даже погулять не даете спокойно! — Подожди, — Антон говорит медленно и спокойно. — Давай сначала с таблетками. Арсений хмыкает, пытаясь сдержаться. — Я не знал, что тебя это беспокоит, Арс. Я могу оставить их в упаковке, не раскладывать в коробочку, мне это не принципиально. — Что?.. — Арсений вздрагивает, ему кажется, что капли также хаотичны в своем падении, как и его мысли сейчас. Антон однако мельтешит и сразу начинает извиняться: — Прости, черт, я как обычно, мне принципиально, чтобы ты чувствовал себя хорошо, и что я бы не делал то, что тебя беспокоит. — Ага… — теряется он, все еще не зная, как на это реагировать. — И насчет тетради, конечно, мы ничего не читаем, Арс, мы и в комнату твою не заходим, когда тебя нет, — Арсений медленно моргает, и шевелит в воздухе указательным пальцем, пытаясь физически нащупать мысль, пока отсутствующую в голове. — И прогулки, блин, я правда всегда предлагаю пройтись вместе, и, конечно, ты вправе гулять сам, клянусь, просто скажи мне, когда тебе не хочется моей компании, и я отойду. — Ты сейчас серьезно?.. — Конечно, Арс. Ему тепло от его слов и интонации, будто он надел шерстяные варежки. Пальцы так и тянет разделить его вместе с Антоном, и Арсений наощупь ищет его ладонь, случайно натыкаясь сначало на бок и вызывая ойканье, а лишь потом попадает десятку. Его внутри слегка потряхивает. Кажется, что сейчас он им поверит, протянет руку, а они откусят по локоть, пережуют и выплюнут. Арсений узнает, что на самом деле они могут не проверять. Он делает это первой записью в своем дневнике, но скачивает приложение на телефон и ставит пароль английской раскладкой, потому что все еще не доверяет. На эмоциях получается «нетакиеплохиеАнтониСережа». Вечером Арсений помогает приготовить ужин. Чистит картошку, добавляет розмарин и сушеный чеснок. Он не смотрит на них, по крайне мере старается не смотреть. Сережа дал ему какой-то отвар часом ранее от головной боли, и Арсения хотя бы не сносит с ног, когда он поглядывает на них. Остается слабая пульсация, но это большой прогресс. Антон нарезает хлеб, и Арсений притворно возмущается и грозит ему полотенцем, не решаясь по-настоящему хлопнуть: — И что это ты отлыниваешь? Сережа, вон, мясо готовит. Антон тускнеет, скашивает глаза вниз, жмет плечами, и Арсений сразу жалеет, стыдливо отворачивается к духовке, словно нужно каждые пять минут заглядывать, смотреть, не убежала ли. — У Антона верх профессионализма — бутерброды, — откликается на Арсову фразу Сережа. — Завтра буду его отвары учить готовить. Арсений оборачивается к Антону, и выплевывает тихое: — Извини. Антон смотрит на него и кивает, пытаясь улыбнуться. Получается плохо, и Арсений не знает, что сказать. Он позорно сбегает почти сразу же после ужина, не способный вынести эту неловкость. И его отказ на Антоново предложение что-то посмотреть перед сном — результат этого побега. Он подсознательно ждет многого: что Антон ворвется в его комнату, что оба скажут: «Ты теперь не такой, каким был», что упрекнут: «Ты не ведешь дневник, в тетрадке нет записей!» Но они не врываются, не возмущаются и даже не упрекают. Его сердце потихоньку тает. *** Антон тасует колоду. Карты жгут ладони, хотят поскорее затеряться за спинами своих собратьев, слишком отличные от того, каков Антон в своем настроении. Солнце привычно отзывается звоном колокольчиков в ушах, прячется среди остальных, чтобы тут же появиться вновь: «выбери меня, меня!» Антон сжимается калачиком на диване, не переставая мешать карты, одну за другой. «Он мне так нужен, пожалуйста, пожалуйста», — проносится у него в голове. Антон просит двойку прийти к нему, поделиться своим теплом, пальцы перебирают колоду вновь и вновь, но в ушах звенит сталь, а не удары бокалов друг о друга. Пред ним двойка мечей. Антон сжимает зубы, откидывает колоду подальше, — образы в комнате тают. Звуки трубы с турниров, металл битв, шепот сплетен и разговоры о политике вмиг уходят. Виснет тишина, и Антон сам замечает, как часто и громко всхлипывает. Сережа входит, чуть не врезаясь в косяк двери. — Ну, чего ты? — он ставит горячую кружку на стол. — Я так их просил… — выдыхает Антон. — Я так хочу, чтобы Арс меня вспомнил. Сережа поджимает губы и садится рядом с Антоном, закидывая его ноги себе на колени: — Может быть, так будет лучше? Вдруг он в безопасности, лишенный памяти? Антон порывисто выдыхает и поворачивается лицом к спинке дивана, чтобы не выдать своих слез. — Наверное, я просто скучаю по нему. Сережа гладит его по щиколотке: — Конечно, — Антон кусает губы. — Карты мешают? Антон оборачивается к нему. У Сережи синяки под глазами, и он и представить себе не может, как ему сейчас тяжело. Он заменил Арсу отца. А сейчас еще и наставник для Антона. — Я надеялся, что они укажут мне на начало отношений, романтику, связь… — Двойка кубков? — Сережа тянет уголок рта вверх, но жмурится, медленно моргает, и улыбка не доходит до глаз. — Я просил двойку со мной заговорить, а ответили мечи, — Антон сжимает руку в кулак. С Сережиных уст срывается смешок. — И чего же ты расстроился? Они сулят примирение после конфликта в устоявшихся отношениях. Пусть Арс и не помнит тебя, это уже не новая хрупкая связь, а канат. — Но у Арса этот канат истончается зубной нитью, — фырчит Антон в обивку. — Тогда захомутай его в лассо. Антон, несмотря на обиду и очередную попытку Сережи отговорить Антона от затеи знакомиться с Арсением заново, улыбается. «Все-таки хороший он», — приносится майским ветром в голове. — Почему ты не хочешь хотя бы попытаться? — спрашивает наконец Антон, кусая губы. — Он другой, Антон. Без памяти он не наш Арсений, не мой ставленник, не твой партнер. Воспоминания делают нас теми, кто мы есть. — А если к нему вернется память? — Антон вздергивает подбородок. — А если нет и ты всю жизнь потратишь на то, чтобы вернуть то, что у вас было? — его голос срывается, будто падает с обрыва ласточкой. — Тогда я буду рад тому человеку, с которым познакомлюсь и наслажусь каждым мгновением рядом с ним, — Антон бьет по обивке кулаком. — Даже если потеряешь того Арсения, которого любил, а нового никогда не примешь? — Сережа смотрит в стену, опустив голову и тяжело вздыхая. Он сжимает Антонову ногу так крепко, как утопающий хватается за спасательный круг. Гнев вмиг куда-то исчезает: глубокие тени, залегшие под глазами, и они такого размера, что под стать складывать картошку, дергающаяся то и дело губа, двухдневная щетина, — все наталкивает на мысль о том, что Сережа только пытается быть опорой для них с Арсением, но сам, глубоко внутри, боится, что не справится, боится что-то изменить и разрушить. Антон кивает, но Сережа не смотрит на него, и он исправляется, угукает. — Знаешь, что говорят?.. Не возвращайся в те места, где был в детстве. Мозг разрисовал яркими красками пустоты. Новое может тебе не понравится. Антон садится на диван и обвивает Сережу, укладывая его голову себе на плечо. Он наконец-то понимает, что не один: тепло чужого тела напоминает о том, что даже в полной темноте, ему есть куда вернуться. Они оба любят Арса, хотя оплакивают потерю по разному. — Это он мне всегда готовил и чай наливал, прям как ты, — шепчет он в макушку, и Сережа воет ему в плечо, жмется теснее и смыкает пальцы на Антоновой пояснице. — И гадал все время, с тестами помогал. — Это я его, — он всхлипывает, и Антон поглаживает его по спине, — научил. Антон не замечает, как слезы начинают литься. Беззвучно, медленно теряя капли с каждым словом, пока не приходится их сморгнуть, чтобы туман в глазах рассеялся. «А достаточно ли им сморгнуть туман, чтобы Арсений стал перед ними четкой картинкой?» Антон заходится плачем, и Сережа крепче прижимается к нему, своим созвучием наполняя, разрешая, отпуская. Его постоянно преследует недоверчивый взгляд дикого волчонка на любую попытку поговорить или провести время вместе. Карты, камни, гадания — все это вызывает у Арсения головную боль, поэтому Антон предлагает посмотреть его любимые фильмы. Некоторые Арсений помнит, другие — нет, но для него чуждо то, как Арс избегает его касаний, как каждое провожает взглядом немигающей кобры. Он хочет сложить Сережины объятия в кармашек и носить их у самого сердца, чтобы доставать каждый раз, когда мир рушится и все кажется беспокойным. *** Антон собирается с Ирой и Димой на вечер настолок. Это можно назвать разве что «добровольно-принудительным» процессом, потому что эти двое заявили, что явятся к нему домой, если он сам не придет к ним. Он приходит. Ира снимает жилье, поэтому и собираются они обычно у нее, а не у Димы с Антоном в комнате. Они играют в «верю и не верю», и Антон в бессилии бросает карты на стол, когда в очередной кон Ира с Димой в сухую его обыгрывают. — Я пришел, чтобы вы меня утешали, а вы?.. И эти паразиты дают друг другу пять, и буквально побулькивают от смеха, когда он в очередной раз повторяет «не верю», и ошибается. — Это издевательство над личностью! Антон тасует колоду. Ярость жжется на кончиках пальцев, его потряхивает. Он раздает, и молчаливо просит: «расскажите мне все о себе». Ире с Димой он говорит: — Все! Теперь буду не глядя! Им кажется это смешным, — нельзя сказать, что у тебя на руках, не посмотрев. Они думают, Антон тычет пальцем в небо. Но он начинает выигрывать, когда карты нашептывают ему, и он вслушивается в их речь. Бубны созвучны с пентаклями. И Антон не понимает, как раньше не мог их не чувствовать. Когда появляется королева в шелках и соболях, он вычленяет ее мгновенно от остальной колоды. Дима хлопает глазами, высчитывая вероятность того, как Антон может словами попасть наугад в «две королевы», считает, что это физически невозможно, особенно в третий раз подряд! Они играют, и довольно долго, — Диме и Ире становится любопытным, сколько еще Антон сможет предугадывать ходы. — Антон?.. — Дима ойкает. — У тебя кровь носом пошла. Он идет к раковине. И ужасается своего отражения в зеркале, — течет с каждой секундой все сильнее и сильнее. С глаз как падает пелена, — и Ирин смех, и Димины подколы испаряются пшиком. Антон прикрывает глаза и молит: «Все, хватит, хватит, пожалуйста!» Это не работает. Дима, который подходит к нему из-за спины, приходит не один, за его спиной королева. А из-за Иры, подающей ему полотенце, выглядывает отшельник. — Хватит, хватит… Отшельник произносит: — Собери энергию воедино и отпусти. Королева подходит к нему, гладит по руке. Или это Дима? Где Дима и Ира?.. Он начинает задыхаться, пространство кажется полупрозрачным, испаряющимся в секунду, но королева подбадривает: — Давай! Ты сильный, ты солнце. Отшельник вторит ей: — Мы твои. Ты властвуешь. Антон жмурится, скрещивает ноги и вытягивает руку, — он видит свет, о котором твердил Арсений. И мир снова обретает краски. — Слава Богу! — вскрикивает Ира. Дима прячет телефон в карман. Они укладывают на кровать, Ира несет чай, а Дима укутывает его в одеяло, ложась рядом. Со скованными руками тяжело что-то пить, но они не разрешают ему вставать. Ира ложится рядом и позволяет ему уткнуться носом в рукав ее пижамы. Дима пьет принесенный чай и приглушает свет, чтобы не беспокоить Антона. Он осторожно гладит его по плечу, и Антон счастливо жмурится. Тонкие Ирины пальцы почесывает его по темечку. Его покалывает от запоздало накатившего стыда: и сам магию под контролем не удержал, и Иру с Димой всполошил, превратив вечер игр в дочки-матери с Антоном в главной роли. — Простите, — шепчет Антон в темноту. — Тч, — Ира пальцем разглаживает морщины на его лбу. — Ну, за что ты извиняешься, дурачок? Дима сзади угукает. Антон и сам неспособен ей втолковать, что это из-за его небрежности силы улетели впустую. Как это вообще можно объяснить здравомыслящему человеку? — Я вам вечер испортил. — Антон, если бы кто-то из нас пострадал, ты бы бил нас тапками? Ну, Ира всегда хорошо доносила информацию. Антон зарывается глубже в одеяло и прикрывает глаза. — Поспи, Антон, — тихо разрывает тишину Дима. — Я написал Сереже с Арсом, что ты с нами останешься. *** Ночью Арсения мучает кошмар, он просыпается, даже не запоминая, что преследовало его и терзало во сне. Он умывается холодной водой, но когда идет на кухню через гостиную, где ночует Антон, видит в тусклом свете, отблесками от соседней комнаты играющим на Антоновом лице, что его сон не тих и не спокоен. Арсений осторожно трясет его за плечо, и Антон как котенок моргает и щурится на свет, но, увидев Арса, улыбается, тянет его на себя, запутывая в одеяле. Арсений почти падает на него, успевая лишь руки подставить, чтобы не разбить себе голову об Антонову, которому это совершенно не мешает. Он целует его в шею, и Арсению неловко и щекотно, но вдруг так уютно и хорошо, что он позволяет себе на минутку расслабиться. Антон трется щетиной об Арсову ключицу, и он не сдерживает улыбку, «в огромном городе его ночь*» зажигают фонари. — Я обожаю твои родинки, — хрипло шепчет ему в шею Антон. Чужие тонкие пальцы на Арсовой шее, дикий крик в полутьме свечей, — сон покидает его, будто отогнанный теплом Антоновых касаний. Арсений пальцами ведет по его боку, напоминая себе, еще секундочку, и он скажет. — Что тебе снилось? — спрашивает Арсений. Антон целует его в кадык, нашептывая: — Я пальцами провожал бисерный узор, — Арсений выдыхает. — Они как яркие звезды, горящие на молочно-белой коже. «Пиздец», — он не сдерживает скулеж, когда Антон дует на влажную от поцелуев кожу, пуская дрожь по всему телу. — Они так подходят твоему таланту. Арсений пальцами зарывается Антону в кудри, заставляя посмотреть на себя: — Ты же помнишь, что я… не помню о нас, да?.. Антон моргает, и пытается отстраниться, хотя это непросто сделать, когда партнер на тебе. Арсений шипит, успокаивая, как ребенка, и просит: — Можно мы просто полежим, пожалуйста? Антон укладывает голову обратно к Арсовой шее и со вздохом соглашается: — Конечно, Арс. Я так по тебе скучаю, — у Арсения сердце трепещет от этого признания. — А мне приснился кошмар, — оказывается, в полумраке легче говорить. Будто темнота сшивает души, сбрасывая оковы внешнего. — Я рад, что ты пришел ко мне. Арсений угукает, не объясняя, что пришел случайно, но кошмар уже отпустил, — как мог он не отпустить, растопленный огнем Антоновой близости, — и Арсений прикрывает глаза буквально на минутку. *** Арсений — дух. Он тьма, он ветер, он ниндзя. Потому что два дурака, один с картами в руках, а другой с небольшим топориком у раковины, переругиваются и не замечают привалившегося к косяку Арсения. А он что? А он ничего. Он забавляется. — Ну, что тебе сулят карты? Антон пальцами тянет одну и стоит над кастрюлей, его лицо красное от пара, а в самой комнате повис густой аромат древесного запаха. — Она говорит, цитирую «как ты посмел меня о таком спросить, смерд?» — Сережа гаденько хихикает и брызгает в лицо Антона водой. Он точит ветки, моет их и кладет на полотенчико, вновь и вновь повторяя этот цикл. Арсений из своего угла еле сдерживается, чтобы не нарушить их идиллию. — А еще она… — Антон бьет Сережу картой по руке, тот к счастью, не отрубает себе пальцы, однако чересчур сильно ударяет по ветке, и она рубится, а не затачивается. — Черт! — Сережа смотрит на Антона, наклонив голову, и размахивает осторожно топориком, как пальцем предостерегают неосторожного ребенка. Антон показывает ему язык, и Арсений задумывается о том, что у него определенно есть вкус в выборе круга общения. — Так что она? — спрашивает Сережа, возвращаясь к своей работе. — Смеется мне в лицо, морщит нос и отворачивается! Антон вдруг замирает. Руки так и остаются висеть в воздухе, и не проходит и пяти секунд, как бьет кулаком по столу, и шипит под нос, Арсений едва различает, что он бурчит. Сережа хихикает. — Ответила? — Ага, — он светится довольством. — Так что кидаем веточки? — Сережа уже выкидывает опилки в мусорку. — Нет, «еще рано, ваша светлость», кривляется Антон, активно жестикулируя и карикатурно кланяясь. Арсений устает стоять, и входит в комнату. Сережа закатывает глаза и даже не оборачиваясь кидает ему: — Ну, здравствуй, Арсений мимоходящий. Ну, ладно, не такой уж он и ниндзя. Зато Антон, пусть и «Великий предсказатель», дергается, чудом не ошпаривая кипятком руки, и поворачивается к Арсению. — Не выпускай карты из рук! — прикрикивает на него Сережа, и Антон перехватывает ускользающую из пальцев карту. — Во время всего процесса варки к ним обращайся, тебе надо научиться их слышать и ладить, даже если в комнате, — Сережа подмигивает Арсению, — отвлекающий фактор. — Я, ах… — он мучительно краснеет, от ушей идет пятнами, хотя и так от температуры в комнате был румяным, — привет, Арс. — Привет, — он нарочно подходит к Антону и урчит ему приветствие в шею, чтобы насладиться дрожью чужих рук и машинальным вздрагиванием всего тела. Антон кажется ему маленьким тревожным сусликом, которого невероятно сладко подначивать. С тех пор, как Арсений начал пить эти странные Сережины отвары, головная боль перестала следовать за ним по пятам. Арсений с содроганием вспоминает, как голова без них тряслась, как хвост гремучей змеи. Воспоминания — чертовски странная вещь, раз уж пропали, могли бы не разрывать его бедную черепушку изнутри. — А что вы вообще варите? — озвучивает наконец Арсений то, что крутилось в голове во время этой сцены. Сережа, уже домыв свои веточки и отставив их как можно дальше, нажимает на чайник, и достает конфеты, накрывая на стол. — Я учу магии таро. Чтобы по картам понимать, какой компонент, когда надо кидать, — он окликает Антона, спиной оперевшегося на Арсения и размякшего как масло на жаре в его объятиях. — Пора уже, Антон? Тот дергает плечами, чуть не зарядив Арсению в нос, и достает очередную карту. — Опаздываю! Кидаю сразу две! — Антон кладет карту обратно в колоду и свободной рукой берет травы со стола. Арсений садится рядом с Сережей и сербает чай, улыбаясь, когда видит скривившуюся мордочку собеседника. — Туес! — Арсений почему-то знает, что это «бестолочь», и надменно задирает подбородок, тут же, впрочем, срываясь на смех. Ему кажется странным их увлечение магией поначалу. Но смесь разных трав и правда вполне неплохо воздействует на организм, а их совместное творчество, варка, вдруг оказывается неплохим способом провести досуг вместе, и Арсений потихоньку вливается в их безумную жизнь. *** Антон вытягивает карту и говорит с ней. Естественно это солнце, его символ, Антонов. — Он сегодня — Антон не решается сказать бессмысленное «вспомнит», — согласится со мной поужинать? Мальчик подходит к нему, тянет руки, Антон хочет подхватить его, но не выходит. Солнце пальчиком предостерегает его, и он просто ложится на диван, ожидая. Солнце хлопает его по тыльной стороне ладони и отбегает, хихикая. — Это да или нет? — но он не может не улыбнуться этому маленькому хулигану. — Это не сейчас, — раздается смехом тысячи колокольчиков у него в ушах. У него не выходит обижаться. Он только прячет карту в колоду и продолжает тасовать. Арсений настигает его как буря, усмехаясь и подначивая: — А, может, если этого таинственного «его» спросить, то он согласится? — Черт, Арс, — Антон роняет на себя карту. — Ты можешь не подслушивать? Это личное, — Антон собирает карты и садится, освобождая место рядом с собой. Арсений принимает безмолвное предложение, плюхаясь рядом. Он подмигивает и предлагает: — Так что, пойдешь со мной, Антон? Антон не замечает, как обнимает себя руками. Он мотает головой из стороны в сторону, и Арсений пихает его кулаком в плечо. — Брось… Мне уже и самому в квартире скучно целыми днями куковать, — Антон пыхтит и дует губы. Арсений касается его плеча, налегает и шепчет: — Ну, что, красавчик, один тут отдыхаешь?.. Антон не может обижаться, жмурится и непрерывно хихикает. — Не-е-ет, — он поворачивается к Арсению. — Жду своего парня, знаешь?.. У Арсения подрагивают плечи, когда он говорит: — Так, может, пока он про тебя забыл, я с тобой поворкую? Антон покрякивает, не сдерживаясь. — Конечно, пойдем. *** Арсений приходит на пару впервые, прошла неделя с тех пор, как ему стало плохо. Снова трястись в автобусе — рай по сравнению с короткими прогулками на улице или поездками дом-больница. Он собирается включить музыку, но на остановке в автобус входит Павел Алексеевич, его преподаватель по статистике. Опять звон в голове, но ничего не сравнится с тем, какая боль следует за Арсением при встречах с Антоном и Сережей. Арсений обращает внимание на глубокие тени, залегшие под глазами. Кажется, что у Павла Алексеевича вообще за последний месяц стало вдвое больше морщин. Он вымученно улыбается Арсению, когда видит, и подходит ближе. И если всего пару месяцев назад его можно было назвать главным модником университета, сейчас он рисунок, на который художник неаккуратно пролил стакан воды. Рубашка неглаженная, на лице то и дело недобритые клочки щетины, и он ловит себя на том, что сравнивает, сколько в нем осталось себя после амнезии. — Здравствуйте, Павел Алексеевич. — Как твое здоровье? Твой дядя предупреждал деканат, — Арсений морщится, ему не хочется посвящать окружающих в детали своей слабости. — Уже лучше, спасибо, — он решает спросить о состоянии преподавателя. — Вы сами как, Павел Алексеевич? — Все… — он тяжело выдыхает, трет лицо одной рукой, — не очень. Ответ удивляет своей неожиданной откровенностью. Арсений кладет голову набок, пока один из лучших преподавателей с трудом формулирует мысль. — Ляся, моя жена, болеет. Арсений поджимает губы. Он не был готов к этой мысли, не готов к этой уязвимости: он кажется здесь вдруг лишним, не знающий её совсем, да даже Павла Алексеевича лишь по верхам, он не уверен, что делать с этой неожиданно возникшей связью. — Соболезную. Арсению кажется, что его сочувствие совершенно сухое, пустое, ненужное. Он чужой этому горю, человеку и ситуации. Наверняка, жена важна ему, или, по крайней мере, его тревожит её немощность. В любом случае, ему неуютно в этой боли, он не хочет брать ее себе, не хочет быть своим для чужого человека, и чего ему по-настоящему сейчас хочется, — как можно быстрее приехать и разойтись. — Спасибо, Арсений, — Павел Алексеевич смотрит ему в глаза, но Арсений не способен прочитать этот взгляд. — Все будет хорошо, не тревожься, — и смотрит в окно, не желая продолжать разговор. Арсения окатывает как ведром ледяной воды. Он морщится словно от зубной боли, — ему не хотелось оставлять Павла Алексеевича с этим одного, но Арсений определенно не тот человек, который может поддержать в этой ситуации. Удивительно, но память об университете у Арсения сохранилась. Сколько бы он ни просматривал свои тетради: и макроэкономику, и бухучет, и менеджмент, — он помнил это не хуже среднестатистического студента. С другой стороны, может, кто-то и даст ему поблажку во время сессии? Хоть небольшие плюсы-то от этой болезни должны быть. Зато своих друзей он помнит плохо. Оказывается, он вел некий кружок астрологии, — и это кажется смешным, даже в детстве он хотел стать воином и космонавтом, а не магом. Множество сообщений в общем чате его скорее тревожат и побуждают странную головную боль, так что далеко не сразу решается им ответить. Катя как ты, учитель Аня Сегодня не будет занятия? Ира Нет, Ань Надеюсь, что тебе скоро станет лучше, Арс Марина а ты не слышала!!! дура?! у арсения амнезия!! Аня о_О Антон Марина :-t Никаких оскорблений в чате Олеся Выздоравливай, Арсений ʕ ᵔᴥᵔ ʔ Настя А ты совсем ничего не помнишь, Арсений? Ира Настя, пожалуйста Когда Арсений будет готов, он сам расскажет. Ему таких вопросов и так сейчас целый ворох на голову сыпется Настя Извини, Арс. Выздоравливай, конечно! Антон Пока что Арсений не помнит многое, особенно то, что связано с его увлечением астрологией. Не помнит почти никого из своих друзей, поэтому, пожалуйста, не давите на него Олеся :3 Антон Он сам вам расскажет, когда будет готов, Ира права Арсений Я приду с Антоном сегодня на занятие как ученик, мне уже лучше, воспоминания не вернулись, но я живу, заново знакомлюсь с забытыми людьми, так что и с вами тоже с радостью встречусь Аня Ура!) Дима Мы скучали, бро Арсений смотрит на их фотографии в соцсетях, но не узнает никого. Запоминает многих, чтобы в универе не перепутать, а пальцы пульсируют, будто тысячи маленьких иголочек впиваются в подушечки. Он не уверен, что готов с ними знакомиться: в школе это почти никогда не удавалось. Он так и оставался белой вороной, сидел на своей жердочке на задней парте, и каждый его ответ, поднятая рука, ощущались цирковым представлением. Его реплики звучали для них разговором на китайском. Тем не менее, когда во время обеда Антон перехватывает Арсения и подсаживается напротив за столик, он сразу чувствует себя чуточку спокойнее. Антон был безопасным островком в пучине нескончаемого безумия. — Я взял тебе батончик на сладкое. Тебе раньше нравилось, может, и сейчас… — он робко пожимает плечами, и Арсений умиляется. Кажется, Антон боялся одним прикосновением разрушить Арсения, кажущимся ему по-видимому хрустальной вазой. Арсений был гораздо смелее в своем флирте, потому что перед ним был только один Антон, сегодняшний. И ему не мешал маячащий за спиной образ прошлого. К ним подсаживается девушка, плечом подпихивая Антона, заставляя подвинуться. — Привет, Арсений, — она протягивает ему руку. — Я Ира. Она совершенно не похожа на свой аватар в интернете: ее улыбка успокаивала, а не отпугивала, в отличие от эстетически красивой, но мрачной картинки в сети. — Очень приятно, — он жмет ей руку. — Представь себе, у меня получается гадать по руке! — она улыбается, и Арсений кивает. — А, знаешь, эти двое плели обереги пару дней назад, — начинает Арсений, уж теперь-то и ему в теме магии есть, чем поделиться. Ира наклоняется через стол чуть ближе, и Арсений чувствует себя обласканным ее вниманием, а когда он поглядывает на Антона, тот, наоборот, прикрывает лицо ладонью, прячась от рассказа. — Сережа с Антоном собирались оградить меня от триггеров. Ира прерывает его вопросом: — От каких? — С тех пор, как меня похитили, у меня пропали из головы почти все воспоминания, связанные с магией, голова болела поначалу. Ира кивает и говорит: — Мне жаль, Арсений. Это было для тебя важной частью жизни. Он отмахивается: — Брось. Уже все гораздо лучше. Ира несмело улыбается ему, а Антон жует свое блюдо. — Так эти двое начали плести, а я только подошел и сел рядом с ними на пол, — Ира очень неудачно решает глотнуть чая, — так у них пальцы красные, аллергики чертовы! Ира хихикает. — И что ты? — Сам доплел, смотри, какой браслет! Антон бы возразил, что это было не так, но не видит способов донести скептику-Арсению, в чем было дело. Из осины вместе плели оберег. Антону пальцы жгло, как и наставнику. Она поглощала энергию, а потому будучи на Арсении, в котором силы сейчас не было от слова совсем, должна была оградить от влияния амулетов и фоновой магии, которая и вызывала головные боли. Но им она колола пальцы, потому что перекрывала магические потоки. Сережа плевался, опускал пальцы в холодную воду, и чертыхался на все лады. — Ну, какой же я баляга*! Можно было, — тут его голос сорвался, — ай! В июле замочить ветки. Вот в этот-то момент и вошел Арсений. *** Так они плетутся вместе в кружок астрологии. Удивительно, но то, как Арсений подлизывался к Анне Владимировне, выпрашивая ключ, Арсений помнит. Зато зачем, как он собирал людей и чему учил — совершенно нет. Ему рады, и внутри отпускает пружину. Пусть он еще и не знаком с ними, но ему улыбаются, машут рукой, освобождают стул, чтобы он мог сесть, и становится как-то легче. Антон начинает: — Занятие проведет Катя, как самая опытная среди нас. Арсений заполняет паузу объяснением: — Я правда ничего особо не помню, поэтому, если вы не против, понаблюдаю, как и чем вы занимаетесь.