Охотники и жертвы

Яркий свет сменился темнотой, теснотой и резким запахом нафталина. Первым шагнувший в дверь Кей обо что-то гулко стукнулся, ойкнул, затем раздался треск, и Хетинументи почувствовал, что падает. – Какого х… – прозвучал удивлённый мужской голос откуда-то со стороны. Теряя равновесие, ктулх обернулся на голос и перехватил направленный на него взгляд широко распахнутых светлых глаз. В то же мгновение его ноги до середины бедра будто окаменели, и Хетинументи подрубленным деревом, отчаянно взмахнув руками, с коротким рыком повалился на пол, где уже стоял на четвереньках и тряс головой дезориентированный Кей. Светлоглазый незнакомец скатился с кровати, на которой лежал, по пути схватив с тумбочки тёмные очки, и в один прыжок оказался перед нежданными гостями. – Прости, мужик, не хотел, – извиняющимся тоном проговорил он, обращаясь к Хетинументи. – Не бойся, это скоро пройдет. – Что пройдет? – тут же встрепенулся Ирвин и опустился на колени возле лежащего на животе ктулха. – Что произошло? – Пейн, – плаксивым голосом отозвался незнакомец, – он ног не чувствует[1]. Ног же, да? – переспросил он уже нормальным тоном у Хетинументи. – Ага, – пробормотал тот, выбитый из колеи внезапным происшествием. Конечно, не стоило ожидать чего-то обыденного, заходя в дверь из мира снов в реальность, открытую ключом, который сновидец вытащил из собственного глаза, но и чего-то подобного Хетинументи никак не ожидал. Парень с явно магическими способностями, который казался совершенно не удивлённым – разве что самую чуточку, – когда в его комнате возникли человек, гибрид, ктулх и Голди, не спрятавший крылья под бушлат. Который тем временем помахал руками, привлекая внимание, и обратился сразу ко всем гостям: – Пусть с некоторым опозданием, но приветствую вас, господа, в моем скромном временном жилище. Вы не хотели бы поднять многоуважаемого жреца с пола? Кровати в этом мотеле довольно удобные, думаю, ему будет комфортнее на матрасе, чем на ковре, как считаете? Его тон был исключительно дружелюбным, но в нём слышались нотки человека, привыкшего командовать. Кей и Ирвин, не сговариваясь, приподняли Хетинументи за плечи, Голди, кряхтя, взялся за ноги, и втроём они перенесли его на узкую кровать, прогнувшуюся под весом ктулха. Пока его переносили, Хетинументи смог внимательнее оглядеть незнакомца. Среднего роста – между Кеем и Ирвином, – сухощавый и жилистый, с коричневой от загара кожей, со светлыми, дополнительно выбеленными солнцем волосами, частично убранными в пучок на затылке, частично рассыпавшимися по плечам, с небольшим, немного курносым носом, со светлыми веснушками, с ямочками на щеках, со смешливыми морщинками в уголках глаз, он выглядел как легкомысленный житель деревушки на берегу тёплого моря. Незнакомец был одет в широкие чёрные штаны-карго, закатанные до колен, разношенные кеды неопределенного цвета и светлую майку. На ней были нарисованы мальчик и девочка с крылышками, которые держали в руках баннер с надписью: «как мог иисус умереть за мои грехи если я продолжаю грешить (к тому же это случилось 2000 лет назад)». Руки незнакомца украшало множество браслетов, на шее висели кулоны и бусы, а в правом ухе болталось как минимум пять серёжек разного цвета, формы и размера – от массивного золотого перевёрнутого креста в самом низу мочки до крохотного красного камешка в хеликсе. Незнакомец хлопнул в ладоши и широко улыбнулся. – А теперь можно и представиться друг другу. Как считаете, детишки Певенси? Ирвин неожиданно хрюкнул от смеха, а затем прикрыл рот рукой. Кончики его ушей слегка порозовели. – Прости за шкаф, – за всех проговорил гибрид. – Мы просто вошли в свет… и очутились тут. – Где мы, к слову сказать? – вмешался в беседу Голди. Незнакомец плюхнулся на стул и одним ловким движением скрестил ноги, так что колени остались на весу. – За шкаф не парьтесь, пусть с этим администрация мотеля разбирается. Где вы… если тебе нужна точность, то где-то около двадцати восьми минут северной долготы… – Не такая точность, – проворчал Голди. – Тогда вы – мы, точнее, – в Эль Гуахе, штат Коауила, Мексика, – засмеялся незнакомец. – Но я в скором времени планирую своё местоположение изменить. – Кто ты? – спросил Хетинументи. Незнакомец скривил губы в обиженной гримасе. – Вообще-то я первым задал этот вопрос, – протянул он, но затем сразу же заулыбался снова. – Впрочем, так и быть. Я Лукас, приятно познакомиться. И он помахал в воздухе рукой, отчего многочисленные браслеты на его запястье зазвенели. – Просто Лукас? – Голди с ехидцей хмыкнул. – Проще не бывает. А ты? – Голди, – проворчал библиотекарь. – Просто Голди? – немедленно откликнулся Лукас, копируя тон собеседника. – Голден-Хинд Эйвери. – Эйвери! – Лукас взвился со стула и подскочил к библиотекарю. – А я и смотрю, кого-то ты мне жутко напоминаешь. Старик Эйвери, ну конечно! И он радостно, по-детски засмеялся. На лице Голди сменяли друг друга раздражение и удивление. Наконец он остановился на первой эмоции и хмуро буркнул: – Какой я тебе ещё старик Эйвери? – Оу, прости-прости, – тут же замахал руками Лукас. – Ты же меня не помнишь, наверное. Я брат Ампаро, видел тебя, когда был ещё совсем мелким. – Брат Ам… клянусь всеми утонувшими, Ампаро?! – библиотекарь выглядел шокированным и, не моргая, глядел на Лукаса широко распахнутыми глазами. – Так ты Хвостик? Малыш Хвостик? – Он самый, – Лукас едва не прыгал на месте. – Вот это да, никогда бы не подумал, что увижусь с тобой снова. – Почему? – Голди опустился на стул, который до того занимал Лукас. – Как я засел в Библиотеке, так и забыли обо мне? – Нет, просто… – лицо Лукаса на мгновение погрустнело, но он прошелся взад-вперед по комнате, а когда повернулся, его губы вновь были растянуты в широкой улыбке. – Это я не планировал возвращаться. – Откуда? – Как-нибудь потом, ладно? – отмахнулся Лукас, не переставая улыбаться. – А то твои спутники всё ещё не представились, а их уж точно я вижу впервые. Простите великодушно, господа. И Лукас отвесил Хетинументи, присевшему возле него на кровать Ирвину и Кею, застывшему у изножья, шутовской поклон. Гибрид неловко хмыкнул. – Я Ирвин, – первым представился он. – Это Хетинументи, а это… Ирвин замялся, обернувшись к Кею – видимо, припомнил слова сновидца о том, что тот вернул себе своё настоящее имя, и Кей – всего лишь прозвище. Сновидец перехватил его взгляд, слегка поджал губы и вздохнул. – Меня зовут Джонатан, – проговорил он медленно, точно пробуя своё же имя на вкус. – И мы все оказались тут из-за меня. – Звучит как начало интереснейшей истории, – прокомментировал Лукас, когда Кей – Джонатан – замолчал. – Ты ведь сновидец, верно? – Кажется, так, – пожал плечами тот. – Восхитительно, – на миг кончик языка Лукаса по-змеиному показался из-за зубов – кажется, он хотел облизнуться, но сдержался. – Ты же понимаешь, что я не отпущу тебя, пока ты не расскажешь мне всё в подробностях? – Я бы рассказал тебе всё и так, – вздохнул Джонатан. – В конце концов, меня притянуло именно сюда, так что, наверное, и мне от тебя нужна какая-то информация. – О, тут ты попал в яблочко, – Лукас закивал так сильно, что его пучок на затылке наполовину развалился. – Я обожаю рассказывать истории. И слушать, разумеется. Надеюсь, никто не откажется от пиццы и газировки? Онемение ног проходило медленно, и Хетинументи ничего не оставалось, как лежать на кровати и следить за тем, как Лукас дирижирует попавшими в его власть шестью свободными руками. Он не приказывал, только высказывал пожелания, но его беспрекословно слушались. Ирвина Лукас отправил к администратору мотеля за дополнительными стульями, Джонатана – в закусочную, а Голди упросил приладить на место дверцу шкафа. Глядя на то, как библиотекарь, зажав в зубах саморезы, возится с отвёрткой, Хетинументи поинтересовался у сидящего возле его кровати на стуле Лукаса: – Как ты назвал нас? Чему Ирвин засмеялся? – Детишки Певенси? – повторил Лукас, с готовностью поворачиваясь к ктулху. – Это из книжки. Там два брата и две сестры попали в волшебную страну, пройдя через старинный шкаф. Ты, наверное, мог бы быть Питером… Голди постарше тебя будет, но его характер оставляет желать лучшего, так что он, скорее, Эдмунд. Ирвин, думаю, взял бы на себя роль Люси, а Джонатан – Сьюзен… – он прервал сам себя, негромко засмеявшись, а затем покачал головой. – Но тебе это ничего не говорит и, думаю, мои разглагольствования тебя уже утомили. – Лучше скажи, как скоро я смогу встать, – проворчал Хетинументи, стараясь не поддаваться обаянию Лукаса. – Я не планировал валяться в кровати. – А по мне, весьма неплохое времяпрепровождение, – хмыкнул Лукас. – Я, например, был занят именно этим, когда вы появились. Правда, до этого я почти сутки ехал на машине, водительское кресло которой спину напрочь убивает, так что я был рад любой горизонтальной поверхности. И он, демонстративно поморщившись, положил ладони на поясницу и прогнулся, хрустнув позвонками. Хетинументи помимо воли хмыкнул. – От кого-то бежишь? – поинтересовался ктулх. – За кем-то, – поправил Лукас с улыбкой. – Забавно, – покосился на него Хетинументи. – Джонатан тоже за кем-то торопится. Вот бы смеху-то было, если бы в конце выяснилось, что вы бежите за одним и тем же… – Нет! – мгновенно изменившись в лице, рявкнул Лукас. От его улыбки и лёгкости не осталось и следа. Теперь, застывший в неестественной позе на стуле, с поднятыми плечами, с опущенной головой, со вздёрнутой по-собачьи верхней губой, он казался волком, получившим внезапный удар, и готовым в любую секунду броситься на обидчика, чтобы разорвать ему горло. Его светлые глаза за стёклами очков стали почти белыми, волосы будто бы слегка зашевелились. Но это не продлилось дольше нескольких секунд. Лукас судорожно выдохнул, закрыл лицо ладонями, сгорбился и глухо пробормотал: – Прости, я просто… я устал, знаешь, дорога страшно утомляет. Явно пересиливая себя, Лукас отнял руки от лица и снова взглянул на Хетинументи – спокойно, почти тепло, и на его губах вновь играла улыбка. – Но мы с Джонатаном никак не можем идти за одним и тем же, правда. – Хорошо, хорошо, – поспешил согласиться Хетинументи, не желая снова провоцировать столь странную реакцию собеседника. – Я просто пошутил. Но ты так и не ответил, сколько ещё мне лежать. – Не больше часа, думаю, – Лукас провёл рукой по макушке, стянул резинку и потряс головой, расправляя волосы. Затем зажал резинку в зубах, чтобы переплести свой пучок, из-за чего его голос зазвучал невнятно. – Ещё раз прости, у меня дурной глаз. – Ты колдун, – полуутвердительно проговорил ктулх. – Вообще-то я жрец, – понизив голос и чуть наклонившись к Хетинументи, поправил Лукас. – Жрец? – Хетинументи приподнялся на локте. – Кого же? Лукас откинулся на спинку стула, так, что передние ножки слегка приподнялись, и коротко засмеялся. Затем покосился на спину Голди, до сих пор трудящегося над дверцей шкафа, и отозвался: – Моя сестра считает Ньярлатотепа единственным слугой Азатота, способного общаться со смертными – хотя, как по мне, в ней просто говорит ревность. А я считаю – нет, я точно знаю, – что кроме него существует ещё как минимум один бог, которому и стоит возносить все молитвы. На миг глаза Лукаса сверкнули фанатичным, полусумасшедшим блеском. Он качнулся на стуле снова и облизнул губы. – Строго говоря, у Ампаро комплекс Электры. Она получила силы от своего божественного отца, посмотрите на неё… зато я могу видеть дальше своего носа. И пусть моим отцом был обычный человек, я тоже получил немного сил от матушки. – Это ты про свой «дурной глаз»? – спросил Хетинументи. Лукас часто заморгал, точно пробуждаясь ото сна. Затем медленно кивнул. – Да, про него. Ты же знаешь о египетской принцессе Нитокрис, или Акиваше, как её ещё называют? И о сёстрах горгонах? – В общих чертах. – Все они получили особую силу, молодость и красоту, почти вечную жизнь и дополнительную душу в придачу – в обмен на первую ночь с неназываемым существом из мрака. Моя мать из их рода. И сестрица тоже. И её ещё не зачатая и не рождённая дочь тоже будет звеном в этой бесконечной цепи. – А ты? – Хетинументи подтянул подушку, устраиваясь удобнее. Онемение с бёдер почти прошло, но от колен и ниже ноги ещё почти не чувствовались. – А я дополнительное звено, прицепившееся к матери и болтающееся как придется, – рассмеялся Лукас. – Мне передалось немного её сил, но на мне нет обязательств, которые лежат на Ампаро и девочках из нашего рода. Поэтому я лет с шестнадцати живу своим умом. – Который привёл тебя на дорогу жреца. – Точно. Я путешествовал по Египту, потом по Африке, изучал вуду и его истоки – культ Замбибве, культ Дамбалаха, – и в процессе понял, что есть нечто более древнее, более могущественное, что-то, что исходит из источника Азатота, но не является в полной мере ни им, ни его слугой Ньярлатотепом. Так я создал свой культ. Лукас проговорил это спокойно, но за его ровным тоном угадывалась гордость – и вместе с ней странная горечь. – И сколько у тебя последователей? – не удержался от любопытства Хетинументи. – Сейчас – только я, – Лукас опустил голову. – Но это изменится, когда… когда я догоню… Его голос прервался, точно горло сжало спазмом. Он закрыл глаза, сглотнул, потёр левую сторону груди. Воротник майки слегка оттянулся в сторону, и Хетинументи увидел чёрные завитки татуировки под левой ключицей Лукаса. – Скоро всё встанет на свои места, – справившись с собой, твердо и глухо проговорил он. – Мы вместе вернемся в лагерь, к нам придут новые люди, и жизнь вернется на круги своя. Мы вернемся вместе, и я прощу всё-всё. В конце концов, во всём виноват проклятый Джастин, и он понесет достойное наказание, а потом будет вечно гореть в священном мраке, я клянусь в этом благословенным именем Кеме-Бабу… – Администраторша не понимает ни слова по-английски, – пожаловался Ирвин, заходя в номер спиной вперёд. Руки у него были заняты двумя пластмассовыми стульями. – Я еле объяснил ей, что мне нужно. – Прости, совсем забыл тебя предупредить, – виновато откликнулся Лукас, но встать и помочь гибриду даже не дёрнулся. – Да уж, надо было бы, – буркнул Ирвин, поставил стулья на середине комнаты и подошёл к кровати. – Как ты себя чувствуешь? Хетинументи перехватил его обеспокоенный взгляд и покивал головой. – Всё нормально, уже почти прошло. Садись. Ктулх похлопал ладонью по кровати. Когда Ирвин уселся, Хетинументи протянул ему руку, и тот переплёл их пальцы, коротко вздохнув. – Нам надо добраться до океана, – произнес он в пространство. – До океана? – переспросил Лукас. – Зачем? – Потому что Хетинументи… и мне нужно попасть в Р`Льех. Хетинументи почувствовал, как рука Ирвина в его ладони при этом мелко задрожала, и слегка усилил хватку. Сказанное прозвучало слишком внезапно, и он хотел вмешаться, но слова не шли на ум – ни единого слова, только звенящая пустота. Лукас задумчиво почесал затылок. – Сейчас мы посреди Мексики, ближайший океан в паре тысяч километров – в любую сторону отсюда. Могу предложить присоединиться ко мне. – Ты едешь к океану? – уточнил Ирвин. – Я еду в Блюхэйвен-Бэй, – Лукас улыбнулся. – Он как раз на берегу океана. – А как быть с Кеем… Джонатаном? – нашёл в себе силы вмешаться в разговор Хетинументи. – А что с ним? – немедленно полюбопытствовал Лукас. – Наверное, Джонатан сам решит, как ему быть, – чуть резковато откликнулся Ирвин, поворачиваясь к Хетинументи и напрочь игнорируя вопрос Лукаса. – Его тело – его дело. Лукас рассмеялся, пружинисто вскочил со стула и прошёлся по комнате. – Какая холодность, Ирв, – с шутливым упреком проговорил он с таким видом, точно услышал ответ на свой вопрос. – А мне показалось было, что тебе есть дело до сновидца. – Я едва его знаю, – буркнул гибрид. – И, если бы не случайность, мы с Хети вообще бы с ним не пересеклись. – Любопытно, – бросил Лукас на него острый взгляд. Ирвин вздохнул, устало закрывая глаза, и слегка откинулся назад, опираясь локтем свободной руки на бедро Хетинументи. – Знаешь, существует переутомление от новых впечатлений, – пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – И у меня, кажется, оно самое. – Тогда можете остаться здесь на какое-то время, – предложил Лукас. – Ты и Хети. Мы с Джонни и Голди поедем в Блюхэйвен-Бэй, а вы оставайтесь тут. Потом можете сесть на автобус и доехать до побережья. – Я… подумаю, – помедлив, откликнулся Ирвин. – Ага, давай, время терпит, – Лукас закивал и вернулся было на стул, но бросил косой взгляд в окно и подскочил к двери. – Мы сейчас поедим, поболтаем, а потом скажешь, что решил. Он открыл дверь, и в номер вошёл Джонатан. В одной руке он нёс три коробки с пиццей, поставленных одна на другую. На крышке верхней коробки лежала стопка салфеток и ворох маленьких пластиковых пакетиков с зазубренными краями. В другой руке Джонатан сжимал за край картонный держатель с пятью стаканчиками – четырьмя белыми и одним чёрным, зажатым посередине. Лукас с воодушевленным возгласом протянул руки и схватил чёрный стаканчик, к которому поспешил припасть. – Шикарно, – промурчал он после нескольких больших глотков. – Как я соскучился по кофе… Джонни, не держи всё это в руках, ставь на стол. – Он занят, – хмуро отозвался Джонатан. – Да? – Лукас обернулся к столу, несколько раз моргнул, глядя на разложенный на нём ящик с инструментами, отпил ещё кофе. – Голди, будь любезен, освободи стол. – Я занят вообще-то, – не оборачиваясь, рыкнул тот – всё это время он возился с дверцей шкафа и, судя по недовольному тону, до сих пор не одержал над ней победы. – Хм. Ирв? – обратился к гибриду Лукас. – А ты не можешь это сделать? – фыркнул Ирвин. – У меня руки заняты, – с очаровательной улыбкой сообщил Лукас, для убедительности приподнимая стаканчик кофе. – Пожалуйста, а то Джонни уже из сил выбился. Буркнув что-то себе под нос, Ирвин с неохотой отпустил руку Хетинументи, подошёл к столу и, сметя в ящик всё, что лежало на его столешнице, с грохотом поставил его вниз. – Премного благодарен, – Лукас слегка наклонил голову, изображая полупоклон. – Джонни, ставь всё на стол. Спустя несколько минут нехитрый обед на пять персон был готов. Джонатан и Ирвин подтащили стол ближе к кровати, чтобы Хетинументи было удобно, Голди выплюнул оставшиеся во рту саморезы и вместе с отвёрткой положил их на пол возле шкафа, и собравшиеся в номере расселись вокруг стола. Некоторое время всё молчали, занятые едой. Нарушил тишину Лукас, первым прожевав свой кусок пиццы. – Возвращаясь к разговору – Джонни, так что у тебя за история? – Я кое-кого искал… ищу, – ответил тот между двумя укусами. После этого в номере почти на минуту вновь воцарилось молчание – Лукас ждал продолжения, не сводя глаз с Джонатана, а тот, игнорируя, продолжал жевать пиццу, опустив глаза. Наконец Лукас не выдержал и поторопил сновидца: – А дальше? С чего всё началось, как ты попал к Голди и сюда? – Шёл и попал, – с той же предельной лаконичностью отозвался Джонатан. – Бесполезно, – прочавкал Голди. – Этот парень совершенно не умеет рассказывать историй. – Так не бывает, – безапелляционно помотал головой Лукас, откидываясь на спинку стула. – Все умеют рассказывать. Ну же, Джонни, я умираю от любопытства. Кого ты ищешь? – Того, кого ты не знаешь, – неожиданно резко отозвался сновидец. Только теперь Хетинументи заметил, что цвет его глаз вновь поменялся. Всё человеческое исчезло из них, и радужки снова заполнял цвет дзабгиннш, клубясь и переливаясь вокруг сузившихся, до пустоты почерневших зрачков. Ощущение надвигающейся бури холодной волной прокатилось у ктулха по позвоночнику, и недожёванный кусок пиццы комом встал у него в горле. Кое-как сглотнув, Хетинументи покосился на Лукаса и пошевелил педипальпами, привлекая его внимание, но жрец Кеме-Бабу не заметил этого. Он во все глаза глядел на Джонатана, и брови его медленно, но верно сходились у переносицы. – Почему ты так в этом уверен? – спросил Лукас всё ещё дружелюбным, но слегка напряжённым тоном. – Потому что я вошел не в ту дверь. – Не понимаю. Джонатан вздохнул. – Когда я выходил из мира снов, там будто бы были две двери, а не одна. Точнее сказать, дверь и её отражение. Теперь я понимаю, что отражение было верным путём. Но я выбрал обычную дверь – и оказался тут, хотя ты мне ничем не можешь помочь. – Так уж и ничем, – явно уязвлённый последней фразой, протянул Лукас. – Ты упоминал свою сестру, Ампаро, кажется, – не обращая внимания, продолжил Джонатан. – Мне надо было попасть к ней, а не к тебе. – Откуда ты знаешь? С чего такая уверенность? – Сновидческая чуйка, – пробормотал Джонатан и стиснул губы так плотно, точно больше никогда в жизни не собирался больше их раскрывать. Неожиданно Лукас криво усмехнулся и с едва скрываемым раздражением пробормотал: – Конечно, как всегда – всем нужна только Ампаро, а Лукас привычно идет нахер. Джонатан вздохнул. – Мне жаль, если хочешь знать. И за это, и за то, что мы… что я вот так вторгся к тебе, упал, как снег на голову. Но что поделать, я ищу путь к тому, кто мне нужен, и помочь с этим сможет только твоя сестра. – Но у меня тоже есть силы, – дрожащим от обиды голосом отозвался Лукас. На это Джонатан лишь покачал головой. – Если ты про свои магические фокусы… – Что ты сейчас сказал? – на грани слышимости прошипел Лукас. Костяшки его пальцев, вцепившихся в стол, побелели, глаза сузились. От него волнами исходила огненная ярость, готовая прорваться в любую секунду. Хетинументи с опаской покосился на Джонатана, качнул ему головой. Но сновидец, проигнорировав предупреждение, прямо взглянул Лукасу в глаза и повторил: – Оставь свои фокусы при себе. Мне нужны силы, о которых ты и понятия не имеешь. – Сука! – завизжал Лукас и по-кенгуриному, оттолкнувшись ногами, бросился на Джонатана. В полёте он задел ногой стол, так, что тот едва не упал, и приземлился Джонатану на колени. Стул покачнулся, и сновидец спиной вперёд полетел на пол, вскидывая руки. Лукас, вцепившийся в его толстовку, упал вместе с ним, оказавшись сверху. Не обращая внимания на мельтешащие ладони Джонатана, он выхватил из кармана выкидной нож, со звонким щелчком раскрыл его и прижал лезвием к горлу сновидца. – А ну, повтори, блядь, повтори свои слова ещё один, сука, раз, и ты захлебнёшься своей же кровью! – надсаживая горло, проорал Лукас. – Ты, сволочь… – Лукас! – с опозданием отреагировал Ирвин, вскакивая на ноги. Он дёрнулся было к дерущимся, но Хетинументи придержал его за локоть. – Лукас, хватит! – Вот уж точно, хорош, малец, – пробормотал Голди. – Не стоит… Он осёкся, когда Джонатан, лежащий под Лукасом, неожиданно мелко затрясся, а после по комнате прокатился его тихий смешок. Лицо Лукаса совсем потемнело. Он прижал нож к горлу Джонатана плотнее и сквозь зубы спросил: – Что смешного? – То, что ты даже не можешь разглядеть, кто перед тобой – живой человек или его сонная копия. – Что?! – дёрнулся Лукас. – Я сплю, и тело моё далеко, далеко отсюда, – почти пропел Джонатан. – Я могу проснуться в любое мгновение и исчезнуть из этого номера, Ирвин и Хетинументи не дадут соврать. Так, господа? – Так, – пробормотал Ирвин, когда Лукас обернулся и поглядел на него. – Тело Джонатана далеко отсюда. – Невозможно, – Лукас вновь поглядел на Джонатана, затем на Ирвина. – Невозможно!.. Последнее слово он выкрикнул и скатился с Джонатана, продолжая стискивать нож. Почти с суеверным ужасом он смотрел, как сновидец медленно встаёт и поправляет одежду. Его кадык дёргался вверх и вниз, а глаза за стёклами очков были круглыми и совершенно белыми. – Я не хочу с тобой ссориться, – проговорил Джонатан мягко. – Но если я сказал, что ты не сможешь мне помочь, то ты и правда не сможешь. К тому же я очень тороплюсь, понимаешь? – Нет, – несчастным тоном отозвался Лукас. Джонатан коротко вздохнул. – Значит, тебе и не нужно. Голди говорил, что мне может помочь Доктор. – Крафт? – пробормотал Лукас. – А он-то тут каким боком? – Если кто и знает что-то про происходящее, то Доктор, – буркнул Голди, перехватывая устремлённый на него взгляд Лукаса. – Я был почти уверен, что мы переместимся к нему. – Думаю, Доктор может знать, где находится Ампаро, – подытожил Джонатан. – Если её нет здесь. – Я в том направлении и двигался, – Лукас изогнулся и встал, не коснувшись руками пола. Его нож со щелчком закрылся и отправился обратно в карман. – Если после всего ты ещё хочешь принять мое предложение… – Да. Благодарю, – кивнул Джонатан. – Но насчет того, что ты сказал… Лукас не успел закончить фразу. Глаза Джонатана сверкнули цветом дзабгиннш, и он проговорил, по-военному чеканя слова: – Даже не смей заикаться при мне о реальности своего придуманного божества. Можешь дурить кого угодно, я ни слова против не скажу, вот только не старайся убеждать меня в его существовании. – Кеме-Бабу реальнее всех, что вы… – Довольно. Хетинументи показалось, что в перекрестье взглядов – белого и дзабгиннш – проскочила молния. Несколько секунд Лукас и Джонатан буравили друг друга глазами, а затем Лукас скрестил руки на груди и отвернулся. – Да насрать, – пробурчал он, поворачиваясь к двери. – Пойду ещё кофе возьму. Когда закончите прощаться, подходите к тачке. Не дожидаясь ответа, Лукас вышел из номера. Джонатан проводил его взглядом, потом перевёл его на Ирвина и мягко улыбнулся. – Думаю, тут наши пути расходятся. Спасибо за всё, что вы с Хетинументи сделали для меня – и простите, что вынудил вас совершить это путешествие. – Не извиняйся, – покачал головой Ирвин, шагнул к сновидцу и вернул ему его улыбку. – Это было познавательно. Если бы не путешествие, я вряд ли бы сделал… важные для себя выводы. – Прекрасно, если так, – Джонатан коротко засмеялся. – Точно, так, – кивнул гибрид. – Что ж… прощай, Джонатан. – До встречи, Ирвин, – поправил его сновидец и протянул руку для пожатия, пояснив в ответ на недоумённый взгляд. – Мы с вами ещё встретимся, я чувствую это. В конце концов, в Храме грядет грандиозное событие. – Что за событие? – вмешался в разговор Голди. – Я расскажу по пути, – покосился на него Джонатан, пожал руку Ирвину, после Хетинументи. Его ладонь была крошечной и прохладной, точно кукольная. – Так что до свидания. Берегите друг друга. – До свидания, – эхом повторил Ирвин. Джонатан широко улыбнулся, кивнул Голди. Тот пробормотал под нос что-то вроде «Прощевайте», махнул в воздухе рукой и вышел вслед за сновидцем из номера. Когда дверь за ними закрылась, Ирвин ещё какое-то время без движения стоял посреди комнаты. А после длинно выдохнул, точно сбрасывая с плеч тяжелый камень, плюхнулся на кровать рядом с Хетинументи и улёгся поперёк его ног. – Неужели мы наконец-то остались наедине, – полувопросительно пробормотал Ирвин, таращась в потолок. – Кажется, целая вечность прошла… – Ты рад? – хмыкнул Хетинументи. – Мы с тобой без посторонних в комнате с кроватью, – не отрывая взгляд от потолка, проговорил гибрид задумчиво, а после повернул голову к Хетинументи. Глаза его странно поблёскивали. – Словами не выразить, как я рад. – Как хорошо, что слова нам сейчас не сильно понадобятся, – отозвался ктулх, ощущая, как по коже бегут мелкие горячие мурашки. Хетинументи ожидал, что Ирвин сразу перейдёт к делу, но тот не спешил, без движения лёжа на его ногах и глядя в лицо с мягкой улыбкой. А затем и вовсе поднялся с кровати и прошёлся по комнате, не сводя глаз с Хетинументи. Молчание с каждой секундой становилось всё более некомфортным, и ктулх, вопреки своей же фразе о ненужности слов, поинтересовался: – То, что ты сказал Лукасу – про наше возвращение в Храм, – он выделил слово «наше» интонацией, – это была шутка? – Нет, – Ирвин на мгновение отвёл взгляд, но затем снова прямо посмотрел Хетинументи в лицо. – Я понял, что не смогу расстаться с тобой. И так как тебе нужно возвращаться, я… я пойду в Храм вместе с тобой. Если, конечно, ты не против моей компании. – Великие Древние… – пробормотал ктулх. – Если твое последнее предложение – шутка, а я надеюсь, что это шутка, то она ужасная. – Других не знаю, – негромко рассмеялся Ирвин, продолжая ходить из стороны в сторону. Его мельтешение раздражало, и Хетинументи мысленно послал вслед Лукасу пару проклятий – если бы ноги его слушались, он бы уже давно перешел от досужей болтовни к более интересным занятиям. – И все-таки? – произнес он вслух. – Я уже сказал, что пойду с тобой, – Ирвин, наконец, остановился. – После всего, что случилось, я готов к этому. – А если тебе не понравится в Храме? Если ты захочешь вернуться обратно, на сушу? – Тогда мы станем с тобой современными Аидом и Персефоной, – фыркнул гибрид. – Ты время от времени будешь меня отпускать на поверхность, а я буду возвращаться к тебе, когда соскучусь. Или мы можем иногда подниматься вместе. Тебе же не было здесь совсем уж неприятно? – Не было, – хмыкнул Хетинументи. – Хотя в Храме гораздо приятнее, поверь мне. – Верю, – улыбнулся Ирвин. – Конечно, я тебе верю. Он наконец подошёл ближе к кровати и протянул руку. Когда Хетинументи мягко сжал его пальцы, Ирвин присел на корточки и приложил ладонь ктулха к своей щеке. Под его чересчур внимательным взглядом Хетинументи смутился и пробурчал: – Ты так смотришь, будто у меня на лице что-то написано. – Я так смотрю, потому что не могу оторвать от тебя глаз, – отозвался Ирвин и добавил, когда тот в ответ насмешливо фыркнул. – Ты очень красивый, знаешь? – До нынешнего момента не имел ни малейшего понятия, – стараясь не смутиться ещё сильнее, сказал Хетинументи. – Ну вот, теперь ты в курсе, – промурлыкал Ирвин. – Я… Ктулх прикусил язык – ответные фразы, которые приходили на ум, звучали неправильно. «Ты странный» – как будто сам Хетинументи лучше. «Это ксенофилия» – будто кому-то есть до этого дело. «Кажется, мы не Аид и Персефона, а вторые Стирбусхаттур и Джеймс» – будто сейчас уместно напоминать об этих двоих, запертых, между прочим, в том же Храме, куда и они с Ирвином вскоре направятся. Так ничего подходящего и не придумав, Хетинументи шумно выдохнул. – Поцелуй меня, – попросил он. – С удовольствием, – отозвался Ирвин и приблизил было лицо, но замер, когда между их губами оставалось меньше сантиметра, и полушёпотом спросил. – Ты помнишь о своем обещании? – О каком? – педипальпы Хетинументи дёрнулись и опали – ему отчаянно хотелось привлечь гибрида к себе, но он заставил себя сдержаться. – О том, которое дал мне на маяке, – ответил Ирвин, а затем, к неудовольствию ктулха, отодвинулся от него. – Помнишь о нём? – Я не… – Ты пообещал мне «в следующий раз сделать всё как следует», – он говорил нарочито строго, но глаза его смеялись. – Вот он, следующий раз. – Допустим, – когда тот находился так близко, думать становилось трудно. – И что не так? – Ты очень торопишься, – объяснил гибрид. – Как и тогда, на маяке, и во сне тоже. – Во сне… – попытался оправдаться Хетинументи, но Ирвин не дал ему закончить. – Я знаю. Но теперь мы одни, нас никто не потревожит. Некуда спешить. – Некуда, – послушно повторил Хетинументи. Вопреки его желанию, Ирвин поднялся с корточек и посмотрел на ктулха сверху вниз. На его губах играла многообещающая, но в то же время коварная улыбка. Ничего не говоря, он подошёл к шкафу, из которого они недавно вышли, с осторожностью открыл свежепочиненную дверцу и заглянул внутрь. Покопавшись там – Хетинументи только и оставалось, что бессильно скрипеть зубами, облизывая взглядом узкие бёдра гибрида, обтянутые джинсами, – Ирвин вытащил слегка пожелтевшую от времени наволочку и потряс ею в воздухе. – Это для чего? – непонимающе спросил Хетинументи. – Для того, чтобы ты снова не решил не вовремя ускориться, – откликнулся Ирвин. Он порвал наволочку на несколько широких полос и скрутил их в четыре верёвки, а затем вновь подступил к кровати. Осознав план Ирвина, Хетинументи нервно сглотнул. – Может, обойдемся без этого? – попросил тот. – Ляг как следует и подними руки, – мягко, но безапелляционно проговорил Ирвин, кладя три верёвки на живот Хетинументи и растягивая четвёртую за концы. Какая-то часть ктулха сопротивлялась такому произволу, подначивала возразить, поспорить, в конце концов, просто схватить этого несносного глубоководного, подмять под себя и… но вместо этого Хетинументи коротко вздохнул и вытянулся на кровати, поднимая руки. Ирвин довольно улыбнулся и затянул на столбике кровати первый узел. Несколько минут спустя все четыре конечности ктулха были зафиксированы мягкими узлами, а гибрид, потирая руки, встал возле кровати, любуясь своей работой. – Ну что, теперь мы можем перейти к делу? – не выдержал Хетинументи. По его телу точно пробегали искры, заставляя каждый мускул мелко дрожать в предвкушении, и теперь уже он не сводил с Ирвина глаз, молчаливо умоляя о продолжении. – Снова торопишься, – покачал головой тот. – Расслабься. Он медленно обошёл кровать, вытянул из кармана джинсов резинку для волос и слегка изогнулся, собирая волосы в пучок. Глядя на это, Хетинументи не сдержал мучительного стона, в ответ на который Ирвин лишь шире улыбнулся и плавно качнул бёдрами из стороны в сторону. Когда с волосами было покончено, Ирвин подошёл к кровати сбоку и наклонился над Хетинументи. Он скользнул кончиком указательного пальца по ремню – ктулх невольно втянул живот и задержал дыхание, – и щёлкнул пряжкой, расстегивая его. Затем Ирвин аккуратно вытянул ремень из-под Хетинументи, придерживая нож за рукоятку, положил его на стул возле кровати и облизнул губы. Гибрид выглядел одновременно возбужденным и испуганным и то и дело сглатывал, отчего его острый кадык ходил вверх и вниз под тонкой кожей горла. Хетинументи отчаянно хотелось прижаться к нему губами, но ему было позволено только смотреть. – Я снова чувствую себя ребёнком, – неожиданно сообщил Ирвин. – В кабинете директора? – хрипло хохотнул Хетинументи. – Нет, – он засмеялся в ответ. – К счастью, нет. Всего лишь ребёнком у наряженной ёлки в рождественское утро. Желанный подарок передо мной, только руку протяни, а я вместо того, чтобы наконец сорвать упаковку, не решаюсь даже прикоснуться к банту, чтобы удовольствие от подарка длилось как можно дольше. – Но ведь самое интересное находится под упаковкой, – промурлыкал ктулх, пошевелив в воздухе педипальпами. – Ну же, открой, это всё только для тебя. Дыхание Ирвина на миг прервалось, а затем он снова провёл языком по губам. Его кадык снова дёрнулся, и когда он наклонился над Хетинументи, тот заметил бисеринки пота, выступившие у Ирвина на лбу. – Что ж, если ты так об этом просишь, мой драгоценный подарок, – пробормотал гибрид, отщёлкивая верхнюю пуговицу одеяния Хетинументи, – то я никак не могу сопротивляться, – вторая пуговица выскочила из петельки, – даже если хочу сохранить этот момент, – расстегнулась третья пуговица, – как жука в янтаре. Ирвин отщёлкнул четвёртую пуговицу, находившуюся всего на пару сантиметров выше пряжки снятого ранее ремня, и скользнул руками по полам одеяния снизу вверх, до воротника, разводя их в стороны и обнажая верх живота и грудь Хетинументи. Потом протянул было ладонь, чтобы коснуться кожи, но отдёрнул её и прижал кулак к губам. Ктулх сдержал стон разочарования и прикусил язык. – Я так хочу прикоснуться к тебе, – прошептал Ирвин, не глядя Хетинументи в глаза. – Хочу коснуться тебя всего. Но… В эту секунду он как никогда напоминал синеглазого культиста с острова, и Хетинументи поёжился. Тогда, несколько десятилетий назад, без лишних слов, без желания и надежды на продолжение всё воспринималось как нельзя более правильным: он, Хетинументи – потомок Великого Жреца, синеглазый – всего лишь смиренный адепт, слуга, раб, который должен смотреть на своё божество с обожанием, с покорностью, со священным трепетом. Но Ирвин был совсем другим, и фанатизм в его глазах смотрелся чужеродно. Неправильно. Неестественно. – Так действуй, – пробормотал Хетинументи, надеясь голосом вывести партнёра из транса, в который тот как будто бы впал, прижимая кулак к губам и покачиваясь из стороны в сторону. – Смелее, Ирв. Это не первый наш раз и – я надеюсь – не последний. Ещё успеешь на меня насмотреться и устать от этого. Последнюю фразу он проговорил со смешком, который оборвался, когда Ирвин рывком вскинул голову и поднял на ктулха тёмные от возбуждения, но абсолютно серьёзные глаза. – Никогда, – с железобетонной уверенностью отозвался гибрид. – Никогда не насмотрюсь и тем более не устану. Можешь мне поверить. – Как скажешь, – пробормотал Хетинументи и беззвучно выдохнул, когда Ирвин наконец отнял руку ото рта, и уголки его губ приподнялись в улыбке. – Возвращаясь же к нашей аналогии с подарками – я успел забыть, какими жадными могут быть дети. И даже если сперва они хотели растянуть момент подольше, это желание быстро исчезает. Очень быстро. Он выделил голосом слово «очень», и прежде, чем Хетинументи успел перевести дыхание, дёрнул полы одеяния ктулха в стороны, расстёгивая оставшиеся пуговицы. А затем привстал на носки, перекинул ногу через Хетинументи и опустился ему на бёдра. Тот не сдержал короткого мучительного стона, когда жёсткая джинсовая ткань потёрлась о его чуть привставший член. А после застонал снова, почувствовав ладони Ирвина на своей обнажённой груди. У ктулхов не имелось сосков – они были живородящими, но не млекопитающими, в отличие от людей и дагонитов, и чувствительность кожи в этой области была не слишком высокой, но Хетинументи казалось, что кончики пальцев Ирвина прикасаются к его оголённым нервам, пуская по телу короткие электрические разряды. Он сжал зубы, со свистом выдохнул и отвернулся, когда Ирвин взглянул на него с восторженным удивлением. Гибрид не преминул воспользоваться этим, и одна его ладонь скользнула выше – по плечу, ключице и шее. Он прочертил пальцами линию снизу вверх по бьющейся жилке, шумно выдохнул, не то умышленно, не то специально елозя на бёдрах Хетинументи. Тот бессильно стиснул кулаки и скрипнул зубами, проглатывая стон. – Не сдерживайся, пожалуйста, – негромко попросил Ирвин, щекоча кончиком пальца ключицы Хетинументи. – Если хочешь что-то сказать… или просто подать голос… – Тогда сделай кое-что для меня, – откликнулся ктулх, заставляя себя разжать челюсти. – Что? – Сними одежду, – свистяще проговорил Хетинументи и торопливо добавил, когда гибрид изогнул брови. – Хотя бы рубашку. – Я боюсь, что если сделаю это, наволочка не переживёт, – засмеялся Ирвин. – Или сумеешь сдержаться? – Сумею, – после короткой паузы пообещал Хетинументи. Ирвин кокетливо похлопал белёсыми ресницами и снова потёрся бёдрами о пах партнёра, вызвав у того новый короткий стон. – Так уж и быть, рубашку к чёрту, – оскалился он. Продолжая улыбаться, он опустил голову, занявшись пуговицами. Его поза не изменилась – но Хетинументи ощутил, как усилилось напряжение, висящее в комнате. И усилилось совсем не в ту сторону, куда стоило бы стремиться. – Если не хочешь… Ирвин замер с последней пуговицей в руках и плавно, но будто бы с некоторым усилием, поднял глаза на Хетинументи. – Но так ведь будет нечестно. – Если ты не хочешь снимать, не нужно, – мягко отозвался ктулх. – Ты прекрасен в любом виде, хоть в одежде, хоть без неё. Главное, чтобы тебе самому было хорошо. – Тогда так… ладно? Ирвин всё же расстегнул последнюю пуговицу и слегка развёл руки в стороны, демонстрируя белую безволосую грудь с тёмными пятнышками сосков и впалый живот. Хетинументи молча кивнул – от открывшейся картины у него перехватило дыхание, так что с губ не сорвалось ни слова. Но гибриду и этого было достаточно. Он широко улыбнулся – уже безо всякого лишнего напряжения, – и снова положил руки Хетинументи на грудь. – Тогда продолжим… мой сладкий подарок. Последние слова Ирвина прозвучали как будто бы с намёком, и Хетинументи уже было открыл рот, чтобы уточнить – и остановить в случае чего, потому как если намёк был именно на первое, о чём подумал возбужденный мозг ктулха, то ни о каком терпении и замедлении не могло бы идти и речи. Но Ирвин оказался быстрее. Он приподнял бёдра, пересел ниже, на голени Хетинументи, и прошёлся ладонями вверх и вниз по его животу и бёдрам. – Ирвин… – предупреждающе начал было Хетинументи, стараясь смотреть на лицо гибрида, а не на собственный вставший член. – Вот теперь ты можешь возражать сколько угодно, но даже не надейся, что я прислушаюсь, – с милой улыбкой перебил Ирвин. – Ирв, если ты не… – попробовал повторить попытку ктулх, но снова потерпел неудачу. – Если ты не можешь больше терпеть, это ты хотел спросить? Не могу, никак не могу. Третья попытка остановить партнёра провалилась, даже не начавшись – когда ладонь Ирвина сомкнулась на члене Хетинументи и скользнула сверху вниз, оголяя головку, ктулх вскрикнул и дёрнулся в путах, на мгновение ослепнув от сверкнувшей в мозгу вспышки острого удовольствия. Которое стало острее в тысячу раз после того, как Ирвин наклонился и запечатлел на кончике члена мягкий поцелуй. – Ир… Ирв, о Великие Древние… Как Хетинументи ни пытался сдержаться, тело не желало слушаться, и он подался бёдрами вверх. Рот Ирвина послушно распахнулся, мягкие влажные губы скользнули сверху вниз по головке, и из горла ктулха вырвался протяжный, полный сладкой муки стон. Кровь, грохоча, пульсировала в голове, перед глазами вспыхивали и гасли белые звезды, тело горело огнём, и в мозгу стучала только одна мысль, которую повторяли пересохшие губы: – Ещё, пожалуйста, ещё… Ирвин не возражал, и его язык кружился по головке, всё быстрее и быстрее с каждым новым стоном Хетинументи. Едва способный мыслить, он попытался было остановить гибрида, когда его лихорадочное возбуждение почти достигло пика, но вместо этого лишь застонал снова – и кончил. Проморгавшись – зрение на несколько мгновений затуманилось, – Хетинументи виновато посмотрел на Ирвина. Тот выглядел одновременно удивленным, радостным и разочарованным, и неловко улыбался, стирая со щеки белёсые капли. – Пересядь выше, – попросил ктулх, проглотив рвущееся с губ извинение. В конце концов, он пытался предупредить Ирвина, что его торопливость приведёт к такому исходу. – Зачем? – лёгкое разочарование на лице его партнёра сменилось интересом. Он опёрся ладонями по бокам от груди Хетинументи и переместился ему на живот. Джинсы в паху Ирвина топорщились, но он не спешил себе помочь. – Чтобы я мог дать тебе сатисфакцию. Хотя бы небольшую. Руки Хетинументи до сих пор были привязаны к столбикам кровати, и действовать пришлось одними педипальпами. Достаточно ловкие и чувствительные, они были всё же менее послушны, чем пальцы, и пуговица джинс Ирвина поддалась не с первого раза, как и молния. Но гибриду, кажется, такое нравилось даже больше – его дыхание то и дело прерывалось, шея и обнажённая грудь покраснели, а бугорок в паху становился всё внушительнее. Он коротко простонал, когда расстегнулась молния, и слегка выгнулся назад. – И это ты называешь небольшой састис… сатисфакцией? – рвано дыша, спросил Ирвин. – Крошечной, если говорить честно, – ответил Хетинументи, не прерываясь – его педипальпы поглаживали бёдра любовника, его бока, спину и напряжённый член под тканью трусов. – Ты ведь рассчитывал на большее. – Как… ах, как ты сам сказал… это не последний наш раз. Так ведь? – Совершенно верно. Хетинументи бессистемно гладил Ирвина, снизу вверх глядя на него, такого соблазнительного и желанного, изогнувшегося, покачивающегося из стороны в сторону, подставляющегося под ласки, запрокинувшего голову, коротко, рвано дышащего. Он не торопился, наслаждаясь каждым мгновением, любуясь изнывающим от желания гибридом, и не торопился переходить к более решительным действиям, пока тот не выдохнул просяще: – Хети… ох, Хети… – Ты хочешь о чем-то попросить? – поинтересовался Хетинументи. – Ещё, пожалуйста… – прошептал в ответ Ирвин, вскинул руки и судорожно обхватил себя за плечи, не прекращая покачивать бёдрами. – Пожалуйста… – Если ты так настаиваешь. Одна из педипальп Хетинументи скользнула под резинку трусов Ирвина, несколькими кольцами обвила его напряжённый член, кончиком пощекотала поджавшиеся яички. Гибрид тонко вскрикнул и зажал рот ладонями. После его руки дёрнулись выше и зарылись в волосы. Резинка соскользнула с них, и светлые пряди беспорядочно рассыпались по плечам. Когда к первой педипальпе добавились ещё две, Ирвин тягуче застонал, сжимая зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он выпустил волосы, скользнул ладонями ниже – по своей шее, плечам, груди, разводя в стороны полы рубашки, – и царапнул короткими ногтями свои соски, которые от этого немедленно набухли, точно две тёмные горошины. От возбуждения у Хетинументи потемнело в глазах. Он дёрнулся в верёвках, отчаянно желая освободиться, но ткань выдержала. Зарычав, ктулх добавил ещё две педипальпы и изменил темп, поглаживая теперь ритмично и сильно, ускоряясь с каждым новым толчком. Ирвин непрерывно стонал на одной низкой ноте. Его руки бессильно повисли вдоль тела, в уголке губ заблестела слюна. Он несколько раз дёрнул бёдрами, подстраиваясь под темп, заданный Хетинументи, а затем по его телу прошла длинная судорога, и он кончил, содрогаясь в мелких конвульсиях. Потом они долго лежали без движения, прижавшись друг к другу. Перед тем, как устроиться на кровати, Ирвин освободил руки и ноги Хетинументи от импровизированных верёвок, и теперь тот лениво поглаживал любовника по тёплому боку, забравшись ладонью под рубашку. Неожиданно Ирвин вытянулся и закинул руку за голову, что-то нашаривая на тумбочке возле кровати. Хетинументи недовольно фыркнул, когда тот подцепил свой смартфон и уткнулся в него носом. – Я только узнать про автобус, – поспешил заверить Ирвин, быстро покосившись на него. – Чтобы мы знали, когда он отъезжает. Он торопливо застучал пальцами по засветившемуся экрану, нахмурился, но затем лицо его разгладилось. Выключив смартфон и не глядя вернув его на тумбочку, Ирвин удобнее устроился у Хетинументи под боком и заглянул ему в глаза. – Если мы сейчас уйдём из мотеля, как раз успеем дойти до автовокзала – автобус уезжает через полтора часа, – сообщил он, немного помолчал и добавил, не дождавшись ответа. – Или можем на сегодня остаться тут и поехать уже завтра. – Или можем поехать уже завтра, – задумчиво повторил за ним Хетинументи. Ирвин широко улыбнулся и на мгновение прикрыл глаза. А потом приподнялся на локте, приблизил лицо к лицу и втянул Хетинументи в неторопливый поцелуй. За окнами мотеля медленно опускалось в дюны оранжевое вечернее солнце.