Охотники и жертвы

Обитатель Библиотеки был массивен и высок – ростом почти с Хетинументи, – но сильно горбился. Его лицо – узкое, вытянутое, обрамлённое седыми кудрями – можно было бы даже назвать приятным, если бы его не портила сильная асимметрия. Один глаз щурился, второй был вытаращен, одна часть рта кривилась вниз, другая изгибалась вверх в подобии кривой полуулыбки, и даже нос, казалось, был свёрнут вбок. Правое плечо незнакомца поднималось почти к уху, второе уходило вниз. – Кто ты? – спросил Ирвин, когда обитатель Библиотеки повернулся к гостям спиной. Тот взглянул через плечо, и его кривая улыбка стала шире, обнажая крупные желтоватые зубы. – Библиотекарь, юный дагонит, – отозвался он. – Или, если так будет угодно, Голди. Просто Голди, Капитан Голди, Голден-Хинд… – Мистер Голди… – вклинился Кей. Библиотекарь присвистнул. – Ого, да нас посетил настоящий джентльмен. Мистер, ну ничего себе… Придётся и мне поэтикетничать с вами, а? – он хрипло, неприятно хохотнул. – Тогда вы-то кем будете, господа хорошие? Он приглашающе махнул левой рукой, приглашая следовать за собой. Ирвин и Хетинументи поглядели на Кея, и тот нервно сглотнул. – Меня зовут Кей, сэр. – Хм? – правая рука библиотекаря вдруг яростно защёлкала пальцами, так что тот даже остановился на мгновение. – Конечно, конечно, я догадался – право, сокровище, ты меня совсем за идиота держишь. Думаешь, это будет разумно? Он-то вряд ли сам знает… Ладно, ладно, раз ты так настаиваешь… не сердись на старика. Всё это время Голди очевидно общался с кем-то невидимым, поскольку на гостей не смотрел, продолжая покачивающейся, моряцкой походкой двигаться между полок. Закончив диалог, библиотекарь снова обернулся через плечо и уставился на сновидца. – А твое настоящее имя, малёк? Знаешь его? – Э-это мое настоящее имя, – обескураженно отозвался Кей. Голди махнул левой рукой и отвернулся. – Ну да, конечно, – проворчал он. – Вот видишь, сокровище, он не имеет понятия. А ещё сновидец, ха. – Откуда вы знаете, что я… – начал было Кей, устремляясь к библиотекарю. Тот в ответ разразился своим жутким дребезжащим смехом. – Неужто сегодня в Библиотеке празднество, именуемое «Все держат старика Голди за чурбан»? – спросил тот. – Да ты ж прямо сейчас спишь и видишь сон. Но меня больше занимает вопрос о том, как эти двое, твои спутники то бишь, попали вместе с тобой сюда. – Кстати говоря, – впервые обратился к библиотекарю Хетинументи. – Ты не поможешь нам, э, отцепиться друг от друга? – Ну вот, опять Великий Жрец и его жречата портят всё веселье, – проворчал Голди. – Празднество «Все держат старика Голди за чурбан» подошло к финалу, так толком и не начавшись, какая досада. Он развернулся, подошёл к троице и махнул правой рукой. В то же мгновение Хетинументи смог без труда убрать ладонь со спины Кея, а следом за ним свободу обрёл и Ирвин. Голди покосился на них и хохотнул, кивая на их соединенные руки: – С этим тоже помочь или сами сдюжите? Ирвин вспыхнул и попытался аккуратно высвободить ладонь из ладони Хетинументи, но тот лишь сильнее стиснул его пальцы, не отпуская, и с вызовом взглянул на библиотекаря. Ему показалось, что на перекошенном лице Голди на миг мелькнуло что-то похожее на одобрение, но затем тот снова хохотнул и отвернулся. – Ну, как знаете. Попетляв по библиотечным коридорам ещё немного, четвёрка вышла в небольшой зал. Посередине стоял круглый стол, на нем горела тусклым светом керосиновая лампа. Стол окружали кресла – потёртые, старые, с высокими спинками и изогнутыми ручками. Голди первым прошёл к столу и с удовлетворенным вздохом опустился в одно из кресел. При этом Хетинументи показалось, что его тело, скрытое наглухо застёгнутым тёмно-синим шерстяным бушлатом до середины бедра, как-то странно колыхнулось. Голди приглашающе махнул левой рукой. – Присаживайтесь и рассказывайте уже, наконец, что вам тут понадобилось. Помедлив, гости уселись напротив библиотекаря – Ирвин посередине, Хетинументи и Кей по обе стороны от него. Ктулх и гибрид выжидательно покосились на сновидца. Тот судорожно вздохнул, смял руками ткань брюк на своих коленях. – Мы… я ищу кое-кого. Я шёл по следу и… этот след привёл меня сюда. Пробормотав это, Кей замолчал, стиснув губы, и упёрся взглядом в пол. Голди ждал продолжения еще около минуты, моргая по очереди, то правым, то левым глазом, а потом разочарованно хмыкнул. – Что за сновидец, который не умеет рассказывать историй, тьфу. От этих слов Кей съёжился в кресле, став совсем крохотным и жалким, но даже не попытался возразить. Вместо него вмешался Ирвин. Гибрид высвободил руку из ладони Хетинументи и стиснул рукоятки кресла, не то удерживая себя на месте, не то сдерживая рвущийся наружу гнев. – Кей пришёл на маяк, разыскивая некую вещь, – пояснил Ирвин – его тон, в отличие от жестов, был на удивление спокоен. – Этой вещью оказалась книга. При этих словах Голди подался вперёд, почти ложась грудью на стол, и вперился взглядом в Ирвина. – Книга, говоришь? – с присвистом спросил он. – И какая же? Ну, отвечай, юный дагонит. Ирвин поглядел на Хетинументи, наморщив лоб. – Кажется… – протянул он. – Кажется, какие-то приключения… – Это была книга про Шеймуса Максвелла, – вклинился Кей. – Так-так! – Голди облизнулся и мелко закивал. – Про Шеймуса? А не пера ли Бальтазара нашего Найт-Дэвиса? – Точно, – подтвердил Хетинументи, который запомнил автора, когда долго глядел на титульный лист. – Бальтазар Найт-Дэвис. – Чудесно. И где эта книжица сейчас? Ну-ка, признавайтесь. – С… сгорела, – был вынужден признаться Кей. Голди несколько секунд сидел без движения, а потом бессильно откинулся на спинку кресла. – Океан вам в глотки… – простонал библиотекарь. – Да как вы вообще, моллюски тупорылые, догадались книгу сжечь? Как можно?! – Мы не жгли! – рявкнул в ответ Ирвин. – Будете утверждать, она сама сгорела? – с сарказмом поинтересовался Голди. – Ну… вообще-то, да, – осторожно пробормотал Кей. На несколько мгновений в зале повисла удушливая тишина. Её прервало пощёлкивание пальцев правой руки Голди. Он зачем-то посмотрел на потолок и проворчал: – Тайник? В таком месте? Это кем же надо быть, чтобы… И таким варварским способом… убить мало того, кто до такого додумался… Кей тем временем покопался в карманах и вытащил клочок бумаги, который остался от сгоревшей книги. Чуть помедлив, он протянул его через стол Голди. – Я провёл пальцем по строчкам, и книга сгорела… необычным пламенем. А у меня в руке оказалось вот это. – Дзабгиннш, – пояснил Хетинументи. – Пламя было цвета дзабгиннш. На лице Голди отразилось изумление, которое почти сразу же сменило любопытство. Он протянул руку и взял из пальцев Кея клочок бумаги. Сновидец дёрнулся было, но Голди проворчал: – Расслабься, малёк, я ничего не сделаю твоему драгоценному листку… Хм-м-м… Сощурившись, он скользнул взглядом по бумаге, покусал нижнюю губу. Покосился исподлобья на Кея, затем на Ирвина и Хетинументи и поинтересовался, снова, по всей видимости, обращаясь к невидимому собеседнику: – А вот это уже куда как интереснее, не находишь, сокровище? Пламя и… Да, да, разумеется. Но это книга про Шеймуса!.. Была ей, по крайней мере, если верить этим ретивым молодчикам. Кем бы ни был этот субъект, он вряд ли выбрал её для тайника случайно. Значит… Ты считаешь, всё настолько дурно пахнет? Я не смеюсь, сокровище, я серьёзен, как никогда. Хорошо, я старый дурак, – со смирением вздохнул Голди. – Но, послушай… Он вздохнул, поморщился и вернул бумагу Кею. Тот поспешил спрятать её, Голди же нахмурился и потянулся к нагрудному карману. Не удостоив никого взглядом, он вытащил старинный латунный портсигар, вытащил оттуда папиросу и спички, закурил. По залу поплыл вонючий, отдающий гниющими водорослями дым. – А как вы здесь-то оказались? – спросил Голди, когда папироса уменьшилась наполовину. – Я начертил знак, который нарисован на записке, – терпеливо пояснил Кей. – На полу. – Кровью? – уточнил Голди, обращая на сновидца взгляд. – Да. – Своей? – Да, – кивнул Кей. – Весь знак целиком? – Да… – на третий раз это слово прозвучало совсем неуверенно. – Брюхоногий моллюск… – Голди щелчком запустил окурок к потолку, и тот растворился в воздухе. – Слова «восемь капель крови», написанные на твоём драгоценном клочке бумаги ровно под сигилом и подчёркнутые двумя – я повторю, двумя – жирными чертами тебе не подсказали ровным счётом ничего? – У меня не было мела, я торопился, – в волнении Кей взмахнул руками. – А теперь тебе придётся совсем лететь, точно пушечному ядру, чтобы наверстать упущенное тобой время, – фыркнул библиотекарь. – Ты должен был попасть не в Библиотеку, о нет, сэр. – А куда же? – болезненно скривился Кей. – Кто знает, кто знает, – со вздохом ответил Голди. – Разве что тот, кто оставил тебе этот треклятый клочок бумаги – и ты сам, малёк. Как раз проверка выйдет твоим сновидческим способностям. Да и к тому же… Тебе в и так и эдак придётся указывать путь твоим спутникам, – библиотекарь кивнул на Ирвина и Хетинументи. – Ты-то сам, строго говоря, можешь проснуться и оказаться там, где заснул, а вот они… – Разумеется, я не оставлю их тут, – Кей заморгал. – Но я не знаю, куда идти… – А чуйка тебе на что? – проворчал Голди и встал из кресла. – Так и быть, выведу я вас из Библиотеки. А дальше дело за тобой, сэр сновидец. Доведёшь нас троих до выхода – найдёшь того, за кем бежишь. А нет – будешь блуждать по снам, пока твоё тело не истлеет. Кей несколько секунд сидел неподвижно, с застывшим лицом, глядя точно перед собой. А после медленно поднялся из кресла и стиснул руки на груди. – Хорошо, – проговорил он удивительно твёрдым для человека в его положении голосом. – Я проведу вас на выход. Всех вас. – Тогда полный вперёд, сновидец. Голди подошёл к одному из шкафов и с усилием отодвинул его в сторону. За шкафом пряталась арка и каменный коридор, уходящий в темноту. Голди кивнул на него и вернулся к столу, беря керосиновую лампу. Кей вздохнул, поглядел на него, на остальных спутников, сглотнул – и шагнул в арку. Хетинументи и Ирвин, снова взявшись за руки, последовали за ним, а Голди стал замыкающим. Когда они прошли несколько шагов по коридору, Хетинументи услышал шорох и обернулся. Это книжный шкаф сам по себе возвращался на место, закрывая путь обратно. Ктулх пересёкся взглядом с Голди, и тот широко ухмыльнулся. Хетинументи отвернулся, сильнее стиснул пальцы Ирвина и прибавил шагу, догоняя ушедшего вперёд Кея. Тоннель оказался коротким – не прошло и минуты, как впереди забрезжил тусклый свет. Друг за другом они вышли на голую, бесплодную пустыню под серым небом. Кей в явной растерянности огляделся, покрутив головой по сторонам, Хетинументи и Ирвин переглянулись – не менее растерянно, – и только Голди по-прежнему кривовато усмехался. Он закрутил фитиль на лампе, пристегнул её к ремню и скрестил руки на груди. Кей тяжело вздохнул и побрёл наугад, оставляя арку тоннеля позади и чуть левее. И время точно замерло. Вчетвером они шагали по пустыне, видя один и тот же пейзаж, и вокруг них не менялось совершенно ничего: под ногами был всё тот же сероватый песок, над головой – такое же сероватое небо. Ни ветерка, ни звука, ни запаха – в этой пустыне не было ровным счётом ничего. – Часы остановились, – полушепотом проговорил Ирвин, привставая на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Хетинументи, и продемонстрировал ему свой смартфон. – Примерно в это время мы прыгнули в ту дыру, и с тех пор время не изменилось. – Наверное, для сна это нормально, – тоже понизив голос, ответил ктулх. Почему-то в этом месте не хотелось говорить громко – не хотелось говорить совсем, по крайней мере, Хетинументи. А вот Ирвину, кажется, до смерти надоело молчать, потому что он немедленно разразился тирадой, едва дослушав фразу: – Я читал где-то, что во сне невозможно читать. Это один из способов определить, спишь ты или нет – попробовать прочитать что-нибудь, – и тут же перебил сам себя. – Интересно, а Кей может читать, если это его сон? А мы – каким образом тут находимся? Может, тоже спим на маяке, и нам просто снится один сон на троих? – И я не знал, то ли я Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он – бабочка, то ли бабочка, которой приснилось, что она – Чжуан Чжоу, – раздался позади голос Голди. В ответ на обращенные на него непонимающие взгляды он пожал плечами и пробормотал. – И вовсе я не такой уж чурбан, как вы все тут считаете, не одни только шанти помню. – Мы не считаем, что ты чурбан, – пожал плечами Хетинументи. – По крайней мере, я точно. – Снова ктулх портит веселье и не даёт старику вдоволь поворчать, – с деланым раздражением махнул рукой Голди. – Скучные вы, господа хорошие, вот что я вам скажу. Хоть бы историю какую рассказали, всяко веселее бы было. Эй, сновидец! Ты там заснул, что ли? Довольный своей шуткой, библиотекарь утробно захохотал. Кей покосился на него, после чего помотал головой. – Не сейчас, мне нужно сосредоточиться. Голди присвистнул. – Сосредоточиться? Э, да мы так никогда никуда не придём. А еще сновидец… Первое же правило – иди по наитию, отключи свои земные мозги, они тут редко пригождаются, разве что тварям всяким на корм. То-то я смотрю, пейзаж какой поганый – а это ты сосредотачиваешься. Пристыженный, Кей остановился и повернулся к приблизившемуся Голди. Он покачал головой и едва слышно пробормотал: – Я ничего не знаю о снах. – Оно и видно, – согласно закивал Голди. Он обошёл Кея вокруг, положил руку ему на плечо и надавил. – Садись, – приказал библиотекарь и уселся на серую пыль сам, показывая пример. Вытащил из кармана бушлата портсигар, закурил, выпустил дым в небо. – Я, конечно, не буду тебе помогать – да и не собираюсь, моё слово крепче железа, – но я не знал, что ты настолько зелёный малёк. Когда ты начал сны смотреть? Когда первый раз очутился тут? – Еще в детстве. – Тогда где твои знания? Кей в очередной раз тяжело вздохнул, зажмурился, потёр глаза кулаками. А когда поднял веки, его радужки сверкнули цветом дзабгиннш. – О, – ёмко прокомментировал Голди и затянулся папиросой так сильно, что его щёки совсем ввалились, сделав лицо похожим на череп. – О, – повторил Голди, выпустив дым изо рта. – Остаётся лишь надеяться, что Доктор разберётся с этим – и со всем прочим. Сокровище, как думаешь, есть во всём этом какая-нибудь связь? Он снова обращался к своему невидимому собеседнику, скосив глаза влево. Немного помолчав, Голди закивал, докурил папиросу и щелчком отбросил её в сторону. – Ты прав, если и кто, то только он… – Доктор – это тот, к кому ты нас ведёшь? – спросил Хетинументи. Голди насмешливо поглядел на него снизу вверх. – Это тот, к кому, как я думаю, ведёт нас многоуважаемый сновидец, – поправил библиотекарь. – Вот только мы топчемся на месте… что? Считаешь? Хетинументи отчётливо увидел, как на спине Голди, под его бушлатом что-то зашевелилось – так, если бы там скрывалась пара лишних рук. Библиотекарь упёрся локтями в колени и в упор уставился на Кея. – Так, господа хорошие, есть идея, как ускорить это дело, – сообщил он. – Как? – с готовностью вскинулся Кей. – Скажи мне! – Ответь, малёк: ты когда-нибудь спал во сне? Несколько секунд царила тишина, а потом Ирвин пробормотал: – Сон внутри сна? О, я впечатлен, мистер Кобб…[1] Голди коротко покосился на гибрида, затем снова обратил взгляд к Кею и стал расстёгивать бушлат. Под ним мелькнула полоса зеленовато-коричневой кожи. Сперва Хетинументи решил, что это тело Голди, и удивился было такому странному оттенку, но затем бушлат оказался у библиотекаря в руках, а за спиной у него распустились широкие кожистые крылья. Голди оправил сбившийся свитер и, не обращая внимания на потрясённые взгляды, направленные на третью пару его конечностей, свернул бушлат в скрутку и положил его на землю возле Кея. – Вот. Ложись, ну. – Что это такое? – первым отошёл от изумления Ирвин, указывая на крылья Голди. – Что? – переспросил тот. – А, это… подарочек, наследство, так сказать. И он криво ухмыльнулся. – От кого? – недоумённо моргнул гибрид. – От батюшки Ноденса, я полагаю, – пожал плечами Голди. – Что?.. Да, да, только… – он вздохнул, коротко закатывая глаза. – Лекари бы сказали, что это – как, говоришь? – тера… тератома, во. Вы же слыхали историю про братьев Уэйтли? – Я знаю её, – глухо пробормотал Кей. – Нет, – ответил Ирвин одновременно со сновидцем. Хетинументи пошевелил педипальпами. – Те дети Йог-Сотота? – уточнил он. – Они самые, – Голди кивнул. – Можно сказать – в каком-то смысле, – что я имею некоторое сходство с Уилбуром. Не уверен, по правде говоря, что батюшка Ноденс и в самом деле мой папаня, но чем чёрт не шутит, спросить всё равно не у кого. – А при чем здесь Ноденс и твои крылья? – устав стоять столбом, Хетинументи сел на землю, скрестив ноги. Чуть подвинулся, когда Ирвин опустился рядом с ним, но гибрид придвинулся к ктулху и прижался плечом к его плечу. – Крылья есть у всех Ночных Охотников, – пожал плечами Голди. – А те, как вы понимаете, все как один создания Ноденса. Вот и думайте. – Это всё очень интересно, но время идет, – вмешался Кей. Его взгляд, скользящий от Голди к Ирвину и Хетинументи и обратно, с каждой секундой становился всё более тревожным. – Пожалуйста, как я могу… – Я же сказал тебе, малёк, – раздражённо проворчал Голди, – ложись и спи. Чем скорее заснёшь, тем быстрее мы выберемся отсюда. Усёк? Мгновение Кей сидел неподвижно, потом кивнул и улёгся на землю, обхватив бушлат руками. По его лицу на миг пробежала гримаса брезгливости, но сновидец поспешил закрыть глаза и немного поворочался, устраиваясь поудобнее – настолько, насколько это было возможно на голой земле с шерстяным колючим бушлатом вместо подушки. Оценивающе поглядев на него, Голди поднялся на ноги и со вздохом облегчения распустил крылья на всю ширину. Они раскрылись у него за спиной двумя кожаными парусами на тонком костяном каркасе. Голди потянулся, так, что захрустели позвонки, и почесал впалую щёку. – Размяться бы, – проговорил он. – Последите за мальком, господа. – Постой… – начал было Хетинументи, но Голди не дослушал – сделав несколько шагов в сторону, он взмахнул крыльями, подняв в воздух сероватую пыль, подпрыгнул и взлетел по диагонали вверх. Проводив глазами его стремительно удаляющийся силуэт, ктулх переглянулся с Ирвином. Тот покосился на Кея – напряженного, нахмуренного, но сохраняющего неподвижность, – и кивнул в сторону. – Отойдем чуть подальше? Они поднялись с земли и переместились на несколько метров левее – так, чтобы видеть Кея, но не мешать ему разговором. Хетинументи снова сел первым, а Ирвин опустился следом, со вздохом прижимаясь к спутнику. Он положил подбородок Хетинументи на плечо и слегка подул ему на щёку, от чего по позвоночнику ктулха прокатилась волна приятных мурашек. – Это всё так странно, но, знаешь – может, я смогу к такому привыкнуть, – вполголоса сообщил Ирвин. Хетинументи приобнял его за талию, привлекая ближе. – В отличие от многих других дагонитов я почти всю жизнь прожил как обычный человек, вот и растерялся, когда пришлось так в лоб столкнуться с обратной стороной, – продолжал Ирвин. – Но я ведь не человек. Не совсем человек. – Даже если бы ты был просто человеком, ты все равно мог бы столкнуться с… со всем этим, – Хетинументи покрутил в воздухе кистью. – Как те же сновидцы, например. Или маги. Или культисты. – Ну да, – согласился Ирвин. – Хотя у них есть выбор, они могут в любой момент отказаться от всего этого и вернуться к своей обычной человеческой жизни. – Не в любой, – возразил Хетинументи. – Ну да, но… – гибрид раздражённо фыркнул, снова опаляя дыханием щёку ктулха. – Ладно, не об этом я хотел поговорить. – А о чем? Несколько долгих мгновений Ирвин молчал, а затем его руки скользнули по плечам Хетинументи и замерли на груди. – А о том, – шепотом ответил он, – что я сейчас как никогда понимаю молодых родителей, которые ждут не дождутся, когда ребенок уснёт, чтобы… – Ирвин, – предупреждающе рыкнул Хетинументи, вздрогнув от мучительно-сладкого толчка в подвздошье. – Давай сначала вернёмся, а? – А что потом? – промурлыкал Ирвин, не спеша убирать руки. – О, ты узнаешь, что потом… – многозначительно пробормотал ктулх. Гибрид за его плечом коротко стонуще вздохнул и прижался к Хетинументи ещё ближе. Решительно кашлянув, Хетинументи потянул Ирвина за плечо, устраивая его голову на своих коленях, как на подушке, и мягко удержал, когда тот попытался сесть обратно. – Поверь, мне хочется того, чего и тебе, – проникновенно проговорил ктулх. – Но сейчас не время и не место. Обещаю, когда мы вернёмся… – Вредина, – буркнул Ирвин, но сопротивляться перестал. Он немного повозился, устраиваясь поудобнее, и снизу вверх поглядел Хетинументи в лицо. – Что скажешь насчет этого Голди? – А что сказать? – Хетинументи пожал плечами. Поборовшись с искушением несколько секунд и потерпев сокрушительное поражение, он зарылся пальцами в мягкие волосы спутника. – Я никогда раньше про него не слышал. – Он жутковатый, – сообщил Ирвин, подставляясь, как кот, под поглаживания ктулха. – Как будто из Моби Дика вышел. – Моби Дика? – Это книга, роман, – пояснил он. – Про белого кита, капитана, который за ним охотится, и команду китобоев. Это такие моряки… – Которые охотятся за китами, я знаю, – перебил Хетинументи. Глаза Ирвина удивленно округлились. – Правда? Откуда? – Я… – замялся ктулх. Он снова вспомнил того синеглазого дагонита-культиста – то ли он, то ли кто-то из его приятелей рассказывал про предков-китобоев, которые некогда выловили совсем не кита, а кое-кого другого, – но рассказывать о нем Ирвину Хетинументи никак не мог. Поэтому он передёрнул плечами и что-то неразборчиво пробормотал себе под нос. Но Ирвин, по всей видимости, так просто отступать не желал. Он решительно сел, выпутываясь из кольца рук, и требовательно на него уставился. – Я помню, ты упоминал, что общался с культистами. Это поэтому ты знаешь человеческий язык? Я всё ещё хочу услышать эту историю. – Не думаю, что сейчас подходящее время, – отвернулся Хетинументи. – Почему? – возмущенно качнулся Ирвин. – Самое то! Кей спит, Голди улетел, нас никто не слышит, ничем другим, кроме болтовни, мы заняться не можем, время для историй самое подходящее, как по мне. – Возможно, но конкретно эта… – попытался прервать словесный поток Хетинументи. – Ничем не хуже остальных, – решительно заявил Ирвин, после чего положил ладони Хетинументи на плечи и заглянул ему в глаза с самым умильным выражением. – Ну пожалуйста, Хети, мне ужасно интересно! Расскажи, хотя бы вкратце. Хетинументи вздохнул, сдаваясь, и похлопал рукой по коленям. Когда Ирвин снова улегся, ктулх вздохнул и проговорил: – Несколько… лет назад… – Несколько лет? – тут же переспросил Ирвин. – Несколько десятков лет, – раздражённо дернул педипальпами Хетинументи. – Хочешь слушать, так не перебивай. – Прости-прости, – Ирвин моргнул и провёл пальцем по сжатым губам. – Я тогда уже был жрецом. Обычным, не стражем. Время от времени старшие жрецы отбирают кандидатов на изучение языка, и тогда меня с остальными направили на поверхность. Это был небольшой остров в океане – его можно было обойти меньше чем за сутки. Там жили культисты – люди и глубоководные, которых приставили к нам в качестве учителей… и слуг. – Хм, – не удержался Ирвин. – А кого приставили к тебе? – Никого, – поспешно отозвался Хетинументи, усилием воли выкидывая из головы образ синеглазого. – У нас не было персональных слуг, знаешь ли. Если нам нужна была помощь, мы могли обратиться к любому из них. – Интересно, – протянул с подозрением Ирвин, но хлопнул себя по губам ладонью, когда Хетинументи метнул на него сердитый взгляд. – Молчу-молчу. Давай дальше. – А что дальше? Дальше мы почти полгода жили на этом острове, учили язык и нравы людей, а потом сдали экзамен и вернулись в Храм. Всё, это вся история. Хетинументи чувствовал, что злится на Ирвина – не за любопытство, а за то, что он своими расспросами снова и снова пробуждал в нём память о тех событиях, которые давно остались в прошлом. Ктулх глубже зарылся пальцами в волосы виновника непрошенных воспоминаний, сжал посильнее мягкие пряди, слегка потянул вниз. Ирвин издал удивленный вздох, изгибая шею, приоткрыл рот, озадаченно глядя на Хетинументи. В его подреберье ёкнуло, и он быстро наклонился, накрывая губы Ирвина своими. Мгновение гибрид лежал неподвижно, точно парализованный, а потом обхватил Хетинументи за шею и ответил на поцелуй с таким жаром, что у того поплыло в глазах. Он скользнул руками ниже, по плечам Ирвина, по его груди, по талии, продолжая целовать – всё требовательнее, всё крепче, напрочь забыв о своём собственном желании дотерпеть до возвращения. Ирвин в его объятиях извивался и постанывал в поцелуй, явно думая о том же самом. Он водил подрагивающими пальцами по затылку Хетинументи, и от этих прикосновений по спине последнего бежали огненные мурашки. Ближе, ещё ближе, ещё сильнее… Кей вскрикнул во сне, и Хетинументи дёрнулся, отстраняясь. Снова вернулось осознание места и положения – обрушилось холодным дождём, – и ктулх разорвал поцелуй. Тяжело дыша, он уставился на Ирвина мутным от вожделения взглядом. – Хватит, – хрипло прошептал он. Но на сей раз Ирвин был не намерен так просто сдаваться. Он подался к Хетинументи, вцепился в его одеяние и горячо зашептал, по миллиметру подползая всё ближе: – Нет, нет, только не опять, не смей так делать, уже третий раз, сколько можно, ты, чёртов инквизитор!.. – Третий? – глупо переспросил Хетинументи, обхватывая запястья Ирвина, но не находя в себе сил отнять его руки от своей одежды. – Хотя бы посмотреть на тебя, хотя бы прикоснуться, пожалуйста, я прошу, я умоляю тебя! – не слыша, продолжал шептать Ирвин. С трудом вдыхая ставший раскалённым воздух, Хетинументи воровато огляделся, удостоверяясь, что Кей спит, а Голди не вернулся, распустил крылья и укрыл ими их с Ирвином, подтянув гибрида вплотную. – О да, – выдохнул Ирвин и слегка изменил позу, садясь Хетинументи на колени. А потом повторил, торопливо расстегнув одеяние ктулха и увидев воочию его вставший, слегка сочащийся предъэякулятом член. – О да… Ирвин расстегнул пуговицу на джинсах, резко дёрнул молнию вниз и высвободил свой член. Потом подвинулся ближе, укладываясь грудью на грудь Хетинументи, обхватил его за плечи одной рукой, а второй обхватил оба члена и провел ей снизу вверх. Описал круг большим пальцем по головкам, смешивая предъэякуляты. – М-м-м… – горлом простонал Хетинументи, стискивая пальцами талию Ирвина. Перед глазами точно что-то взорвалось, тело горело, кровь бешено стучала в висках. Он тяжело задышал и захлебнулся воздухом, когда Ирвин с требовательным напором его поцеловал. – Ты ведь уже делал это, так ведь? – на грани слышимости проговорил Ирвин, не останавливая скользящих движений ладонью, разорвав поцелуй. – Там, на острове. – Н-н… – Хетинументи всхлипнул, мотнул головой. Слишком много эмоций наслоилось друг на друга, и ктулх чувствовал себя горошиной, крутящейся в котле с кипящим супом. – Он был лучше меня? – продолжал шептать Ирвин. – Поэтому ты меня не хочешь? Ты скучаешь по нему? – Нет, нет, – просипел Хетинументи. – Ты лучше, ты во сто крат лучше, я хочу тебя, о, как же сильно я тебя хочу, я схожу с ума… – Не верю, – движения Ирвина замедлились, вызвав у Хетинументи обиженное мычание. – Не верю тебе… Едва не потеряв равновесие, Хетинументи обхватил ладонь Ирвина, поглаживающую члены, и дёрнул её вверх – а потом вниз. Сильнее, резче, вверх и вниз, вверх и вниз. Гибрид с силой закусил губы, изогнулся, быстро и тяжело задышал носом. – Я не вру… – даже простейшие слова не желали складываться в предложения – в голове плыло. – Ты лучше… Я… имени… даже имя его не помню… только ты, Ирв… Ирвин… Ирвин!.. Не издав ни звука, Ирвин кончил, задрожав всем телом. Через мгновение кончил и Хетинументи. Они едва успели привести себя в порядок, когда вдали послышалось хлопанье крыльев, и меньше минуты спустя в нескольких шагах приземлился Голди. Подняв облачка пыли с земли, он расчихался, едва не потеряв равновесие, но смог удержаться на ногах, сложил крылья и подошел к Кею. Тот посапывал во сне, обнимая бушлат Голди, хмурился, поджимал губы. Библиотекарь улыбнулся краем рта и присел на корточки. – Проверишь? – спросил он, косясь в сторону. Подождав несколько секунд, Голди кивнул и аккуратно положил руку на голову Кея. Тот не проснулся, только слегка дёрнулся. Глаза Голди на несколько секунд подёрнулись зеленоватой дымкой, но потом он моргнул, кивнул снова и поднялся на ноги. – Что с ним? – поинтересовался Хетинументи и откашлялся – голос звучал хрипловато. – Всё в порядке? – Дело идёт медленно, но идёт, кажись, – отозвался Голди, садясь на землю. – Пока ждём. Вы же никуда не торопитесь, я полагаю? Ктулх и гибрид переглянулись и пожали плечами. А потом Ирвин слегка смущённо спросил: – С кем ты разговариваешь? – С вами, юный дагонит, – выгнул бровь Голди. – С тобой и твоим жрецом. – Нет, я имею в виду… Ты иногда обращаешься к кому-то ещё, к кому-то, кого мы не видим. Кто это? – К чему такое отчаянное любопытство? – проворчал Голди, явно не горя желанием отвечать на вопрос, но затем взгляд его метнулся в сторону, и он после короткой паузы вздохнул. – Считаешь? Да, конечно, они не люди, но… ладно, ладно, как скажешь. Голди цокнул языком, достал из кармана портсигар. Пока он раскуривал очередную папиросу, Ирвин пояснил, опустив взгляд в землю: – Как и Кей, я мало что знаю… обо всём этом. Сны, заклинания, иные пространства – всё это до вторжения представлялось мне просто странноватыми сказками. Но теперь я хотел бы узнать больше, познать эту сторону мира. А тебе явно есть что рассказать. – Здравая мысль, юный дагонит, – качнул головой Голди. – Лучше поздно, чем никогда. Он выпустил в воздух несколько дымных колечек и опёрся локтем о колено. – Чтобы было понятнее, начну с конца, – проговорил Голди и хохотнул. – Ты верно подметил, юный дагонит, я кое с кем разговариваю, и слышать его могу только я. Если, конечно, ему не захочется поболтать с вами… что? Захочется? Прямо сейчас?.. – он замолчал на несколько секунд. – Потом? Тогда я сначала расскажу, как всё произошло, идёт? Так вот, – он откашлялся, затянулся папиросой, – это произошло в семидесятых. – Тысяча девятьсот семидесятых? – тут же переспросил Ирвин. – Тысяча семьсот семидесятых, – рассмеялся Голди. – В тот год я оказался на мели, что твой ялик. Работы в городе не было, и я нанялся юнгой на корабль. «Цыганка», двухмачтовая бермудская шхуна, да, а капитан – ну сущий зверь… Сначала все шло как надо, мы ловили рыбу, потихоньку продвигались вглубь океана, а потом наткнулись на остров, чуть не пробив днище. Он как будто вырос из-под воды на наших глазах, только что не было – и вдруг возник. Рулевой, мистер Бонни, едва успел выкрутить штурвал, так что «Цыганку» только слегка поцарапало. А вот капитану не повезло – он не успел ухватиться за ванты, кубарем прокатился по палубе и сильно расшиб голову. Судовой врач, мистер – э, как там бишь его звали – а, МакНейл, мистер МакНейл тут же сообщил, что необходимо устроить стоянку, и уволок капитана в каюту. Мы же бросили якорь, спустили паруса и заскучали. Голди докурил папиросу и взялся за новую. – Многие матросы остались на «Цыганке», а меня будто чёрт дернул: я страшно захотел спуститься на остров, который едва не стал причиной гибели нашей шхуны. Я схватил линь, привязанный к выбленке, бросил его за борт – и через минуту уже стоял на твёрдой земле. Никто не заметил моей отлучки, и я отправился изучать остров. Он оказался крошечным, так что обойти его удалось очень быстро. Сделав круг и вернувшись к шхуне, я было расстроился, но затем заметил какое-то чернеющее отверстие. Это оказалась пещера. Наполовину заполненная водой, очень тёмная, странно пахнущая. По всем признакам не стоило туда заходить, но меня тянуло, точно гарпуном. – И тот, с кем ты разговариваешь, был в этой пещере? – не выдержал Ирвин. Голди покрутил кистью в воздухе. – Можно и так сказать. Там были надписи. Прямо на стене. Но что это именно надпись и что это за надпись, я узнал позже. В пещере было темно. Я шёл вперед, ведя рукой по стенке, и вдруг почувствовал какие-то странные царапины. Я плотнее приложил к ним ладонь – и тут моё сознание потухло, и в себя я пришёл уже на корабле, много часов спустя. Мистер МакНейл сказал, что я вернулся на шхуну совершенно обезумевшим, бормотал что-то невнятное, метался от жара, и состояние моё стало улучшаться только тогда, когда «Цыганка» вышла в океан. – А потом? – вмешался в разговор Хетинументи, когда Голди надолго замолчал. – Потом я вернулся на тот остров, – глуховато отозвался библиотекарь. – Перерисовал символы со стены, чтобы изучить их позже. Я потратил три года, чтобы прочесть их. А когда прочёл вслух – в моём сознании зазвучал его голос. – Чей? – выжидательно уставился Голди в лицо Ирвин. Вместо ответа библиотекарь вытянул палец и стал чертить символы на сером песке. Изогнутый влево крючок с длинной ножкой и точкой справа, отраженная латинская «б», изогнутый вправо крюк, латинская «икс» с дополнительной линией посередине… Хетинументи покачал педипальпами. Это был глубинный язык – его древняя версия, что ещё раз подтверждало связь Голди и Ноденса. – Исбрсекх`тотллаис`сиддуйбодайф, – прочитал Хетинументи вслух, когда был дописан последний символ. – Глас Бестелесный, Поработитель Рассудка, – перевел Голди для Ирвина, который таких лингвистических тонкостей не знал. – Так его звали. И зовут по сей день. Но для меня он навсегда останется сокровищем. Голди подался вперёд, протянул руки и положил ладони на макушки Ирвина и Хетинументи. Ктулх почувствовал укол, точно тончайшая игла входит в сознание, но опасности от неё не исходило – только любопытство и лёгкая насмешка. – Голди – старый сентиментальный дурак, – зазвучал в голове Хетинументи чужой голос – язвительный, почти злой, но в глубине этого тона таилось тщательно замаскированное удовольствие. – Ты так опрометчиво позволил им услышать меня. Не боишься, что я захочу переместиться в кого-то из них, а, капитан? – Но ты же этого не сделаешь, а? – спросил Голди с усмешкой, за которой сквозило явственное напряжение. – Правда же, сокровище? – Как знать, как знать… – пропел голос. – Вот у дагонита, например, сознание очень вкусное. Такое молодое, непорочное… разве что чуть-чуть, как я люблю, – и он разразился смехом. – Хотя нет, не рискну, а то этот жрец меня своими педипальпами придушит. Да, жрец? – Не сомневайся, – буркнул Хетинументи, борясь с желанием скинуть руку Голди с головы и перестать слушать Пожирателя Разума. – Вот видишь? – снова захохотал голос. – Так что придётся оставаться в твоей старой черепушке, о капитан, мой капитан. Голди ничего не ответил, но сознания Хетинументи коснулся отголосок его чувств – облегчения и чистой, искренней радости. – И всё-таки, кто ты такой? – спросил Ирвин у Пожирателя Разума. – Что за идиотский вопрос, – с раздражением отозвался тот. – Мой старик уже всё тебе сказал, а большего знать не надо. Какое тебе до этого дело, дагонит? О, погоди, не отвечай, сам прочту. Хм-м… Тон голоса Пожирателя Разума менялся стремительно – от недовольства к гневу, тут же переходящему в любопытство и насмешку, а от неё снова к агрессивному возмущению. Какофония мелодий, за которой почти невозможно услышать главную тему, ведущий инструмент. Но если отринуть всё это, если попытаться проникнуть глубже, убрать шелуху и… – Прекрати немедленно, – голос Пожирателя Разума копьём, пробивающим бумажный щит, вторгся в сознание Хетинументи. – Иначе пожалеешь. В голосе не было угрозы, только сухая констатация факта. Предупреждение строгого воспитателя, увидевшего, как ребёнок тянется ручонкой к кипящей воде. Но Хетинументи всёже успел услышать отголосок истинной сущности Пожирателя – невыразимо, чудовищно древней и далёкой, оторванной от привычного мира, до безумия одинокой, отчаянно вцепившейся в первое живое существо, которое рискнуло прервать его многовековое отчуждение. – Ты из иных миров, – не спрашивая, но утверждая сказал Хетинументи, безуспешно пытаясь прогнать холод, внезапно разлившийся внутри. – Ты потерялся. – Какая потрясающая наблюдательность, – зло прошипел Пожиратель Разума. – Выдайте этому ктулху медаль и порцию рома. – Ты хочешь вернуться домой? На мучительно долгое мгновение воцарилась абсолютная тишина. А затем Голди вскрикнул – жалобно, отчаянно, – и, отдёрнув руки от голов Ирвина и Хетинументи, закрыл ладонями лицо. Его перекошенные плечи мелко задрожали. Ирвин протянул было руку, чтобы тронуть библиотекаря, но Хетинументи перехватил его запястье и покачал головой. Взгляд гибрида стал совершенно растерянным. Он недоуменно поглядел на Хетинументи, на Голди, снова на Хетинументи, а после со вздохом поднялся на ноги. – Пойду проведаю Кея, – пробормотал Ирвин и отошёл к спящему сновидцу. Хетинументи остался сидеть напротив Голди. Он не чувствовал вины за свой вопрос – только отстранённое любопытство. Ктулх сфокусировал взгляд всех глаз на библиотекаре, сконцентрировался, абстрагируясь от реальности. Как тогда, со Стирбусхаттуром – нащупать оболочку, коснуться её, проникнуть внутрь… – …двести лет, о боги, двести лет… – уловил Хетинументи пульсирующие отчаянием мысли Голди. – Двести лет я не догадывался… старый слепой дурак… Сокровище моё, если бы я только знал, если бы подумал… – Я не могу вернуться, – в отличие от библиотекаря, Пожиратель Разума говорил с равнодушным спокойствием. – Но… я нашёл бы способ, искал бы его! Столько книг, столько знаний… Если бы только я подумал хоть немного, если бы видел дальше своего носа, чёртов идиот!.. – Ты хочешь вернуть меня домой? – всё тем же бесстрастным тоном поинтересовался Пожиратель Разума. – Конечно! – горячо отозвался Голди. – Конечно, хочу, ведь это же твой дом, конечно, тебе… – Ты хочешь избавиться от меня? – спросил Пожиратель Разума, не меняя тона. Мысли библиотекаря замерли, точно ударившись о невидимую стену. Хетинументи видел, что тело Голди застыло, как будто окаменев. – Я не это имел в виду, – слова текли в сознании Голди медленно и были увесистыми, точно морские якоря. – Я не… – Неужели? – прошипел Пожиратель Разума, и отголосок его эмоций полыхнул в сознании библиотекаря – и сознании слушающего Хетинументи – испепеляющим, непереносимым пламенем, от которого в мозгу точно взорвалась мина, а в висках запульсировала боль. – Двести лет… – передразнил он Голди. – Двести лет ты спал и видел, как бы от меня избавиться, не так ли? О, теперь я вижу, ты ничего не забыл, ты ничего не простил. И я ещё звал тебя дураком? Ха-ха, да я, выходит, сам дурак, раз скудоумный человечишка вроде тебя смог так просто меня провести. Неожиданно Пожиратель Разума расхохотался. – О-о-о, теперь-то я понимаю, почему ты всё это время звал меня сокровищем. Ведь что с ним обычно делают? Засовывают в ящик, зарывают поглубже в землю на безымянном острове и навсегда о нём забывают, не так ли? Восхитительно, просто великолепно, мой капитан. Ты умён, ты так умён… – Хватит, – прошептал вслух Голди с отчаянной тоской. В его горле клокотали подступающие рыдания. – Это не так… – О, неужели? – со злым смехом отозвался Пожиратель Разума. – Я ничего и никогда от тебя не скрывал, – забормотал в ладони библиотекарь. – Даже тогда, когда ещё хотел. Ты всегда видел меня, как на ладони, я не лгал тебе, ни разу не лгал… Ты знаешь мои чувства, я люблю тебя, я не представляю жизни без тебя… – Тогда зачем все эти разговоры о доме? – рявкнул Пожиратель Разума, перебивая Голди. – Я не могу вернуться, а даже если и мог бы, то всё равно предпочёл бы остаться тут, потому что… Пожиратель Разума вдруг осёкся, и Хетинументи уловил совершенно новую эмоцию, больше всего похожую на смущение. Голди, очевидно, тоже ощутил её, потому как дыхание его прервалось, а ладони сжались в кулаки. – Почему? – спросил библиотекарь вслух таким тоном, как если бы от ответа зависела его жизнь. – Потому что я так хочу, ясно тебе? – гаркнул Пожиратель Разума. – Глупый старик… Потому что тут весело. – Весело? – переспросил Голди. – Ты сидишь в разуме глупого старика, запершегося в библиотеке в мире снов, куда никогда не заходят посетители. Весело? Пожиратель Разума не ответил, но его смущение стало очевидным. Наконец он пробормотал: – В моем мире нет библиотек. – Это не ответ, – тут же откликнулся Голди. – Хотя бы сейчас не лги, умоляю тебя, я должен знать… – Я не лгу, – огрызнулся Пожиратель Разума. – В моем мире правда нет библиотек, как бы для тебя это дико ни звучало, так что… – Я говорю не об этом, – Голди не дал ему закончить. – Здесь не весело. Тебе было скучно даже тогда, когда мы путешествовали по морям, что уж говорить о… – Как же ты достал, – в тоне Пожирателя Разума зазвучала усталость. – Что ты хочешь от меня услышать, старик? – Честный ответ на вопрос, почему ты остался бы здесь, даже если бы существовал способ отправиться домой. – Не отвечу, – буркнул Пожиратель Разума. – Отстань от меня, капитан. – Не отстану, – с настойчивостью отозвался Голди. – Не отстану, пока не ответишь. Я заслужил правду, и не смей отрицать. – Ты ничего не заслужил, – фыркнул его собеседник. – Ты запер меня в своём крохотном умишке и не даёшь выйти, и еще что-то требуешь. Заслужил он, посмотрите-ка на него. – Запер? Я? – изумился Голди. – Я не… да как я мог бы? – Конечно, запер, – все тем же нарочито-едким тоном продолжил Пожиратель Разума. – В метафизическом плане, конечно, так-то я могу уйти в любой момент, но зачем мне это делать, если я не хочу существовать в мире без тебя. – Ты… – Ты, конечно, старый дурак, как я всегда и говорю, но ты мой старый дурак, мой капитан, и другого я не хочу. Но если я услышу ещё хоть что-то про возвращение домой, клянусь, я… эй, ты что, плачешь? Прекрати, ну… дьявол, кончай это, не заставляй меня жалеть о том, что я тебе сейчас наболтал. Хетинументи помотал головой и поднялся на ноги. Голди сидел на земле, сгорбившись, закрывая лицо руками и едва слышно всхлипывал. Покосившись на него, ктулх потер затылок и отошел к Ирвину, сидящему на коленях возле спящего Кея. – Как дела? – спросил Хетинументи, опускаясь на корточки рядом с Ирвином. Тот покосился на него через плечо и кривовато улыбнулся. – У кого? У Кея или у меня? – Ну, если ты ставишь вопрос именно так, то, разумеется, меня больше интересует твоё самочувствие. Улыбка Ирвина стала шире, и он картинно похлопал белёсыми ресницами. – О, это так мило, – тонким голоском пропел гибрид, потом смущённо откашлялся и отвернулся к Кею. – Я в порядке, если что. Это странно, но, кажется, я начинаю привыкать. Знаешь, за прошедшие дни я несколько раз пугался, как никогда раньше – когда ты первый раз ко мне подошёл, когда мы нашли Джеймса и его ктулха и я понял, что ты совсем скоро уйдёшь, и тогда, на маяке, когда я по-настоящему осознал, что мир смертных – совершенно точно не единственный существующий во Вселенной… Но вместе с тем я как будто бы успокоился. И мне стало интересно. Я бы хотел узнать больше. – Поэтому ты донимал Пожирателя вопросами? – усмехнулся Хетинументи. – Так уж прямо и донимал, – смущённо пробурчал Ирвин. – Я шучу. – Но всё же – кто он на самом деле? – после недолгого молчания собеседник повернул голову к Хетинументи, вопросительно уставившись на него. – Существо из иного мира, – пожал плечами тот. – Помнишь историю фермы Гарднеров? – Не особо, – наморщил лоб Ирвин. – К ним упал метеорит с незваным гостем из другого измерения. Какое-то время он обитал на территории фермы, набираясь сил, а когда их стало достаточно – отправился домой. Так же и Пожиратель, как я думаю… – А почему тогда он не отправился в свой мир, как первый? – Ирвин сдвинул брови домиком. – Что ему помешало? Хетинументи не хотел рассказывать о подслушанном разговоре, и потому ограничился задумчивым покачиванием педипальп. – Возможно, его дом находится дальше, чем у гостя Гарднеров, и так просто до него не добраться, – пробормотал он наконец, потому что Ирвин не сводил с него выжидающего взгляда. – Или ему просто нравится здесь, – вздохнул гибрид и уставился в серое небо. – Может же такое быть? – Почему нет, – отозвался Хетинументи, весьма удивленный проницательностью Ирвина. – Одно из правил общения с существами из иных миров – не мерить их привычной меркой. Они мыслят иначе, у них иная мораль, иные желания. – Да это я уже понял, – с ехидцей в голосе проговорил Ирвин, так что Хетинументи смущенно закашлялся. В этот момент Кей, лежащий на земле, что-то промычал и заворочался, а затем медленно открыл глаза. Они всё ещё отливали цветом дзабгиннш, но он казался затемнённым, мутным, более человеческим – и вместе с тем ещё более чуждым всему земному. Вместе с цветом будто бы поменялся и сам Кей, неуловимо, почти незаметно. На его лице не появилось ни одной новой морщинки, но от него несло древностью, точно от музейного реликта. Даже Хетинументи оробел, глядя на него, и не решился подать голос. А Кей уселся и поглядел ктулху за спину – на приближающегося Голди, успевшего к тому моменту прийти в себя. – Теперь я знаю, как меня зовут, – прошелестел Кей и бледно улыбнулся подошедшему библиотекарю. – Я всё ещё не понимаю, кто я и кого ищу, но теперь я ясно вижу, куда мне стоит идти. – Восхитительно, словами не передать, как я рад, – буркнул Голди. – Веди тогда, а то уже никаких сил нет тут торчать. Кей поднялся с земли, вернул библиотекарю его бушлат и несколькими плавными движениями стряхнул пыль со своих брюк. Под его пальцами серая пыль почернела и осыпалась вниз хлопьями золы. Кей сделал шаг – и почва под его ногой отвердела и потемнела, на глазах превращаясь в обычную землю. Подул лёгкий ветерок, серая масса туч заколебалась, разбухла, как перед дождём, и стала расползаться, точно ветхая ткань, пошла пятнами, открывая высокое багровое небо. Кей слабо улыбнулся, откинул с лица волосы и зашагал вперёд. Голди последовал за ним. Хетинументи поднялся на ноги, протянул руку Ирвину, помогая ему встать, и они замкнули небольшую цепочку. Чем дальше они шли, тем сильнее менялся пейзаж. Ветер дул всё сильнее, по небу, переливающемуся багровым и фиолетовым, плыли чёрные и белые облака, земля под ногами взбухла кочками и холмами. Появились звуки: далёкий грохот, как от горного обвала, чей-то пронзительный, но едва слышный из-за дальности визг – или скрип, рокот и шорох. Кей будто не замечал всего этого, продолжая стремительно двигаться в одном ему ведомом направлении. Голди казался спокойным, но временами оглядывался по сторонам, и во взгляде его сквозило нешуточное напряжение. Ирвин жался всё сильнее к Хетинументи, но старался, как и Голди, держать лицо, хотя пальцы гибрида, зажатые в ладони ктулха, ощутимо подрагивали. Хетинументи же, к некоторому своему стыду, не испытывал ничего, кроме нетерпеливого желания поскорее выбраться из мира снов в реальный и распрощаться с Кеем и Голди. В отличие от Ирвина, находящегося здесь на правах новорожденного, исследующего дивный новый мир, Хетинументи с лихвой хватило той пары раз, когда он оказывался здесь, и когда впереди замаячила неиллюзорная возможность покинуть измерение снов, он хотел лишь только, чтобы это произошло быстрее. И так столько времени было потрачено впустую… На горизонте замаячил какой-то холм, при приближении оказавшийся старой полуразвалившейся хибарой без крыши. Стены, сложенные из неровных камней разного размера, были тёмными от времени, потрескавшимися, окна без рам и стёкол казались двумя чёрными провалами по бокам от двери. Та, в отличие от остального экстерьера, выглядела почти новой: тёмно-вишневое дерево отсвечивало новым лаком, круглая латунная ручка тускло поблёскивала в красноватом свете. Но вид двери, так разительно выделяющийся, не удивил Хетинументи так сильно, как музыка, доносящаяся изнутри дома. Ритмичная и легкомысленная, до мозга костей человеческая, она так же слабо вязалась с миром снов, как солёная океанская вода с утолением жажды. – Вам всем следует собраться, всем-всем, выколоть себе глаза, отрезать себе языки и лечь спать на глубине шести футов[2]. Кей подошёл к двери и провёл по ней ладонью. Огладил замочную скважину, едва слышно вздохнул, чуть запрокинул голову и медленно погрузил два пальца в свой глаз. Ирвин дёрнулся, стремительно бледнея, и даже у Хетинументи по позвоночнику скользнул неприятный холодок, когда пальцы Кея исчезли в его глазнице, а по щеке сновидца побежали кровавые слёзы. При этом лицо Кея оставалось удивительно бесстрастным, точно он ничего не чувствовал. Пошевелив рукой, Кей вытащил пальцы – они были покрыты кровью и слизью, – и зажатый в них ключ. Затем прикрыл глаз второй ладонью и повернулся к застывшей троице, неотрывно глядящей за его манипуляциями. – Я знаю, как меня зовут, – повторил он. – Кей – всего лишь прозвище. Но я получил его не просто так. Я ключ. Один из множества, добровольно разорвавший связь, но не ослабевший. Разве что самую малость, – добавил он после короткой паузы и убрал руку от лица. – Я просто слишком долго спал и не мог проснуться. Хетинументи ожидал увидеть вместо глаза Кея кровавое месиво, но ничто, кроме багровой корочки и лёгкой красноты белка, не выдавало, что в глазницу только что были погружены пальцы. Кей длинно выдохнул, сунул добытый ключ в замочную скважину, повернул его и толкнул дверь. Изнутри хлынул ослепительный свет, музыка зазвучала громче и яснее. – Теперь они ушли, и ты остался в пабе один. Это и есть слава? Такие смешанные чувства... Он прекрасно пахнет, он богат и красив, но – «Сет проигран заранее»[3]. Кей неожиданно засмеялся – громко, во весь голос, почти истерически – и стремительно шагнул в поток белого света. Голди с места прыгнул за ним, а следом, переглянувшись, поспешили и Ирвин с Хетинументи. – Все они упокоились с миром на глубине шести футов[4], – прогрохотал последний аккорд, и музыка резко оборвалась.