Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

— Штольман слушает, — проговорил Яков, жестом предлагая «гостям» сесть на диван или в кресла. Двое в шляпах растерянно посмотрели на мужчину в действительно дорогом пальто. Тот вдруг усмехнулся и махнул рукой, давая добро и усаживаясь в кресло напротив двери. Штольман внутренне немного выдохнул. Расслабляться было нельзя, но уже то, что мгновенной агрессии не последовало, говорило о том, что разговор может получиться продуктивным. — Яша, — ответила трубка недовольным Аниным голосом, — я к тебе не приеду! Штольман ошеломленно (внутренне, не внешне, внешне он был невозмутим и наблюдал за тремя мужчинами напротив) принялся думать, что именно он пропустил. Насколько ему подсказывала память, о приезде они не договаривались. — Мне запрещают наши дети, — добавила Анна таким тоном, что Яков немедленно представил Марию Тимофеевну в какой-нибудь нервной ситуации. На заднем плане раздались шуршание, шепот и пререкания. — Дядя тоже против, — добавила Аня секунду спустя голосом строптивого отрока, бунтующего против устоев, — поэтому мы спустились вниз, чтобы тебе позвонить. Мы решили, что вы с Гастоном уже должны были дойти до дома. — Да, я как раз в гостиной, — ответил Штольман, благоразумно не став упоминать то, что он пришел в особняк в одиночестве. — Хорошо, — наконец успокоилась Аня. — Значит так, передаю трубку Соне. Она хочет сказать тебе то, что поняла про папку. — Про что поняла? — переспросил Яков, подумав, что ослышался. Соня как-то узнала про папку Агаты? Как такое возможно? — С нами в полицейском экипаже ехал Аурелио, — снова вернулась к взвинченному тону Анна. — Он сказал, что моя идея связаться со стоматологическим обществом приведет к хорошему результату, поэтому я позвоню своей знакомой в клинику, когда закончу этот звонок, но суть не в этом. Твой брат сказал, что дантисты — это одна сторона медали, а есть еще другая, которая самая важная, и это самое важное есть у нас дома в папке. В общем, сейчас Софья тебе всё расскажет. Снова послышалась возня, и трубка мелодично пропела: — Папочка? — Да, дорогая? — ответил Штольман, с трудом понимая, что имел в виду Аурелио и что за папка (ОПЯТЬ?!) есть у них в доме, о которой он не знал. Вечерние посетили следили за разговором и выражением лица хозяина дома с большим интересом. — Я думаю, что в нашем доме действительно есть папка, которая может содержать необходимые для расследования сведения. Поскольку до недавнего момента никто из нас не был знаком с итальянскими Штольманами и вообще никак не соприкасался с тем, что происходит сейчас вокруг, то вывод может быть только один: то, что тебе надо, находится в твоем архиве, в папке по делу Андрея Тимофеевича Захарова. Это единственный твой клиент, который связан с этим делом, и хотя тогда он нанимал тебя совсем по другому поводу, ты ведь всегда собираешь и сохраняешь самые подробные мелочи, которые касаются расследования. Твои записи — образец полицейской картотеки. Тебе нужно просмотреть эту папку, ты сам знаешь, призраки просто так говорить не будут. В трубке вновь начались волнения, кто-то издалека пытался что-то сказать, а Штольман изо всех сил старался так поблагодарить дочь, чтобы своих слушателей не навести на тему их разговора и Соне не дать понять, что он в особняке не один. — Ты большая умница, Сонечка, — наконец изобрел относительно нейтральный вариант Яков, удостоившись глупых смешков от головорезов в шляпах. Мужчина в богатом пальто хранил безмолвие. — Я очень тобой горжусь. Штольман не мог не сказать этого, хотя понимал, что производит впечатление мягкого и слабовольного человека на невольных свидетелей его разговора. Но его дочь дороже всякого его образа в глазах чужих людей. — Спасибо большое, папочка! — довольно проговорила Соня на том конце трубки, и Яков даже на другом конце города увидел, как она засияла. — Я не буду больше отнимать твоего времени и передаю трубку маме. — Я иду звонить моей подруге-стоматологу, — все еще несколько раздраженно проговорила Аня. — У нас тут все хорошо, хотя Лидочка порывается лечить Карлу больной зуб. Скоро он от неё будет прятаться. Береги себя, возвращайся поскорее, я тебя люблю. Последнее предложение Аня проговорила речитативом, с особенным чувством, кажется, еще обиженнее, чем прежде. Штольман скосил глаза. Признаваться в любви сейчас было бы совсем не с руки, но что поделаешь. — Я тебя тоже, — выбрал нейтральный вариант Яков. — Хорошо, — отрезала Аня и положила трубку. Штольман тяжело вздохнул, предвидя ночной серьезный разговор, и вернул трубку на место. — Прошу прощения, — сказал он «гостям». — Дела семейные. Теперь я совершенно свободен и готов к разговору. — Прекрасно, — оценил мужчина в богатом пальто и потянул белоснежный шарф с шеи. — Полагаю, нам есть что обсудить.