Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

Гастон, которого не разбудил ни приход Ани, ни звяканье посуды, ни запах еды, был недоволен. Он понимал, что до матерого сыщика, которым он желал стать, ему еще далеко. Штольман умел терпеть, умел не спать, когда того требовали обстоятельства, просыпался от малейшего шороха. В общем, Потье решил, что с завтрашнего дня будет тренировать в себе все качества, которыми желал обладать, и больше не попадет впросак. Его, конечно, утешил маленький сверток от мадам Агнес, приготовленный лично для него, но он не позволил себе завтракать отдельно от работы, наскоро запивая круассан с шоколадом кофе и читая «Гаргантюа и Пантагрюэль». Выбор литературы был несколько необычен для матросов грузового корабля, и Гастон читал с большим вниманием. Когда-то книга настолько ему понравилась, что он заучил её почти наизусть, поэтому сейчас он искал строки, которые, возможно, были изменены. Шифр ведь мог быть и таким, почему нет? Открыв очередную страницу, юноша с раздражением отложил в сторону очередную картинку с полуобнаженной нимфой. К иллюстрациям такого рода он был равнодушен, а когда они отвлекали его от работы, и вовсе выходил из себя. Аня делала двойную работу. Она читала документы и после переписывала их на французский, потому что политикой и хитросплетениями событий в мире она интересовалась поверхностно, выискивая в газетах по большей части новости медицины или искусства. Анна могла попросту не заметить важную для дела, но незначительную для неё самой деталь. Аня прилежно записывала всё, стараясь не подавать вида, что рядом с ней сидит Аурелио Штольман и с выражением, полностью повторяющим сосредоточенное лицо её мужа, изучает записи вместе с ней. Бок её полностью заиндевел, но жаловаться она не стала, потому что брат Якова желал помочь и при любой её попытке перевернуть страницу раньше времени начинал возмущаться и отчаянно жестикулировать, потому что он не успевал дочитать. Аня повела плечом, сгоняя холод, перебирающийся на шею и затылок. Так много времени в таком тесном контакте с привидением она не проводила. Даже с добрыми намерениями могильный холод был невыносим. - Вот оно! – вдруг сказал Аурелио, указывая на последний абзац и приходя в жутчайшее возбуждение. Он вскочил и принялся кругами носиться вокруг стола, щёлкая пальцами. Аня с удивлением взглянула на страницу. Это ведь даже не рукописный текст. Это тонкая книжечка с описанием природы Африки. - Посмотри же, ну посмотри же! – тыкал в страницу Аурелио. – Вот она – неправда, вот она! И как ловко! Просто книжица, ты посмотри! Я знал, что это будет сложно, но чтобы так! Скорее отдать это Норберу! Он знает, что нужно делать! Давай же! Говори! Аня вздохнула. Ну и как прикажете сделать? - Посмотрите, пожалуйста! – позвала она мужа и Поля. Штольман, который что-то быстро писал на листе, посмотрел на неё удивленно. Тон у неё был странный. - Что тут? – спросил Мартен, подходя ближе. Гастон отложил Рабле и тоже пришел посмотреть, что нашла Аня. - Я уверена, что это очень важно, - снова вздохнула Анна. Мужчины склонились над тем, что уже было переведено и записано на французском. - И что заставило тебя думать, что тут есть что-то полезное для дела? – спросил Поль, пробегая взглядом описание дюн, гор и поселений. - Я уверена, - сделала ударение на последнем слове Анна и посмотрела на Штольмана таким взглядом, что он тут же понял, почему она настаивает на своем. – Сейчас я допишу последний абзац, и вы еще раз прочитайте, пожалуйста, внимательно! Она быстро перевела оставшийся на странице текст и передала лист мужчинам. Аурелио, который ничем ей не помогал, уже извелся в углу, посылая морозные иголочки в её правое плечо. Аня дернула плечиком, стряхивая холод. Сейчас было не до этого, лучше бы он прямо сказал, что не так, а не страдал в одиночестве. Поль прочитал еще раз и еще, но ничего необычного не заметил. Гастон, видя, что Штольман хмурится, не отступал, снова и снова пробегая взглядом по строчкам. Что-то ведь там зацепило его внимание. Значит, и он должен докопаться до этого! Яков вдруг взял книжку и принялся изучать первую страницу. - Отпечатано «Лондон Экспресс Паблишинг», Родни-стрит, 54. Февраль 1905 года, - прочитал он вслух. – Тираж 120 экземпляров. - Что ты хочешь тут найти? – поинтересовался Гастон. - Дату, - ответил Штольман. – Давайте еще раз внимательно прочитаем последний абзац. - Давайте, - согласился Поль, подвинул листок поближе и стал читать: - «Нет ничего прекраснее танжерских пейзажей с белыми домиками и зелеными пальмами. Они чем-то напоминают мне германские деревни, которые, да простят меня наши соседи, не идут ни в какое сравнение с французскими. Немцы стремятся к порядку, что гораздо предпочтительнее любого другого устройства это понятно всем. Свобода – вот что следует чтить марокканскому народу. Золотые слитки могут дать им её». Поль вопросительно взглянул на друга. Таких книжонок он перечитал множество. Размышление о природе, населении и географических особенностях разных стран. Рекламные буклеты, которые лежат в конторах, предлагающих путешествия в любую точку света, были написаны в подобной манере, как под копирку. - Читай дальше, - проговорил Штольман. Лицо у него было такое, что Мартен поднял брови и продолжил, стараясь уяснить, что же так волнует друга. Аня внимательно слушала, взволнованно сжимая в руках складку юбки. Аурелио в углу совсем сошел с ума, качая головой и бормоча себе под нос что-то с самым сокрушенным видом. - «Российские деревни мне совсем не нравятся, - продолжил Поль. – С марокканскими им не сравниться, разве что далеко на востоке. Мукденские поселения могли бы стать для них примером, вот куда следует обратить их внимание, но самым ярким образчиком нужного устройства деревни для России стала бы Цусима. Вот где вся мощь японского зодчества!» - Я все равно ничего не понимаю! – покачал Гастон, отчаявшись сделать хоть какой-то вывод из пространных размышлений об архитектуре разных городов и народов. - Что ты видишь в этом, мой друг? – спросил Поль. Он отложил Анин перевод и внимательно смотрел на мрачного Штольмана. - Я вижу в этом указание, - ответил Яков. – Или доклад. Потье и Мартен синхронно взглянули на книжечку. Доклад? Здесь? - Февраль этого года. Россия. Мукден. Обратить внимание на Цусиму, - короткими фразами проговорил Штольман. Первой ахнула Аня. Если бы Виктор Иванович уже год как не разорялся еженедельно о положении русских войск в войне с Японией, говоря о недальновидности генералов, слабости власти и скудности снабжения, начиная с Порт-Артура, краткая выдержка её мужа ничего не сказала бы ей. Но Мукден и Цусима, ставшие завершающей точкой в поражении Российской империи три месяца назад, столь часто упоминались в беседах отца, дяди и мужа, что она не могла сейчас не сделать выводы. - Обратить внимание России на Цусиму, - теперь так же мрачно, как и его друг, сказал Поль. – Перетянуть внимание на Японию откуда? Когда концепция была ему понятна, соображал он быстро. - Глава о Марокко, - заметил Штольман. – И возвращаясь к говорящим фамилиям. Гольштейн (прим. министр иностранных дел Германии на тот момент) – золотой камень. Вполне себе сойдет за золотые слитки. Глаза у Мартена полезли на лоб. Именно сейчас он окончательно понял, что всё пропало. Если раньше ему казалось, что ему потребуются все силы, изворотливость и связи, чтобы начать разбираться с этим делом, то нынче он понимал, что они уже проиграли, даже не начиная. В марте германский кайзер поехал на своей яхте в Танжер и там на банкете германской колонии произнес речь, в которой подчеркнул, что он считает Марокко независимой страной, а султана верховным и независимым ни от кого правителем. Эта демонстрация прямо намекала на дополнительный (неопубликованный, но ставший всем известным) договор Англии и Франции, по которому определенно предусматривалась возможность установления французского протектората в Марокко и уничтожения власти султана. Впечатление от поездки и речи Вильгельма было огромное. Весь апрель и май 1905 г. прошли в напряженнейшем ожидании. Во Франции распространялась серьезная тревога. Воевать с Германией из-за Марокко было немыслимо. Гнать войска на убой из-за нового колониального приобретения, о котором очень мало кто знал и думал (кроме заинтересованных финансистов), было невозможно: слишком вопиющим и безобразным преступлением показалось бы это даже и не одним социалистам, и можно было нарваться на революционный протест. Несмотря на соглашение с Англией, вовсе не было уверенности, что Англия выступит немедленно и что ее помощь на суше может оказаться сколько-нибудь существенной. Даже сам Делькассе, стоявший за отпор притязаниям Германии, сулил на заседании совета министров помощь всего в размере ста тысяч англичан, которые будто бы должны в случае войны высадиться в Шлезвиге. Да и то все это пока было лишь разговором, ничуть не обязательным для английского правительства. Воевать же против Германии один на один Франция решительно была не в состоянии. Делькассе подал в отставку. Спустя несколько месяцев сменивший его Рувье погряз в скандале с масонами в правительстве и также был отстранён от дел. Все по привычке докладывали Делькассе, потому что тот был опытнейшим дипломатом и по сути исполнял обязанности министра иностранных дел, которому нынче нельзя было доверять. Однако, реальной должности он не занимал, хоть и имел влияние и власть. Как можно даже помыслить идти против того, кто мог устроить круговерть министров во Франции, организовать марокканский кризис, развязать русско-японскую войну и гражданскую войну в Италии? Их уничтожат до того, как они успеют открыть рот!