Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

Штольман забрал Поля домой. Перевалило за десять вечера, пожар был потушен, потери подсчитаны и обозначены, доклады сделаны. Префект, выслушавший своего помощника, был мрачен. Он понимал, почему Мартен поступил именно так, но последствия его выбора все ещё дымились на улице Риволи и ехали на подводе к медицинскому эксперту. - Я не буду ничего говорить, Поль, - устало махнул рукой Луи Лепин. – У нас сейчас куда ни наступи – везде топи. Ни одного надежного лица, никого, кто так или иначе не вызывал бы подозрения. Одни скандалы за другими, не знаешь уже, откуда прилетит следующий удар. Масоны, опиоманы, кокаинисты, радикалы и предатели, таковы наши нынешние реалии, но даже с таким составом, Поль, я боюсь, что тебе не сохранить места. Более серьезные последствия, на которых, я не сомневаюсь, будут настаивать, я постараюсь нивелировать, но проблем будет много. - Пусть, - безразлично ответил Мартен. – Сам виноват. Просмотрел всё! Так пусть наказывают! - Ты мне это брось! – внезапно со злостью закричал Лепин. – Хватит навешивать на себя все грехи мира! Тут на карту поставлено такое, что короли за трон не удержатся, а ты придумал самобичеванием заниматься! Если все хорошие полицейский сложат лапки, то что будет с этой страной?! А хорошие люди Франции очень нужны! Отставить всепропальничество! Возьми себя в руки! - Есть отставить всепропальничество! – вяло отозвался Поль. Недосып, потеря товарищей, предательство того, кому он доверял, навалились на него разом, и ему стало все равно. Лепин сердито сплюнул, покачал головой и ушёл. - Я обещал Ане, что сегодня приду домой ночевать, - вступил Штольман, которому было ясно, что сейчас здесь они ничего сделать не могут. – Поедем? - Поедем! – согласился Поль, внезапно понимая, что полезет на стенку, если не в петлю, если сегодня останется в одиночестве. Дорога до особняка прошла в полном молчании. Штольман друга не трогал, не желая ни бередить его раны, ни обижать излишним оживлением и желанием отвлечь от горьких дум. Сам он, окажись в положении помощника префекта, не дал бы себе и секунды послабления, виня себя в гибели подчиненных и потере материалов. У него самого на душе было не лучше, ведь ничего из того, что ему было важно, он так и не сделал. Гибель брата, убийство дяди (мыслимое ли дело?!), какая-то большая беда, которая грозила накрыть и Европу, и Россию. Ничего и никого, так сказал Поль? Кажется, это было правдой. - Как хорошо, что вы дома! – радостно встретила мужчин Аня, которая не ложилась спать, отправив в кровати детей и ожидая возвращения мужа, который всегда выполнял обещания, если только обстоятельства непреодолимой силы не вмешивались в его планы. Улыбка её медленно угасла, когда Яков и Поль вышли из темноты крыльца на свет холла. Они были покрыты с ног до головы копотью, их одежда местами прогорела, а на кистях виднелись ожоги и ссадины. Посмотрев в глаза мужа, Аня сжала зубы и проговорила: - Поль, гостевая на втором этаже тебя ждет. Горячая ванна и чай будут готовы через десять минут. Камилла всё сделает. Смену одежды я организую. - Благодарю, - кивнул Мартен, который понял, что ему незамедлительно требуется лечь в обжигающую воду, смывая сажу и запах горелого. – Можно не чай, а чего-нибудь посущественней? - Я всё сделаю! – кивнула Аня, быстро что-то говоря вполголоса подоспевшей горничной. Девушка кивнула и, развернувшись, исчезла в коридоре. Поль снял шляпу и хотел было повесить её на крючок, но обнаружил, что её покрывает толстый слой копоти, и просто выкинул её за дверь, ощутив, что разбираться еще и с этим он просто не может. Анна и бровью не повела, но пальто Якова и его друга изничтожить не дала, пристроив их на подставке для зонтов. Ничего не испачкают, а вернуть им человеческий вид еще можно попробовать. - Все целы? – спросила Аня, поднимаясь с мужем и Полем на второй этаж. Штольман покачал головой. - Вы целы? – разволновалась Анна. Яков кивнул, но так, что его жена тут же поняла, что физическое состояние – это одно, а моральное – совсем другое. - Дети спят, - сказала она, чтобы нарушить ставшее гнетущим молчание. – Гастон позвонил и сказал, что остается ночевать в Версале, в полицейском участке. Там какая-то кутерьма. Он был воодушевлен и сказал, что головы летят налево и направо, что не может его не радовать. Не любит он продажных законников, а тут центральное просто урожай снимет. - Продажные полицейские вовсе не редкость. Но меня это не трогает, только злит. Это пакость, которую надо травить на корню. Но эти были далеко, а потому я всего лишь зол. Предают только свои, - пробормотал Поль, вспомнив французскую народную мудрость. Дверь его комнаты распахнулась, и Камилла, сделав книксен, вышла в коридор и поспешила вниз. Из ванной доносился звук льющейся воды, пар выплывал в спальню и оседал мелкими капельками на оправу большого зеркало, весящего около уборной. Больше всего на свете Мартену захотелось туда, в горячую, выжигающую всю душевную хворь воду. - Тебе принесут чистую одежду, - ласково сказала Аня, которая не знала, что именно произошло, но понимала, что пришли они не с победой. Такого рода мужчины проигрыш переживают тяжело. А если к нему еще примешивается личное (если она правильно поняла), то требовалось комплексное и незамедлительное лечение. Утром будет немного легче, пока же хоть горячей ванной, хоть коньяком можно было попробовать унять боль. - Спасибо, - кивнул Поль. Яков и Аня пошли к лестнице, ведущей на третий этаж, а Мартен некоторое время смотрел им вслед. Он часто думал, что его друг – счастливец, раз его одарила любовью такая женщина, но сейчас он был безумно рад, что не связан хоть сколько-нибудь серьезными отношениями с кем-либо. Предают только свои, так ведь? А ждать или получить удар в спину от любимого человека? Упаси Боже! Поль помотал головой и, шагнув в комнату, закрыл за собой дверь. Ему требовалось уединение. - Оставь все у порога, - велела Аня, когда они со Штольманом дошли до своей спальни. – Я наберу тебе ванну. Нужно смыть всю грязь. Яков покорно кивнул. Анна нахмурилась. Что у них такого там случилось, что они оба в таком состоянии? В голову лезли самые разные мысли, но спрашивать она ни о чем не будет! Не сейчас! Всё после! Проглотив все упреки и ругательства при виде съехавшей повязки и разошедшихся швов, Аня протянула мужу стопку ледяной водки. Штольман удивленно поднял брови. - Теплый коньяк тут не подходит, - взмахнула рукой Анна. Яков не стал спорить, опрокинул водку и, морщась (рана и местами обожженные кисти нещадно щипали), залез в ванну. - Когда ты выйдешь, нам надо будет поговорить, - сказала Аня, разглядывая мужа, смывающего черноту с лица и шеи. - Надо, - согласился Штольман. - Я тебя жду, - сказала Анна и прикрыла дверь.