Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

Все разошлись по своим комнатам далеко за полночь. Измученную Флориану поселили в гостевую вместе с сыном, где они наконец уснули. Карл в первый раз за много дней спал, не просыпаясь и не видя кошмаров, а его мать была так опустошена, что просто провалилась в сон, не в силах больше думать о том, что случилось с Аурелио. Аня жалела её от всей души, зная, что утешить её не получится. Нет таких слов, чтобы унять сейчас её боль. - Я думаю, что утром съезжу к Делькассе, - сказал Поль перед тем, как уйти спать. Апатия покинула его, оставив после себя только скорбь от потери друзей и горячее желание найти виновных, восстановить справедливость и наказать их. – У него, думаю, будет несколько идей, как нам поступить дальше. За годы работы в кабинете министров он приобрел жесткую и действенную манеру решать вопросы. Именно этого я сейчас и хочу! Префект, конечно, и сам подумал о том же, но у него будет достаточно проблем с официальной властью, а время дорого. Особенно сейчас. - Это отличная идея! – сказал Штольман. Он радовался тому, что его друг вышел из несвойственного ему угнетенного состояния и вернулся к медленно тлеющей злости. В таком настроении Мартена не пугали никакие сложности, он мог хоть премьер-министра призвать к ответственности, если такая надобность возникла бы. Это было одно из качеств, за которые Яков уважал Поля: он не смотрел на положение и регалии, не боялся ничего и никого, строя свою стратегию так, что у него всегда были люди, которые могли оказать ему любую необходимую помощь. Сейчас весь вопрос стоял в том, что помощнику префекта было неведомо, кому из широкого круга его знакомств можно было доверять. Даже перед тем, как решиться идти к Делькассе, он провел полчаса в раздумьях. В конце концов из двух зол он выбрал меньшее. Нырять в прорубь следует зажмурившись и мало думая, иначе страх перед морозом лишит тебя воли. В малую гостиную вошел замерзший Гастон, потирая ладонь о ладонь. Волосы у него были засыпаны снегом, а от тепла на кончиках прядей начинали образовываться капли. Видно, метель разыгралась, а дорога была долгой. - О! - воскликнула он, увидев Штольманов, Петра Ивановича и Поля. – Я не ожидал, что кто-то будет бодрствовать! - У тебя всё в порядке? – спросила Аня. – Ты ведь собирался остаться в Версале. - Все хорошо! – кивнул юноша и благодарно кивнул, протягивая руки за чаем, который налила Анна. – Лучше, чем можно было ожидать! Я уехал, потому что на место прибыл отряд внутреннего контроля. За местных полицейских взялись всерьез. Никому теперь не отвертеться! Меня аж трясти начинает, когда я встречаю людей, предающих клятву, которую они дали. Служить и защищать справедливость и жителей города! Тьфу, мерзость какая! Стражи закона называются! В гостиной никто ничего не ответил на его слова, размышляя о том, что люди посерьезнее полицейских предают свою страну, но Потье не заметил этого, продолжая рассуждать о чести и верности. - Дело там долгое, но есть один хвост, за который можно уцепиться. Тягомотина с жандармами – это одно дело, стоматологи и почтари – еще одно, но выйти на тех, кто на самом деле опий шлет, будет трудно, очень они хитро все устроили. Только одна наметка есть у нас с некоторыми адресами. Вот я и вернулся, чтобы отправить моих агентов на задания. - Молодец! – похвалил Штольман. Любая зацепка сейчас могла быть полезной. - Я пойду взгляну на Марту, - с энтузиазмом сказал Гастон, отставляя пустую чашку, - и лягу спать. Рано утром мне ехать на север города, а это путь неблизкий. Хочу убедиться, что все с ней благополучно. Я волновался. Он ушел, а Пётр Иванович встал, качая головой и улыбаясь, радуясь, как солнечному лучику зимой, нежному ростку первой любви. - В восемнадцать лет легко быть откровенным и искренним, даже не подозревая об этом. Он ведь даже не задумался о том, что нарушает любые правила приличия! Взглянуть на неё, надо же! Юность прекрасна, дорогие мои, и мне немного жаль, что я покидаю ваш дом, так и не узнав, чем же кончится эта история, и не увидев, какой цветок вырастет из побега чувств, но время не ждет, и моя семья не должна остаться без меня на Рождество! Когда Анин дядя пребывал в сентиментальном расположении чувств, он начинал изъясняться, как истинный романтик. Аня очень его любила, потому что он умел превратить любую мелочь в волшебство мановением руки или правильно подобранной фразой. - Возвращайся скорее, дядюшка! – сказала она, обнимая Петра Ивановича. Она уже начала скучать. - К Пасхе приедем вместе с Ирмой и Ванечкой, - ответил Миронов. – А ты держи меня в курсе дела, - шепнул он племяннице на ухо. - Конечно, - заверила его Аня, думая, что юность юностью, а авантюризм дядюшки годами не измеряется. Петр Иванович отправился спать, Поль последовал его примеру, потому что Делькассе был известным жаворонком и ехать к нему следовало с рассветом. Анна и Штольман поднялись наверх, все так же храня молчание. В этот раз оно не было трагическим, просто усталость брала своё. - Спасибо тебе, - проговорила Аня, развязывая ленточки домашнего платья. Штольман удивленно взглянул на неё. Голова её была опущена, пальцы одну за одной тянули за завязки. Совершенно обыденное зрелище, он видел эту картину сотни раз, но сегодня что-то в Аниной позе задело его за живое. - За что? – спросил Яков, вешая домашний пиджак в шкаф. Ему хотелось обнять жену, но он не стал её прерывать. Она явно желала сказать что-то важное. - За то, что наши дети не растут без отца. За то, что всё закончилось благополучно! За то, что меня пугал дух Разумовского, а не твой дух, - едва слышно ответила Аня. Штольман сглотнул. Её слова повторяли его мысли в последние дни, только она, как всегда, была к нему слишком снисходительна. - Я понимаю, что все могло сложиться совершенно по-другому, я ведь не наивная дурочка, но я благодарна за каждый миг вместе, за каждый шаг, который ты сделал в нашу пользу, отказываясь от чего-то столь же важного, но выбирая нас. Яков подошел к жене, гладя её по голове, заправляя растрепавшиеся пряди за уши. Беда с её волосами, никакими силами их не взять под контроль. Как и её саму. Только сейчас Аня непривычно тиха, что царапало его сердце. - Нет ничего важнее вас, - сказал Штольман, проводя большим пальцем по её подбородку и заставляя Анну взглянуть на него. – Только ты благодаришь меня зря. - Почему? – спросила Аня, рассматривая усталое любимое лицо. Странное выражение. Горечь пополам с любовью. Тяжело такое чувствовать. - Четыре года в тюрьме заставляет человека стать умнее, - криво усмехнулся Яков. – Лишь потеряв тебя, я в полной мере осознал, что действительно важно. Судьба Аурелио разминулась со мной на долю миллиметра. Анины губы дрогнули, она отвела взгляд. Она гнала от себя эти мысли. Гнала много лет назад, не давала им власти над ней сейчас. - Мне дали шанс вернуться, - продолжил Штольман. – Я не знаю, по какой причине Бог позволил мне это. Моему дяде и брату, как видишь, этой возможности не выпало. Аня кивнула. Декабрь, который принес им так много горя, мог повернуть историю совсем в другое русло. Слишком много Штольманов пропало, выбрав служение справедливости! Анна встала на цыпочки, притянув Якова ближе. Много лет подряд она делала это. Со страстью и нежностью. С любовью, от радости или в печали. Жест, который стал обыденным. Многолетняя привычка. Каждодневное действие. Сегодня всё было по-другому. Снова вернулось то тревожное чувство, которое тоже долгие годы терзало Аню. Неопределенность, грозящая перейти в парализующий страх, если начинать слишком сильно задумываться. Казалось, что это осталось далеко в прошлом, но даже из предыдущего века дотягивались нити растерянности, беспомощности и беспокойства, которые не давали им покоя. - Я люблю тебя, - прошептала Анна, прижимая мужа к себе. Не слишком ли она рано стала считать его присутствие рядом самим собой разумеющимся? Разве двенадцать лет – это так уж много? А если всё снова повторится? Штольману было тяжело говорить. Ему это никогда не давалось. Гораздо лучше у него получалось действовать. Зачем нужны слова, когда знакомый аромат кожи заставляет всё вокруг кружиться? К чему что-то говорить, когда от прикосновения губ пульс неистово колотится в жилах? Неважно, сколько лет проходит и как привычно всё то, что происходит между любящими людьми, каждый раз это делает их ближе друг к другу. Не зря люди становятся едины душой и телом, когда объединяют дороги в одну. Одно неотделимо от другого. За душой идет плоть и наоборот. Зима в сердце и зима за окном не выдерживают напора, отступают, оставляя за собой пылающие угли, не дающие замерзнуть. Горячее дыхание выжигает всякую душевную хворь, порой разом и навсегда, да пусть хоть и на несколько минут! Главное, что ты жив и любишь. Всё остальное приложится! Когда всё закончилось, и Яков снова стал различать завывание метели за окном и тиканье часов на столе, засыпающая у него под боком Аня, горячо и щекотно дышащая ему в плечо, пробормотала: - Ты уже что-то придумал, верно? Я видела это, когда мы поднимались наверх. Штольман усмехнулся и поцеловал её во влажный висок, натягивая одеяло повыше. - Ты права, но все мои идеи могут оказаться провальными. В этот раз злоумышленники оказались слишком опасными. - Вы же знаете, что я вам на это скажу, Яков Платонович, - проваливаясь в сон, проговорила Анна. – Вы этих злоумышленников в порошок сотрете! Она едва успела закончить предложение, уснув наконец глубоким сном, зная, что муж дома и ничего ему не грозит. Штольман закинул руки за голову и принялся рассматривать пятно света на потолке. Радовало, что, как и много лет назад, её вера в него была непоколебима. Хотелось только, чтобы в этот раз история закончилась по-другому. Сейчас терять ему было гораздо больше.