Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

Дорога до Ле Пека заняла довольно много времени. Когда Штольман и господа Габен Пробойник и Ушлый Клод прибыли к окраинам городка, уже совсем стемнело. - Как в покойницкой, - пробасил Габен, отмечая наглухо закрытые ставни домов и полное отсутствие света на улицах. Рождественский дух явно не снизошел на здешние места. - Агась, - подтвердил Клод и сплюнул. Даже собаки не лаяли. Мертвая тишина. - Нам туда, - кивнул Яков. Единственный звук, который разбавлял беззвучие Ле Пека, был гул доков, доносящийся издали. Осторожно добравшись до реки, троица обнаружила, что портовый район разительно отличается от центрального. - Весь город тут, что ли? – сдвинул кепку на затылок Клод и почесал лоб. Полураздетые, потные, то и дело матерящиеся грузчики и матросы таскали мешки и ящики, несколько человек стояли у весов и делали записи в журналах учета. Беспрестанно работали краны. Грузили несколько кораблей разом. - Всё, вроде, чин по чину, - заметил Пробойник, наблюдая за человеческим водоворотом внизу. Ле Пек находился на холме, к пристаням вели многочисленные извилистые деревянные лестницы. Обзор хороший, а их не особенно видно. - А кто из них «Надежда»? – поинтересовался Клод, щурясь и пытаясь рассмотреть названия кораблей. На первый взгляд искомого судна не наблюдалось. - «Надежда» стоит на пятом пирсе, - сказал Штольман, вспоминая записку, которую прислали по пневмопочте. Перед ними были три стоянки, остальные располагались за излучиной. Яков и два его спутника осторожно перебрались на другую сторону площади и обнаружили, что из четырех оставшихся пирсов пустовали трое. У пятой пристани стояло грузовое судно, на котором погрузку почти завершили. Двое мужчин стояли у трапа, что-то обсуждая. Один из них сильно нервничал, постоянно утирая пот из-под шапки и оглядываясь по сторонам, беспрестанно переводя взгляд с палубы на берег, не забывая поглядывать и наверх. - Тут прям закрытый клуб, - хмыкнул Клод, насмешливо приподнимая брови. Он вообще был язвителен и саркастичен, знал о жизни всё и спешил этим своим знанием со всеми поделиться. При всей своей едкости парнем он был неплохим, а агентом и вовсе почти идеальным: быстрым, сообразительным и умеющим принять быстрые решения. - Сколько их там? – спросил Яков, пытаясь подсчитать количество экипажа. - Полтас, - шмыгнул носом Габен. Да, на трехмачтовом клиппером меньшей командой не управиться. Что делать дальше Штольман представлял плохо. Он по большей части ехал сюда наудачу, а она сегодня вряд ли на его стороне. - Паруса готовят, - проговорил Пробойник. Яков взглянул на часы. Семь вечера. До отплытия два часа, рановато для такой тщательной подготовки. Неужто решили отплыть раньше? - Лезть туда втроем – дело гиблое, - вынес вердикт Ушлый Клод, который предпочитал говорить правду-матку в лицо. - Да, - согласился Габен. Даже с его силой тут делать нечего. К тому же у большинства матросов скорее всего оружие в каждом кармане, и то, что у них самих по револьверу, картины не поменяет. - Надо бы хитростью, но ни диспозиции, ни вводных, - с досадой сказал Клод, так и сяк прокручивая в голове возможные варианты развития событий. Штольман вдруг улыбнулся. Диспозиция и вводные. Гастон не зря ест свой хлеб. Агенты у него что надо. В следующий миг улыбка ушла с лица Якова. С ним происходило что-то необычное. По спине побежали мурашки, сердце зашлось в странном галопе, а перед глазами заплясали мушки. «Ты - призрак!» - явственно пронеслось у него в голове, и все вернулось к привычному ходу вещей. Случившееся могло бы напугать или смутить его, если бы он давно и прочно не был женат на женщине, которая слишком часто общается с миром духов. Нет, конечно, весьма неприятное ощущение Якова все же посетило, но он оправился от него гораздо быстрее, чем сделал бы это, скажем, в Затонске 1888-го года. «Вот неугомонная!» - подумал Штольман, который подозревал, что его Аня не сможет просто так отпустить его на опасное мероприятие. Слава Богу, что не сама примчалась, а прислала потустороннюю подмогу. - Так что делать-то будем? – спросил Габен, который терпеть не мог бездействовать. Яков поднял руку, призывая своих спутников к терпению. Надо было понять, что имел в виду его нежданный визитер. Ты - призрак! Что бы это значило? Штольман прищурился, смотря вниз, на пристань, где двое стали говорить громче и сердитее. Один из говорящих яростно жестикулировал, а второй еще активнее стал осматриваться по сторонам, призывая собеседника быть тише. Он боялся, что их обнаружат. И Якова осенило. Он – призрак. Он призрак для этих людей, потому что похож на Аурелио Штольмана. Это можно использовать. - Я сейчас спущусь туда, - сказал Яков, приняв решение. Он скинул пальто, котелок, отставил трость и принялся расстегивать пиджак и жилет. Габен и Клод смотрели на него, понимая, что у Штольмана есть какой-то план, но пока не соображая, что к чему. – Вы спускаетесь по боковой лестнице, которая идет по той стороне и таитесь. Оружие у вас с собой? - Да, - сказал Клод, не понимая задумки. Не собирается же их Железный сыщик туда спускаться в открытую, да еще и в одиночку? Не сошел же он с ума. Но нет, точно сошел. Остался в одной рубахе и ту из брюк вытащил, волосы взъерошил. - Давайте, что стоим? – спросил Яков, приготовившись действовать. Клод и Габен переглянулись, пожали плечами и ушли к дальнему склону холма. Приказ есть приказ, надо выполнять, даже если с ним не согласен. Будут страховать Сыщика, палить-то они умеют, а у Пробойника пуль полный карман, так что ничто – отобьются как-нибудь. Главное – выбрать правильное место, а это они умеют. Штольману было тепло, несмотря на то, что он был в одной рубашке, это было странно, так же, как и неожиданно появившаяся уверенность, что все пройдет так, как надо! На сердце было спокойно и мирно, что совсем не соответствовало ситуации, но было очень кстати, потому что то, что он задумал, требовало сосредоточенности. «Как же сделать так, чтобы не все разом на меня внимание обратили, а только эти двое?» - подумал Штольман. Ему нужны были главные, а не матросы. Будто в ответ на его мысли самая большая лебедка, на которой поднимали сразу несколько бочек, вдруг страшно заскрипела, а потом вырвалась из рук моряков, обрушивая погрузочную платформу на палубу. Бочки с треском расщепили доски, палубу залило маслом, люди бросились врассыпную. Спустя всего несколько секунд, трап, по которому грузчики заносили тюки, зашатался. Мужчины завопили, а после попадали в воду, не в силах удержать равновесие. За ними отправился и трап, вызывая новую волну криков. Двое на пирсе бросились было смотреть, что происходит, но тут Штольман в полный рост встал на верхней ступеньке лестницы. Тот мужчина, который постоянно оглядывался по сторонам, немедленно заметил его и вначале просто непонимающе разглядывал его. Яков, не теряя времени даром, принялся быстро спускаться вниз, не отрывая взгляда от двоих на пирсе. Момент, когда его узнали, не прошел мимо его внимания. Глаза мужчины на пристани расширились, он отступил на шаг, задохнувшись, а после схватился за сердце, в ужасе хватая ртом воздух. Он узнал Штольман. Нет, не Якова. Он узнал Аурелио Штольмана, и никакого другого варианта, кроме того, что видели его именно в момент засады на «Надежде», не было. Именно эти двое были повинны в смерти брата Якова, потому что первый схватил за рукав своего собеседника, указывая на Штольмана, и тот второй был поражен не меньше, испуганно отступая. Яков, сам того не ожидая, нашел убийц своего брата.