Узор на твоей коже подскажет мне путь

Натаниэль заворожённо слушал рассказы мамы о родственных душах, лёжа в своей маленькой кроватке с тёмным постельным бельём, где было нарисовано множество планет и звёзд, словно он нежился на самом небосводе или в космосе. Внизу слышались громкие смешки отца с его друзьями, которые решили наведаться к ним в позднем часу ночи. Мама мягко поглаживала его по голове, просвещая пятилетнего Натаниэля во все эти светлые истории связанные с соулмейтами. — Мамочка, — прошептал он, когда она рассказала ему о том, что если что-то напишешь или нарисуешь на своей коже, то у твоей второй половинки это также появится. — А у тебя есть родственная душа? — Да, — мама мягко улыбнулась, поглаживая его щеку, — это твой дядя Стюарт, мой брат. — А так можно? — удивился Натаниэль после всех этих довольно романтических историй. — Конечно, — тихо посмеялась мама. — Когда мы были маленькими, то часто баловались, сидя по своим комнатам и вырисовывая что-то на себе. — Ого… — благоговейно вздохнул он. — А когда у меня появится мой предначертанный? — Обычно это происходит после шести лет, но может случиться и так, что твоя половинка ещё не родилась. Не беспокойся об этом, — мама поцеловала его в лоб, на что он хихикнул. — Спокойной ночи, Абрам. — Добрых снов, мамочка.

★彡

Когда Натаниэль справил свой шестой день рождения, то с нетерпением ждал того чуда, о котором он так долго мечтал. Наконец его душа может объединиться с кем-то в этом мире, кто будет его понимать, принимать и любить, что, к сожалению, не имеет Натаниэль. Но имеет Абрам во мраке ночи в своей комнатке с мамой, поглаживающей его волосы. Красок, чтобы подать знак своей половинке, что ему наконец-то исполнилось шесть, у него не было, а ручками это было рискованно делать, когда это могли увидеть отец или Лола. Новых наказаний он терпеть не хотел. Он долго ломал голову, что же ему делать, чтобы узнать появилась ли его родственная душа вообще на свет, потому что с другой стороны не было никаких признаков жизни. Натаниэль так задумался, что пропустил финальный выпад Лолы. — Младший, что-то ты сегодня в облаках витаешь, — женщина с дикими глазами приблизилась к нему и грубо схватила за волосы, закидывая его голову вверх, чтобы увидеть глаза. — Что же в этой пустой голове творится, не расскажешь? — Лола провела ножом по его животу, царапая его кожу до крови. Натаниэль с ледяным ужасом смотрел в её глаза, застыв от страха. — Лола, — послышался строгий голос мамы сверху из входной двери в подвал. — Хватит, отпусти его. Лола фыркнула и отбросила его маленькое тельце, отчего он немного пошатнулся, но не упал. Положив свой тренировочный нож на место, он поднялся к ожидающей его маме, которая с беспокойством осматривала новые раны. Отмыв его тело от крови, та начала обрабатывать его порезы, пока он послушно сидел на своей постели, даже не шипя от жжения. Натаниэль заметил, как мама кинула на него странный нечитаемый взгляд, а затем забинтовала раны, но аптечку не закрыла, а достала зелёный фломастер, которым они обычно не пользовались. Мама приблизилась к его животу и начала выводить жгучим фломастером около его глубокой раны какие-то узоры. Может это ещё одно обрабатывающее средство, потому что оно жгло не хуже прошлых. — Вот и всё. Можешь посмотреть. Натаниэль не понимающе взглянул в серые глаза, смотрящие на него с нежностью, и подошёл к зеркальцу, спрятанному в шкафу. На своём животе он обнаружил зелёный маленький цветочек, который красовался около бинта. Тепло разлилось в его груди от заботы мамы и от такого прекрасного рисунка. Подбежав к ней, он крепко обнял её за ноги. — Спасибо, мамочка. Утром, переодеваясь из пижамы в домашнюю одежду, Натаниэль краем глаза ухватился за рисунок на своём животе. Только сейчас там был не один цветочек. Приблизившись к зеркалу, он обнаружил жёлтое солнышко над цветочком, которого точно там вчера не было. Потерев непонятный рисунок, он обнаружил, что солнышко не стирается. С запозданием до него дошло почему. Широкая улыбка растянула его губы, и он победно сжал кулачки, радуясь, что у него всё-таки была родственная душа где-то в этом мире, которая не прочь порисовать вместе с ним. Ночью, когда отец ещё не вернулся, мама зашла в его комнату, чтобы уложить спать. Он встречал её с яркой улыбкой, уже предвкушая, как расскажет ей хорошую новость, которую он не мог поведать в течение дня. — Что тебя так обрадовало, Абрам? — с нежной улыбкой поинтересовалась мама, присаживаясь на край его кровати. Натаниэль молча приподнял свою ночную рубашку, указывая маме на два рисунка рядом друг с другом. Она рассмотрела их в тусклом свете ночника и подняла на него прищуренный взгляд от расплывшейся улыбки. — Я рада за тебя, — ласково потрепала его волосы мама, а он лишь ещё сильнее заулыбался, думая, как бы не лопнули его щёки. — Но мы больше не можем рисовать этим зелёным фломастером на тебе. — Он заметно погрустнел, когда узнал, что больше ничего не сможет нарисовать своей половинке. — Я что-нибудь придумаю, не переживай. Через пару недель мама принесла ему баночку гуаши оранжевого цвета и кисточку средней толщины. — Только не забывай хорошо смывать её и прятать, — дала наставление мама, пока он чуть ли не прыгал от радости. Когда ночью все улеглись спать, а в его комнату никто не собирался, он вытащил из-под матраса баночку и кисточку, прихватив ещё и влажные салфетки, прежде чем усесться на подоконник. Через окно лился мутный свет от фонарей, но ему и этого вполне хватало. Закатав свой рукав, Натаниэль начал вырисовывать на своём предплечье деревце, а около него и цветочек. Мама рассказала, что рисунки могут стереться с его тела, но на теле родственной души они останутся на некоторое время. Рядом с деревцем он решил нарисовать себя. Правда у него не было никаких навыков рисования, а его пальцы были очень неуклюжими. Нарисовав человечка, состоящего из круга и палочек, он нарисовал свои кудрявые волосы на голове, чтобы хотя бы так его половинка знала о нём что-то. Посмотрев на весь рисунок, Натаниэль решил, что не хочет, чтобы тот оставался один, поэтому рядом нарисовал такого же человечка, который должен был быть его родственной душой. Соединив их руки, как будто они держатся за ладошки, он обратил внимание на лысую голову. Натаниэль нарисовал прямые волосы, потому что так ему казалось правильнее. Так и началась его художественная жизнь на теле вместе с его соулмейтом. Они рисовали друг другу на разных частях тела чуть ли не каждый день. Натаниэль всё время с улыбкой разглядывал множество цветных рисунков, завидуя белой завистью, что у его родственной души были фломастеры, которые он тратил на него. Несмотря на всю боль, царившую в их доме, у него была радость в этих маленьких взаимодействиях, спрятанных в укромных местечках тела, где никто не мог их найти. Он знал, что может что-то написать. Например, он бы хотел спросить его имя, но почему-то рисование нравилось ему намного больше. Иногда Лола находила рисунки на нём, оставленные его родственной душой, и обезображивала их новыми порезами, чтобы потом он не мог разглядеть их перед зеркалом. Зато он обнаружил, что если его половинка нарисует что-то в районе его шрамов, то они будут находиться прямо поверх повреждённой кожи. Натаниэль чувствовал эту укрепляющуюся ниточку между ними, которая дарила радость и улыбки на лице. Ему было приятно знать, что его половинка не отрицает их и идёт на контакт. Это было бесценно.

★彡

Лиам. Впервые написал ручкой Натаниэль на своей тазобедренной кости в десять лет, когда мама решила пуститься с ним в бега. Он не знал, зачем это сделал, но Натаниэль был весьма подавлен, когда они спешно покинули дядю в Англии и отправились в Европу, чтобы сбежать от отца. Мама была очень нервная и переживала насчёт всей этой авантюры, приговаривая, чтобы он никому не доверял в этом мире. Он невольно задался вопросом: если никому нельзя доверять, то его мама входит в это число? Тогда это была немного странная формулировка. Натаниэль нарисовал ещё одну закорючку на бедре.

—

Оливер. Написал Абрам, сидя в убогом туалете снятого мотеля на несколько ночей. Он спрятал ручку между складок одежды, и быстро умылся, чтобы лечь спать спиной к спине вместе с мамой. Под их подушкой лежали два пистолета, не давая расслабиться физически и морально. Он продолжал рисовать на своём теле всегда, когда, казалось, наступала секунда тишины. Иногда так совпадало, что он и его половинка рисовали одновременно, и тогда было забавно и весело вырисовывать на теле совместный общий рисунок. Он потом ещё долго рассматривал их художества, чувствуя внутри тепло от его родного человека.

—

Лукас. Написал он по-прежнему чёрной ручкой на косточке, хотя и украл упаковку фломастеров из маленького магазинчика без камер. Теперь и он мог рисовать разноцветные картинки, даря своей половинке яркие рисунки. Он быстро выбежал из туалета кафешки, в которой они остановились перекусить, когда показалось, что он уже засиделся. Абрам не хотел, чтобы мама ещё больше переживала, а потом начала ругать.

—

Финн. Абрам неожиданно осознал, что его родственная душа прекратила рисовать на предплечьях, хотя он сам там продолжал. Он не знал, с чем это было связано, но теперь оставлял большинство рисунков там, где рисовал его предначертанный. Хотя с условиями его жизни, удобнее ему всё же было рисовать на руках. Мама вела машину по трассе, пока он черкал на своей кисти чёрной ручкой. За окном проносились деревья, поля, города, пока они мчались всё дальше и дальше туда, где у них уже будут новые имена и истории.

—

Пол. Мать начала раздражаться, если он подолгу рисовал цветными фломастерами и ручками на себе, когда нужно было следить за окружающей их обстановкой. Абрам не понимал этого, вспоминая все счастливые рассказы мамы о соулмейтах. Поэтому он просто старался меньше рисовать при ней, что было проблематично, но он никогда бы не посмел обделить свою вторую половинку рисунками.

—

Ной. Получив пулю в грудь, где заканчивался край бронежилета, Абрам правда испугался, что оставит свою вторую половинку одинокой. Поэтому сжав зубы, он топил газ в пол, не смея даже и на миг подумать о своей ранней смерти. Он правда надеялся, что жизнь его родственной души сложилась куда лучше его. Он бы не хотел, чтобы она также страдала.

—

Алекс. Абрам устал. Сколько ещё имён и стран они сменят? Сколько ран зашьют? Сколько угонят машин и взломают замков заброшенных домов? Ведя машину по трассе, пока его мама спала на соседнем сидении, он быстро опустил глаза на свои кисти рук, лежащие на руле. На его пальцах красовались рисунки костей. Наверное его родственная душа отмечала Хэллоуин и решила быть скелетом. Он тепло улыбнулся от знания, что его вторая половинка где-то сейчас веселится и отмечает праздник. Шумно выдохнув, он снова устремил взгляд вперёд, фантазируя, что мчится прямиком к своей половинке.

—

Стефан. Отмокая в ванне, которую ему позволила мать на несколько минут, Абрам рассматривал яркие рисунки по всему телу. Видимо, у его половинки было хорошее настроение или что-то в этом роде, и она изрисовала каждый кусочек кожи. Лёгкая улыбка появилась на его губах.

—

Крис. Очевидно, возвращаться в Америку было не лучшим решением. Совсем недавно Натаниэлю исполнилось пятнадцать. Он ещё старался держаться в реальности спустя столько выдуманных историй, которые им приходилось заучивать и жить по ним. Мать получила ранение. Абрам нёсся как не в себя, стараясь оторваться от отца, пока мать направляла его и поторапливала. Да куда ещё быстрее?! — Это всё твои рисунки! Замечательно. Они все в крови и только оторвались от погони, а мать решила обвинить ничем невиновную родственную душу, которая, кстати, стала рисовать гораздо реже, если ещё совсем не перестала. Он уже начинал волноваться о ней, что, конечно, не упустил параноидальный взгляд матери. Заехав на белый пляж, который, судя по всему, не использовался, Абрам обернулся на мать. Она была бледная. Волна ужаса захлестнула его. — Абрам, повтори ещё раз. — Мам… — Абрам! — Не оглядываться, не останавливаться, никому не доверять. Быть кем угодно, только не собой, менять имена, внешность и места как можно чаще, — протараторил он под грозным взглядом матери.

—

Абрам сидел на берегу океана, утопая в песках и горе. Он не мог отвести взгляда от машины, где сгорало тело его матери. Что ему делать? Кто он без неё? Теперь он стал совершенно одиноким.

★彡

Нил лежал на матрасе в заброшенном доме, поедая сухие хлопья по акции и пялясь в потолок. Прошла уже неделя без матери, и он потерялся в этом мире, словно корабль в бушующем море без маяка. Все рисунки сошли с его тела, и он впервые за девять лет ходил полностью чистый. Он и сам не хотел рисовать. Руки будто весили по тонне, и он просто знал, что даже если и возьмёт ручку, то не сможет нарисовать ничего хорошего. Может его половинка обиделась? Нил вздохнул. Слишком много всего. Послышались мигалки вдалеке, которые приближались со стремительной скоростью.