Антиглянец

«Коллекции меняются каждый сезон. Но кое-что остаётся неизменным: умение вовремя отойти от конфликта — это не слабость. Это знание, что не каждая битва стоит вашего платья от Saint Laurent».

       Гарри смотрел на Рона, который активно жестикулировал и хмурил брови, рассказывая Гермионе о корпоративе. Поттер невольно улыбнулся своим мыслям — его два близких друга всё-таки смогли перешагнуть свою неоднозначную историю и чувствовать себя просто друзьями. Гермиона слушала, попивая чай с бергамотом, и не перебивала — что случалось с ней нечасто.       — …и ты представляешь, она опять начала. При всех. Говорит: «Уизли, ты даже концепцию не можешь нормально оценить, куда ты лезешь со своим гольфом?» — Рон поморщился, отхлебнул пиво и поставил кружку на стол с глухим стуком. — А я ничего не ответил. Просто развернулся и отошёл.       Гермиона приподняла бровь.       — Ты? Отошёл? Это не похоже на тебя.       — Знаю, — Рон усмехнулся, но без обычной самоиронии. — Думаешь, легко было? Я сам не понял, как это сделал. Просто… смотрю на неё, а она красная, глаза злые, губы трясутся. И вот я хотел сказать что-то едкое, как обычно. А потом подумал: зачем? Она же не враг. Она просто… ну, не знает, как по-другому.       Гермиона замолчала, внимательно глядя на него. Гарри поправил очки — жест, который стал для него почти рефлекторным.       — И что она? — спросил Гарри.       — А ничего, — Рон пожал плечами. — Скривилась так, будто лимон съела. И тут же Блейз подскочил. За руку её взял, что-то зашептал на ухо. Она сначала дёрнулась, а потом… не знаю, выдохнула. И отошла с ним. Я даже не понял, обидно мне или нет.       — Обидно, что ты не ответил? — уточнила Гермиона.       Рон задумался.       — Нет. Обидно, что она так смотрела. Будто я её… предал, что ли. Хотя я просто перестал с ней воевать. Это странно.       Гарри слушал и думал о своём. О том, как сам уходил с Драко под иву. Как они сидели на траве, долго смотрели друг другу в глаза, и говорили ни о чём — о погоде, о музыке, о том, что Гарри в детстве боялся темноты, а Драко — нет. Никогда. Как Драко вёл машину по ночному Лондону — спокойно, плавно, не сжимая руль. Как он обрабатывал его рану после разбитой вазы.       — Гарри? — Гермиона коснулась его руки. — Ты с нами?       — Да, — он моргнул. — Просто задумался.       Рон хотел было что-то сказать, но Гермиона его опередила. Её взгляд скользнул по лицу Гарри — изучающе, но без давления. Она умела так смотреть: не спрашивать, но давать понять, что готова слушать.       — А где ты был, когда всё это случилось? — спросила она. — На корпоративе, когда Рон отошёл?       Гарри замер. Глинтвейн был кислым — он поморщился, но всё равно сделал глоток, чтобы занять руки, хоть как-то оттянуть мгновение.       Он знал, что она не спрашивает из пустого любопытства. Гермиона вообще не задавала лишних вопросов. Она спрашивала, когда что-то замечала. А она замечала всегда. И сейчас он мог сказать.       Мог сказать: «Я был в лесу. С Драко».       Но что дальше? «Мы сидели под ивой и не говорили ни о чём важном, но это было важнее всего, что я когда-либо говорил»?       Он мог. Но не знал, как.       Потому что что он вообще мог сказать? «Мы вместе»? Они не говорили об этом. «Мы встречаемся»? Это звучало слишком по-подростковому. «Мы — это мы»? Слишком пафосно. Гарри не умел называть вещи своими именами, потому что Драко не называл. Потому что они оба не называли. И в этой тишине было их всё.       Имеет ли он право говорить об их связи? Как бы к этому отнёсся Драко? Гарри понимал, что не может решать такие вопросы за них двоих. Просто этически не мог.       Они не говорили об этом. Ни разу. Драко не говорил «не рассказывай никому», но он и не давал согласия, чтобы это не скрывать. Он просто — молчал. И в этом молчании была надежда, что Гарри поймёт. Или страх, что Гарри не поймёт. Или и то, и другое.       Гарри сжал кружку пальцами. Рон и Гермиона смотрели на него в упор. Рон — с любопытством, которое старался не показывать слишком явно. Гермиона — с терпением, которое было тяжелее.       Она не давила. Она просто ждала.       — Я… — начал Гарри и замолчал. Не потому, что не знал, что сказать. А потому, что знал слишком много. И всё это нельзя было облечь в слова.       Он подумал о Драко. О том, как тот смотрит, когда злится. Как улыбается краешками губ, когда ведёт машину. Как стоит в кабинете у окна, спиной ко всем, и не оборачивается. Как дарит очки, а не извинения.       И Гарри вдруг понял: он не имеет права решать за Драко, что можно рассказывать, а что нет. Это не его тайна. Это их тайна. И если Драко не говорит «расскажи», то, может быть, он говорит «не рассказывай». Просто другим способом.       — Я был в лесу, — сказал Гарри. — Один.       Рон удивлённо приподнял бровь. Гермиона не шелохнулась.       — Долго гулял, — добавил Гарри и тут же почувствовал, как слова царапают горло. Потому что это было неправдой. Половина правды — это почти ложь.       Он почувствовал, как что-то внутри него сжимается. Не от страха — от сожаления. Потому что он хотел им сказать. Потому что они заслуживали знать. Но он не мог.       Не теперь.       — Понятно, — тихо сказала Гермиона. Ни тени разочарования. Только принятие.       Гарри кивнул. Он был благодарен ей за это «понятно». За то, что она не спросила: «А почему ты тогда покраснел?» или «А почему ты смотрел на дверь?». Она просто приняла его ответ. Хотя знала, наверное, что это не вся правда.       — Странный ты в последнее время, — сказал Рон, но без злости. Скорее — с недоумением. И с теплом.       Гарри усмехнулся:       — Знаю.       Он не знал, правильно ли поступил. Не знал, обрадуется ли Драко, если когда-нибудь узнает, что Гарри промолчал. Или, наоборот, разозлится.       Но он знал одно: он не имеет права рассказывать об их связи, пока они сами не договорились, что можно рассказывать. А они не договаривались ни о чём.       Потому что они вообще не договаривались. Они просто — были. И слов для этого было мало. Слишком мало.              — В любом случае, — Гермиона отставила кружку и посмотрела на Рона со странным выражением — не то одобрения, не то удивления, — Гарри бы тут ничем не помог. Возможно, это даже хорошо, что ты смог держать себя в руках без него. Тогда Панси поймёт, что её привычная стратегия не работает.       — Какая стратегия? — не понял Рон.       — Злить тебя, чтобы получить реакцию. Это единственный способ, которым она умеет привлекать твоё внимание. Если ты перестанешь поддаваться, ей придётся искать другой.       Рон задумался. Гарри заметил, как дёрнулся его кадык — он хотел что-то сказать, но не решался.       — Ты думаешь, она специально? — спросил он наконец.       — Не специально в смысле «планирует». Но подсознательно — да. Она не знает, как ещё с тобой разговаривать. Ссоры стали её родным языком.       Гарри слушал их перепалку краем уха. Ему нравилось, как легко они теперь спорили — без надрыва, без обиды. Как будто старый канат, которым они когда-то были связаны, наконец ослабили, и теперь можно просто сидеть рядом и дышать.       — И что мне делать? — спросил Рон. — Игнорировать её дальше?       — Не игнорировать, — Гермиона покачала головой. — А не реагировать на провокации. Это разные вещи. Игнорировать — это уходить в сторону и делать вид, что её нет. А не реагировать — это оставаться на месте и не взрываться. Понимаешь разницу?       — Не очень, — честно сказал Рон.       — Биологическая, — встрял Гарри, неожиданно для самого себя. — Игнорировать — это как… ну, убегать. А не реагировать — это как… стоять. И смотреть. И ничего не делать. Но при этом быть.       Рон и Гермиона уставились на него. Гарри смутился.       — Что? — спросил он. — Я просто… ну, образно.       — Образно у тебя получается лучше, чем у нас, — заметила Гермиона. И улыбнулась. — Ты бы стал философом. Или поэтом.       — Я подкастер, — напомнил Гарри.       — Одно другому не мешает.       Рон заёрзал на стуле. Ему явно не терпелось сменить тему, но он не знал, на что.       — Ладно, — сказал он, взъерошив волосы. — Допустим, я не взрываюсь. А она? Она что, сама успокоится?       Гермиона не успела ответить. Гарри вдруг представил эту картину: Панси красная, злая, трясёт губами, а Рон стоит перед ней — спокойный, как никогда. Не отводит взгляда, но и не поддаётся. Гарри знал это чувство — быть на месте Рона.       «Она не успокоится, — подумал он. — Она испугается. Потому что не узнает его. А потом — не знаю. Может быть, заплачет. Или убежит. Или…»       — Она растеряется, — сказал Гарри вслух.       Рон и Гермиона снова посмотрели на него.       — Ты откуда знаешь? — спросил Рон.       — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Чувствую.       Рон покачал головой, но ничего не сказал. Гермиона допила чай и отставила чашку.       — Весело у вас, конечно, — заметила она. — Но завтра меня ждёт не менее интересная история. Будет слушанье по делу жены, которая выставила данные любовницы своего мужа на сайте для эскорт-услуг. Нужно подготовиться.       Рон хмыкнул.       — А у меня совещание с аналитиками. — Он поморщился. — Зачем я там? Я фотограф, а не маркетолог. Но Драко сказал, что нужно присутствовать. И Панси будет. И Блейз.       — А ты сам знаешь, зачем? — спросила Гермиона.       — Неа, — Рон потёр переносицу. — Но если Драко сказал, значит, есть причина. Я, наверное, просто для массовки. Или чтобы Панси было на кого злиться, когда аналитики скажут что-то не то.       — Оптимистично, — заметила Гермиона. Без сарказма.       — А что делать? — Рон развёл руками. — Я предпочту подготовиться морально. И уйти сегодня пораньше, чтобы выспаться.       Гермиона кивнула, поднялась, поправила сумку.       — Тогда я вас оставлю. Гарри, ты?..       — Я ещё посижу, — ответил он. — Глинтвейн не допит.       — Как хочешь, — Гермиона коснулась его плеча. — Не засиживайся.       Рон тоже встал, хлопнул Гарри по плечу — крепко, по-дружески.       — Удачи завтра, — сказал Гарри.       — Это тебе она понадобится, — усмехнулся Рон. — Ты с Драко каждый день. А я — только иногда.       Они ушли. Гарри остался один.       Он сидел, смотрел на пустые кружки, на крошки от пирожных, на мятую салфетку, которой Рон вытирал губы. Бар гудел вполголоса — где-то смеялись, где-то спорили, за соседним столиком кто-то читал стихи под аккомпанемент чужой гитары. Но Гарри не хотел домой. Дома было тихо, пусто, и, если честно, ему не хотелось возвращаться в тишину, где он снова останется наедине с собственными мыслями.       «Один», — подумал он. — «Я сказал, что был один. А на самом деле — был с ним».       Он сделал глоток. Глинтвейн окончательно остыл и стал противным, но Гарри всё равно держал кружку, будто она могла его заземлить.       — Можно забрать? — раздался голос над ухом.       Гарри поднял голову. Перед ним стояла миссис Блэк. В руках — поднос. Она смотрела на пустые кружки, но Гарри почему-то показалось, что она смотрит на него.       — Да, — он подвинул посуду. — Извините, засиделся.       — Ничего страшного, — Нарцисса ловко собрала бокалы, но не ушла. — Вы сегодня какой-то потерянный, Гарри.        Он не удивился, что она помнит его имя. Такие люди, как она, запоминают.       — Наверное, — ответил он.       Она поставила поднос на край стола и присела на стул, где только что сидел Рон. Не спросила разрешения. Просто села, положила руки на столешницу и посмотрела на Гарри в упор.       — Мой сын таким же был, — сказала она. — В совсем ранней юности. Смотрит в одну точку и молчит. Думает, что если не говорить, то никто не заметит, как ему плохо.       Гарри слабо улыбнулся.       — Вы говорите так, как будто вы очень давно с ним не виделись.       — Одно время это было действительно так, — призналась женщина, — но сейчас он заходит ко мне раз в неделю. У нас сложные отношения, но он старается понять меня и сделать шаг навстречу.       Гарри кивнул. Ему показалось странным, что она так легко говорит о сыне со случайным посетителем. Но, может быть, для этого и нужны бары — чтобы рассказывать незнакомцам то, что не скажешь друзьям.       — А ваш сын… — начал Гарри и замолчал, потому что не знал, о чём спрашивать.       — Он очень закрытый, — продолжила миссис Блэк, будто не замечая его замешательства. — Думает, что если не показывать слабость, то её не будет. У него это от отца. Но я знаю, что ему тяжело. Он не говорит, но я знаю.       Гарри сжал кружку пальцами. Ему вдруг показалось, что она говорит о ком-то, кого он знает. Но отогнал эту мысль — слишком много совпадений.       — Наверное, ему повезло, что у него есть вы, — сказал Гарри. — Не каждый может сказать, что его кто-то ждёт.       — А вас кто-то ждёт? — спросила она.       Гарри вспомнил родителей — и на душе потеплело. Рона, Гермиону, Невилла, Джинни. Но где-то на задворках сознания маячил кабинет главного редактора Vogue, и он смутился.       — Наверное? — неуверенно предположил он.       Миссис Блэк улыбнулась — не насмешливо, а скорее понимающе.       — Вы так говорите, будто сами не знаете.       — Я… — Гарри замолчал. — Наверное, не знаю. Или знаю, но не уверен, что имею право считать.       Она кивнула, будто он сказал что-то важное.       — Иногда мы не замечаем, кто нас ждёт, потому что привыкли смотреть в другую сторону. А иногда — потому что боимся, что если повернём голову, окажется, что никто не стоит.       Гарри поднял на неё глаза.       — Откуда вы знаете?       — Возраст, — усмехнулась она. — И опыт. Я тоже долго смотрела не туда. А когда повернулась — поняла, что ждала совсем не того, кого искала.       — И что вы сделали?       — Ушла, — честно сказала она. — Я думала, что своим присутствием смогу поменять его мнение, извиниться перед нашим сыном и вернуть его домой, но не вышло. Тогда я поняла, что не вижу себя рядом с таким человеком.       Гарри молчал. Он не знал, что сказать. Ему казалось, что она говорит о чём-то слишком личном, слишком далёком — и одновременно о том, что он сам переживал где-то внутри.       — Но вы же сказали, что он заходит к вам, — осторожно заметил Гарри. — Сын. Раз в неделю.       — Да, — миссис Блэк кивнула. — Потому что он смог меня понять.       Она поднялась, взяла поднос.       — Ваш глинтвейн остыл. Принести новый?       Гарри покачал головой.       — Нет, спасибо. Мне, наверное, пора.       — Тогда счастливого пути, — сказала она мягко.       Гарри кивнул, вышел на улицу, но слова застряли в голове, не отпускали. Путь. Какой путь? У них с Драко вообще есть какой-то путь? Или они просто существуют в этом странном, не названном состоянии — между «никогда» и «навсегда»?       Он достал телефон, посмотрел на экран. Ни одного сообщения. И не знал, что ему сейчас нужно — написать или дождаться, когда Драко вспомнит о нём сам.       «Счастливого пути», — повторил он про себя. А куда? К нему? От него? Или просто — прочь от всего, что он не умеет называть словами?       Гарри глубоко вздохнул и сунул телефон в карман. Вопросов было больше, чем ответов. И, может быть, это было самое честное, что он мог о себе знать.       

* * *

      Неделя пролетела как один долгий, выматывающий день. Гарри почти не видел Драко — тот пропадал на совещаниях, встречах, переговорах. Иногда они сталкивались в коридоре, Драко кидал короткое «Поттер» и проходил мимо.       Сегодня утро началось с того, что Блейз, даже не взглянув на Гарри, бросил на него озлобленный взгляд и скрылся за дверью кабинета Драко.       Гарри инертно опустил голову, посмотрел на свою футболку — может, на ней грязь? Или пятно? Но ткань была чистой.       Дверь кабинета с грохотом захлопнулась.       Гарри поднял взгляд. Напротив сидела Джинни, сжимала в руках кружку с остывшим кофе, смотрела на него растерянно, но не находила слов.       — Всё нормально, — сказал Гарри, хотя не чувствовал ничего нормального.       За дверью кабинета послышались голоса. Не разобрать слов, только интонации: Драко говорил коротко, отрывисто, Блейз отвечал спокойно, деловито.       Гарри не хотел подслушивать. Но звуки всё равно проникали сквозь стены, складывались в обрывки, а те — в смысл.       — …Блейз, не задавай лишних вопросов. Просто сделай и отчитайся.       Потом тишина. А потом шаги — быстрые, уверенные.       Блейз вышел из кабинета, взглянул на Гарри и сказал сквозь зубы:       — Поттер, зайди к нему.       Гарри поднялся, пошёл к двери. Но прежде чем толкнуть её, услышал своё имя из уст Драко — негромкое, почти невесомое:       — Поттер, долго ждать?       Он зашёл.       Драко сидел за столом, перед ним лежала раскрытая папка с документами, рядом — черный конверт без подписи. Не тот, что был в самолёте. Новый. Или старый — не понять.       — В пятницу летим в Париж, — сказал Драко, даже не поднимая головы. — Ты и Забини. Будьте готовы к восьми утра.       — Зачем? — спросил Гарри.       Драко поднял глаза. В них не было ни холода, ни раздражения — только усталость, которую он не мог скрывать.       — По работе. — Он подвинул к Гарри стопку бумаг. — Вот список того, что нужно подготовить к поездке. Аккредитации, трансферы, бронь. К завтрашнему вечеру всё должно быть у Блейза.       Гарри взял папку, пролистал. Обычные рабочие вопросы. Ничего личного. Никакого «мы» в этом документе не было.       — Я понял, — сказал он.       — Тогда свободен.       Гарри развернулся, но на пороге задержался. Хотел спросить что-то спросить, но не нашелся что. Слова застряли в горле, но отчаянно хотелось остаться, прочто быть рядом, поговорить о чем-то, чтобы просто остаться с ним ненадолго.       — Мистер Малфой…       — Я сказал: свободен, — голос Драко стал жёстче, хотя он даже не повысил тона.       Гарри вышел.       Дверь за ним закрылась — не громко, не тихо. Просто. Будто ничего не случилось.       Он подошёл к своему столу. Джинни смотрела на него вопросительно, но Гарри лишь помотал головой: не сейчас.       — Париж, — сказал он коротко. — Готовить документы.       Джинни кивнула, не стала спрашивать. Просто положила перед ним чистый блокнот и ручку.       Гарри сел, открыл папку, но вместо того чтобы читать, смотрел на дверь кабинета. И думал о том, что даже когда они в одной комнате — Драко кажется недосягаемым.       

* * *

      В кабинете Драко было тихо. Настолько, что слышалось, как за дверью переговариваются сотрудники, как гудит вентиляция, как где-то далеко падает ручка. Но Драко не слушал. Он смотрел на чёрный конверт, который лежал на краю стола. Не хотел открывать. Знал, что там. Знал — и не хотел.       Но рука потянулась сама.       Драко разорвал конверт — резко, нетерпеливо, будто хотел побыстрее закончить с тем, что уже знал. Вытащил листок. Одна фраза. Без подписи. Без приветствия. Без намёка на то, кто это прислал. Но он знал. Знал наверняка.       «Пока ты мешаешь моему успеху — я буду отнимать у тебя ценное понемногу».       Драко сжал бумагу в кулаке. Костяшки побелели. Он хотел что-то сказать — себе, стенам, этому листку, который смел угрожать, — но не издал ни звука. Только с яростью бросил бумажный ком в мусорную корзину. Тот ударился о край, отскочил на пол. Драко не стал его поднимать. Смотрел на него несколько секунд, потом отвернулся к окну.       — Мистер Малфой? — раздалось из динамика селектора. Голос Джинни. — К вам вновь пришел Блейз.       — Пусть входит, — сказал Драко, не оборачиваясь.       Дверь открылась. Блейз зашёл с папкой в руках, окинул быстрым взглядом кабинет — мусорную корзину, скомканную бумагу на полу, спину Драко у окна. Ничего не сказал. Просто подошёл к столу, положил папку и сел.       — Плохие новости, — произнёс он без предисловий. — Три дизайнера. Harper’s Bazaar и GQ. Эксклюзивные интервью.       Драко медленно повернулся.       — Кто?       — Л’Ор, Браун, Блэквуд. Все, с кем мы вели переговоры о промо в следующем номере. — Блейз развернул папку, подвинул к Драко распечатки. — Даже не ответили на наши запросы. А «Harper’s» уже анонсировал обложку с их цитатами.       Драко взял бумаги, пролистал. Лицо не изменилось, но Блейз знал его достаточно долго, чтобы заметить: челюсть сжата чуть сильнее обычного.       — Все трое, — сказал Драко. Не вопрос. Утверждение.       — Связаны с Реддлом, — кивнул Блейз. — Я проверил. Не напрямую, но через общих знакомых, совместные проекты, инвестиции. Он их патронирует. Или они его. Не важно. Важно, что теперь они с нами не работают.       Драко отложил распечатки. Помолчал.       — Когда узнал?       — Час назад. Ждал подтверждения, чтобы не нести чушь. — Блейз помолчал. — Это не случайность, Драко.       — Я знаю, — ответил Драко. — Благодарю, Блейз. Работаем дальше.       Блейз кивнул, поднялся. У двери задержался.       — Ты в порядке?       — Я всегда в порядке, — сказал Драко, не глядя на него. — Займись списком брендов, которые могут заменить этих троих. К вечеру жду.       — Хорошо.       Дверь закрылась. Драко остался один. В комнате снова стало тихо. Он смотрел на распечатки, на чёрный конверт на полу, на кресло, где только что сидел Блейз.