Что осталось у тебя без меня?

Жил Шон в том же доме, в котором когда-то жил и их отец. Когда он только прибыл в Пуэрто-Лобос, то сразу отправился на поиск участка, о котором так душевно отзывался Эстебан. Но, прибыв на место, удалось застать только запущенный участок и дом в крайне плачевном состоянии. Крыша и стены сохранились, и на том спасибо. Восстанавливать семейное поместье было крайне сложно, признаться по правде, Шон много раз хотел плюнуть на все и рвануть куда-то еще, в поиске лучшей жизни. Но, видимо от сентиментальности, либо из-за других подобных чувств, старший Диас продолжал упрямо работать, не желая сдаваться до последнего. В начале он подрабатывал у знакомого, с которым так удачно познакомился на заправке. Чем занимался этот самый приятель Шон предпочитал не распространяться, но наверняка это был нелегальный бизнес, связанный с наркотиками или оружием (вряд ли одинокий подросток смог бы работать официально, а тем более легально получить поддельные документы). Достаточно было обозначить, что сам Шон никогда не занимался этой «работой» напрямую, не желая вообще мараться о незаконные делишки нового друга. Его главная цель — заработать деньги на восстановление дома, а также получить новый паспорт и начать жизнь заново. Добившись всего, уже повзрослевший молодой человек начал официально работать на местную торговую компанию, начиная с простого доставщика. Но, удачно показав свой прагматичный ум и умение дипломатии, буквально за 3 года он смог подняться до главного управляющего отдела снабжения. Наконец можно было не волноваться о том, что ему завтра надо будет есть и на какие деньги покупать материалы для дома – честный заработок приносил необходимый доход. Шон расслабился, начал кататься по всей Мексике в поиске интересных локаций для его зарисовок, которые он так и продолжал делать. Старый блокнот, который ему подарил отец, уже давно закончился, но он продолжал бережно хранить дорогую сердцу вещицу в тумбочке возле кровати. Ведь так радостно иногда окунуться в воспоминания, пусть не все они были приятные. Шон гостеприимно открыл перед Даниэлем дверь и впустил в свою скромную обитель. Дом оказался для него одного слишком большим, поэтому старший Диас пользовался лишь частью, а другую половину просто закрыл, при этом продолжая поддерживать ее в хорошем состоянии. Даниэль с любопытством зашел в просторную гостиную и стал внимательно все рассматривать, прошелся по каждой комнате и заглянул на второй этаж. Помещение было довольно чистое и светлое, с приятным качественным ремонтом. Творческого беспорядка, который раньше обязательно присутствовал у шестнадцатилетнего Шона, не было и в помине. Все было аккуратно разложено по полкам, минимум мебели, но все необходимое присутствовало. Младший с удовольствием присвистнул, заметив возле телевизора в зале новенький Xbox. «Ну это совсем другое дело, скучно явно не будет». Единственное, что немного удивляло, это полное отсутствие каких-либо приятных безделушек, статуэток и даже картин. На вопрос Даниэля брат лишь пожал плечами. — Не люблю разводить пылесборники, я ведь много путешествую и езжу по работе, ты знаешь, а кто без меня будет поддерживать чистоту? Звучало логично, поэтому дальнейший допрос не имел смысла. Наконец, после проведенной экскурсии по дому, Шон усадил брата в кресло с прекрасным видом на террасу и море, а сам уселся на другое кресло рядом: — Ну что же, дорогой enano, я рад наконец принимать тебя в своем paraíso para fugitivos (рай для беглецов)! Я счастлив видеть своего querido invitado (дорогой гость) в моей скромной обители… Ой, — как будто бы случайно, но очевидно специально, запнулся Шон, хитро поглядывая на младшего, — ты же не понимаешь меня, mi hermanito (мой младший брат). Даниэль стойко молчал, давая брату от души над ним поиздеваться. Пусть почувствует хоть немного превосходства, ведь это даже веселило младшего Диаса. Позволив старшему еще некоторое время поумничать и построив непонимающего дурачка, наконец решается уже высказаться: — Знаешь что, Шон. Ты настоящий parásito, tonto, y te crees profesor, ¿verdad? (паразит, дурак, и ты считаешь себя профессором, верно?). От такого Шон аж запнулся, удивленно закрыв рот, с восхищением смотря на брата. — И ты молчал? Hermano, и как давно ты знаешь испанский язык? — Давно уже, я его изучал дополнительным языком в школе. Специально для такого случая. Я ведь удивил тебя? — Удивление — это не то слово, дружок, — старший Диас аж присвистнул, показав брату большой палец вверх, — я просто шокирован. Мой младший братик стал настоящим español, мужчиной. Это так трогательно. Изобразив, будто стирает несуществующую слезу, Шон рассмеялся вместе с Даниэлем, который игриво щипнул того в руку, в душе уважая младшего еще больше. — Ты крут, конечно, но что ты знаешь об остальной Мексике? Знать язык это похвально, но в курсе ли ты, как готовить настоящий посолес? Или такос? — Даниэль отрицательно покачал головой, предвкушая что-то интересное, — Вот что такое душа настоящего мексиканца, и сейчас я тебе продемонстрирую. Устроим тебе небольшой праздник в честь приезда и окончания школы, согласен? — Спрашиваешь еще, да я, может, только ради этого и приехал. Довольный собой Даниэль с удовольствием присоединился к Шону, который сразу начал подготовку к их импровизированной вечеринке. Он прилежно выполнял все поручения молодого человека, подготавливал овощи и мясо к готовке, а также продолжал виртуозно показывать свой уровень знания испанского языка, доводя брата до еще одного приступа умиления. В такой дружеской и непринуждённой обстановке они приготовили замечательный посолес и ароматные такосы, заказали из местного магазина слабое игристое вино (теперь то Даниэлю уже можно, хоть немного) и уселись дальше продолжать свой первый вечер воссоединения. — Серьезно, ты назвал свою собаку Хлебушек? Тебя вообще не кормили наши прародители? — Шон отпил из своего бокала немного вина и с задорной искринкой посмотрел прямо в глаза младшего брата. — Ну Шон, нет, конечно, просто он был такой мягкий, когда я впервые взял его на руки… И от него так приятно пахло, что имя сразу пришло мне на ум. — Ты неисправим, enano, тебе срочно нужна помощь опытного назыв… кличкодав… в общем, того, кто придумает тебе нормальную кличку для собаки. — Ой, как будто ты сам придумал бы лучше. И признай, что мои клички самые милые и точные описания животного. — Ладно, ладно, — Шон вскинул руки в сдающимся жесте, признавая правоту собеседника, — чего не отнять у тебя, так это звание самого милого мальчика на свете. Эта фраза заставила Даниэля слегка покрыться румянцем и задуматься об ощущениях, которые давал ему брат. Так тепло и приятно было быть снова с ним… Он знал, что так будет, но знать и на самом деле убедиться — это совершенно разные вещи. Хорошо, что он приехал. — … свой выпускной? — А, что? — прослушав вопрос, младший не сразу понял, что старший его о чем-то спрашивает. — Я говорю, а ты разве не пропускаешь свой выпускной? Или я что-то путаю? — Нет, все правильно. И да, пропускаю. — Даниэлю не слишком хочется продолжать этот разговор. Да и что он может сказать? Что он с радостью забил на все, как только выдалась возможность поехать в Пуэрто-Лобос? Не слишком ли это странно… — Чего это ты? Выпускной же бывает один раз в жизни, и нельзя игнорировать такое. На что тебе дана юность? Повеселился бы, да и за меня заодно тоже. Ну ничего, устроим еще жаркие мексиканские танцы. — заговорщицки подмигивает Шон одним глазом, и Даниэль пропускает щемящий укол прямо в район солнечного сплетения. У Шона ведь не было ничего, ни школы, которую бы он закончил, ни выпускного, ни беззаботного взросления и ночных посиделок с преданными друзьями. Понимать это больно. Очень больно. Как бы он хотел вернуть время назад и все исправить, дать ему этот необходимый опыт! Но есть ли смысл сейчас думать о пустых желаниях? Старший брат замечает временную заминку и грусть в глазах младшего брата и сразу старается разрядить обстановку, в красках рассказывая, как он недавно встретил выпускников их местной школы, которые были вдрызг пьяные, а некоторые еще и под воздействием легкой травки. «Трава это плохо, понятно дело, и над таким смеяться нельзя, — Шон сразу включил воспитательный тон взрослого, поучая Даниэля, — но было так забавно наблюдать за этой веселой компанией. Пришлось даже им немного помочь, чтобы никто из них не остался ночевать в манящей, конечно, но все же канаве». Братья продолжили рассказывать интересные истории до самого заката, внимательно его разглядывая в приятном молчании, которое не давило на них, а лишь расслабляло, и стали потихоньку готовиться ко сну. Пока Даниэль мыл посуду, Шон, расставлявший все на свои места, вспомнил, что так и не спросил братишку о его планах на каникулы в Мексике. — Кстати, а ты думал, что ты будешь делать, пока я буду на работе? Поверь, это важно, ведь сейчас самый жаркий сезон, и тебе придется все время торчать дома, помирая со скуки. Уж я знаю, можешь поверить. — Ага, я думал об этом. — младший Диас отложил последнюю тарелку и убрал ее в шкаф, — Хочу попробовать подработать баристой. Я в школе иногда помогал Крису, который работал в кофейне, поэтому умею готовить кофе. — Dios mío, Даниэль. Мне уже кажется, что ты не человек, а чёртов терминатор. И когда ты все успевал? Приятные слова ласкали слух Даниэля, но он был слишком скромен, чтобы что-то сказать. Он просто пожал плечами и ухмыльнулся, пока Шон ласково трепал его волосы.

***

Последующие две недели в Мексике были, наверное, одни из самых счастливых Даниэля. Он, как и задумывал, через пару дней после приезда зашел в местный торговый центр, который находился в нескольких домах от них, и поговорил с хозяином небольшого островка со стойкой баристы. Пусть торговый центр был совсем небольшим, а кофейный уголок приносил хозяину недостаточно прибыли, он все же принял Даниэля на ½ ставки, ведь тот мог быть очень убедителен. Что-что, а располагать к себе людей младший Диас умел на отлично, направляя на человека все свое обаяние и харизму. Поэтому, немного поворчав, что ему не хочется принимать хоть и бывшего, но школьника, а тем более временно, владелец вручил молодому человеку фирменный фартук и приказал выходить на смену уже завтра. И это было его лучшим решением — пока Даниэль работал, выручка островка выросла чуть ли не вдвое. Местные сеньориты и, что уж греха таить, некоторые сеньоры, стали завсегдатаями заведения, дружелюбно улыбаясь новому баристе. Кто-то даже умудрялся перекинуться с ним парой слов, а кто-то просто смотрел на него издалека, тихо вздыхая про себя. А посмотреть было на что — младший вырос на зависть красивым парнем, с копной темных волос, а его прекрасные глаза карего цвета будто смотрели тебе в душу из-под длинных ресниц, наполняя теплом. А уж как захватывало дух у всех, когда он небрежно поправлял челку, смахивая ее на бок! В общем, Даниэль стал местной достопримечательностью, не меньше. Самого парня это не особо волновало, для него это время было лишь возможностью заполнить томительные часы ожидания перед приходом Шона с работы. Когда брат наконец приходил домой, Даниэль всегда встречал его в радостном предвкушении, что же сегодня они будут делать? Может, приготовят тортилью? Или поиграют в Xbox? Занятия не важны, главное, чтобы старший брат был рядом. Периодически они ходили купаться в море рядом с домом, довольные нежились на солнце, попивая безалкогольное пиво, а потом проводили вечера рассказов или страшных историй. В один из своих выходных Шон, как и обещал, устроил для брата вечер танцев. Он настроил аудиосистему, накачал веселых испанских песен и медленных танцев, а также приготовил много вкусных закусок на их маленький «выпускной». Даниэль, конечно, во всю помогал ему, расставлял тарелки телекинезом и подготавливал место для танцев, аккуратно отодвигая кресла и диван. Критически окинув гостиную, старший брат пришел к выводу, что не хватает небольшого праздничного освещения. Он достал из своих закромов гирлянду и позволил Даниэлю при помощи силы развесить ее прямо над окном с прекрасным видом на яркий закат. Когда все приготовления были закончены, они наконец уселись перекусить, делясь своими мыслями о настоящем выпускном. В конце концов, придя к выводу, что у них получилось раз в сто лучше, Шон включил музыку и наконец провозгласил: — Нашу зажигательную вечеринку объявляю открытой! Que comience la diversión (Пусть веселье начнется). Сделав музыку погромче, он взял младшего брата за руку и потянул на себя, приглашая в танец. Комната заполнилась громкой и заводной мелодией, а братья начали танцевать кто на что горазд, иногда попадая в ритм, а иногда просто обнимаясь в радостном порыве, весело смеясь. Им было так хорошо вместе, и постепенно музыка стала смешиваться в бесконечный шум на фоне, сливаясь с их безумным действом. От переизбытка чувств Даниэль запускал силой в воздух тарелки с закусками и попкорном, заставляя их тоже танцевать в каком-то только ему ведомом ритме, а Шон, посмеиваясь, наблюдал за представлением. Внезапно заиграла медленная песня, и старший брат тут же превратился в галантного кавалера, подавав младшему руку. — Не соизволите ли вы потанцевать со мной, hermoso muchacho (прекрасный парень)? — Si, lo haré con gusto (Да, сделаю это с удовольствием). Нежно обняв Даниэля за талию, Шон повел его в медленном танце, смотря ему прямо в глаза. Тот сильно смутился, но молодой человек настаивал, что главное в чувственных мексиканских танцах — это не прерывать зрительный контакт. Так и пришлось бедному младшему Диасу не отрываясь смотреть в завораживающий глаз брата, при этом неконтролируемо краснея и постоянно путаясь в ногах. Придерживая старшего за плечи, младший полностью растворился в моменте, прислушивался к мягкому дыханию партнера, к стуку его сердца, буквально разрываясь изнутри тысячами фейерверков. В то же время сам Даниэль еле дышал, стараясь запомнить в мельчайших подробностях этот момент необычайной нежности. Пару минут такой пытки, хоть и приятной, закончились, медленный трек вновь сменился быстрым, и братья разошлись, продолжая свои танцевальные попурри. Но только Даниэль понимал, что сегодня ему предстоит явно не совсем спокойная ночь. Точнее, совсем неспокойная. В другой вечер Шон резко залетел в дом, да так прытко, что Даниэль даже не успел его привычно встретить. Заинтересовавшись такой резвости брата, младший последовал за ним в гостиную, и увидел, как тот с увлечением копается в коробке, которую вынул из тумбочки. Присев рядом на кресло, младший Диас во все глаза уставился на Шона. — Ты захватил все мое внимание, что происходит? Шон с озорной улыбкой вытащил из коробки ножницы, пару лент и ворох цветной бумаги и картона. — Мне тут коллега с работы подсказал замечательную идею. Не понимаю, почему я сам сразу не додумался до этого, но тебе понравится. Вот, — он вручил брату все вещи, а также клей и блестки в бутылочке, — будем делать пиньяту. Я даже купил сладости, — глаза старшего Диаса так горели, что Даниэль непроизвольно заулыбался, радуясь детскому восторгу брата, — извини, но шок-о-хруста тут не продают, так что будешь довольствоваться местными конфетами. Ну что, ты поможешь мне? Конечно, младший с удовольствием согласился — таким он еще не занимался, да и разве это не здорово, хоть на пару часов представить себя детьми, которые разбивают пиньяту на свой день рождения? Началась кропотливая подготовка, длившаяся пару часов. Даниэль аккуратно разрезал бумагу, подготавливал корпус игрушки из картона и с помощью силы держал всю конструкцию на весу, что бы Шону было удобно заклеивать и помещать туда конфеты. Время пронеслось незаметно, пока они делились своими историями, связанными с праздниками. Старший брат вспомнил, как он сначала был шокирован от традиции мексиканцев на День Мертвых веселиться и кутить на кладбище. Нет, конечно он слышал о таком, но лично столкнулся с этим впервые, что его весьма впечатлило. Вскоре он понял саму суть этого праздника, и теперь каждый год с упоением посещает празднества, обязательно возложив сахарный череп в память об так рано ушедшем отце. Услышав об этом, Даниэль не сдержал тяжелый вздох, но не стал ничего говорить. Воспоминания об отце до сих пор с болью отзывались в душе, и Шон его понимал, ведь эта боль была одна на двоих. Не желая предаваться меланхолическому настроению, младший брат решил рассказать, как он проводил Рождество в прошлом году. Ничего в целом необычного, как и всегда — приятная атмосфера, тепло и уют дома бабушки и дедушки, куча гостей, друзей и приятелей, сладкий аромат свиного окорока и глинтвейна. Но Даниэль уже знал, чего он хочет большего всего на свете в следующем году. Поэтому, чтобы желание точно сбылось, он сбежал из дома под покровом ночи, с намерением закопать листок с заветным пожеланием рядом с деревом, на котором была вырезана надпись про братьев волков. Для младшего волчонка эти действия имели сакральное значение, которое было необходимо выполнить. Он не учел одного — выбежать на мороз в шортах и футболке была не лучшая идея. А потом проваляться три недели с ангиной тем более не предел его мечтаний. — Ничего себе ты вспомнил, про братьев волков. А я уже совершенно забыл об этом. — задумчиво протянул Шон после рассказа брата, на секунду прекратив работу, — Если честно, я даже сказку забыл. Это было так давно, словно в прошлой жизни. — Ой, как обидно, а я только планировал тебя попросить мне рассказать эту сказку на ночь, а то мне без нее прям не спиться. — хитро прищурившись заявил Даниэль, за что получил порцию щекотки вдоль ребер длинными пальцами старшего. — Нет уж, enano, ты уже слишком большой мальчик, чтобы старший брат тебя сказками баловал. Думаю, ты уж как-нибудь найдешь себе занятие перед сном, — оставив этот двусмысленный комментарий Шон улыбнулся, словно довольный кот, и продолжил прерванную работу. Младший закатил глаза, всем своим видом показывая, какой его брат пошляк, при этом во всю сгорая внутри от смущения и обиды. Было решительно непонятно, как старший смог забыть то важное, что связывало их, спасало Даниэля в моменты полного отчаяния. Ведь сам он помнил все, каждое слово. Конечно, он ничего не скажет Шону, сохраняя эту грусть в себе. Не хватало только, чтобы братик смотрел на него своим жалостливым взглядом, сердце то не железное. Наконец они закончили сооружать пиньяту и повесели ее в центр кухни. Шон предусмотрительно убрал подальше все хрупкие предметы, подозвал младшего к себе и завязал ему глаза лентой. Великодушно разрешив ему совершить главное действие, он вручил ему небольшую палку и включил ненавязчивую песню для поддержания атмосферы. Под свист и подбадривающие выкрики Даниэль совершил пару ударов по игрушке, символично вкладывая в каждый свою обиду, боль, стыд и такое неправильное, но уже родное чувство, приносящее дрожь в коленях, заставляя сходить с ума и в душе пылать все ярче и ярче. Это была замечательная возможность выпустить пар и не повредить окружающим, что всегда являлось приоритетным для младшего. Из разбитой пиньяты посыпались сладости, и братья стали собирать их, посмеиваясь и подкалывая друг друга. Казалось, будто они снова попали в детство, став на мгновение девятилетним ребенком и шестнадцатилетним подростком. Словно у них и не было этих мучительных восемь лет разлуки.