Что осталось у тебя без меня?

Спонтанная поездка была совершенно неожиданным, но, возможно, таким необходимым решением братьев. Не смотря на свою загруженность, Шон утром позвонил на работу и взял пару дней отгула. Сейчас без него как-нибудь переживут, а вот он без брата нет. Даниэль стал его отдушиной, его кислородом, которым хотелось надышаться полной грудью, поделиться всеми тревогами. И это чувство было взаимным. Собираться долго не пришлось, и уже вечером они добирались до Мехико на ночном поезде, предвкушая интересные виды и красочные пейзажи столицы. Шон рассказывал младшему о достопримечательностях города, в красках описывая, куда они пойдут, что увидят, где поедят, и от таких рассказов у Даниэля почти текли слюнки. Это так интересно – новый город, новые впечатления. А рядом любимый брат. Что еще нужно было двум израненным сердцам? Наконец добравшись утром до точки назначения, братья сразу заселились в отель Kali Centro Mexico с прекрасным видом на исторический центр Сентро Историко. От впечатляющей красоты у младшего захватило дух, он не отрываясь рассматривал все вокруг, впитывая и сохраняя у себя в памяти. Слава богу, невыносимая жара спала, и молодые люди могли спокойно отдохнуть без страха получить солнечной или тепловой удар. Два дня пролетели со скоростью кометы — братья волки много гуляли, посещали главные достопримечательности Мехико — в первый день они прошлись по Площади Конституции, посетили Национальный дворец, а затем поужинали на Площади Гарибальды в любимой французской кофейне Шона. Он утверждал, что здесь готовят круассаны не хуже, чем во Франции, и сомневаться в его словах не было смысла. Выпечка действительно была отменная. Во второй день их путь лежал через красивейший парк Чапультепек, где им удалось посетить местный рынок. Даниэль засмотрелся на традиционный браслет из черной эко кожи, с рисованными черепками в честь Леди Мертвых Катрины. Шон увидел такой заинтересованный взгляд брата и поспешил приобрести для него эту милую безделушку, даже не слушая слабые протесты младшего. «Это малое, что я могу для тебя сделать, enano». Тогда, в ответ, Даниэль приобрел для старшего кулон на цепочке с головой волка. Оценив символизм, Шон надел украшение на шею и гордо выпрямился под одобрительным взглядом брата. «Muchas gracias, hermano (большое спасибо, братик)». Следующие на очереди были музей Франца Майера и Проспект Пасео де ла Реформа с его прекрасным Ангелом Независимости. От монументальной фигуры кружилась голова, поэтому Даниэль не смог пройти мимо, а попросил Шона сфотографироваться вместе. Корча рожицы, братья позировали в объектив телефона, тесно прижимаясь друг к другу. Хотелось оставить побольше памяти о такой значимой поездке, которая перевернет весь их мир. Правда пока что они об этом не знали, полностью отдаваясь моменту. Находясь под приятным очарованием Мехико, буквально пьянея от здешней атмосферы, братья все не могли наконец поговорить по душам, закончить начатое. Хотелось отложить этот момент на попозже, просто насладиться компанией друг друга. Но каждый из них понимал, что время неумолимо бежит, оттягивать дальше невозможно. Открывая душу навстречу теплому вечернему Мехико, волчата в последний свой день пребывания в столице наконец удобно устроились на веранде их номера с бутылочками безалкогольная пива. В неком трансе рассматривая красоты, братья снова обсудили произошедшие с ними события. Даниэль высказал опасения по поводу ментального состояния братишки, не давая даже вставить тому слово: — Шон, пойми. Такие сложные психологические проблемы нельзя решить одним разговором. Если бы все было так просто, то кабинетов психологической помощи не существовало. Я очень признателен, что ты начал раскрываться мне, но обещай — обязательно! — что ты будешь ходить к психологу. Я ведь не врач, не смогу тебе оказать нужную психологическую помощь. А для тебя сейчас это важно! — Хорошо, хорошо, enano, я обещаю. Клятвенно клянусь! Скоро ты не узнаешь нового великолепного Шона, — старший заигрывающе подмигнул младшему, игриво поведя бровью, заставляя волчонка прыскнуть заливистым смехом. После непродолжительной паузы он продолжил: — Знаешь, я и сам уже думал о профессиональной помощи. Но все как-то не решался признаться себе, что я капитально еду кукухой. Будто признание этого сделало бы меня окончательным психом. В минуты просветления я вспоминал родных, тебя, и это давало хоть какую-то силу жить дальше. Но теперь все изменится, больше мне не нужно подпитывать свою злость. — тяжело вздохнул, растирая пальцами пустую глазницу, — Ненавижу эти деструктивные мысли. Даниэль ласково погладил Шона по спине, нежно пройдясь по его позвоночнику прохладными пальцами. Старшему так необходима его поддержка, что ж, он готов отдать ему все, всего себя. Пусть он выпьет все позитивные эмоции младшего до дна, если от этого ему станет хоть немножко лучше. И вдруг, именно в этот момент необычайной эмоциональной близости, младший Диас понял, что он больше не может скрывать свои чувства в себе. Он искренне не планировал ничего говорить брату, закрывая под десять замков свою тайну. Но, после пережитых событий и их такой близкой физической связи, казалось глупым не открыться брату. Он любит Даниэля, и этот факт скрыть невозможно. Он поймет, пусть даже если и не примет. — Шон, — волчонок набрал в грудь побольше воздуха, собираясь с силами для признания, — я хотел кое-что тебе сказать. Ты говорил, что я бросил тебя на границе из-за страха за себя, свою безопасность. Что я не хотел бороться вместе с тобой. Но ты был не прав. Я сделал это, потому что люблю тебя. Полюбил именно в тот чертов момент, когда решился открыть дверь машины. Шон улыбнулся, не заметив никакого подвоха в словах младшего: — Братишка, я тоже от всего сердца люблю тебя. Но я не понимаю, поч… — Нет, ты не понял меня. Слушай внимательно. Te quiero, mi amore (Я люблю тебя, мой любимый). Estar para mojar pan*. Даниэль вложил в свои слова все силы, какие у него еще оставались. Больше добавить было нечего, поэтому он с замиранием сердца ждал реакции брата. — Э-э-э… — смог только протянуть Шон, переваривая информацию. Момент, и он уже от души смеётся под смущенным взглядом младшего, — Ха-аха-ха, Даниэль, ты чудо. Mojar pan, серьезно? Ты мог подобрать слова получше? Не, я конечно сам не поэт, но это было мощно. Уважаю. — посмеиваясь, он посмотрел на брата, но не увидел в его глазах ни капли веселья. Старший откашлялся, провел по своим волосам в неловком молчании, — Честно говоря, я не думал, что у нас это семейное… — под непонимающий, но уже заинтригованный взгляд Даниэля Шон поспешил закончить фразу, — ну, понимаешь, что нам нравятся парни. — Капец, Шон, мне не нравятся парни, мне нравишься ты. И только ты, больше никто и никогда. Даже если бы ты оказался крипером из Майнкрафта, я бы все равно любил тебя. И ты это, не переводи тему, пожалуйста. Я хочу услышать ответ. — Какой ответ? — наконец до старшего дошел полный смысл того, что ему сказал младший. Он от души покраснел под нетерпеливым взглядом брата, который сам уже был красный с головы до пят. Атмосфера Мехико, теплый напиток и признание Даниэля кружило голову, не давая нормально мыслить. — Какой-какой, обычный. Что ты думаешь об этом? Мне жизненно необходимо это знать. — Даниэль, ты же понимаешь, что огорошил меня? Что я должен думать то? — старший волк поворчал для вида, а потом протянул ладонь волчонку, который с небольшой дрожью взял его за руку, переплетая пальцы. Черепок на запястии младшего брата блеснул под угасающим солнцем, — Я правда пока не знаю. Дай мне время подумать, enano, разложить все по полочкам. Хорошо? Младший молча согласился, кивнув, хоть и сам еле сдерживался. Но слова брата были законом, его чувства превыше всего. Оставалось только ждать. Левой рукой Шон вытащил пачку сигарет и закурил, не убирая правую от Даниэля. Он выдохнул в плавно переходящий в ночь воздух города, засмотрелся вместе с братом на появляющееся звезды, так прекрасно освещающие их вечернее рандеву. Но некая недосказанность ощущалась, потому старший решил расставить точки над i в этом разговоре, длинной в жизнь. — Твои чувства не объясняют мне одного — почему же ты тогда на границе оставил меня? Разве не логичнее было бы остаться вместе, раз ты так сильно в меня влюблен? И Даниэль попытался подробно объяснить Шону истину, которая упорно избегала его. Основная причина, по которой он выпрыгнул из машины, была проста — он отвлекал всех федералов на себя максимально безопасным способом. Навредить кому-либо волчонок не имел права, ведь брат воспитал в нем высокую мораль и сильную эмпатию к людям. Пока полицейские разбирались с ним, Шон мог спокойно уехать, не боясь погони. По итогу так и получилось — теперь младший в глазах старшего уже был не слабым трусом, а сильным героем, который пожертвовал собой ради него. В дальнейшем, понимая, что его чувства уже не простая братская любовь, Даниэль стал обдумывать, как бы они жили в Мексике вместе. И приходил к неутешительному выводу — с таким новым младшим Шону было бы невыносимо трудно. Старшему пришлось бы тащить не только себя, но и незадачливого младшего брата, который вряд ли смог бы ему сильно помочь. Их бы преследовал голод, холод, и совсем не факт, что они смогли бы пережить это. Грабить, а тем более, прости Господи, убить кого-то, Даниэль отказался бы, ведь он не такой. Перспектива вдруг быть грузом на шее старшего пугала, заставляла покрыться неприятными мурашками. Нет, такой жизни категорически не хотелось желать. А тем более быть обузой. Вот и прозвучали наконец все слова, открыты все карты. Братья постигли дзен, распахнув наконец души. Теперь казалось глупым, что они обижались, не доверяли и обвиняли друг друга. Ведь единственное, что влияло на их решения, была любовь, безусловная любовь между двумя самыми близкими людьми. Шон горько усмехнулся, сожалея, что он столько лет обвинял младшего в трусости, совсем не понимая его настоящих мотивов. Но он не кривил душой — теперь все обязательно изменится. Старший станет самым идеальным, тем самым братом, который уже так давно заслуживает его enano.

***

Конечно Шон понимал, что отныне их отношения изменятся, выйдут, так сказать, на другой уровень. Но, пока они добирались обратно в Пуэрто-Лобос, Даниэль еще максимально сдерживал себя, смущаясь посторонних людей. Видимо, чтобы получить разрядку, младший по-тихому поднимал в воздух кружки с чаем и книги, пуская их по купе, пока никто не видел. Старший недовольно посматривал на брата, в душе беспокоясь за него, но ничего не говорил, давая право хотя бы таким образом совладать с чувствами. Хоть волчонок уже отменно справлялся со своими эмоциями и силой, он все-таки оставался без пяти минут подростком, которому требовалось успокоение. Все началось, когда они наконец вернулись домой. И только сейчас Шон почувствовал, что теперь он в легкой опасности, мягко говоря. Даниэль, после того как открылся брату, похоже сорвал и свои внутренние запреты. Конечно, он не караулил старшего по углам, и не набрасывался на него в страстных объятиях. Уважать чужие границы — это важно. Но в какой-то момент его стало слишком много, и своей необъёмной любовью он заполнял все пространство между братьями. Даниэль сделал вывод, раз старший не оттолкнул его, значит пора заявить права на любимого в полную силу, но так, чтобы не нарушить его личные границы. И он начал выражать свою любовь. Но именно в его, даниэльской манере, такой невинной и смешной. Шон каждый раз закатывал глаз, сдерживая смех, когда слышал неуклюжие и неумелые заигрывания брата, переходящие в фарс. Ну как можно не умиляться, когда его младший пытается сделать соблазнительное лицо, при этом произнося полную чушь? Ярчайший пример этого флирта произошел через два дня по приезду из Мехико. Даниэль вовсю извелся, сгорая от любви и чувств к старшему, но Шон будто не замечал его состояния, не отвечал взаимностью. Оставшись один на один, младший справлялся со всем как мог. Хотелось прикасаться, целовать, обнимать такого любимого брата. Но приходилось прятать эти желания, проявляя чувства лишь словесно. Решив в то утро сделать приятное – приготовить братику завтрак – Даниэль встал пораньше и направился на кухню. Там он врубил горячо любую песню El Diablo певицы Elena Tsagrinou и приступил к готовке, подпевая. Шон зашел на кухню именно в тот момент, когда младший в приятном расположении чувств поджаривал яичницу. Полностью отдаваясь словам песни, волчонок резко повернулся к брату и постарался придать своему лицу максимально сексуальное выражение, невесомо проводя рукой по талии: — Touch me, touch me, mi amore! Шон застыл в немом ступоре, лицезрев такую ситуацию. Даниэль был весьма комичен, когда выделывал нечто подобное, но, нельзя было отрицать, что это чертовски заводило старшего брата. И он пугался своих мыслей: «Когда мой маленький мальчик успел вырасти в этот ходячий, неуклюжий секс? И вообще, какого хрена я так думаю о своем брате?». Никак не реагируя, молодой человек сел за стол, разглядывая покрасневшего младшего, который уже отвернулся и продолжил готовить. — Что, совсем плохо, да? — через пару секунд подрагивающим голосом спросил Даниэль. — Без комментариев, — не сдерживая улыбки ответил Шон, посматривая на сжавшуюся спину брата, — похоже, сейчас играет первая не испанская песня в этом доме за долгое время, и ты решил включить именно ее? Серьезно? — Ой, отстань, а, тебе вообще невозможно угодить, — пробурчал младший, раскладывая яичницу по тарелкам, — ты в курсе, что я тебя ненавижу? — Конечно я в курсе, зайка, я вижу, как ты меня ненавидишь. Сам Шон был весьма неопытен в флирте, но на фоне Даниэля даже его потуги в заигрывания казались верхом мастерства. Он заставлял брата еще больше волноваться, да настолько, что тому пришлось использовать силу, чтобы не уронить тарелки с едой. Периодически Шон замечал долгий, тяжелый, полный желания взгляд Даниэля на себе в моменты, когда брат думал, что старший занят и не замечает его. Становилось сразу слегка неуютно, но очень жарко от мыслей, о чем же сейчас думает младший братишка. В целом, предугадать это было несложно – за внешней невинностью волчонка скрывались такие демоны, какие старшему волку даже не снились. Из-за отсутствия возможности контакта с братом в жизни, он компенсировал свои потаённые желания в фантазиях. Старший не мог представить в самых своих горячих грезах, что о нем думал младший. Для себя Даниэль давно решил, как, где и в каких позах он бы переспал с Шоном. Хоть у него полностью и отсутствовала практика, в теории он был более чем подкован — ведь столько лет в тайне ждал и надеялся, почитывая литературу на нужную тему. Не зря говорят — хорошие мальчики зачастую в голове имеют самые грязные мысли. А младший был именно таким представителем, ничуть этого не стесняясь. Даниэль думал, что он своими действиями подталкивает Шона к себе, к принятию уже решения. Ведь он всеми силами пытался показать, как он любит своего братишку, привязать его к себе, да так, что тому невозможно было выбраться. И чего тогда было долго думать, если ответ очевиден? Но, ожидая определенную реакцию, по факту он непроизвольно получал немного другую. Да, Шон явно переставал смотреть на него просто как на невинный объект — и именно такую реакцию вызывал в нем младший — желание прижать его к стене, поцеловать так страстно и глубоко, чтобы у брата просто снесло голову, а потом заняться любовью, заставив Даниэля умолять его о пощаде. Примириться с мыслями о том, что трахать родного брата в целом как-то неправильно, даже если и в мечтах, старший кое-как смог, принимая «неправильность» их отношений. Но вот душевную связь с братом он все не мог уловить. Для него было сложно отделить возбуждение от любви, и как именно сейчас он относится к волчонку. Была ли его эмоциональная привязанность вызвана лишь физическим желанием, либо это были совсем другие, более возвышенные чувства? Шон мучался, боясь причинить вред младшему, поэтому не спешил в отношениях с ним. Подведя итог, можно с уверенностью сказать — братья снова не могли понять друг друга, но уже в совершенно другом вопросе, заставляя терзаться и страдать. Младший Диас понимал, что время неумолимо мчится к концу его каникул. Такими темпами они рискуют расстаться в этом подвешенном состоянии, а это совсем не устраивало юношу. Подождав несколько дней на всякий случай, вдруг Шон сам начнет действовать, он понял, что пора уже хоть как-то провоцировать его. Желание физически касаться любимого приобретало уже маниакальное значение, почти несдерживаемое самим Даниэлем. Он искренне боялся сорваться и совершить насильное действие с братом, после которого он, в лучшем случае, будет сожалеть всю оставшуюся жизнь, а в худшем вообще может потерять родного человека. Путаясь в своих мыслях, полностью провалившись в чувства, младший в один из вечеров подошел к мирно смотрящему на диване брату и сел рядом. Шон сразу понял — с его enano что-то не так. Он не сопротивлялся, когда Даниэль прижался к нему, смыкая руки на пояснице, и положил голову на плечо. Даже когда волчонок забрался к нему под футболку, аккуратно прижимая прохладные пальцы к коже, старший лишь вздрогнул. В душе он понимал, что младший нуждается в прикосновениях, но боялся ему их дать в страхе, что просто не сможет остановиться, так и не разобравшись в себе. Но отталкивать наконец проявившего явную инициативу брата Шон был не намерен. — Тихо, тихо, hermano, все хорошо, — успокаивающе повторял старший, медленно поглаживал младшего по мягким волосам, — что случилось? С тобой все в порядке? — М-м-м, si, — неохотно пробурчал Даниэль, отрываясь от такого вкусно пахнущего плеча Шона, — просто у меня такое чувство, будто я сейчас взорвусь, вызывая неминуемую черную дыру. Эй, — заметил, что уголки губ брата поднимаются в улыбку, — я тут не шутки пришел с тобой шутить. Короче, я устал, так что выбирай — либо ты даешь мне ответ прямо сейчас, либо я, ну, не знаю, разнесу этот дом до основания. А потом сам будешь объяснять репортерам, что тут случилось. И нет, выбора отмолчаться у тебя нет, извини, но ты и так уже достаточно долго молчал. Шон испытал легкое раздражение по отношению к такому нетерпеливому брату, но постарался понять и его. Что бы он делал на его месте? Не зная о тревожных мыслях любимого? Даниэль действительно долго терпел, не совершая никаких попыток близости. Оставалось только похлопать такой выдержке парнишки. Тем более, сам старший подумывал уже зайти с братишкой немного дальше, пока что совсем невинно. Но даже такие прикосновения помогут младшему выпустить пар. Утверждаясь в своих мыслях, Шон внимательно заглянул в глаза Даниэля, заставив того мгновенно покраснеть. На этом он не остановился, а молча приблизился к его шее, пока что лишь опаляя кожу горячем дыханием. От неожиданности младший застыл на месте, боясь спугнуть старшего и все испортить. Но уже и сам старший Диас не намерен был отступать. Наконец он мягко прижался к смуглой коже брата губами, чувствуя его бешенный пульс. На пробу он прошелся несколькими ласковыми поцелуями по шее, поглядывая на реакцию брата. Воодушевлённый от закусывающего свою губу Даниэля, Шон продолжил эксперимент. Теперь он решился прикусить бархатистую кожу, желая оставить четкий засос. От этого действия младший сначала испуганно дернулся, а потом буквально растаял, не сдерживая страстный стон. Удивленный старший запомнил такую реакцию на будущее, решив немного продлить сладкую пытку. Он оставил еще парочку легких поцелуев, а затем прошелся влажным языком по заметно напряженной шее, задевая дергающийся кадык брата. Пока Даниэль вовсю сдерживался, чтобы не застонать во весь голос, Шон уже закончил экзекуцию, напоследок оставляя на подбородке младшего несильный укус. — Я... я могу считать это за согласие? Шон отрицательно покачал головой. — Давай так — я согласен пойти на компромисс. Ну, например, мы можем так обниматься, даже спать вместе, но никаких лишних телодвижений, запомни! Только действительно спать, не заходя дальше обнимашек и вот таких ничего не обещающих прикосновений. Дай мне еще время, пожалуйста, ты ведь обещал. И Даниэлю пришлось согласиться на столь малые, но все же необходимые ему касания. Ведь он действительно обещал, и слово должен сдержать. А раз Шон стал проявлять инициативу, значит, не все еще потеряно.