Что осталось у тебя без меня?

Незаметно пролетело еще чуть больше недели. Атмосфера в доме кардинально менялась. Но наконец, к радости братьев, в лучшую сторону. Только недавно они ссорились, обижались и совсем не понимали друг друга. Однако, спустя совсем непродолжительного периода времени, уже невозможно было представить, как же они жили восемь лет раздельно. Быть рядом казалось таким естественным и нужным, дышать вместе в унисон, встречать каждый новый день вместе. График Шона не изменился. Ему приходилось каждый день ходить на работу, но, если раньше он весь содрогался от перспективы возвращаться домой, то теперь с удовольствием предвкушал. Там его ждал любимый братик, который наверняка приготовил что-то вкусное. Хотя для старшего самым желанным десертом был сам Даниэль. С того самого дня они стали больше прикасаться друг к другу, не переходя рамки обговоренного. Шон сдержал обещание, и теперь они каждую ночь спали вместе, тесно обнимаясь под тонким одеялом. Старший думал, что младший быстро сдастся и обязательно нарушит уговор. Но не тут-то было — Даниэль хоть и хотел до дрожи в коленях поцеловать брата, но держался настолько стойко, что его выдержке позавидовали бы и самые бравые вояки. Он вообще предпочитал зеркалить движения брата, отдавая себя полностью на поруки ответственного и благоразумного Шона. От такой вседозволенности у самого старшего кружилась голова, и он уже не сильно верил в собственную сдержанность. Теперь, чтобы сбросить пар, они каждую ночь перед сном экспериментировали друг с другом, исследовали реакции тел на ласки. Практическим путем Шон выяснил, что Даниэль в моменты особого возбуждения любит, когда брат действует погрубее, это заводит его еще сильнее. Да и сам старший открыл в себе некие садистические наклонности, пробуждающиеся его волчьей сутью. Поэтому на шее и ключицах младшего брата прибавилось лиловых засосов, которые отлично гармонировали с его кожей цвета коричневого сахара. При этом Шон не допускал какого-то ощутимого причинения боли, ведь младший был для него самым хрупким сокровищем. В этом заключалась некая ирония — они доводили друг друга до исступления буквально едва касаясь. Возможно, в этих робких и невинных жестах и была прелесть, которая все больше подогревала интерес. Даниэль уже еле дышал под братом, который в очередной раз дразнил его, мягко прикасаясь к талии младшего и покусывая разгоряченную кожу шеи. Волчонок тихо стонал, все свое внимание переводя на невозможное уже возбуждение, которое отдавало внизу живота. Он знал — как только Шон его почувствует сразу все прекратит и ляжет спать. В этом не было ничего такого, уговор есть уговор. Но все равно без ощутимого продолжения было невыносимо тяжело и обидно. Только и оставалось, что грустно вздыхать, пока рядом мирно дремал старший, либо в исключительных случаях бежать в ванную. Наконец у Шона был выходной. Он проснулся раньше брата, что бывало крайне редко, и сладко потянулся. Кинув взгляд на сопящего Даниэля, он ласково провел рукой по его щеке, стараясь не разбудить. Спать уже не хотелось, и старший решил в кои то веки порисовать, а то он под очарованием младшего братишки совсем забыл о своем хобби. Достав альбом и ручки с книжной полки, молодой человек устроился на стуле и стал рассматривать комнату. Вопроса, что рисовать, перед ним не стояло — естественно он не мог не запечатлеть такого невинно спящего любимого брата. Полностью погрузившись в творчество, Шон сделал пару мазков, вырисовывая контур эскиза. Вот Даниэль нахмурился во сне, заворочался, выбиваясь из одеяла. Поза младшего немного изменилась — стала отчетлива видна вытянутая шея, подтянутая фигура проступала под тонкой тканью пижамной футболки. Старший непроизвольно стал рассматривать волчонка, не прекращая вести плавную линию на листе бумаги. Взгляд упал на ключицы, обильно покрытые синяками от засосов — личные метки Шона, волка, помечающего территорию. На руке брата тот самый браслет из кожи с черепом, памятный сувенир. Рукой он бережно погладил кулон волка, который теперь почти никогда не снимал. Можно ли считать это парными подарками для парочек? Шон оглядел всего младшего, каждую его часть, любовно перенося силуэт на бумагу. Цепкий взгляд художника остановился на лице брата. Он был невыносимо красив, старший всегда это признавал. А вырос так вообще моделью, не иначе. И он видел в нем частичку себя, похожие черты лица, присущие только семье Диасов. И, как не странно, сейчас это его совсем не беспокоило. Их родство уже не вызывало неудобств, а наоборот привносило некую искринку в отношения. Очевидно подзависнув на губах Даниэля, старший брат ощутил, что начал неминуемо заводиться. Ну вот, он попал, снова попал в этот капкан. Да и черт с ним, его это полностью устраивало. Внезапно в комнате раздался телефонный звонок. Даниэль проснулся и сонно потянулся к мобильнику, хриплым со сна голосом отвечая на звонок. — Приве-ет! Да, я тоже очень рад тебя слышать. Но ты меня разбудил, будешь теперь должен! Ха-ха, очень смешно, тебе надо было на юмориста поступать. Крис, боже, ну ты и придурок, обожаю тебя. Пока младший продолжал разговор со своим школьным другом Кристофером, Шон пропустил один чувствительный укол в сердце. Он что, ревнует брата к Крису? Dios mío, что за глупые мысли! Не то чтобы Даниэля нельзя было ревновать, очень даже можно — старший был не слепой, видел, как другие смотрят на его очаровательного братишку. Но он знал, что Крис дорогой друг брата, к которому тот относился с сильным трепетом. Но, помимо этого, младший своей безграничной любовью и чувством важности самого Шона давно внушил старшему непоколебимую уверенность — весь Даниэль, целиком и полностью принадлежит только ему, точка. И с этим чувством старший не боялся никакой конкуренции. Но это совершенно не означало, что он мог контролировать эти свои непроизвольные порывы. Даниэль закончил разговор и наконец заметил, что в комнате он не один. Освобождаясь от одеяла, он сел и широко улыбнулся Шону. — Совсем забыл, что у тебя выходной, думал, ты уже ушел. — Я решил немного потренироваться, давно не брал в руки лайнеры. А тут такая картина, не смог удержаться. Младший покрылся румянцем и демонстративно потянулся перед братом, стараясь показать как можно больше участков с оголенной кожей. «Да он демон во плоти, опять соблазняет меня». Шон лишь бровью повел, внимательно разглядывая Даниэля. Его «неуклюжий секс» стал превращаться в уже себе конкретный «соблазнительный секс», который знал, куда нужно надавить, чтобы старший сходил с ума от возбуждения и желания. Как говорится, практика и еще раз практика.

***

День продолжался обычной рутиной для братьев — Шон дорисовал эскиз Даниэля, пока тот любезно позировал для него, обязательные обнимашки, а затем постоянные утренние ритуалы. Они почистили зубы, умылись, спустились готовить завтрак. Все как всегда, ничего нового. И младшего Диаса это с каждым днем все сильнее выводило из себя. Получая все больше и больше ласк от Шона, он забывал, что вообще то изначально планировал не раскрывать свою тайну, довольствуясь просто присутствием старшего рядом. Теперь ему стало всего мало, любовь заполняла каждую клеточку, готовая перелиться через край. Его организм физически требовал разрядку, а изнывающая душа ответ. Когда уже Шон скажет ему — да или нет? Остановившись на робком «не знаю», дальнейшей рефлексии не последовало. Возможно, он был слишком нетороплив, очевидно, что он насильно подталкивает брата к решению. Но в такой ситуации критический анализ младший просто не мог провести. Какая, к черту, логика, если в душе происходит пожар? Даниэль терпел сколько мог, стараясь никак не выдать своего подвешенного состояния. Глубоко в душе он искренне наделся, что Шон наконец уже сам придет к заключению. Что ему не придется его провоцировать. Но сколько еще будет продолжаться эта пытка? Разве чувства самого младшего уже не важны? Он был воспитан в уважении и любви к людям, разве он не достоин почувствовать хоть немного этих чувств от самого родного человека? А вдруг Шон его обманывает? Или просто боится отказать брату? Такой исход пугал, но неизвестность пугала еще больше. Нет, сейчас Даниэль поставит точку. Либо нет, либо да. А если старший снова увильнет, значит младший сам закончит эти отношения. Как бы не было больно. Когда время неумолимо приближалось к вечеру, Даниэль вырвался из братских объятий, которыми хотел в очередной раз одарить его Шон. Тот был удивлен, ведь раньше младший никогда не отказывался от физического контакта, но настаивать не стал. Посидев рядом в тишине, волчонок наконец не выдержал. — Ты садист, Шон, в курсе? Зачем ты меня мучаешь? — Что? Я мучаю? — расширил от удивления глаз брат, — В каком смысле? Что случилось? — Ты случился! Как ты не понимаешь, что неведение убивает меня? А тебе весело, наверное, смотреть, как я внутренне умираю! — Какие глупости говоришь, enano. В какой из вселенных мне бы доставляло это удовольствие? — Ну я даже не знаю, видимо в этой. Все, прекрати, я устал. Твои слова ходят вокруг да около, а ответить ты мне не можешь. В чем проблема, Шон, в чем? Я тебе не нравлюсь? Или тебе не нравится прикасаться ко мне? Шон отрицательно покачал головой. — Нет и нет, и тебе это прекрасно известно, Даниэль. — Почему же ты тогда молчишь? Все же должно быть очевидно, но ты продолжаешь и продолжаешь, это невыносимо! — Мпфф, — Шон начал непроизвольно вскипать, но еще пытался доходчиво все объяснить брату, — Даниэль, в тебе играет юношеский максимализм. Для тебя мир только черное или белое, другого не дано. Ты забываешь, что есть другие люди помимо тебя, и им может быть сложнее прийти к какому-то заключению внутри себя. — Ой, давай ты не будешь начинать. Я все прекрасно понимаю, но здесь не может быть третьего. Ты либо любишь меня, либо нет. — Боже, ну почему ты вырос таким эгоистом? Разве я многого прошу, всего лишь дать мне время? А ты… Даниэль не дал договорить брату, резко поднимаясь с дивана. Его глаза горели, руки нервно сжимались. — Ах, то есть это я эгоист, да? Из-за того, что хочу знать, нужен ли я вообще здесь или нет? Потому что ты знаешь, что важнее всех в этой вселенной, а я нет! А знаешь что, Шон, катись ты тогда к чертям, я ухожу. Старший пытался еще что-то говорить в след уходящему юноше, но тот был настроен серьезно. Гнев заполнял его, отравлял, не давал мыслить логично. Даниэль выскочил на улицу, перед этим открыв дверь силой, а потом так же закрыв ее на замок, чтобы брат не смог последовать за ним. Не разбирая дороги, он рванул по улице Пуэрто-Лобоса в поисках успокоения своей злости. Он и так сорвался на брата, не хватало еще случайно задеть его телекинезом. Через пятнадцать минут закатное солнце осветило силуэт Даниэля на заброшке, который во всю использовал свою силу. Он разбивал кирпичами стены, раскидывал мелкий мусор в сторону, заставлял камни в ряд маршировать возле него по заданной траектории. «А что, оказалась неплохая практика, после стольких лет», — невесело усмехнулся парень. Его телефон разрывался от звонков и эсэмэсок брата, но он стоически его игнорировал. Каждая мысль о Шоне сейчас вызывала приступы неконтролируемого гнева, а затем печальной тоски. Младший уже жалел, что так сорвался, но отступать был не намерен. В этом просто не было смысла — Шон снова замкнется в себе и все начнется по новой. Вдоволь натренировавшись, Даниэль присел на расколотую лестницу. Прохладный ветер города трепал волосы, холодил разум. На улице тихо и темно, лучшее время для размышлений. Домой идти совершенно не хотелось, да и увидеть лицо разочарованного Шона тоже. А если он выгонит Даниэля? Просто посадит на самолет и — пока прощай! — Мексика, да здравствует США. Что тогда останется от них… Пустые воспоминания и фотографии на телефоне младшего. Волчонок уже вовсю сожалел, что вообще признался брату. Не будь этого, все было бы проще. После поездки в Мехико они замечательно провели бы остаток каникул, а там, может, и чуть больше. И никаких обид, злости, всепоглощающей страсти. Он навсегда потерял бы Шона как возможного любовника, но что с того, если сейчас он рискует его потерять как брата? Ничтожная капля в океане. На небе появлялось все больше звезд, а Даниэль так и продолжал сидеть на холодном бетоне. Эта заброшенная школа сейчас казалось ему твердыней, местом, где он мог спрятаться от жесткого внешнего мира. И от такого горячего, любимого брата. Он не выдержит, если Шон откажется от него. Даниэль сделал свой выбор, ведь старший причина, по которой он вообще двигается вперед. Потому бояться нечего, что будет, то будет. Младший неохотно поднялся и медленно направился домой. В доме на первом этаже горел свет, видимо Шон дожидается брата. Понятно дело, хочет поругать своего глупого вспыльчивого enano, конечно. Даниэль аккуратно открыл дверь ключом и вошел в освещенный коридор. Пока тихо. Младший на цыпочках прокрался вдоль гостиной, надеясь, что старший уже спит. Но неожиданно на него налетел брат, да с такой силой, что чуть не сшиб с ног. Вместе криков — объятие. Шон сжимал волчонка в крепких объятиях, не давая шанс сбежать. Он мелко дрожал, прижимаясь лбом к шее Даниэля, будто пытался найти в нем утешение, спокойствие. И младший брат принял его, обнимая в ответ. Так приятно было касаться старшего, вдыхать его запах, наполняться умиротворением. Вот так пахнет его дом, его семья. — Даниэль, ну ты… ты… говнюк мелкий, вот ты кто, — пробурчал Шон в шею, заставляя того покрыться мурашками, — зачем ты убежал? — Эм, Шон, ты волновался обо мне? — Конечно, а ты сам как представлял? В Пуэрто-Лобосе часто бывает неспокойно, а особенно ночью. Ты не думал, что будет со мной, если с тобой что-то случится? — Получишь втык от мамочки? — ухмыльнулся Даниэль, понимая, что на него кричать никто не собирается, за это получив чувствительный укус в шею, — Да ладно, я понял. Но что могло со мной случиться, я же неуязвимый, ты забыл? — Твоя сила не делает тебя неуязвимым, поверь мне. Шон осуждающе посмотрел на младшего, заставив пристыдиться. Конечно, в тот момент Даниэль совершенно не думал о его переживаниях, голову заполняло только собственное негодование. А жаль. Старший разомкнул объятие и выпустил брата. Не дав опомниться, он сразу взял того за руку и повел за собой в гостиную. Усадил младшего на диван и сел напротив, не отпуская его руку. Пару секунд он лишь смотрел на братишку, собираясь с мыслями. Тяжелые разговоры всегда давались ему не легко. — Enano, я хотел поговорить. О нас, как ты и хотел. Пока тебя не было, я о многом поразмыслил и пришел к выводу: я снова повторяю свои ошибки. Не говорю тебе, что в моей голове. А из-за отсутствия информации от меня ты вспыхиваешь, я понимаю. Это закономерный итог. Но позволь все объяснить, ты ведь у меня умный, все поймешь. Скажи мне — как ты понял, что любишь меня? — Ну, я просто понял, что мне плохо без тебя, да так, что теряется смысл жизни. Я хотел обнять тебя, поцеловать, разделить с тобой весь мир. — А ты сразу это понял? И легко ли принял? — Что за вопросы вообще, — слегка возмутился младший, не понимая, куда ведет старший, — я же говорил тебе, что понял почти сразу. Да и принял… Ну, наверное, не прям в одно мгновение, но да. Чтобы ты знал — меня вообще не беспокоит, что мы братья, и бла-бла-бла, это инцест. Срать я хотел на это! — Рад твоей позиции, но тогда следующий вопрос — сколько времени у тебя было на то, чтобы все понять и принять? Даю подсказку — годы перевалили за юбилей. Больше восьми лет, чтобы осознать себя, подвести итоги. А сколько времени ты дал мне? Пару недель? Ты представляешь, что заставляешь меня буквально сделать сальто в воздухе и изменить полностью мое мировоззрение и сознание? И все это за ничтожный промежуток времени! Я ведь не вычислительная машина, я человек, у меня есть эмоции и чувства. Только сейчас до Даниэля стало доходить, насколько сильно он прижал своего брата. Осознание своей нетерпеливой глупости сильно обожгло юношу, заставляя вздрогнуть. Он действительно говнюк, даже добавить нечего. — Но, раз ты уже все равно не оставишь меня в покое, я готов ответить. — продолжил Шон, не прерывая зрительный контакт, — Тебе все равно, что мы братья. Хорошо. Но мне нет. Я ведь твой старший брат, Даниэль, я должен быть для тебя примером и опорой. А это все неправильно, совсем неправильно. — старший заметил, как угас взгляд младшего и поникли плечи, не сдержал улыбки и приблизился к его лицу, — Знаешь, похоже не стать мне хорошим «братом». Ведь я решил — к черту быть правильным. Я хочу быть на одно люблю ближе, на одно хочу до потери сознания, на одно буду всегда вместе, ведь теперь я не представляю жизнь без тебя. Я люблю тебя, мой любимый. Не давая опомниться, Шон прижался губами к губам Даниэля, заставляя лишь в немом шоке пялиться на брата. Смысл слов старшего совсем не хотел доходить сквозь воспаленный разум, но это было и не важно — он целует его! По-настоящему, так, как целуют самого дорогого и любимого человека. Шон прикрыл глаз, нежно прикасаясь ладонью к лицу брата. Даниэль в ответ провел языком по мягким губам старшего, пробуя на вкус. Старший волк имел привкус сигарет, терпкого кофе и своего, такого возбуждающего, запаха. У младшего кружилась голова, отказывали тормоза. Он приоткрыл губы и усилил поцелуй, проникая в рот брата языком, пытаясь завладеть молодым человеком нетерпеливо и яростно. Незаметно для Шона Даниэль поменял позу, забравшись к тому на колени. Когда он поудобнее устроился на бедрах любимого, братья снова слились в поцелуе, уже не сдерживая себя. Хоть старшему и было немного не удобно — младший в такой позе был намного выше его — все равно со всей страстью отвечал на неумелые ласки, обнимая брата за талию и прижимая к себе. Каждый раз, когда их языки соприкасались, Даниэль чувствовал слабые разряды тока, которые заставляли его таять от удовольствия и возбуждения. Все было так, как он и представлял — Шон сидит под ним, такой горячий и жаркий, целует его невыносимо сладко. И так умело, будто всю жизнь ждал только его. Шон снова углубил поцелуй, проходя языком по языку брата, всего лишь на мгновения отрываясь от него, а потом снова целуя, сильнее и сильнее. От недостатка воздуха Даниэль стал задыхаться, но даже не думал остановить брата. Но старший остановился сам, заметив неровное дыхание младшего, и наконец отстранился от него. Зрелище было еще то: Даниэль смотрел на него затуманенным взглядом шоколадных глаз, с уголка губ текла тонкая струйка слюны. Его брат был еще более красив в этот момент. А еще слишком возбуждающий. Для разрядки Шон прикоснулся губами к шее брата, которую тот так предусмотрительно предоставил ему. Возбуждение во всю давало знать, горяча кровь, поэтому старший уже не старался быть ласковым — он оставлял множество укусов разной силы, добавляя поверх старых засосов новые отметины. Даниэль не сопротивлялся, лишь чувственно стонал, полностью уйдя в свои чувства. В шортах уже разгорался пожар, и младший стал тереться об ноги брата, в надежде хоть как-то облегчить свое желание. Заметив эти движения, старший Диас будто чуть пришел в себя, снова отстранился от брата и окинул его взглядом. Он еще никогда не видел такого заведенного младшего братишку, что одновременно захватывало дух, и заставляло нервничать только что принявшего себя окончательно Шона. Любовно погладив Даниэля по щеке, он прижался лбом к его лбу, успокаивая тихим голосом: — Enano, не торопись. Я хочу, чтобы ты запомнил этот прекрасный момент именно таким, понимаешь? Даниэль не хотел останавливаться, он хотел продолжения. И совсем-совсем не хотел сейчас отрываться от брата. Но нежный голос старшего заставил наконец выйти из затуманенной неги, вернуться на бренную землю. Он расстроенно вздохнул, восстанавливая ритм сердца. — Да, Шон, конечно. Поверь, я запомню это навсегда. Молодой человек жестом попросил младшего наклониться, после этого деликатно поцеловал того в лоб и коснулся его носа своим. — Люблю тебя. — И я люблю тебя, вечность и еще немного больше. Лето подходило к концу. Время неумолимо летело вперед, но братьям Диасам больше не было страшно. Они были вместе, и так будет вечность, и даже немножко больше.