А может, не надо?

      — Ты… — Джин запрокинул голову, пытаясь сильнее прижаться к Юнги, который как будто старался сохранять между ними дистанцию. Минимальную, ничего не значащую, но для омеги, который успел захлебнуться в ласковом море возбуждающих его феромонов, это было невыносимо. — Ты мой альфа.       В тихом, чуть звенящем из-за испытываемого волнения голосе больше не было обид, самоуверенности и злорадства — Джин просил, почти умоляя, забыв о том, что альфа тоже чувствовал его запах. Чувствовал, как голова медленно кружилась от каждого нового вдоха, впуская в себя пьянящую, густую сладость разогревшейся возбуждением карамели. Темной, терпкой, из-за слишком поднявшейся температуры, и потому тягуче-томной, постепенно вплавляющейся в кожу.       — Это ты так решил? — Юнги коснулся носом уха омеги, затем одними лишь сбивчивыми вдохами проследовав вниз, по шее, заставляя тонкую кожу покрываться мурашками. — Даже гондона с маленьким членом нужно заслужить.       Джин понимал, что теперь было не время для инициативы, которую альфа не любил, но ему всё сложнее становилось терпеть это чувственное издевательство, которое невесомо касалось кожи, доставляя удовольствие лишь Юнги, одурманенному чужой сладостью.       — Ты…       Омега замер, когда губы Юнги оказались у его щеки. Как же хотелось ощутить их на коже, и Джин повернул голову, но…       — Ты не закончил.       Разумеется, альфа издевался теперь над ним, и Джин ничего не мог с этим поделать — только убрать со своего плеча чужую руку, чтобы затем совершить ловкий маневр и развернуться, с удовольствием заметив, что застал Юнги врасплох. Его руки сами собой разжались, и Джин понял, что это был его шанс. Он положил ладони на шею альфы и потянулся к его губам, но сильные длинные пальцы сомкнулись вокруг его запястий, с силой разведя их в стороны. И омега, лишь судорожно выдохнув, впечатался в грудь альфы, почувствовав, как потянуло плечи от заведенных за спину рук.       Джин смотрел в глаза Юнги, сузившиеся, как будто злые, прожигающие насквозь недовольством. В которое невозможно было вглядываться долго, если бы не вновь накативший на омегу волной запах моря, необузданного, соленого, но пьяняще сладко разливающегося внутри, заставляющего тело трепетать. От возбуждения. Эта вода не тушила — распаляла страсть, отражаясь теперь в горящем взгляде альфы. Головокружение. Джин прикрыл глаза, откинув голову и сделав глубокий вдох. Он как будто таял, не в силах самостоятельно удерживаться на ногах. Таял от собственного жара. Как плавился на огне сахар.       Это было больно, но Юнги в этот момент был мазохистом, ощущая, как запах омеги вместе с его беспощадными феромонами тонкими острыми крючками впивался в кожу. Тянул, сладкой пыткой вынуждая сократить расстояние до беспощадной близости, наказывая за сопротивление. Но альфа был сильным, в отличие от омеги, который готов был просить, иссушая свои сочные губы горячими бессильными выдохами.       — Юнги…       Джин вновь смотрел на него, как однажды, осоловевшими от возбуждения, полуприкрытыми, бешено блестящими и безжалостно манящими глазами, в которых разгорался тот же огонь, что распалял тело.       — Пожалуйста…       Омега сказал это одними губами, осторожно подавшись вперед, как будто боялся, что альфа накажет его за это, отпустив.       — Я скучал по тебе.       Мягкий шелест низкого голоса как будто ветром, согретым солнцем соленым бризом тронул сердце, которое забилось еще сильнее. Возможно, больше поцелуя Джин в этот момент хотел услышать это. Узнать это от альфы. Найти подтверждение и доказательство своим самым смелым предположениям. И вся эта безжалостная провокация в один момент перестала быть только про секс, вдруг обнажив чувства. Джин тоже скучал. Пока пытался злиться, обижаться, обзываться, делать вид, что всё это понарошку и ненадолго — он тосковал, и тоска эта могла найти только один выход. Слезами. Откуда сейчас в нем взялись слезы, омега не знал. Почему этот момент был таким острым, болезненно нужным не знал альфа, но смотреть на слезы не мог, тут же стерев соленые капли губами, мягко прижавшись к красной от румянца щеке.       Юнги отпустил руки Джина, которые тут же оказались на его плечах. Омега обхватил пальцами свои локти, изо всех сил прижимаясь всем телом к альфе, щекой к его щеке, дрожа, изнывая в этот момент от долгожданной близости. Он судорожно выдохнул, чуть не сорвавшись на стон, когда почувствовал ладони Юнги, который смял его футболку, на коже. Горячие, сильные, нужные. И Джин откинул голову, когда к шее прижались губы, между зубов мягко втянув кожу. А затем, по ней же, раскраневшейся и ставшей до уязвимости чувствительной, язык альфы устремился к подбородку, только для того, чтобы затем собрать сладость с… губ.       Момент, который разделил всё на до и после. Это было похоже на столкновение, когда два тела, до этого с огромной скоростью несущиеся друг к другу, наконец, встречались. Джин был прижат к столешнице, пальцами запутавшись в темных мягких волосах, как будто это могло помочь не потерять равновесие. Не потерять связь с реальностью, полностью отдавшись, наконец, разрушившей все преграды ласке. Сначала Юнги целовал его жадно, безуспешно пытаясь утолить свой голод, отчего движения языка становились всё настырнее и нахальнее, будто пытаясь прибрать всё удовольствие, собрать, слизать с горячего рта. Но затем… Мягче. Медленнее. Альфа чуть повернул голову, затем доверившись оказавшимся на его подбородке пальцам, которые знали, как отдать ему всю чувственность сочных, припухших губ.       Сладко и насыщенно, как растворенные в горячей карамели сливки. Неумолимо, как накатывающая к берегу и сметающая всё на своем пути волна, но при этом нежно и покорно, как стелющийся у ног теплый прибой… Нужно было вдохнуть. Или выдохнуть, и Джин отстранился первым, бережно обхватив лицо альфы ладонями.       — Делай… — Воздуха до сих пор не хватало, особенно когда одурманенный лаской губ взгляд оказался в кошачьих глазах. — Делай со мной, что хочешь. — И Джин прикрыл свои, чувствуя, как пальцы Юнги, продавливая кожу, заскользили по спине к лопаткам, вынуждая омегу прильнуть. — Только не отпускай меня.       — Не отпущу.       Альфа улыбался, и в этой улыбке была только нежность, которая смогла выйти наружу, стоило только первому голоду получить чувственное удовлетворение. Возбуждение перестало мучить, испытывая на прочность терпение, и бурное кипение стало тише, как будто кто-то уменьшил огонь, при этом не рискуя снизить градус захваченных уже чувствами желаний. Джин вновь приник к мягким губам Юнги, который не стал прерывать его инициативой, вместо этого наслаждаясь сладостью скользящей по языку карамели, которая на языке омеги смешивалась с раскаленной на солнце морской солью, приправленной сочными лимонными брызгами. Это было упоительно, и Джин не заметил, когда Юнги, аккуратно взяв одну его ладонь, прижал ее к своей груди. Омега оторвался от губ, чувствуя, как на его коже отдавался сбивчивый взволнованный стук сердца альфы.       Он смотрел ему в глаза, и рука сама собой заскользила вниз, по мягкому хлопку, который прикрывал твердое из-за напряжения тела. Это был не тот момент, чтобы испытывать смущение, но Юнги, когда пальцы Джина оказались на поясе его джинсов, потянулся раскрытыми губами к его шее, мягко и влажно накрыв им скользнувший по тонкой сладкой коже язык. И судорожно выдохнул, когда рука омеги ладонью прижалась к его ширинке.       А ведь Джин знал. Джин всегда догадывался, пальцами осторожно обрисовывая под жестким денимом очертания твердого члена. Омега прикрыл глаза, потому что роящиеся в его голове и заглушающие все остальные мысли фантазии становились только громче из-за неожиданно трепетно ласкающих его шею губ. Казалось, альфа должен бы теперь быть настойчивее, почувствовав слишком откровенные прикосновения, мгновенно повысившие градус ожиданий, но он как будто специально осторожничал, выводя кончиком языка на тонкой коже причудливо влажные узоры, стирающиеся под мягкими губами. Джин запрокинул голову в тот момент, когда рука Юнги с поясницы скользнула к его животу. Он мог бы забраться под мягкий пояс, посильнее сжать чужие ягодицы, чтобы показать, кто здесь был самцом, и что омегу могло ждать, — его пальцы так же осторожно, как пальцы Джина до этого обхватили через тонкую ткань шорт его член. Как будто он тоже имел значение, несмотря на то, что ему была отведена второстепенная роль. Второстепенная, если считать главным альфу, а если не выносить за скобки удовольствие омеги…       — Ммм… Больше, чем у меня.       Юнги, не открывая глаз, хитро улыбался, и Джин прижался губами к его щеке, затем скользнув ими к уху.       — Ты нарываешься на комплимент.       Омега судорожно выдохнул, когда горячая ладонь альфы оказалась на его бедре, легко скользнув под край шорт, чтобы затем бессовестные пальцы…       — А где трусы?       Кажется, этот вопрос на самом деле Юнги волновал, и он смотрел на Джина, уже успевшего прикрыть глаза от предвкушения чего-то чувственно сладкого, с искренним недоумением.       — Ты расхаживал перед моими мастерами без трусов? Серьезно?       Это была ревность, совершенно точно, и Джин только улыбнулся, прислонившись лбом ко лбу Юнги. А потом перестал улыбаться, когда пальцы альфы сжали его член, легко задрав короткую штанину.       — Я несколько раз купался и переодевался после того, как всех выпроводил. Не знал, куда деть себя и мысли о тебе. Наверное, просто забыл.       — Ты уверен? А если бы пришел не я?       Джин открыл глаза, заметив на себе пристальный, сердито-кошачий взгляд.       — Но пришел ты.       — А ты в коротких шортах и без трусов.       Юнги хмурился, пока Джин, резко втянув воздух прямо через сжавшиеся зубы, двумя руками вцепился в его плечи, чувствуя, как его член теперь тоже подвергался допросу. Чувственному. Пальцы слишком туго скользили по естественной смазке, сжимаясь вокруг головки. Плюс к тому, дополнительных ощущений добавляло то, что Юнги оттягивал член вниз, а если учесть, что у Джина всегда была крепкая… Он опустил голову, пытаясь добраться до губ альфы, чтобы разделить с ним всё настойчивее вырывающееся стоном удовольствие, но Юнги отстранился. Требовательно.       — Я… — Джин надрывно выдохнул, вновь прикрыв глаза, при этом раскрыв губы, по которым медленно провел языком. — Был в пледе. И не собирался его снимать. — Омега открыл глаза, неожиданно прямо посмотрев в глаза альфы. — Ты… Ругаешь меня, будто я твой омега.       Юнги в недоумении поднял брови.       — А кто же ты? Сам сказал — ты мой альфа.       Услышав это, Джин замер, как замерла рука на его члене. Он смотрел на Юнги, пока тот с небывалой нежностью улыбнулся, оставив на пухлых губах невесомо нежный поцелуй.       — Покажешь мне свою спальню? Не хочу вставать коленями на плитку.       Альфы были разными. Некоторые даже не помышляли о том, чтобы брать член омеги в рот, считая это лишним, ненужным и вовсе не подходящим им по статусу, о чем не стеснялись говорить. С такими Джин не дружил. Были те, что не отказывали омегам в оральных ласках, но делали это из вежливости, не планируя получать от этого удовольствие. Некоторые делали это с удовольствием, но всех их объединял один момент — сначала на коленях должен был постоять омега, доказав своё право на ответный минет с помощью своего рта. А Юнги, который теперь с игриво-кошачьим прищуром вглядывался в глаза Джина, собирался сделать это первым. Очевидно, потому что он этого хотел, потому что в другом случае, он бы стал оттягивать этот момент до…       — Джин? — Альфа удивленно поднял брови. — Я собираюсь отсосать тебе, а не сделать предложение руки и…       Юнги не успел договорить, точнее, не смог, потому что омега поторопился прервать его рассуждения, завладев языком и чувственной инициативой, доверчиво прильнув к сильной груди, сцепленными на затылке тонкими, но уверенными пальцами подстраивая поцелуй под мягкость своих губ. В голове была одна мысль — теперь он, даже если будет давиться и плакать, обязан проглотить член альфы, каким бы большим он не оказался. Потому что этот альфа этого заслуживал. И Юнги дернулся, когда руки омеги незаметно оказались на застежке его джинсов.       — Меня не смущает плитка. — Джин, не открывая глаз, говорил прямо во взволнованно приоткрывшие губы альфы, в последний момент поняв, что… — Ты позволишь?       И он дал Юнги время подумать, не став сразу требовать ответ. Вместо этого немного наклонился, прижавшись губами к напряженной шее, чувствуя, как под горячей кожей бился пульс. Вместо того, чтобы сразу приняться за расстегивание пуговиц и ширинки, пальцы аккуратно, как будто боясь перебить впечатление от ласкавших шею губ, выдернули из-за пояса футболку, спустя мгновение оказавшись на животе. И под своими ладонями Джин почувствовал сокращение чужих мышц, как если бы у него были холодные руки, или альфа не ожидал подобной дерзости. Но Юнги только прикрыл глаза, вдыхая сладость карамели, которая теперь, вместе с ласковыми губами и умелым языком растекалась по его коже.       Джин покрепче взялся за талию Юнги, затем развернув его и прижав к кухонному шкафу, и вместо того, чтобы возмущаться, альфа завел руки за спину, опираясь на столешницу. Он явно давал омеге простор для его сексуального исследования, и нетерпеливые, но до сих пор трепетные пальцы поднялись выше, оказавшись на его груди, игриво дразня твердые соски. И Юнги явно понравилась эта инициатива, потому что его запах стал насыщеннее, ярче, вновь начав утягивать Джина в пучину чувственных ассоциаций, на языке играя горечью морской соли и свежестью сочной лимонной мякоти, которая своей кислотой вызывала обильное слюноотделение, а затем едва уловимую сладость. Она еле угадывалась, но омега искал ее, пытался ощутить полнее, не замечая, как уходил на глубину. И тащил за собой альфу, который таял, стремительнее впитывая в себя горячую карамель. Обжигающую. Вместе с прикосновениями, и Юнги самостоятельно, но нервно расстегнул ширинку, а потом, схватившись за край своей футболки, как будто не замечая рук омеги, потянул ее наверх. Джин в последний момент успел отстраниться, чтобы затем не заметить, куда именно Юнги ее отбросил.       Не стал рассматривать долгожданно оголившееся тело, приникнув к подставленным губам альфы, который крепко взял его за шею, затем обрамив лицо широкими ладонями. Пока ладони омеги прижимались к его груди, затем заскользив вниз.       — Только аккуратнее.       Юнги взял Джина за подбородок, прямо и убедительно смотря в его глаза. Казалось бы, он должен был теперь получить удовольствие и не должен был думать ни о чем, кроме этого, но он заботился об омеге. Это возбуждало. Джин был пресыщен чувственными наслаждениями, получив бесценно большой опыт, который теперь обесценился. Альфа предостерегал его от того, чтобы он не пытался пропихнуть слишком глубоко его большой член. А может, именно таким и должен быть типичный альфа? Правильный. Самый лучший.       Джин ничего не ответил, лишь многозначительно улыбнувшись. Он не стал затягивать с предварительными ласками, которые у него всегда выходили эффектно — губами спускаться по торсу… Он сразу встал на колени, завороженно уставившись на член и двумя руками взявшись за пояс джинсов, прихватив резинку трусов. Омега медленно потянул их вниз. Члены бывают разными… Блять. Он обхватил его пальцами, заметив, что они идеально смыкались. Толстый, но при этом не грозящий пытками. Ладонь заскользила по смазке к основанию, пока Джин провел языком по налившейся кровью головке. На вкус — как сладкий лимонный леденец, который присыпали соленой шипящей карамелью, трескающейся на языке, прямо как рассыпающиеся по коже омеги мурашки. Запах, вкус, голова закружилась, и чтобы вдруг не унесло накрывшей его с головой морской волной, Джин обхватил головку члена губами. Они скользили медленно, за опускающимися к основанию пальцами, которые оттягивали крайнюю плоть, увеличивая чувствительность. Это было сложно. У Джина был опыт, но он не стал торопиться, вновь поднявшись к головке, которую, не выпуская изо рта, мягко обвил языком, собирая сладкую смазку.       До сих пор глаза омеги были закрыты, а затем он поднял их на альфу, который внимательно и как будто задержав дыхание следил за ним. Волнующе, и не прерывая зрительный контакт, Джин дразнил головку члена языком, моментами прижимаясь к ней губами, которыми с мягким давлением затем скользил по длине. Вниз и вверх. Юнги задышал чаще, запустив в волосы омеги пальцы. Не заставлял, а Джин улыбнулся — то, что нужно. И он закрыл глаза, чуть высунув язык, направляя член. Голова начала стремиться к бедрам альфы, за которые омега взялся двумя руками. Никакой подстраховки. Губы скользили туго, и Юнги сократился вместе с сократившимся вокруг его члена горлом. Джин давился, но при этом всё равно опускал голову, пока кончик языка не коснулся мошонки. Задержался, давая возможность альфе прочувствовать свою сексуальную решимость, а затем быстро выпустил член изо рта, судорожно пытаясь вдохнуть в себя побольше воздуха, которого был лишен до этого.       — Перестань…       Юнги видел, как тяжело Джину давался столь самоотверженный минет, однажды привыкнув к тому, что его член ограничивался скромными ласками языком. Но это был необыкновенный омега, и не успев надышаться, он вновь попытался насадиться на член, сильнее сжав губы и втянув щеки. По которым катились слезы, пока с уголков растянутого рта капала слюна, но Джин не торопился выпускать член, для вдоха освобождая горло, а затем вновь прижимаясь носом к животу Юнги.       Пальцы в волосах сжались, и омега вновь начал задыхаться, сильнее сдавив пальцами бедра альфы. Терпел, вслушиваясь в низкие глухие стоны, пока его горло пыталось вытолкать член. Джин закашлялся, когда Юнги отпустил его, и поднял на него красные, заплаканные глаза, когда рука на подбородке побудила его поднять голову. А потом альфа надавил большим пальцем на нижнюю губу омеги, оттянув ее, затем скользнув за щеку. Юнги наблюдал за Джином завороженно, а потом резко нагнулся, уже горячим поцелуем перекрыв доступ к кислороду. Он подхватил омегу подмышками, потянув наверх, не размыкая губ, а затем прижал к себе, пока Джин судорожно его обнял.       А потом сделал шаг назад, и еще один, отчаянно прильнув к альфе, как будто от этого зависела его жизнь. Еще шаг, и Джин почувствовал уперевшийся в его зад деревянный край стола.       — Может, всё-таки в спальню?       Обычно спокойный голос Юнги теперь дрожал, рискуя в любой момент прерваться тяжелым, надрывным выдохом. Глаза были, как туманом, заволочены возбуждением, которое отдавалось в теле Джина с каждым лихорадочным сжатием на коже пальцев альфы.       — Ты… — Омега даже не пытался как-то успокоить сердцебиение, которое мешало ему нормально дышать. Он перешел только на вдохи, пытаясь вобрать в свои легкие как можно больше соленой, волнующейся морскими волнами страсти. У него так никогда не было. — Боишься, что твоя кухня… не выдержит?       — Боюсь, что не смогу затолкать... в тебя свой член, случайно не травмировав. Лучше в подушках.       Юнги сказал это на рваном выдохе, который потерялся в Джине, и тот, кажется, попытался собрать его следы языком со своих приоткрытых губ.       — Затолкай… И больше не бойся.       Омега резко развернулся вокруг своей оси, успев лишь подставить руки, которыми теперь упирался в деревянную столешницу своего обеденного стола. Если он выдержит… Мысль прервалась, когда Юнги стянул с него шорты, и Джин почувствовал горячий вздох на своей ягодице, а затем — мягкий поцелуй. Не укус, что обычно любили альфы, а поцелуй. Правда, эта нежность была лишь отвлекающим маневрам, и уже в следующее мгновение в ягодицы вдавились пальцы, сильно разведя их в стороны, чтобы Джин уже смог почувствовать растяжение мягких, из-за сильного воздействия его же афродизиаков, мышц, прикрывающих вход в него. Теперь неплотно, и спустя мгновение омега почувствовал внутри язык, слыша, как шумно и глубоко задышал альфа.       Эта ласка была Джину привычной, и он, сведя напряженные из-за накатывающего на него удовольствия лопатки, завел одну руку за спину, сразу нащупав голову Юнги. Запустил в длинные волосы пальцы и попытался прижать к себе, чтобы терзающий его слишком невинными касаниями язык вновь оказался зажатым в методично сокращающемся анусе. Это было смелое движение, и Джин не мог теперь вспомнить, когда позволял себе такое. И Юнги сжал его ягодицы уже почти болезненно, при этом без сопротивления нырнув между ними носом. Омега застонал, запрокинув голову. Альфа не мог возражать, упиваясь мягкими, надрывными стонами, ощущая на своем языке лишь безудержно горячую, пряную, терпкую, и всё равно сливочно-нежную сладость. По коже мурашками как будто рассыпался сахар, тут же тая, впитываясь в нее, стремясь покрыть чувственной глазурью все находящиеся под ней нервные окончания. Юнги причинял омеге удовольствие, но оно, кажется, отзывалось в нем самом, становясь тяжелым внизу живота, самым приятным образом истамливая ожиданием член.       Юнги добавил к языку пальцы, чувствуя, что Джин был достаточно возбужден и разогрет, чтобы не захотеть прерваться. Альфа знал, что его размер обязан предполагать тщательную подготовку, но всё же начал сразу с двух пальцев, туго продавив сжавшийся анус, языком пройдясь по натянутым краям. Джин напрягся лишь на мгновение, а затем, облокотившись на предплечья, вновь стал податливым, перестав пытаться сломать вталкивающиеся в него пальцы. Это было необходимо. Это было небольно. И этого было достаточно, чтобы отказаться от сопротивления, лишь сдавленно и судорожно выдохнув, когда внутри оказался третий палец. Казалось, что Джин уже был растянут до того предела, после которого мог лишь раздаться звук треснувшей по швам кожи. Нет. Тело омеги было слишком горячим, пластичным, как не успевшая остыть от обжигающего пламени возбуждения тягучая карамель.       Альфа выпрямился, и Джин сразу понял, что последует за этим. Юнги одной рукой перехватил его плечи, прижимая к себе, и омега покорно выгнулся, доверчиво подставляя зад.       — Я буду бережным.       Взволнованно сбивчивый шепот, который прервался мягким поцелуем на щеке Джина, двумя руками вцепившегося в удерживающее его предплечье. Он был готов. Он хотел ощутить, как… Дыхание спёрело, когда он почувствовав упирающийся в него член. Юнги успел его растянуть, но, казалось, это было меньше, чем просто недостаточно. Альфа выдохнул омеге в плечо, сильнее прижав к себе.       — Тебе больно?       Возбужденный до того предела, когда на первое место, расталкивая всё, забирается собственное удовлетворение, и всё равно как будто обеспокоенный. Наверное, он привык к тому, что омеги сопротивлялись, или боялись, или сомневались, но Джин…       — Мне нравится. — Он сказал это одними губами, уронив голову, пока головка члена, кажется, смогла раскрыть мягкие и влажные от смазки, и всё равно туго сжавшиеся края ануса. — Такое.       Джин не обманывал. Толстый член мог простимулировать абсолютно всё, что в организме омеги могло доставить ему удовольствие. Однако, это удовольствие нужно было заслужить. Омега закатил глаза, пытаясь раствориться в бьющихся о его горячее тело ласковых морских волнах. Запрокинул голову и лихорадочно провел по высушенным губам языком, собирая нечаянную сладость лимонных брызг. Рука альфы сжалась на его бедре, продавливая бедренные кости, когда головка члена оказалась внутри, а тугой, но всё же податливый анус стал сжимать его длину, по смазке медленно пропуская член в себя.       Юнги пытался держать себя в руках, понимая, что его удовольствие теперь могло доставить боль Джину. А его удовольствие становилось тем больше, чем глубже он входил в горячее тело.       — Ты… — Омега судорожно втянул в себя воздух, дернувшись вперед, как будто пытаясь с члена соскочить, но это всего лишь был рефлекс, с которым он через силу справился, вновь подав бедра назад. — Очень… Большой.       Внутри, казалось, не осталось ничего, кроме члена Юнги. Все внутренние органы боязливо сжались, и, возможно, поэтому Джин чувствовал не только распирание, растяжение, ощущение какой-то невозможной заполненности, но и приятные, как будто пульсирующие мягкой вибрацией спазмы. Сконцентрировавшись на этом, омега совершенно обмяк в руках альфы, запрокинув руку и прижав свою ладонь к взмокшему затылку Юнги. Их бедра, наконец, соприкоснулись, и Юнги успел только выдохнуть, прежде чем соприкоснулись их губы. Всё самое страшное было позади, и кажется, омега улыбался в этот наполненный усталостью и облегчением поцелуй.       — Не жалей меня.       Джин знал, чего теперь хотел и на что имел право альфа. Он хотел того же, и Юнги дал ему возможность подготовиться, набрать в легкие побольше воздуха, удостоверившись, что его смазки хватит для того, чтобы жесткий секс не стал вдруг болезненным. Хотя в какой-то момент это удовольствие, которое отдавалось внутри не только методично и глубоко вбивающимся членом, но и чарующе пошлыми звуками ударяющихся друг о друга тел, всё-таки... Стало болезненным. Болезненно нужным.       Безжалостно ласковые волны ударялись о Джина, пытаясь сбить его с ног накатывающим все стремительнее наслаждением. В этот момент ему почему-то было важно знать, что Юнги было так же хорошо, как ему. Но Юнги, вместо подтверждения, дернул омегу на себя, заставив того уцепиться за край столешницы, пока альфа ухватился за его бедра, сильно сжав пальцы. Раком, сзади. Все альфы любили такое. Но не все пытались дотянуться губами до сведенных лопаток, не переставая вбиваться в горячее тело. Джин выпрямил руки, чуть приподнявшись, и губы Юнги тут же нашли его плечи, затем скользнув к шее. Омега повернул голову, подставляясь под поцелуй.       Поцелуй был важнее воздуха, который всё равно весь уходил на стоны. И чтобы целоваться в такой момент было удобнее, а губы всё время норовили соскользить с губ, с каждым новым безжалостным столкновением бедер, Юнги взял Джин за плечи, дернув к себе. Прижав к своей груди, заставив выгнуться, выбив потерявшийся в его губах стон, который затем совсем растаял в судорожно сладком переплетении языков.       Джин задохнулся первым, протяжно застонав и забившись мелкой дрожью в руках Юнги, который сильнее прижал его к себе, с силой вбиваясь в сокращающийся от оргазма анус. Пара движений, и омега вдруг ощутил, как его тело стало пустым, а затем — влажные брызги на пояснице. Сил не осталось, и Джин повалился вперед, уперевшись руками в стол, пытаясь отдышаться. А Юнги опустился на его спину, прижимаясь к ней щекой, а затем уткнувшись во влажную от пота кожу носом.       — Ты останешься?       Единственное, что теперь волновало, и альфа, прежде чем выпрямиться, дал себе возможность прийти в себя, затем аккуратно взяв омегу за плечи и потянув к себе.       — Если ты хочешь.       — А чего хочешь ты? — Джин повернул к Юнги голову.       Их глаза впервые за всё это время чувственно-жесткого объяснения встретились, и всё сразу стало очевидно.       — Быть с тобой.       Альфа не хотел признавать, что был сентиментальным, но теперь, кажется, когда в его руках был его омега, он не мог по-другому, неосознанно вложив в усталую улыбку всю его теплющуюся после сгорания страсти нежность. И Джин ответил тем же, прикрыв глаза, но потянувшись к губам Юнги.       — Я хочу, чтобы ты был со мной.       — Тогда… Нам стоит навестить твой душ.

* * *

      — Мне кажется, я мечтал об этом всю свою жизнь.       Джин, улыбаясь самым довольным образом, неторопливо и бережно перебирал чуть влажные после душа и сушки феном волосы Юнги, который только-только успел улечься на его коленях. В его футболке и штанах, расслабленный, с прикрытыми от удовольствия глазами и мягкой нежной улыбкой. Он явно мог бы заурчать, если бы был котом, но он был альфой, самым красивым, и омега, демонстрируя гибкость позвоночника, нагнулся к нему, сладко-сладко поцеловав. И Юнги остановил его, мягко взяв за затылок, прижимая к своим губам.       — Ты такой ласковый…       Джин всё же нехотя оторвался от губ, любуясь теперь Юнги, который взял руку омеги и прижал к своей груди, нежно поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони.       — Хочешь узнать секрет? Это почти семейная тайна.       Омега, смотря теперь на альфу завороженно, только кивнул, и Юнги улыбнулся, прикрыв глаза.       — Это семейное. Мой отец тридцать лет прослужил в спецназе, был командиром, получив много наград за доблестную службу. Он в полтора раза выше меня и в два раза выше мамы, с альфа-статусом в один и шестьдесят четыре, нагоняющий страх на всех подчиненных и ужас на преступников… — Юнги сделал выразительную паузу, пока Джин пытался не потерять выкатывающиеся от восхищенного любопытства глаза. — Если бы ты в то время видел его дома, вряд ли бы узнал. Он нежничал так, как не всякий омега умеет. Во мне и маме души не чаял, и если меня временами всё же воспитывал, и достаточно жестко, но справедливо, то с мамой… Только что не урчал, в любой момент готовый встать на задние лапки. — Юнги говорил об этом с теплой, мягкой улыбкой, и Джин сразу понял, что это были счастливые воспоминания. — Папа ушел на пенсию в сорок, по выслуге лет, открыл бизнес, благодаря уму, связям и растущим из плеч рукам, передал мне дело, которое мы вместе смогли окончательно довести до ума. Респектабельный, пятидесятилетний двухметровый мужчина, но всё такой же влюбленный подросток, стоит только маме оказаться рядом. Они до сих пор обновляют метки и выпадают из моей жизни, когда приходит время... — Юнги покраснел, явно пытаясь подобрать подходящие для упоминания рядом с родителями словами. — Естественного цикла. Со мной папа еще может быть суровым и непреклонным воспитателем, но с мамой... Он никогда даже голос на нее повышал, даже не смотрел сердито, настолько трепетно относился. И относится.       — Получается, тебе от отца передалась не только сила, стать и бизнес, но и ласковое отношение к омегам. — Джин задумчиво улыбался, бездумно пропуская между пальцев шелковые пряди. — Значит, и ты, и твой отец — очень крутые альфы. И я обязан буду вас познакомить с другими крутыми альфами. Если ты захочешь.       — Всё дело в безграничном доверии и преданности, которая с годами стала только сильнее. Он предан ей, а она ему, и поэтому с ней он может позволить себе быть слабым. И ласковым. — Юнги улыбнулся задумчиво, затем прямо посмотрев на Джина. — Только родителей нужно знакомить в последнюю очередь. Сначала знакомство с родителями.       — То есть, ты не против? — Омега хитро прищурился, почувствовав как быстрее забилось сердце от осознания, что между ними уже всё было серьезно. По-настоящему. Естественно и неизбежно. — Всё будет так, как скажет мой альфа.       Услышав это, Юнги почему-то тяжело вздохнул.       — Что? — Джин не успел скрыть удивление, пока его альфа начал смотреть на него с недоверием. — Я думал, что мы решили, что я твой омега, а ты мой альфа…       — Главное, чтобы так было не только на словах.       — Ты уже меня в чем-то подозреваешь. — Джин нахмурился, пока Юнги только улыбнулся, прижав к губам всё еще находящуюся в его руке ладонь. — Я, может, и с каким-то там не таким характером, но при этом верный и преданный. И если у меня есть ты, я никогда не посмотрю ни на кого другого, видя перед собой только тебя. Да и, честно признаться, я хочу смотреть только на тебя. И слушать только тебя. Особенно, если ты будешь вот таким вот ласковым и теплым.       — Просто тебе слишком понравился мой член.       Юнги ухмыльнулся, но не обидно, и в ответ Джин только многозначительно улыбнулся.       — Это правда. И лишний раз подтвердило мои догадки, что у тебя нет недостатков — только большие и крепкие достоинства.       Омега пару раз игриво дернул бровями, пристально смотря на альфу, а затем звонко рассмеялся, увидев, как альфа повторил это неловкое, но получившееся у него очаровательным заигрывание. Он поднялся, приняв сидячее положение, тут же попав в объятие Джина. Тепло, уютно, и сладость карамели, поддерживаемая ласковым морским прибоем, как будто укрывала их плечи, защищая от всего, что было снаружи и что теперь было не нужно. Ценность имела только та страсть, которая затем, остывая, превращалась в безудержную нежность.       — Ты самый лучший, Юнги.       — Да? — Альфа гладил омегу по спине, улыбаясь от щекочущих его шею вдохов и выдохов. — Тогда мне стоит заняться обустройством твоей спальни и гостиной.       — Я надеялся на это. — В голосе Джина послышалось самодовольство, но когда он посмотрел на Юнги — во взгляде были только обожание и восхищение. — Ты самый лучший альфа.       — А ты самый лучший омега, и на этом стоит закончить обмен любезностями. — Юнги покраснел, торопливо опустив глаза. — Нам нужно поужинать.       — Я займусь этим. — Джин тут же поднялся, отпустив Юнги. — Потому что мой альфа должен быть сытым и довольным.       — А не только дохуя удовлетворенным, всё верно. — И альфа уверенно кивнул, затем улыбнувшись во все тридцать два зуба, когда заметил, что Джин покраснел. Очевидно, что воспоминания о том, как именно он альфу удовлетворял остыть не успели, и здесь… — Пойдем, посмотрим как работает моя мебель.       Просто такие мысли вполне могли завернуть вечер не туда, и только поэтому Юнги так решительно направился на кухню, без злого умысла начав на ней по-хозяйски распоряжаться. А Джин дал на это молчаливо покорное согласие, крепко обняв своего альфу со спину и прижавшись щекой к его плечу. Он и мечтать о таком не мог. И не мог теперь сомневаться в том, что это будет всерьез и надолго, пусть даже у него никогда всерьез и надолго не получалось.       Это был слишком счастливый вечер, чтобы сомневаться.

Полгода спустя

      — Господин Мин, к вам господин Ким.       Юнги запрокинул голову, закатил украшенные темными кругами глаза, а потом нажал на одну из кнопок селектора.       — Пусть войдет.       И взгляд вновь опустился в документы, которые все теперь, в один голос особенно требовали его внимания. И он не поднял глаза даже в тот момент, когда дверь в его кабинет открылась и закрылась, впустив, но оставив на пороге его гостя. Юнги ухмыльнулся, покачав головой, затем лишь только подняв горящий взгляд. Горящий пассивной, но пока не выходящей слишком далеко за рамки хорошего воспитания агрессией.       — Надеюсь, ты пришел со мной подраться. Иначе, зачем это всё?