А может, не надо?

Два месяца назад

      — До сих пор не могу поверить, что они так просто отпустили своего главного героя… — Юнги прижимал к себе локоть, удерживая руку Джина, который, прильнув к нему, бодро вышагивал рядом. — Признайся, ты угрожал им?       Альфе приходилось повышать голос, чтобы заглушить царивший в зоне прилета гул, но омега, кажется, не обращал на него никакого внимания, концентрируясь лишь на родном запахе, который в любом месте и при любых обстоятельствах дарил ему чувство защищенности и почти домашнего уюта. Домашний уют в аэропорту. Необъяснимо, но факт.       — Просто я звезда, и никто не решается со мной спорить, чтобы я вдруг не расстроился и не потерял свой товарный вид из-за опухших от тоски глаз.       Джин зазвучал мечтательно, пока Юнги, аккуратно протолкнув его в автоматически разошедшиеся стеклянные двери, уставился на омегу с явным восхищением.       — Для всех звезда, а для тебя не звезда, так что не смотри так на меня. — Джин очаровательно надул губы, покрепче схватившись за своего альфу. — Вообще, я там не одна звезда. Там звезд много. В том числе, моя партнерша.       — С которой ты уже целовался в кадре. — Юнги кивнул. — Если бы я доверял тебе меньше, я бы…       — Юнги, там совсем ничего интересного, если ты о случаях, когда между актерами возникают чувства такие же, как у тех героев, которых они отыгрывают. — Джин равнодушно ухмыльнулся. — Я главным образом героиню раздражаю, и на этом фоне любая романтика… Нет, разумеется, на контрасте смотрится весьма презентабельно, но всё равно… Не сравнится с нашей с тобой историей.       — Ну, стоит признаться, ты тоже меня по началу раздражал. — Юнги улыбнулся, заметив, что на лице омеги вновь растянулась мечтательная улыбка. — И затем, на контрасте…       — Между нами химия, Юнги, и не нужно быть химиком, чтобы ее обнаружить и почувствовать на себе. — Джин глубоко вдохнул и выдохнул, на мгновение положив голову на плечо своего альфы, затем нехотя выпрямившись, вынужденный лавировать между встречающими и только-только сошедшими с трапов. — Вообще, я рад, что совсем скоро эти съемки закончатся. По итогу, получилось не так увлекательно, как я надеялся, но, как говорит Пак Чимин, мне нужно зарабатывать популярность, прежде чем придирчиво выбирать, кого играть. Нужно примелькаться, а то, в чем я снялся… Очень популярно. Потому что, помимо меня, красивого, там много других знаменитых актеров. Я бы мог назвать тебе имена, но они вряд ли тебе о чем-то скажут.       В сказанном не было ни намека на намерение Юнги как-то уязвить — скорее это было озвучено с легким пренебрежением, как будто среди этих имен не было ни одного, которое хоть сколько-нибудь было достойно внимания альфы. И альфа задумался, а затем с недоумением посмотрел на Джина.       — Подожди, ты же говорил, что у тебя увлекательные съемки, и…       — Съемки. А не сюжет. Потому что на площадке происходит много всего, помимо прописанного в сценарии. — Омега как будто поспешил оправдаться, и сделал это достаточно убедительно, потому что Юнги ему поверил. — Кстати, знаешь, чего я хочу?       — Чего ты хочешь? — Альфа уже готов был исполнить это желание, и омега только улыбнулся.       — Чтобы ты увидел меня на экране впервые в действительно серьезной роли. Необязательно драматической — такой, в которой я смог бы показать все свои таланты, а не только красивую мордашку.       — Красивую мордашку тоже, знаешь ли, надо иметь. Плюс к тому, уверен, что ты смог…       — Плюс к тому, ты всё равно такое не смотришь. А заставлять себя только потому, что там снимается твой омега… — Джин скривился. — Никакого удовольствия.       — Я буду смотреть на тебя, а это…       — Нет. — Джин нахмурился. — Это одолжение, а я не хочу, чтобы ты делал мне одолжение. Если бы я не знал, что ты в принципе такое не смотришь, другое дело, но так как я в курсе твоих… кино-предпочтений, я буду заранее уверен, что ты не станешь оценивать меня объективно и в принципе будешь проявлять интерес из вежливости. Не хочу так.       — Ты так активно меня отговариваешь смотреть, что у меня проснулся не вежливый интерес, а хамское любопытство.       Джин взял паузу, и какое-то время они вслушивались лишь в дребезжание небольшого чемодана, который катился по каменной плитке на маленьких, спотыкающихся о грубые швы колесиках.       — Потом не говори, что я тебя не предупреждал.       Омега сказал это, при этом надув губы.       — Ты обиделся?       Альфа с подозрением прищурился, затем поведя носом. Карамель явно успела подостыть, перестав отдавать в воздух свою упоительно сливочную сладость.       — Нет.       — А в чем причина? — Юнги остановил Джина, встав напротив него, подкатив к ногам чемодан, который легко мог сбить кого-то отчаянно опаздывающего с ног. — Я же чувствую.       — Просто… — Омега опустил глаза, взяв альфу за руки и переплетя их пальцы. — Я рассказывал тебе, какой крутой актер, а сам снимаюсь в обычном сериале, с клишированным сюжетом, но большим бюджетом. Это не уровень. Я иногда смотрю на своих коллег, которые, может, примелькались меньше, чем я, но снимаются у серьезных режиссеров и получают отличные отзывы от критиков, и завидую. Вот это уровень. Мне далеко до такого.       — Джин. — Альфа, мягко взяв его за подбородок, для этого отпустив чемодан, побудил омегу посмотреть на себя. — Я мебельщик, а не кинокритик, но для меня ты всегда будешь актером самого высокого класса. И если ты не хочешь, чтобы я смотрел, я смотреть не буду. Потому что это в любом случае не стоит того, чтобы ты теперь грустил. Что бы ты ни думал, ты проделал большую работу и, я не сомневаюсь, проделал ее на самом высоком уровне. Это главное. Кажется мне, пусть я и нихуя в этом не понимаю, профессионализм актера заключается не в том, где он играет, а как. Так что… Даже если твои режиссеры несерьезные, ты всегда можешь им назло всё исполнить так, что у всех отвалятся челюсти. А ты так умеешь, я уверен.       — Я старался именно так и играть, но... Ты всё равно не будешь смотреть. — Джин, взяв паузу, требовательно нахмурился, а затем, когда Юнги обреченно кивнул, с нежность улыбнулся, взяв их сцепленные руки и поднеся пальцы альфы к своим губам. — Я верю каждому твоему слову. И… С тобой точно добьюсь всего, чего захочу.       — Ты добьешься всего, чего захочешь, потому что талантлив. — Юнги закатил глаза, а затем перехватил инициативу, поцеловав руку Джина. — А я так, приятное дополнение.       — Нет. Ты главный герой. И мой единственный любовный интерес, который мне не приходится играть — только проживать, и я до сих пор не могу поверить в то, что именно со мной приключилось такое счастье.       Голос стал воркующе ласковым, карамель вновь начала разогреваться, и альфа, чтобы удостовериться в том, что его омега вновь был в хорошем настроении, вдохнул ее поглубже, ощутив на щеке нежное прикосновение мягких губ.       — И долго бы я вас ждал?       Джин первым завертел головой, а затем торопливо освободился от руки Юнги, который сразу понял, зачем. А после того, как понял, смог разглядеть высокого молодого человека, который расставил руки явно для родственных объятий, в которые Джин с разбегу нырнул.       — Тэтэ!       Он тут же отстранился, а затем потянул брата к Юнги, который невольно расправил плечи. Ким Тэхен. Джин показывал ему фотографии, а теперь у Юнги появилась возможность воочию разглядеть альфу, с первого взгляда решив, что красота и стать в этом случае были делом семейным. Как и запах, возможно, потому что в цветочной свежести лаванды отчетливо слышались молочные ноты, которые смягчали травяную пряность. Так пах добавленный в кофе с молочной пенкой лавандовый сироп. Юнги пробовал такой лишь однажды, в одной из западных сетей кофеен, но вкус и запах успел запомнить, несмотря на то, что всегда предпочитал классический американо. Возможно, когда альфа злился, эта сливочная нота из него выветривалась, оставляя лишь едко-травянистый дым, но теперь… Он явно был настроен благожелательно.       — Юнги, познакомься. Это Тэхен, мой брат. — Джин отпустил альфу, повернувшись к Юнги, а затем — вновь к своему брату, который уже протягивал руку для приветственного рукопожатия. — Тэтэ, это Юнги. Мой альфа и просто самый лучший мужчина на свете.       — Я столько о тебе слышал, что если бы Джинни сам не решился тебя привезти, я бы стал его об этом просить. — Молодой человек смотрел на Юнги с хитрым прищуром, как будто оценивая, а затем обворожительно квадратно улыбнулся. — Приятно познакомиться, Юнги!       — Взаимно, Тэхен.       Юнги почувствовал себя обезоруженным таким непосредственным очарованием, а затем обхождением, когда Тэхен забрал у него чемодан, до этого сосредоточенно расспросив о том, насколько они за время перелета успели устать и проголодаться. Что было приятно, он обращался не только к брату, который явно волновал его больше, но и к Юнги. А у Юнги почему-то совсем не осталось сомнений по поводу того, что его новый знакомый был искренен, вызвав у альфы только положительные эмоции. Прекрасное первое впечатление, которым он поспешил поделиться с Джином, нырнувшим в подставленную для его талии руку. Было видно, как омега просиял, а затем окликнул брата, когда они вышли из здания аэропорта.       — Тэтэ, а что мама с папой?       Тэхен остановился, всерьез задумавшись и подняв глаза к небу.       — Когда я уезжал, спорили, кто из них сильнее пострадал за время этого ужасного брака. — Он будто виновато улыбнулся, затем посмотрев на Юнги. — Они волнуются. Ты первый, кого Джин решил с ними познакомить.       — Серьезно? — Юнги с удивлением смотрел на омегу, который в этот момент, кажется, был абсолютно доволен собой, уверенно кивнув. — Теперь я волнуюсь еще больше.       — Это зря. — Тэхен покачал головой. — Тебя выбрал Джин, а значит, ты уже нравишься родителям, потому что они не могут не считаться с выбором сына. А вот понравятся ли родители тебе… Это уже вопрос, и поэтому у них оснований для волнения объективно больше.       Юнги не стал ничего отвечать, пока они шли за Тэхеном по автомобильной стоянке, но всё же невольно почувствовал себя привилегированной особой, несмотря на то, что ему предстояло знакомство с двумя альфами. Вообще, это было странно. Нет, разумеется, его отец тоже однажды сказал, что примет любой выбор сына, если тот будет в нем уверен, но в этом случае… Они будут стараться ему понравиться только для того, чтобы не травмировать негативными эмоциями младшего сына? Или же Тэхен просто хотел его ободрить и поддержать, и на самом деле Юнги предстоят настоящие смотрины? Скорее всего, второй вариант, который опять же говорил в пользу приятного первого впечатления, которое альфа на него произвел.

* * *

      — Знаешь, я не ожидал, что мое знакомство с твоими родителями пройдет настолько… гладко и непринужденно.       Юнги повернул голову, зарывшись носом в макушку Джина, который лежал на его плече, обнимая двумя руками, чтобы случайно не замерзнуть на изрядно остывшем с наступлением вечера воздухе. Несмотря на то, что они теперь были на застекленной веранде, открывающей вид на поэтично украшенный сумерками японский садик, холод всё же пытался пробраться под кожу, особенно, под кожу омеги. И на этой мысли, Джин сильнее вжался в Юнги, который свободной рукой получше подтолкнул под него плед.       — Родители работают в рекламе — они гладко и непринужденно могут найти общий язык с кем угодно. А тут умный, красивый, воспитанный альфа — всё было предрешено. И я могу с уверенностью сказать, что ты понравился им. И они были такими радушными и веселыми не из профессиональной вежливости — я прекрасно знаю, когда они играют гостеприимство, а когда на самом деле рады. Они рады. И я уверен, если бы не шипение мамы, папа захотел бы теперь составить нам компанию вместе с бутылочкой чего-то крепкого.       Услышав это, Юнги улыбнулся, живо представив эту картину.       — На самом деле, я был бы не против.       — Тогда, к нам бы присоединилась мама, потом Тэтэ, и ночь была бы такой же шумной, как и вечер. — Джин прикрыл глаза, вслушиваясь в то, как мерно билось сердце альфы. Его альфы. — У меня шумные родители. Громко смеются, громко ругаются, потом сразу же и также громко мирятся… Тэтэ такой же, а я больше люблю тишину. Хотя, сказать честно, они никогда не утомляли меня по-настоящему. Наверное, я слишком их люблю.       — Я тоже не успел утомиться, хотя люблю тишину не меньше тебя.       — Это ты из вежливости. — Джин широко улыбнулся, а затем приподнял голову, прямо смотря на альфу, который закатил глаза. — Один вечер ничего не решает, а вот попробовал бы ты с ними пожить рядом пару десятков лет… Вот тогда я бы на тебя посмотрел…       Юнги ничего не ответил, с неожиданной, но украсившей его задумчивостью уставившись в стекло, которое полностью заменяло стену.       — Интересно, чтобы ты сказал обо мне, если бы пожил рядом… Если бы жил рядом.       — Что ты лучший альфа. Это уже доказанный факт. — Джин прикрыл глаза, вздохнув. — И что мне очень повезло.       — Он будет доказанным, только если ты на самом деле поживешь со мной. А так… Обычные спекуляции.       Юнги ухмыльнулся, но в его низком голосе слышалось волнение. Не очевидно и недостаточно отчетливо, но Джин всё же от него отстранился, внимательно вглядываясь в его до сих пор сосредоточенное лицо. На котором появился румянец. И виной тому явно был не алкоголь, который они распивали за столом пару часов назад.       — Хочешь пожить вместе?       Омега смотрел на задавшего этот простой вопрос альфу, как завороженный. Он приоткрыл рот, как будто собирался что-то ответить, но затем сжал губы, при этом явно с недоверием прищурившись.       — Такими вещами не шутят, господин Мин. Это серьезный шаг, и задавать такие вопросы следует только в том случае, если ты на самом деле готов. А если ты сказал это между прочим… Я не буду отвечать. Вот когда ты созреешь до того, чтобы отдать мне ключи от своей квартиры и помогать мне перевозить вещи, потому что твоя квартира мне нравится больше моей, вот тогда… И поговорим.       Джин забавно надул губы, прямо под тонким шерстяным пледом скрестив на груди руки.       — Ты закончил?       Юнги смотрел на него прямо и совершенно спокойно.       — Да.       — Так ты хочешь жить вместе? В моей квартире, потому что моя квартира тебе нравится больше твоей. Да или нет.       Омега в этот момент явно не верил, что альфа говорил серьезно, и тот запрокинул голову, тихо выругавшись под нос.       — Мне нужно сходить за ключами? Или прямо сейчас начать перевозить твои вещи? Для этого придется встать с дивана, ты в курсе? Разумеется, не считая того, что мы сейчас в другой стране. — Юнги опустил голову, вперив в удивленного и явно застигнутого врасплох Джина сердитый взгляд. Сердитый, но до краев наполненный самыми нежными чувствами. — Мне кажется, мы давно пришли к выводу, что это любовь. Тогда что тебя так удивляет в том, что я предлагаю съехаться? Предлагаю ужинать вместе и вместе засыпать. И похуй, если мы будем просыпаться в разное время — я успею на тебя налюбоваться, прежде чем нужно будет уходить на работу. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной как можно больше часов в сутки. Если ты не готов, я пойму. Если готов — тоже пойму. Это беспроигрышная лотерея.       — Я… — Джин так растерялся, что опустил рассеянный взгляд, как будто теперь пытаясь найти нужные слова у Юнги на коленях. — Я никогда еще не жил ни с кем. В смысле, вот так, чтобы перевезти вещи… — Он поднял на альфу широко раскрытые глаза. — Ты точно хочешь этого? Я же знаю, что…       — Джин. Если бы я этого не хотел, я бы промолчал. Но если не хочешь ты — тебе стоит сказать об этом. Я…       Юнги не успел договорить, не успев и сориентироваться, когда омега, поднявшись, неловко забрался на его колени, своими подпирая мягкую спинку дивана, от которой теперь пытался оторвать плечи альфы, чтобы крепче его обнять.       — Это… Да?       Юнги улыбнулся, мягко обхватив тонкую, но укрытую толстым свитером талию, затем начав поглаживать напряженную спину, пока Джин шумно дышал ему в шею. Он прижался к коже губами, что-то пробурчав, и альфа улыбнулся шире, невольно сократившись от слишком чувствительных ощущений.       — Только я перевезу все-все свои вещи. — Омега отстранился от альфы, положив ладони на плечи и строго вглядываясь в его глаза. — Чтобы тебе не так просто было меня выгнать.       — Выгнать тебя? Это за какие такие заслуги? — Юнги с недоверием прищурился, пока Джин увел глаза. — Что ты уже натворил? Говори лучше…       Остальное, не успев озвучиться, исчезло между раскрытых губ омеги, который теперь прильнул к нему всем телом, выгибаясь под сильными и удерживающими его в районе поясницы ладонями, которые быстро оказались под свитером, прямо на разгоряченной коже. Всё было неважно, кроме близости, особенно, когда ты был пьян. И если бы в этом был виноват только виски… Юнги всегда ощущал себя беспомощным перед запахом омеги, который становился только отчетливее и сильнее на фоне его привлекательности, которая одинаково красиво звучала будь Джин сосредоточен,беспечно весел или сердит. Альфа до этого удавалось держать себя в руках, но после того, как они объяснились, у него практически перестало это получаться. Оставалось только вбирать в себя эту горячую, тяжелую, тягучую в своей сливочно-ванильной насыщенности карамель, которая в такие моменты слишком настойчиво навевала мысли о близости, как будто приклеивая альфу к омеге своим расплавленным сахаром. Больно и сладко.       Джин, разумеется, знал об этой своей власти над Юнги, но при этом он не мог ее осознать до конца, потому что в такие моменты сам находился под влиянием не только чувств, но и собственной химии. Запах моря завораживал. Пусть он не разжигал аппетит, как что-то, что ты в обычной жизни привык чувствовать на языке — он дарил ощущения, которые с каждым вдохом, с каждым моментом, разогревающим кровь альфы возбуждением, приобретали новые оттенки. Защищенность, как будто ласковые волны укрывали твои плечи. Болезненное в своей остроте волнение, когда в момент страсти соленая вода забивала легкие, до этого оседая на языке лимонными, едва сладкими леденцами. Лишь их вкус не давал омеге совсем захлебнутся, позволяя балансировать на грани удовольствия и отчаяния. Ощущения были разными, и все их Джин забирал себе без остатка, вознаграждая за это Юнги…       И Юнги дернулся, когда раздался стук в дверь. Его язык замер, вместе с пробравшимися под пояс штанов Джина руками, пока сам Джин, кажется, ничего не замечал, своим языком продолжая вылизывать рот альфы, по крупицам собирая с мягких влажных слизистых вкус, который обречен был стать возбуждением.       — Можно?       Это был голос Тэхена, и Юнги попытался отстранить от себя Джина, покрепче взявшись за его талию. Но омега не сдавался, несмотря на то, что альфа перестал отдавать свой горячий запах. Как ни крути, он был в чужом доме, в доме родителей его омеги, и в этом случае в решающий момент он смог сохранить самообладение. Из-за волнения, и он мягко прикусил нижнюю губу не унимающегося Джина, затем попытавшись спихнуть его с коленей, прежде чем дать ответ.       — Нельзя!       Омега сделал это первым, продолжая сопротивляться, и он так очаровательно дулся от усердия, пытаясь зацепиться за шею Юнги, что тот только улыбался, при этом нежно шипя что-то о брате и о том, что…       — Мама просила принести вам что-то горячее, поэтому Юнги я заварил кофе, а тебе, Джинни, принес чашечку кипятка.       Тэхен не стал дожидаться, когда ему позволят войти, совершенно спокойно направившись к дивану и поставив небольшой поднос на низкий столик, при этом плюхнувшись в кресло. Он, кажется, совсем не обращал внимание на то, что Джин сидел в компрометирующей его позе на коленях у Юнги, который только краснел.       — Там стекло в дверях, так что я всё видел. И не осуждаю. — Лавандовый альфа многозначительно улыбнулся. — Вы отлично смотритесь вместе. Сказал бы горячо, но можете не так понять. Угощайся, Юнги. — Он аккуратно подтолкнул к нему чашку. — Понимаю, остыть вы не успели, но всё же…       — Спасибо, Тэтэ. — Юнги, успев тонким обонянием учуять запах крепкой арабики, которой старший Ким угощал его до этого, потянулся за чашкой. — Один из самых вкусных сортов, который мне когда-либо приходилось пробовать.       — У тебя со взбитой молочной пенкой. — Тэхен снисходительно улыбнулся, заметив, что Джин с любопытством заглядывал во вторую чашку. — Я добавил шоколадный сироп.       — Спасибо, Тэтэ. — Джин легко слез с коленей Юнги, а затем, взявшись за свой кофе, нырнул к Юнги под бок. — Мой альфа предложил мне жить вместе, и я согласился.       В его голосе слышалась гордость и самодовольство, и его альфа не стал скрывать наполненную обожанием улыбку, при этом внимательно наблюдая за реакцией старшего брата.       — Серьезный шаг! Я очень за вас рад! — А старший брат только улыбнулся очаровательно. — Родители тоже будут рады, потому что Юнги произвел на них очень хорошее впечатление. Такое, какое они ожидали от альфы, с которым их сын будет в надежных и любящих руках.       — Значит, я прошел это испытание. — Юнги изобразил облегчение, и Тэхен улыбнулся шире.       — С блеском.       — Получается, я понравился твоим родителям, ты понравился моим родителям, мы теперь живем вместе… — Джин загибал пальцы одной руки, затем подняв на своего альфу сосредоточенный взгляд. — Кажется, серьезнее уже быть не может, правда?       — Ты пытаешься убедиться, потому что у тебя такое впервые? — Юнги с нежностью улыбнулся, затем коснувшись щеки омеги. — Да. Серьезнее быть уже не может.       — Значит, ты теперь не сможешь меня бросить. — Омега самодовольно улыбнулся, прикрыв глаза и подавшись за ладонью Юнги. — Даже если очень захочешь.       — Джин… — Альфа смотрел на своего омегу с сомнением, пока тот лишь игриво подмигнул ему. И Юнги повернулся к Тэхену. — Он что-то от меня скрывает, да?       — Джинни, что ты скрываешь от Юнги?       Тэхен нахмурился, чуть опустив голову и строго вглядываясь в брата исподлобья. Почти свирепо, но Джин только рассмеялся, положив голову Юнги на плечо.       — То, как сильно я его люблю. Но, кажется, я не смогу скрывать это слишком долго.       Сладость карамели, устремленные на альфу полные преданности и нежности блестящие глаза, и все сомнения улетучились. Безоговорочное доверие, которое Джин еще ни разу не предал. И ведь Юнги именно так представлял себе свои идеальные отношения… Доверять и доверяться. Только со своим омегой.

Настоящее время

      — Ты позволишь мне присесть?       Юнги взял паузу, как будто сомневаясь в том, что хотел, чтобы его гость задерживался, а до его носа пока доносился слишком свежий запах лаванды, без какой-либо сладкой составляющей, которая однажды произвела на него приятное впечатление. Он до сих пор не имел ничего против, но… Эту лаванду слишком надолго оставили на палящем солнце, и она, избавившись от всей своей цветочной сладости, ощущалась лишь раздражающей нос горечью. И в принципе, у этого было объяснение.       — Проходи. — Юнги поднялся, указав на одно из кресел, а затем вновь сел, схватившись за пепельницу и пачку сигарет. — Не спрашиваю разрешения, потому что это мой кабинет.       Шестая за семь часов. И Юнги теперь подумал о том, что когда он был помладше, отец, спросив у мамы разрешение, выкуривал на кухне только одну сигарету, нервно щелкая газовой зажигалкой, а потом, наверняка, выходил на улицу и докуривал пачку. Возможно для здоровья было бы полезнее вновь начать грызть ногти, а не курить, но в этом случае… Вредных привычек просто станет две. И на этой мысли Юнги сделал глубокую затяжку, стараясь не замечать устремленный на него взгляд. Когда Тэхен не улыбался, уголки его губ были опущены, и вместе с тяжелым немигающим взглядом производили гнетущее впечатление. Альфа откинулся на мягкую спинку, сцепив перед собой руки.       — Строго говоря, я не пришел, а прилетел. Первым же рейсом, после того, как послушал…       — На этом можно закончить. Я не хочу знать. — Юнги поднял руку, нервно затянувшись и выпустив в потолок дым. — Как он бился в истерике, задыхался слезами, угрожал, что умрет от тоски, если всё будет не так, как он хочет… Неинтересно. И совершенно не трогает.       — А мне интересно. С каких это пор.       Лаванда всё же загорелась, и Юнги, который не мог не дать реакцию, спокойно докурил, затушил окурок, а потом с деловым видом придвинулся к столу.       — С тех пор, Ким Тэхен, как твой маленький братишка научился врать в глаза. И если ты и ваши родители этому всегда умилялись, продолжая нацеловывать его в зад, я это не оценил. И да, чтобы ты не думал — я сам нацеловывал его зад полгода, так что тут никаких претензий — я с вами.       Юнги схватился за вторую сигарету, пока сидящий напротив альфа явно успел потерять в агрессии. И Юнги заметил это.       — Если ты голоден после перелета, я попрошу помощницу организовать кофе и какой-нибудь сытный бутерброд.       — Спасибо за заботу. Не стоит.       Несмотря на холодность и отстраненность, было понятно, что Тэхен заботу оценил.       — Как хочешь. — Юнги пожал плечами. — Так зачем ты пришел ко мне? Понимаю, омеге нужно утешение, но я в нем не нуждаюсь.       — Я хочу узнать твою точку зрения.       — А Джин сказал тебе, что это я во всём виноват, правда?       — Нет, Джин сказал, что сам всё испортил и не знает, как теперь всё исправить.       Юнги ухмыльнулся, чуть развернувшись от стола и сильнее откинувшись на высокую спинку рабочего кресла, с задумчивостью поднеся к губам подожженную сигарету.       — Знаешь, почему он так убивается? Не потому, что поступил подло, а потому, что об этом узнали. Он манипулятор, а манипуляторы не способны на угрызения совести. Это очередной способ просто усыпить бдительность мнимым раскаянием. Чтобы ты был на его стороне, потому что мальчик всё осознал и готов искупить свою вину.       — Джина, как и меня, с детства учили, что за все свои поступки нужно нести ответственность. Поэтому…       — Тэ. — Юнги вновь придвинулся к столу, быстро затянувшись и выпустив в потолок дым, затем сигарету затушив. — Ответь мне, пожалуйста, на одни вопрос. Честно. Ответишь? Ничего слишком личного и обидного.       Тэхен кивнул.       — Скажи, а Джин когда-нибудь нес ответственность за свои поступки? Его когда-нибудь к ней привлекали, или всё спускали с рук, под благовидным предлогом, что мальчик-омега, и его нужно любить и защищать, а мелкие шалости… О, это такая хуйня по сравнению с тем, какой он замечательный. Ну, подумаешь, один раз немного обманул или ослушался родительского наказа. Потом зато искренне извинился, раскаявшись и пошморгав носом. Всё осознал. И в следующий раз, когда это повторилось, первый раз уже был забыт. Потому что любовь. Потому что младший. Потому что омега. Я не смею судить родительские и родственные чувства — сам дохуя нежный и сентиментальный, как оказалось. Просто скажи — Джин хоть раз нес ответственность за свои поступки так, как вас учили родители? М?       Тэхен взял паузу, и Юнги ухмыльнулся, лишь раз уверившись в своих предположениях, которых за нервно бессонную ночь смог сделать очень много.       — Я не помню, чтобы Джин совершал что-то, что требовало бы наказания. Он всегда был послушным, сообразительным и никогда не пытался делать что-то наперекор. Возможно, поэтому я не могу вспомнить ничего конкретного. А в том, что мы его любим, кажется, априори не может быть ничего плохого. Или того, что потенциально может тебя как-то задеть или как-то тебе навредить.       Юнги слушал, а потом уронил голову, как будто только теперь поддавшись тяжести затолкавшихся в неё мыслей.       — У меня тоже ласковый отец. Альфа, вояка, но при этом нежный до невозможности, чем меня, подростка, нередко напрягал, когда начинал тискать на глазах у моих друзей. Любил и любит меня и маму безумно. Однако, я всегда нес ответственность за свои поступки, проступки и проебы. Завалил какой-то экзамен? Вместо каникул и музыкального фестиваля — в лагерь военной подготовки, без телефона, журналов и книг. Задержался после школы, ничего не сказав маме — три дня работаешь в мастерской. Получил несколько неудов, из-за того, что из мастерской приходил часов в девять и без сил — работаешь в мастерской еще неделю. И я быстро понял, что мне просто невыгодно идти ему наперекор. А потом отец сказал, что мы можем поспорить и что я могу доказать ему свою правоту, и вот здесь стало совсем увлекательно, потому что я начал учиться искать грамотные аргументы, а не обманывать. И отец до сих пор меня любил. А я понимал, что все эти наказания заслужил, и именно поэтому всё шло мне на пользу. Джин омега, с омег спрос меньше, но мне кажется, он лукавил, когда говорил, что вас с ним воспитывали одинаково.       Тэхен ничего не говорил, что только убедило Юнги в том, что он был прав. Однако, почему-то, это не доставило ему никакого морального удовлетворения. Как и сигареты, к которым он вновь потянулся. В какой-то момент появилось ощущение, что если он не схватится за сигареты, схватится за чью-нибудь шею. Злость и при этом тоска. Схватится за шею, сломает ее, и не получит облегчения. Безысходность. Гнетущая. Потому что ты вынужден наблюдать за тем, как на твоих глазах загибается самым уродливым образом то, что ты отчаянно берег, холил и лелеял. И вновь внутри поднялась злость, которая только подогрелась смиренным молчанием сидящего напротив Ким Тэхена.       — Он сказал мне, давясь соплями, что я типичный альфа. Тебе рассказать, кто такой типичный альфа в его понимании?       Юнги поднял глаза, и Тэхена с ног до головы обдало соленой горечью, которая болезненной коркой сковала голову, сжавшись на висках. Это было мимолетное, но отчетливое ощущение. Очевидно, альфа злился, но злость эта была обращена не на другого альфу, и поэтому он не мог пострадать. Только понять, насколько Юнги на самом деле было паршиво. Возможно, поэтому он теперь говорил и не мог остановиться, неосознанно пытаясь выплеснуть то, о чем, наверняка, хотелось молчать.       — Типичный альфа. Тот, который требует, чтобы с ним были честными. И который пытается контролировать своему омегу, при этом, он не уточнил, что такое контроль. И… Знаешь, когда мы еще не успели съехаться, он иногда отказывался говорить со мной по вечерам по телефону, ссылаясь на дикую усталость. Говорил, что любит меня, скучает, желал спокойной ночи и выключал телефон. Когда мы съехались, я вдруг узнал, что он может задерживаться на съемках. Что иногда съемки заканчиваются после девяти часов вечера, о чем он просто забывал мне говорить. И здесь моя вина, потому что когда он приходил и начинал ко мне ластиться, при этом каясь и самостоятельно себя ругая, я ничего не мог поделать. Он никогда не нес ответственность, а потом называл это контролем. Хотя стоило мне десять минут не ответить на его сообщение, он тут же надувал губы и требовал объяснений. Интересно получается, правда? И у него чего-то требовать получалось лучше, потому что он сильный омега и может контролировать чужое возбуждение, в отличие от меня, который просто идет за запахом как за наркотиком, забывая о своем уме. Но всему есть предел.       — Юнги, я же знаю, что ты любишь его, а он любит тебя. Это очевидно для каждого, кто просто посмотрит на вас. Я понимаю… — Тэхен сделал паузу, пытаясь подбирать нужные слова, при этом не спуская глаз с Юнги, который только сжал зубы, бездумно вытирая давно потухший окурок о дно пепельницы. — Как альфа, я понимаю тебя. Но ведь…       — Если бы ты понимал меня, как альфа, но бы не было. Проблема в том, Тэтэ, что доверие уже не вернешь, а я верил ему как себе. Чтобы было понятно… — Юнги задумчиво уставился в стену. — Он всегда оперировал тем, что на нем не было посторонних запахов, что доказывало его благочестие. Это резонно. Но знаешь, что я думаю теперь? А ведь я всегда уходил на работу первым и не видел, в чем уходил Джин — возможно, он просто переодевался. Понимаешь, да? И это уже не остановить. И с этим невозможно будет жить ни мне, ни ему.       Тэхен молчал. Возможно, думал, как можно помочь. Возможно, пытался найти слова, чтобы как-то Юнги переубедить. Возможно, жалел своего брата, который оказался в той ситуации, в которой оказываться не планировал и, кто знает, не заслуживал.       — Скажи просто, что стало последней каплей. Джин не смог мне рассказать. И я хочу, чтобы ты знал — я верю его слезам. Он мог бы разыгрывать что-то перед тобой, но не передо мной. И если он плакал при мне, значит, ему на самом деле плохо. Возможно, ты прав, и он манипулировал твоими чувствами, но я уверен, что предать он бы не смог.       — Понимаешь, Тэтэ... — Юнги с горечью усмехнулся. — Он предал меня не тем, что лег под другого или другую. Он предал мое доверие. Он врал тогда, когда мог быть честным. Думал, что в любом случае сможет на меня повлиять прежде, чем я сделаю какое-то резкое движение. Дрессировал. И мне всё равно, чего он боялся и от чего своим враньем пытался меня уберечь — он лгал мне в глаза, прекрасно осознавая, что альфы такое не приемлют. А он уже расставался с альфами. И история повторилась.       Юнги снова закурил, дав себе обещание, что прикончит эту пачку и не будет покупать новую. Всё равно это не помогало.       — Так что стало последней каплей?       — На самом деле, это весьма занимательная история. И я понял, что фраза Всё тайное рано или поздно становится явным не просто родительская страшилка, и работает это примерно как закон подлости. На начнем по порядку.