А может, не надо?

Тридцать восемь часов назад

      Это был хуевый день. Точнее, хуевый вечер, и стал он таким сразу после того, как Юнги узнал о срыве очень важной поставки. Закупки. Карельская береза. Которая задержалась на таможне из-за проблем с сертификатами и подозрениями в контрафакте. Поставщик был проверенный, но надеяться на то, что это была всего лишь бюрократическая халатность, было опрометчиво. Эта древесина шла на эксклюзивную мебель, часть фасадов для которой Юнги предстояло сделать собственными руками. А ведь карельская береза отличается не только твердостью и прочностью, но и своей роскошной покорностью в плане обработки. Как по маслу. Всё могло бы идти по маслу, но пошло по пизде.       Юнги сначала сам, находясь на адреналине и в расстроенных чувствах, пытался обзванивать известных поставщиков и торговые склады, чтобы не срывать сроки, слишком строго оговоренные в контрактах на производство эксклюзивной мебели. А потом предоставил это дело профессионалам, легко и непринужденно поместив в состояние стресса весь отдел закупок. Это была их работа и форс-мажор. А если это на самом деле была нелегальная вырубка? А ведь фабрика Мин всегда ратовала за экологичность и спонсировала высадку деревьев. А здесь такое. Неприятно. И неприятнее эту ситуацию делало то, что нужно будет отчитываться перед клиентами. Крупными. Влиятельными. Юнги мог полагаться на свой авторитет и блестящую деловую репутацию, но в любом случае это была тень. И ебаный день.       Всё, что могло его спасти — объятия Джина, которые обязательно смогут его отвлечь и зажечь свет в конце его тоннеля, по которому так и не проехался состав с элитной карельской березой. У его омеги были съемки, которые должны были закончиться около семи, и альфа сразу принял решение его встретить, тем более, он знал, где находится студия, так как ему уже приходилось Джина подвозить. Двойной выигрыш — он отвлечется в дороге и сделает своему любимому омеге приятный сюрприз. Это был замечательный план.       И явно не его день, потому что мест на парковке не было, и везде стояли запрещающие остановку знаки. Однако, в сравнении с тем, что где-то на границе застряли карельские березы, это было мелочью, и сделав пару кругов, Юнги припарковался через улицу. Пешие прогулки полезны для здоровья. А здоровье альфа собирался подпортить, уже мечтая о том, как закурит. Мог себе позволить, потому что после печальных новостей ни разу не притронулся к табаку. Он выкурит одну сигарету, вдумчиво, и на этом остановится.       Он не спеша обходил большое здание, которое было живописно засажено какими-то дикими и нестриженными кустарниками, думая лишь о том, как бы быстрее окунуться в горячую карамель. Прямо с головой. Забыть обо всем и заставить забыть Джина, который, наверняка, успел устать и вымотаться за насыщенный съемочный день. Насколько Юнги теперь мог вспомнить, им предстояло отснять последнюю серию (при том, что сериал уже начал выходить в сети), а это, если даже просто руководствоваться логикой, было волнительно, так как означало завершение работы. Волнительно и сентиментально. Но альфа в любом случае сможет омегу утешить, при том, что омега утешит его, даже не прилагая никаких усилий.       Юнги почти добрался до главного входа, держа в уме то, что войти ему не позволят, так как для этого нужен пропуск. А потом до него донесся смех. Звонкий и очень знакомый. Джин.       — Это не смешно!       А вот это был явно женский тембр, причем в нем не было раздражения, несмотря на умело отыгранное в голосе раздражение. И Юнги невольно остановился, притаившись за углом, решив, не высовываться. Чтобы сюрприз затем получился эффектнее. Например, когда Джин скажет, что ему нужно заказать такси или же попросит кого-то его подвезти, возможно, даже эту девушку, которая, наверняка, была его коллегой по съемочной площадке.       — Вообще, это максимально странно. У нас был секс, но на работе мы так друг друга морозимся, как будто совсем не знакомы.       Юнги не успел ничего подумать, прежде чем услышал ответ своего омеги.       — Если бы мы после этого сразу сыграли свадьбу, сезон пришлось бы в срочном порядке заканчивать, а так... Вон сколько отсняли! И поэтому я даже надеяться не мог, что именно сегодня нас задержат.       Юнги с облегчением выдохнул, при этом не заметив, как его охватило любопытство.       — Ты уже предупредил своего альфу? — Как и девушку, которая озвучила этот вопрос с выразительной многозначительностью, будто бы пытаясь застать Джина врасплох.       — Я и так знаю, что он не будет ругаться. Тем более, это ненадолго. И вообще… Я отучаю его от постоянного контроля и не собираюсь его поощрять.       Услышав это, Юнги чуть повернул голову, как будто сомневаясь в том, что расслышал правильно, пытаясь получше подстроиться под звуковые волны. Отучаю? Звучало грубо и неправдоподобно, если учесть, какие между ними были отношения.       — И как, получается?       — Как видишь. Он мне доверяет. И никогда не ругает.       — И не дал никакой реакции по поводу того, что ты снимаешься в постельной сцене. Ну просто чудо-альфа!       — Это моя работа. Я же актер. И он прекрасно знает, что у меня в сериале есть любовная линия.       Юнги прекрасно знал, что у Джина была любовная линия, которая ограничивалась агрессивным флиртом и поцелуями. С поцелуями альфа до сих пор смирился не до конца, хотя активно над этим работал, но вот постельные сцены… Вообще, то, что он слышал теперь походило на какой-то розыгрыш. Как будто Джин знал, что его альфа стоит где-то неподалеку, греет уши и именно поэтому всё это говорил. Что он пытается его от чего-то отучить, скрывает такие значимые подробности съемочного процесса... Бред какой-то.       — Понятно. Ты не сказал ему о том, что снимаешься в постельной сцене. — В женском голосе послышалось торжество, как будто она сделала предположение, наверняка зная, что оно верное.       — То, о чем альфа не узнает, ему не повредит.       — Я бы тебя убила за это, Джин. Серьезно. А твой альфа либо святой человек, который до беспамятства в тебя влюблен, либо, прости за грубость, наивный идиот, с альфа-статусом, еле-еле перевалившим за единицу.       — Первое. А за второе предположение я откушу тебе уши.       — Как бы он не отгрыз тебе уши за твои игры, Джинни. Даже если он терпеливый и на всё согласный, однажды может полыхнуть так, что мало не покажется. И дрессировать будет некого.       — Как грубо! Это не дрессировка, а воспитание. Тем более, я ни разу не предал его доверие. По-серьезному. Вообще не предал. И не предам.       — Потому что уверен, что он не докопается. — Девушка ухмыльнулась. — А ведь с виду такой милый и безобидный мальчик!       — Да. А еще умный, который всё предусмотрел. Просто человеку, который далек от этого всего, в чем варимся мы, придется слишком долго объяснять суть. И он всё это время будет волноваться. И я буду волноваться, а мне не хочется.       — Вот с этого нужно было начинать, Джинни. — Девушка поцокала языком. — Не хотела бы я быть на месте твоей альфы.       — Хотела бы.       В голосе Джина слышалось самодовольство, после которого они не говорили. Пауза.       — Пошли. Тебе еще нужно будет переодеться.       — Думаешь, он заметит? — Джин искренне удивился. — Хотя, ты права. Мне не нужны лишние неприятности.       А потом хлопнула дверь, но Юнги не сдвинулся с места. Это всё было похоже на розыгрыш. Какие-то двусмысленные намеки, что-то про постельные сцены, дрессировку… Джин на такое не способен. Джин бы наверняка сказал ему о том, что в сценарии у него есть секс. Как вообще можно умолчать о таком? Даже если это твоя работа, которую ты обязан хорошо выполнять и… Не может быть. Альфа покачал головой, на негнущихся ногах повернув к своей машине. Хотя… Если подумать, Юнги даже не знал название сериала, в котором снимался Джин. Удивительно, но омега всегда уходил от прямых вопросов и ответов на них, вместо этого активно и с удовольствием делясь какими-то тонкостями съемочного процесса и сюжетных перипетий, не вдаваясь при этом в подробности.       Юнги ускорил шаг, и, оказавшись в машине, тут же взялся за телефон, забыв пристегнуться, как будто и не собирался уезжать. Джин не говорил ему название сериала, но интернет знал всё, а так как канал уже успел выпустить пару серий, по фильмографии Ким Сокджина легко можно будет узнать все явки и пароли. А может, не надо? Название говорящие, как и рейтинг зрителей, который лишь слегка не дотянул до девятки, при том, что успело проголосовать более десяти тысяч человек. Премьера первой серии состоялась неделю назад, и они уже успели выложить вторую, собрав около пятисот отзывов, которые Юнги читать не стал. Одна серия в неделю. Альфа перешел на официальную страницу сериала, где сразу нашел пару эксклюзивных предложений. Подписка, чтобы смотреть новые серии на день раньше официальной премьеры, а так же отдельные видео-файлы О том, что осталось за кадром, которые необходимо было покупать к каждой серии отдельно.       Альфа купил весь предложенный на сайте контент, не заметив сумму списания. У него дрожали руки, но замечать это он также отказывался. Как и думать о собственной беспечности. Наивный идиот. Возможно, он на самом деле был наивным идиотом, с открытым ртом, которым не торопился задавать вопросы, во всём слушая своего омегу. Предприимчивого. А ведь Юнги изначально знал, что всё не будет так просто. Он ждал прогрузки плеера, нервно тарабаня ногой по педали, не боясь, что незаведенная машина вдруг тронется с места, подставив его и поставив его страховую на деньги. Слишком долго. Он взялся за телефон двумя руками, повернув экран горизонтально, и, как будто только этого и не хватало, видео заработало. Веселая музыка, веселые картинки и очень много неизвестных ему людей, которые смеялись, ругались, что-то по-деловому обсуждали… Там был и Джин, который несколько дублей не мог отснять какой-то момент, всё время срываясь на смех. Если бы Юнги вслушивался, он бы посмеялся вместе с ним, но… Девушка. Высокая, красивая, как и полагается актрисам, исполняющим главные роли. Взаимодействие с Джином. Поцелуй. Альфа поморщился. Актерская работа, это была актерская работа, о которой омега его предупреждал и о которой он сам догадывался.       Режиссер скомандовал, что кадр удался, и Джин со своей партнершей разлепились. Но несильно. Он продолжал держать ее за талию, смотреть на нее заискивающе, что-то затирая, пока она с лукавой улыбкой перебирала его волосы, затем нагнувшись к уху. Это был не съемочный процесс, потому что в кадре в это время шла какая-то перестановка… А они миловались. Это был флирт, очевидно, и даже если Юнги не слышал, о чем они говорили, язык… Внутри стало тихо и пусто, так, что альфа слышал только свое сердце, которое пока стучало ровно, но все равно как-то отчаянно. Он начал проматывать видео. Поцелуи в первой же серии, и что было занимательно — с языком. Интересно, это было обязательно? Точно было отвратительно, и Юнги скривился, нетерпеливо перематывая кадры.       Они постоянно были рядом. Камера была выключена, но они постоянно друг друга касались. Вот здесь он расчесывает ее волосы, в другом моменте она вытирает с его лба пот, пока он сосредоточенно кого-то слушает, при этом держа ее за талию. Это тоже актерская работа? И вот теперь сердце заколотилось быстрее, и Юнги поспешил открыть следующее видео.       Его ждал сюрприз. Постельная сцена. И… Внутри всё скрутило в узел, и, кажется, альфу затошнило от напряжения. Нервного. И даже если слышались команды режиссера, в кадре болтались какие-то микрофоны и лампы… Это было гадко. Джин, кажется, был полностью обнажен, совершая характерные движения между длинных раздвинутых ног, какие-то стоны, томный шепот, перебивающийся поцелуями… Вновь какие-то команды режиссера, и… Юнги не заметил, как задышал реже, нервно прикусив большой палец, как будто это могло как-то помочь успокоиться. Какого хуя актерская игра продолжалась после того, как главный командовал камере отбой?! Что это за… Они были близки. Так касаться, улыбаться, ворковать и смотреть друг на друга могут только те люди, которые близки. За кадром. И Юнги не вовремя вспомнил услышанное до этого. Тебе нужно переодеться. Если она альфа, а судя по ее росту и телосложению, так и было, на Джине останется ее запах. Чем они заполняли эту паузу? Что… Дышать получалось через раз, и Юнги прикрыл глаза, пытаясь как-то справиться с мыслями, которые бушующим водоворотом утягивали его к… очевидным выводам. Всё было очевидно.       Альфа глубоко вдохнул и затем протяжно и шумно выдохнул. Это того не стоит. Умереть от сердечного приступа или испытать на себе радости нервного срыва. Если взять себя в руки… Он взял пачку сигарет. Руки уже не дрожали, но внутри до сих пор было глухо. Пустынно. Сухо и безжизненно. Это было какое-то болезненное опустошение, как будто всё, что там было, вытряхнули, разбив, выдернули с корнями, порвав на мелки куски, выскребли… Юнги улыбнулся, не успев сделать затяжку, только смотря на стремительно сгорающий пепел. Идиот. Та альфа была права — он идиот. И винить может только себя. Но только после того, как посмотрит Джину в глаза, хотя ехать домой теперь отчаянно не хотелось.

* * *

      — А почему ты так поздно?       Когда Юнги вошел в гостиную, его омега сидел на диване, поджав под себя ноги, которые затем распрямил, поставив на ковер и поднявшись. Просто омега, и Юнги, направился к нему, не став дожидаться, когда Джин подойдет. Направился к нему, но прошел к креслу, буквально в него свалившись.       — Что-то случилось на работе?       По запаху, который теперь был каким-то… странным, солёно-прозрачным, омега сразу понял, что что-то случилось, хотя это было очевидно и по лицу альфы, на котором было слишком много теней.       — Нет, всё в порядке. Просто задержался. Или тебе можно, а мне нельзя?       Он смотрел на Джина, не моргая, при этом выразительно подняв брови, и Джин, заподозрив неладное, сел на диван.       — Можно.       Юнги ничего не ответил, вместо этого приподнявшись и достав из заднего кармана телефон. Он сосредоточенно хмурился, торопливо водя пальцем по экрану, пока Джин боялся что-либо сказать, пытаясь вдыхать через раз. По ощущениям... Как будто море убийственной в своей горькой концентрации соли вот-вот готовилось обрушиться ему на голову. Юнги, кажется, был спокоен, однако… С ним что-то было не так.       — Смотри.       Джин на автомате вытянул руку. И стоило ему только взглянуть на экран… Кровь сразу отлила от ног, которые тут же как будто покрылись ледяной коркой. Как и руки, которые чуть не выронили телефон. И только сердце, будто пытаясь всё отогреть, заколотилось как бешеное, начав гонять кровь, но, кажется, по сокращенной дистанции, потому что теплее не становилось. Только щеки загорелись.       — Моя работа. — Джин сказал это на выдохе, не поднимая глаз, но вернув Юнги телефон. — Я же актер.       — Ты говорил, что в твоей любовной истории только поцелуи и никакой химии. Здесь химии столько, что меня чуть не сблевало на собственные колени, так я проникся. — Альфа явно зло ухмыльнулся, и омега поднял на него блестящие глаза. — Ты забыл об этом упомянуть, да?       — Это моя работа, Юнги. И если ты не заметил, там камеры и команды режиссера.       — Я заметил. — Юнги улыбнулся. — Но мне до сих пор непонятно, почему ты об этом умолчал, хотя я всегда оооочень активно интересовался. Твоей работой. Но еще интереснее мне узнать, есть ли связь между тем, что ты меня отговаривал смотреть этот хуевый, с твоих слов, сериал, и тем, что ты там засветился с голым задом? Есть связь, Джинни?       — Нет. — Омега медленно покачал головой, при этом не сводя с Юнги глаз, как будто боялся, что тот на него набросится. — Вообще... При съемке постельных сцен используются специальные накладки, поэтому половые органы никак не соприкасаются.       — То есть, даже чисто теоретически не сможешь случайно вставить, да? Это успокаивает. — Юнги откинулся на спинку кресла. — Так почему ты мне не говорил?       — Вот поэтому. Потому что ты, так как далек от этой сферы, не можешь разделить актерскую игру и настоящие чувства. А это мало того, что ненастоящий секс, так за ним еще к тому же нет никакого возбуждения — это просто по-особенному выставленный кадр, на котором разыгрывается… вот такая ситуация. По технике, это не отличается от поцелуя или спора. Или…       — Ты боялся, что я не так отреагирую? А сейчас тебе нравится моя реакция? То есть ты думаешь, что если бы ты сказал мне это заранее, всё вот так объяснив, было бы хуже? Хотя, я забыл. Ты не надеялся на то, что я увижу. Это меняет дело.       Юнги теперь смотрел прямо перед собой, затем подняв глаза к потолку. Его челюсть была сжата, как и пальцы на подлокотниках, которые стали нервно скрести обивку. Внутри Джина всё остановилось, как будто замерев в преддверии чего-то страшного и неминуемого. Он никогда до этого не испытывал ничего подобного, но нужно было что-то делать. Хотя бы попытаться стремительно надвигающееся на него цунами, в чем уже не было сомнений.       — Я совершил ошибку, извини. Просто до этого альфы всегда относились к такому с предубеждением, и я подумал, что мне лучше умолчать об этом. Чтобы тебя не расстраивать и лишний раз не волновать.       — То, о чем я не узнаю, мне не повредит. Да, Джин?       А вот теперь Джин не успел скрыть зажегшийся в широко распахнутых глазах испуг.       — Я хотел тебя встретить после работы, на которой изрядно подзаебался. Поехал на студию, но не смог припарковаться у главного входа. Пришлось обходить, и вот когда я почти достиг цели, случайно услышал разговор. Твой разговор. И я всё ждал, что ты внезапно появишься передо мной и скажешь, что это розыгрыш. Хуёвый розыгрыш, Джин, потому что то, что я услышал… — Юнги выдохнул, прикрыв глаза. Сложно быть собранным, когда внутри всё разваливается на куски. — Знаешь, порядочные люди доверие оправдывают. Пытаются оправдать. А ты им пользовался. Как это называется? И кстати, ты успел переодеться? Чтобы я случайно не смог распознать на тебе чужой запах, который мог появиться только...       — Ты всё не так понял! — Джин тут же подорвался с места, в каком-то непонятном и явно продиктованном не чувством самосохранения порыве. И он остановился, как вкопанный, когда Юнги поднял руку. Спокойно. Даже не смотря на него, и омеге показалось, что повернутая к нему ладонь с громким звуков столкнулась с его щекой. Джин сел на место, сбитый с толку. Сбитый болезненно. — Юнги…       — Спасибо, что не позволил своей партнерше считать меня идиотом. Я оценил это. И спасибо, что постоянно с ней флиртуешь и обнимаешь ее, даже не по сценарию. Скажи, когда ты говорил, что на съемках происходит много всего увлекательного, помимо сюжета, ты это имел ввиду? То, что ты можешь открыто флиртовать с хорошенькой альфой и позволять себе всё, что вздумается, при том, что пиздел о любви и преданности мне? Или ей тоже пиздел? В любом случае, это увлекательно, согласен. Уебищно, если вспомнить о том, что есть я, но для уебка вполне оправдано.       Голос альфы звучал холодно и спокойно, но по тому, какие слова он выбирал… Он был зол. Это была не та злость, когда он поддался на провокацию Джина. О, тогда это была не злость. Тогда это был не холод. Не равнодушие. Хотя, казалось бы, какое равнодушие, если Юнги испытывает ярость, пусть и тщательно ее скрывает? Это что угодно, но не равнодушие, однако весь фокус был в другом. Юнги был равнодушен к Джину, точнее, ему было всё равно, что теперь будет испытывать омега. Такое равнодушие делало больнее. Безучастность. Безразличие.       — Это… — Джин попытался сдержать слезы. — Фан-сервис. Он прописывается в контракте и способствует продвижению контента, а также увеличивает прибыль и мой личный процент с неё. В его условия не входят поцелуи или секс или какие-то признания и заявления — просто… Просто делать вид, что вы близки не только в кадре, но и за его пределами. Это всё игра, Юнги. И то, что ты это увидел, лишний раз это доказывает. На нас постоянно смотрит камера. Мы должны нравиться и нам должны верить.       — То есть, в кадре игра настолько хуевая, что для подтверждения вашей ебучей химии нужны съемки из закулисья? Так? — Юнги удивленно округлил глаза. — Фан-сервис. Хорошо, принято. А что насчет моей дрессировки? Кстати, Джинни, для этого лучше использовать ошейник и поводок — больше контроля. Одного твоего запаха и моей ебаной доверчивости маловато, если я всё-таки сорвался с цепи. Хотя, знаешь, мне теперь кажется, что поводок и ошейник стоило надеть на тебя, потому что только так можно контролировать… непослушных кобелей. — Юнги поднялся. — У тебя есть две недели на то, чтобы выехать отсюда и вывезти все свои вещи. Я знаю, что ты еще не закончил съемки, фан-сервис и остальную хуету, в которой мне, тупому и не причастному, не разобраться, поэтому… Двух недель должно хватить. Не справишься за это время — пеняй на себя.       — Юнги! — Джин вскочил, теперь движимый только адреналином, который и заставил его перегородить альфе путь. Опрометчиво, но омега теперь не слишком хорошо соображал, чему в принципе очень мешала стучащая в висках кровь. — Я же всё тебе объяснил! Я люблю только тебя и никогда не позволял ничего… За камерой. Ты можешь спросить у Минхи, моей партнерши — я всем рассказал, что у меня есть альфа и что я занят, и даже…       — Любишь, и ни во что не ставишь. Обманываешь, глядя в глаза. Сколько раз я задавал тебе вопросы, прямые и наводящие? Ты уходил от ответов. Сколько раз я искренне интересовался, поддерживал и… Я же всё тебе позволял, Джин. Всё. А ты врал. И даже если ты мне не изменил, ты меня предал. А если не меня — то мое доверие, которое… Ладно, нельзя винить только тебя. Нельзя винить другого в том, что ты сам обвешал его самыми прекрасными ожиданиями, в них сразу поверив. Но я буду учиться на своих ошибках. И тебе советую. Любой опыт, даже такой хуевый, это...       — Хватит говорить так, как будто мы расстаемся! — Джин невольно нахмурился, также невольно повысив голос. Истерично. Он чувствовал, что всё подобралось к краю, в любой момент готовясь сорваться в пропасть, но не мог это понять. Принять. — Я всё тебе рассказал! Если хочешь, ты можешь встретиться с моим режиссером, посмотреть мой контракт — я…       — Ты врал мне в глаза, Джин. Врал. Мне. В глаза. И рассказал теперь правду только потому, что я прижал тебя к стенке. Есть разница. Если бы ты рассказал мне об этом с самого начала… Но ты не захотел. Тебе не хотелось обсуждать это со мной, и поэтому ты просто замолчал. Ты в этот момент заботился не обо мне, а о себе. Есть разница, Джин.       — Юнги…       — Хватит плакать. — Прозвучало жестоко. Холодно. Даже без раздражения — с леденящим душу безразличием. — Это твой единственный аргумент. Слезы. А, еще запах, на который ты полагался всё это время. Я не верю твоим слезам. Нисколько. Ты актер, Джин. Хороший актер, потому что я легко поверил в твою любовь. В нашу химию. Считай, что я проебался, а ты молодец.       — А ты… А ты... — Омега утерся рукавом, не думая о том, что размазывал по лицу не только слезы. — Типичный альфа! И распаляешься здесь не потому, что я предал тебя, а потому, что не смог меня проконтролировать в нужный момент! Вы все такие! В тебе сейчас болит не любовь ко мне — только любовь к себе, которого посмели обмануть! Но я не обманывал — я просто говорил то, что считал нужным! И я имею на это право! И ты не можешь мне ничего предъявить — у меня есть доказательства того, что я верный и ни разу не позволил себе ничего плохого!       Юнги смотрел на Джина молча, и в его холодных глазах вдруг мелькнуло сожаление. Оно настолько выделялось на фоне его напускного и отчаянного равнодушия, что Джин тут же потерял запал, вдруг ощутив, что… Это на самом деле был конец?..       — Мы говорим на разных языках, Джинни. Возможно, проблема только в этом.       — Чушь! Мы говорим на одном языке! И понимаем друг друга… — К глазам вновь подступили слезы, но омега их не заметил, судорожно схватившись за локоть Юнги, который мимо него направился к двери. — Не надо! Не уходи! Останься! Ты же понимаешь, что всё это не повод для того, чтобы теперь рушить всё то, что мы оба строили...       — Не повод? Мы оба строили, а я теперь один рушу, да?       Джин замер, когда пальцы альфы, даже не стараясь быть бережными, убрали его руку, которая так и осталась в воздухе.       — Я типичный альфа, а ты... необыкновенный омега. И на твоем месте, я бы не считал это комплиментом, потому что лично я уже жалею, что однажды наткнулся на тебя.       Это был убийственный взгляд. Он будто приморозил Джина к полу, а затем, как успевшую подтаять от быстро сбегающих по щекам соленых слез ледяную глыбу, разбил, чтобы после, когда он уйдет, осталось только мокрое место. Как он мог… Так жестоко? Омега невольно всхлипнул, прикрыв глаза натянутым на пальцы рукавом.       — Снято, Джин. Отличная актерская игра.       Юнги захлопнул за собой дверь. Глаза жгло, а в горле застрял какой-то мерзкий ком. Говорят, что от любви до ненависти — один шаг, но альфа застрял где-то посередине, медленно захлебываясь в разочаровании и безысходности. Это пройдет рано или поздно, а пока у него была насущная проблема — ему нужно где-то жить.

Настоящее время

      — Вообще, я пытался себя успокаивать, взывать к ебаной гордости и чувству собственной важности, уверяясь в том, что жизнь продолжается, но… Мир рухнул. И присыпал меня тем, что от него осталось. — Юнги затушил сигарету, не замечая на себе тяжелый взгляд сидящего напротив альфы. — Я так и не заплакал, но что-то мне подсказывает, что если бы я вывернул себя наизнанку, заплакали бы все остальные. По крайней мере, ко мне бы не было никаких вопросов.       — У меня есть один единственный вопрос. Я могу его задать?       — Да.       — Ты не веришь в то, что Джин действительно тебя любит? Что любит и дорожит тобой?       — Нет. Я не верю. Потому что если он так любит и дорожит, у нас слишком разные представления о любви. — Юнги запрокинул голову на подголовник, расправив руки по подлокотникам. — Хотя мне всегда казалось, что мы идеально подходим друг другу. Понимаем друг друга без слов… Без слов понимаем, а вот со словами… — Он усмехнулся. С горечью, которая повторялась в его запахе и потухшем взгляде. — Но я не могу винить только его.       — Ты уже сказал своим родителям?       Юнги медлил.       — Сейчас достаточно других забот, из-за которых у них болит голова.       — Ты надеешься на то, что вы сойдетесь. — Тэхен поднялся, и твердость в его голосе, уверенность и даже какая-то непонятная решимость, не позволили Юнги возмутиться, и он лишь с недоверием смотрел на альфу. — Джин виноват перед тобой. В этом случае только ты можешь его наказать, выбрав любую меру пресечения на свой вкус. Я не буду его оправдывать — он был слишком самонадеянным, когда забыл о чувствах, обратившись к старым привычкам. Он виноват, а ты его судья. И только ты решаешь, казнить или миловать.       — Судья руководствуется законом, а не своими предпочтениями. — Юнги тоже поднялся, а затем остановился, заметив на себе почему-то виноватую улыбку альфы и свежесть смоченного дождем и укрытого ветром лавандового поля. — Я рад, что тебе весело.       — Иногда нужно улыбаться, чтобы не плакать. Но у меня есть кому лить слезы за меня.       — Мне всё равно. — Юнги прошел мимо Тэхена, остановившись у двери и уже схватившись за ручку. — Спасибо, что навестил. И выслушал.       — Юнги. — Тэхен вновь стал собранным и серьезным. — Ты еще ничего не решил. Дай и себе две недели. Если остынет и зачахнет — так тому и быть. Но если…       — Спасибо за совет. Всего доброго.       Альфа смотрел на Юнги, как будто пытаясь что-то прочесть, а затем кивнул.       — Всего доброго, господин Мин.       Теперь ему вновь предстояло поговорить с главным виновником этого торжества любви, которое все настойчивее начинало походить на похороны.

* * *

      Джин сразу вернулся в свою квартиру, где и ждал Тэхена, который застал его в плачевном, в прямом и переносном смысле, состоянии. За время бессонной ночи и активного слезопускания, омега раздулся и покраснел в тех местах, с помощью которых пытался остановить потоп. Его нос был пунцово красным, и на фоне общей болезненной бледности это выглядело зловеще. Таким Тэхен застал брата, только появившись на пороге его квартиры.       Но спустя примерно пять часов Джин совершенно преобразился.       — Проходи.       Он передвигался наощупь, затем все же приподняв специальную гелевую маску для глаз, которая обещала и обычно снимала припухлость. Омега звучал бодро, явно успел принять душ и переодеться, и Тэхен невольно удивился. Не то чтобы альфа надеялся увидеть своего брата таким же разбитым, как до этого, но…       — Что он тебе сказал? Плакался, какой я негодяй? Уебок, если выражаться так, как он привык.       Джин зло ухмыльнулся, уже приняв горизонтальное положение на диване, положив на свободное от маски лицо какую-то другую маску, которую постоянно поправлял. Он вел себя… В контексте случившегося, странно, и Тэхен теперь пытался сообразить, что было причиной.       — Я знаешь, что решил? Позвоню Минхе и приглашу ее на ужин. Мы пойдем в самый популярный ресторан, и я там ее поцелую на глазах у всех. Буду обхаживать, облизывать и всё остальное, что, наверняка, дойдет до господина Мина. Только он будет сидеть с членом в руках, а я с красивой и популярной альфой рядом, о которой мечтает вся мужская часть нашей страны и пары соседних.       Постепенно, ситуация начала проясняться.       — У нас скоро мероприятие какое-то совместное, что-то рекламное или фан-митинг… Вот мы оторвемся… Фанаты будут пищать от восторга, а…       — Юнги убедиться в том, что ты на самом деле уебок, а не просто из вредности. Отличный план, Джин.       Услышав это, Джин тут же сел, стянув с себя остатки маски и отбросив ее, не позаботясь о том, куда именно она упадет и что испачкает. В той маске, что была на глазах, он выглядел весьма комично, однако и она тут же была снята. И всё это уже больше походило на правду. Настоящие эмоции нельзя запирать в себе, потому что это нанесет еще больший вред, чем честно пережитое потрясение.       — То есть, он тебя убедил в том, что это я виноват, да? А ты его послушал и убедился. Брат, называется.       — Джин, ты сам убедился в том, что виноват. Я знаю, ты умный мальчик, поэтому ты с самого начала подсознательно подготовился к провалу. Так работает наша психика, когда мы замышляем гадости. Ты знаешь, что виноват. И, что хуже, понимаешь, что Юнги не такой как все твои бывшие, и что с ним ты мог быть честным, не боясь осуждения. — Тэхен говорил тихо и спокойно, не меняя интонацию и не расставляя особые смысловые ударения. Монотонно, чтобы дать возможность Джину прислушаться к собственным мыслям на этот счет. — Ты полюбил впервые, но при этом продолжил вести себя так, как прежде. Я понимаю, что у тебя не было злого умысла — ты просто привык. Так на самом деле проще. А Юнги так не привык. Для Юнги очень важно доверие…       — Юнги… — Голос Джина изменился, очень выразительно дрогнув, в любой момент грозясь сорваться. — Тоже не очень-то меня любит. Если бы ты видел, как он со мной разговаривал, ты бы понял, что глубоко страдающий не будет так себя вести. Жестоко.       — Да? — Тэхен удивленно приподнял брови. — А как он будет себя вести? Наверное, будет пытаться отомстить самым тупым способом? И что получается? Вы оба не очень-то и страдаете? А зачем тогда я сорвался и приехал? М? — Альфа закатил глаза, пока Джин свои опустил, начав рассматривать руки. — Он альфа, Джин. Ты предал его, а для человека, который больше всего ценит доверие, это… Та же жестокость, на которую он ответил так, как мог себе позволить. Мы всегда злимся, когда нам больно. Омеги плачут, а альфы злятся, это естественно. Это не я придумал — так работает наша природа.       Джин ничего не говорил, нервно закусив губы, как будто сказать было что, но не хотелось. Или не моглось.       — Он всё мне рассказал, и я считаю, что у него есть все основания так себя вести. — Тэхен знал, что это нужно было озвучить, но сердце дрогнуло. Джина на самом деле никогда не привлекали к ответственности, всегда находя ему оправдания. И не то, чтобы он не был этого достоин — просто теперь настал на самом деле переломный момент. Пока он всё окончательно не испортил. — На его месте, я бы повел себя также. Ты обманывал его, а когда человек обманывает по мелочам и в том, что не имеет особого смысла, это настораживает. И тебя не оправдывает то, что ты был верен и не изменил. Не оправдывает то, что у тебя не было злого умысла, и ты просто работу работал. Ты врал и делал это сознательно. Вот вся суть его претензий. И против этих претензий оправданий у тебя нет.       Омега сидел, не двигаясь. Как будто замер. Как будто на него вновь навалилось всё то, от чего он отчаянно хотел избавиться. Забыть, задумать чем-то неважным, замылить эти воспоминания и сделать их ненужными. Чтобы стало хоть чуть-чуть легче. Лучше злиться, чем жалеть. И Джин не поднял голову, даже когда почувствовал, как вокруг него плотным кольцом сомкнулись сильные руки, тронув нос лавандой. Тэхен часто, когда его младший брат плакал, прижимал его к себе и командовал дышать полной грудью, потому что лаванда успокаивает. Сказки или нет, но объятия правда успокаивали. Но это работало, когда внутри тебя были обиды или злость. А внутри Джина ничего не было. Раньше был Юнги, но Юнги ушел. Казалось, что Юнги там был не один, потому что Джин был сильным и независимым омегой, но… Ничего не осталось. И плечи в первый раз дернулись, пока Джин всхлипнул.       — Я знаю, что тебе больно, Джинни. Но ты не сможешь это вылечить и пережить, если будешь притворяться. Не сможешь.       Ласковые руки гладили омегу по голове, и тот вжался носом в плечо своего брата. Слезы сами текли. Иногда он плакал, чтобы вызвать жалость или что-то такое, вполне себе безобидное, но полезное, а теперь плакал, потому что не мог не плакать.       — Я… — Он шморгнул, сильнее прильнув к брату. — Очень его люблю. Просто… Как будто так надо было… — Слова давались сложно, потому что слезы душили мысли. — Он думает, что я его не люблю. Что я подлец. Но я…       Теперь слезы душили не только мысли, и Джин, запнувшись на полуслове, позволил им снова выплеснуться. А они, как будто успев замерзнуть и заостриться, вырываясь наружу, рвали всё по пути, и было так больно… Как будто до этого у омеги всё же сработал болевой шок, который не смог заглушить всё пережитое, но как будто поместил это за матовое стекло, не давая возможности всмотреться и осознать. Теперь Джин осознавал.       — Он не отпустил тебя. Ничего не сказал своим родителям, потому что не отпустил. Ему нужно время, чтобы он смог остыть и чтобы в нем не осталось обиды, которая всегда всё делает острее. Он будет разочарован в себе, тебе и своих чувствах, но… Если ты поймешь, что именно было не так, если исправишь это, он вернется. Юнги… Он не такой, как другие. Он не гордый, когда дело касается чувств. И если он увидит, что его чувства оценены по достоинству и если убедится в том, что они ответны — он не станет упорствовать. Только…       Тэхен запнулся, и Джин неловко отстранился от него, с отчаянием заглядывая в глаза.       — Он не захочет со мной говорить. И никто не сможет его заставить. И… Я виноват! Но я... Боюсь, что он не вернется. Боюсь, что ничего нельзя исправить. Боюсь...       Омега вновь разразился горькими, рвущими душу Тэхену слезами. Что он мог предпринять в этой ситуации? Он понимал чувства Юнги и не сомневался в чувствах своего брата. Как он мог помочь им обоим? Вновь поговорить с Юнги, спустя время, чтобы объяснить ему мотивы Джина? Что у Джина был болезненный опыт отношений, когда его подозревали во всём, чём можно, не имея никаких оснований, просто потому, что он красивый и популярный? И что именно поэтому он ненавидел любые проявления контроля, даже если это была обычная забота? Об этом ему должен рассказать сам Джин. А как это устроить?..