А может, не надо?

      Джин сидел в кресле, которое не попадало в выставленный кадр, смотрел на своих коллег, которые теперь должны были отыграть трогательное объяснение в любви, и думал, нервно закусив палец. С момента, когда Юнги ушел, прошло пять дней, и за это время омега успел почувствовать себя чуть лучше. Немного лучше, пролив до этого несколько ведер горьких слез, которые ему в какой-то момент захотелось прятать от тех, кто пытался его успокаивать. Удивительно, раньше ему такое и в голову не могло прийти, потому что слезы — это отличный метод оказания нежного давления. Разумеется, Джин плакал не только для того, чтобы чего-то добиться. В этом случае он плакал потому, что не плакать не мог. И вот такие слезы нужно было останавливать, потому что сами они высыхать не собирались. Джину удалось. Правда, метод, которым он этого достиг доверие не внушал. Как… Остановить боль в сломанном пальце тем, что отрезать руку. Он вернулся в квартиру Юнги. И ходил в его вещах. И не торопился собирать свои.       — Джин, на исходную!       Омега дернулся, услышав строгую команду режиссера, но когда поднялся, понял, что сегодня будет не его день. Тело от недосыпа и вынужденного голода слушалось его через раз, частенько раскачивалось из стороны в сторону, раскручивая голову и в принципе не заботясь о том, чтобы крепко фиксироваться в пространстве. Джин знал, что это последствия стресса, и в ближайшее время собирался поесть. Вообще, он объявил голодовку не из-за того, чтобы вызвать еще немного жалости — он просто не мог есть, и то, что он в себя впускал, с аппетитом или удовольствием, затем тут же просилось наружу. Всё внутри до сих пор было затянуто тугими узлами, ничего не впуская и ничего не выпуская. Ничего вроде сожалений или обид — всего того, что отравляло его внутренний мир. Это должно было пройти. Джин не был себе врагом, понимая, что нервное и физическое истощение вряд ли поможет ему вернуть Юнги. Просто нужно время.       — Ты в порядке?       Минха, которая теперь с помощью гримера активно припудривалась, перевела на Джина взгляд, не поворачивая головы, и омега криво улыбнулся.       — Да, разве не видно?       — На исходную!       Вновь раздался противный и вдруг начавший действовать Джину на нервы голос, и Минха, высвободившись из рук, которые до последнего пытались расправить бант на ее шелковой блузке, подхватила омегу под локоть, потащив к камере. А Джину вдруг стало еще обиднее. Зачем ему вообще это всё? Когда-то он пытался что-то кому-то доказать, чтобы не отставать от своего семейства, которые все были сплошь успешные и замечательные. Это было не злорадство — констатация факта, сопровождающаяся нежными и трепетными чувствами, которые Джин испытывал к своей семье. Потом ему нравилось быть актером, и он так вошел во вкус, что… Из-за этого потерял любовь. Целеустремленность, когда он задерживался, чтобы налаживать со своими более опытными или знаменитыми коллегами связи, пытаясь затем получить от них что-то полезное — так делали все альфы, и в этом не было ничего постыдного. Алчность, потому что фан-сервис повышал цифры гонорара в разы, при этом, никак не затрагивая репутацию или совесть. По сути, ты просто находился в роли даже в тот момент, когда одна камера выключалась, получив все нужные и выстроенные в сюжетной последовательности кадры, и включалась другая. Это была работа. Приятная, потому что Минха, пахнущая розами и с ямочкой на правой щеке, ему нравилась.       — Джин, блять! Хватит витать в облаках!       Омега дернулся, услышав раздраженное шипение своей партнерши, затем увидев ее рассерженный взгляд. В этот момент она ему не нравилась, и розами своими его душила.       — Ким Сокджин, в чем дело?       Режиссер тоже чего-то требовал, в свой рупор, пока операторы, осветители и прочие-прочие-прочие просто терпеливо ждали. А зачем вообще Джину быть актером?       — Я не буду сниматься. Всем спасибо.       Он уверенно вышел из кадра, даже выдохнув с облегчением. Если Юнги не нравится, что он актер, он не будет актером, и тогда постельные сцены будут только у него и его альфы. На этой мысли Джин мечтательно улыбнулся, а затем дернулся, когда почувствовал, что его кто-то достаточно грубо схватил за локоть. Очевидно, чтобы привлечь внимание, потому что затем рука разжалась, и Джин, проследивший за ней взглядом, подняв глаза, заметил горящий взгляд режиссера.       — У тебя контракт, и если ты не хочешь закончить судебными разбирательствами, ты встанешь в кадр и закончишь эту работу.       — Мне плевать. У меня — брат первоклассный юрист, и вы вряд ли сможете стребовать у меня что-то больше указанной в контракте неустойки. А мне плевать. — Омега пожал плечами, теперь на самом деле испытывая равнодушие ко всему, что касалось его профессиональных достижений. Для любой альфы это стало бы трагедией, потому что он успел вложить слишком много в проделанную работу. А Джин явно успел потерять больше, чем вложит до этого, и поэтому... — Я не хочу играть. Не хочу сниматься. Просто не хочу. И вы ничего не можете мне сделать.       — Ты же понимаешь, что на этом я твою карьеру закончу? — Мужчина говорил тихо, но в голосе слышалась рычащая шепотом угроза. Наверное, она выражалась и в запахе, но Джин почему-то его не замечал, не думая о том, что это мог быть тревожный знак. — Одумайся, и мы забудем этот инцидент.       — Я сам закончу свою карьеру, но за помощь спасибо. Я не хочу сниматься в принципе — к вам у меня никаких претензий. — Джин улыбнулся. Это было какое-то странное состояние — воодушевление, но… Отчаянное. Во всём было отчаяние, и даже если оно перестало ранить, в нем всё равно не было облегчения. Стресс. Который не давал ему почувствовать себя уверенно или… просто как-то себя почувствовать. — Спасибо за…       — У нас последний эпизод, тонна до этого отснятого материала, огромное количество часов, которые мы все провели за работой, а ты теперь хочешь пустить это коту под хвост? Ты в своем уме, Ким Сокджин? Тебя надуло? Перегрелся? Живо встал в кадр, нашел свой самый выгодный ракурс и отыграл так, как ты умеешь. Не нужно гробить свой талант и открытые на распашку для тебя возможности обычным… — Мужчина говорил твердо, очень явно пытаясь убрать из своей интонации все раздраженные пассивной агрессией оттенки, чтобы омегу убедить, а не напугать. — Осталось чуть-чуть. Закончится контракт — делай всё, что хочешь.       — Меня альфа бросил, которого я люблю больше всего вот этого. Мне теперь ничего не нужно. Вы не знаете, как это бывает у омег, а я вам расскажу — руки опустились, и я даже поесть не могу, настолько мне тоскливо. — Джин говорил об этом так спокойно, что стоящий напротив него режиссер явно не верил его словам, думая, что это очередной повод или безобидная, но убедительная провокация. — Я не хочу отвлекаться работой от своей драмы — я хочу своего альфу обратно, чтобы он меня простил.       — Детские капризы. Меня это не касается, пока я не твой альфа, а ты находишься на съемочной площадке и обяза…       — Касается. Вас это касается, потому что я сейчас просто возьму и уйду. — Голос омеги стал тверже. — Мне плевать на то, как вы потом будете оправдываться. Мне плевать на деньги, которые придется заплатить и которые я не дополучу. Мне плевать на всех, потому что мне больно, и я не собираюсь здесь играть в благородство. Я слабак, и больше не собираюсь это отрицать. Мне нечего терять, в отличие от вас, понятно? И кто в этом случае…       — Дайте мне пять минут. А лучше десять.       Джин смотрел на свою партнершу, гордо задрав подбородок, но у него дрожали губы и явно начинали трястись руки. Он как будто был спокоен, но при этом в любой момент был готов сорваться на истерику. Как бывает во время сильной грозы, когда тучи уже начинают расходиться, но ты еще слышишь леденящие душу глубиной и эхом громовые раскаты. Это должно было пройти.       — Ты хочешь закончить и мою карьеру, Джин? Мне казалось, у нас с тобой был достаточно хороший секс, чтобы ты захотел его потом как-нибудь повторить. В другом проекте.       — Ты хороша, но я ничего не хочу. — Омега ухмыльнулся, затем глубоко вздохнув, а альфа подошла к нему вплотную, обхватив его плечи и прижав к себе, запустив в тщательно залаченую укладку длинные, украшенные кольцами пальцы. Залаченую качественным лаком, который позволил ей не застрять в до сих пор мягких локонах. — Скажи, что ты меня предупреждала.       Джин обхватил талию девушки, решив не сопротивляться. Он был слабый, а она была сильной. Умной. Она ведь на самом деле его предупреждала, а Минха была не худшей из альф, если не сказать лучшей. Близкой к элите. Наверное, ему изначально нужно было послушать ее, а не тех, кто до сих пор обращался к нему из пережитого опыта, раздражая неприятными воспоминаниями. Ему изначально нужно было понять и принять тот факт, что Юнги не был таким, как его предыдущие партнеры-альфы. Он был совсем на них не похож. Он был настолько лучше них, что сравнивать... Кощунство. Удивительная подлость и идиотизм. Джину стоило сказать Юнги это, а не пытаться его напоследок прикусить. Глупо. И больно.       — Ты сам себя уже наказал и наказываешь до сих пор — я не собираюсь подбрасывать дров в твой костер. А тебе лучше сейчас делать выводы, по горячим следам — это штука пусть и болезненная, но очень полезная. Плюс к тому, ты знаешь, что хорош, а значит, можешь потянуть время, прежде чем окончательно отчаяться и свесить лапки. Насколько я поняла, твой альфа был от тебя без ума, а такие вещи… По щелчку не проходят. — Мягкий и спокойной голос умиротворял бушевавшую нервную систему, и Джин прикрыл глаза. — Знаешь, что тебе нужно? Доделать свою работу и доделать ее хорошо. Когда у тебя за плечами будет одна успешно выполненная задача, ты сможешь с большим воодушевлением приняться за другую. С большей мотивацией. Твой альфа вряд ли хочет, чтобы ты бесславно закончил свою блестящую карьеру. Да и будем честными — это тебе не поможет. А вот если господин режиссер, после своей же отмашки, одобрительно побьет тебя по плечу, широко улыбаясь и вздыхая о том, какой ты замечательный и талантливый, настроение поднимется. Потом снова станет тяжело, но уже не так, потому что появится луч света в темном… — Альфа отстранилась, мягко, но настойчиво обхватив ладонями щеки Джина, всматриваясь ему в глаза, как это делает кобра с обычно наивным кроликом. — Давай с тобой отработаем этот контракт как полагается. Сыграем так, чтобы все вокруг плакали, а потом, если хочешь, вместе поплачем. Ты замечательный актер и замечательный партнер, с которым мне было легко и приятно сниматься. Оставим друг о друге приятные впечатления, м? Вдруг нам еще придется встретиться? Пожалуйста, Джин. Если ты сейчас развернешься и уйдешь, это не поможет, только сделает хуже, потому что ты начнешь себя жалеть усиленнее, на самом деле лишь глубже закапывая.       — Ты волнуешься о своем гонораре. — Джин вымученно улыбнулся.       — И о твоем гонораре. — Пока Минха сосредоточенно хмурилась, затем гордо задрав подбородок. — Ну что?       — Хорошо. Ты права. Я закончу съемки и верну Юнги. Так надо, да?       Альфа удовлетворенно кивнула, а затем неожиданно громко поцеловала омегу в щеку.       — О таких, как ты, говорят без мыла залезет в задницу. В твоем случае это комплимент, так что… — Она игриво прищурилась. — Я не сомневаюсь, что ты его вернешь. Рано или поздно, но он обречен.       — Слово даешь? — Джин выставил руку с мизинцем. Трогательный и при этом забавный жест, который они успели выучить за время съемок.       — За себя и за тебя. — Минха с теплом улыбнулась, и их пальцы переплелись.

* * *

      Джин отлично поработал, и когда вернулся в квартиру Юнги, чувствовал себя почти удовлетворенным. Морально. Это было слабое, но всё же утешение, которое стало чуть очевиднее, когда Джин натянул на себя одну из водолазок альфы, которая хранила на себе сильный аромат моря. Наверное, Юнги в ней злился или волновался и поэтому так активно распространял свой запах. А, может, думал о Джине в этот момент, и даже от одних только мыслей начинал распаляться… Омега взялся за высокий воротник и натянул его на свой нос. Нет, они не расстались. Эта мысль слишком невыносимая, она… страшная и отдает каким-то злым роком, как будто если они на самом деле расстанутся, случится что-то ужасное. Так не должно быть. Юнги ушел, но они не расстались. Между ними еще оставалась связь, несмотря на то, что альфа хотел ее разорвать.       Так не бывает. Не может так быть, когда вы сходите с ума по запаху друг друга, или, получив возможность провести вечер, болтаете без умолку несколько часов к ряду, заканчивая друг за другом мысли, затем тут же начиная новые. Такое возможно только… Возможно, они родственные души. Возможно, их глупые сердца (по крайней мене Джин считал свое таковым) связаны красной ниточкой… Тэхен ему рассказывал, когда омега был маленьким, что судьба связывает людей красными нитками, и они никогда поэтому не смогут друг друга потерять. Джин был связан ниточками с братом, с мамой и папой, и с Юнги. Детские сказки, но когда, как не сейчас, когда ты раздавлен и размазан по страхам, что оправдаются худшие опасения… Когда, как не сейчас начинать верить в сказки?       Омега замер, когда услышал, как в замочной скважине повернулся ключ, и первая мысль, которая прострелила ему голову, выбив из нее здравый рассудок, погнала его к двери. Правда, он достаточно быстро понял, что это был не Юнги, а его лучший друг, который замер на пороге, с весьма комично распахнутыми глазами. Комично в сочетании с деловым строгим костюмом и очками. Намджун носил очки. Но Джин ни разу его в очках не видел. Он надевал линзы, думая, что так выглядит круче? По запаху гвоздики, который едва-едва касался его носа, сразу стало понятно, что альфа не был готов к встрече с омегой и не испытывал по этому поводу радостных чувств.       — Извини, что побеспокоил. Мне нужно взять некоторые вещи Юнги.       — Спасибо, что стараешься быть вежливым. — Джин криво улыбнулся, приглашая Намджуна войти, и тот задержался взглядом на его водолазке. — Надеюсь, ты не за ней. Я успел сносить и завонять собой много вещей Юнги. Но я брал только те, что он носил.       — Трогательно. — Намджун снял ботинки. — Как твои дела?       — Юнги живет у родителей или с тобой?       — Если это ответ на мой вопрос, я в замешательстве. — Намджун уверенно проследовал в спальню, также уверенно обнаружив дверь в гардеробную. В которой до сих пор было очень много одежды Джина. Он просто не мог собраться с силами вывезти её. — Юнги живет в комфорте. Этого достаточно. — Альфа взял что-то, прикрывая всё своей могучей спиной. — Смотрю, ты пока не собираешься съезжать?       Прозвучало отстранено, а завершилось ухмылкой, и Намджун направился в другую комнату, проскользнув мимо Джина, который пошел за ним. Это было логично, что альфа был на стороне своего лучшего друга. И омега встал в дверях, наблюдая за тем, как Намджун сосредоточенно осматривал рабочий стол Юнги.       — Скажи, ты разочаровался во мне так же, как и твой друг?       Это была безысходность. Джин не собирался обижаться или возмущаться по этому поводу — не имел права. А Намджун не торопился отвечать, склонившись над одним из ящиков и что-то из него достав.       — Ты не мог бы дать мне какую-нибудь сумку? Я не сообразил.       Он выпрямился, пока Джин юркнул в сторону кладовки.       — Спасибо. — Намджун кивнул, аккуратно сложив в пакет всё собранное. — Я разочаровался в тебе как в парне своего друга. В остальном у меня не может быть к тебе претензий.       — Выпьешь кофе?       Наверное, это было наивно, но Джин даже улыбнулся. Кривовато, но лишь потому, что он уже знал, что альфа настроен к нему не так лояльно, как раньше. А Намджун задумался.       — Спасибо, не откажусь.       Он сдержанно улыбнулся, пока омега испытал облегчение.       — Пойдем на кухню, если ты закончил.       И уже через минуту он приступил к завариванию того кофе, который любил Юнги и который Джин заваривал ему бесчисленное количество раз, заметив, что его альфа слишком долго и сосредоточенно гнул спину над чертежами. И когда Юнги замечал любимый запах, который сопровождался ароматом любимого напитка, он тут же выпрямлялся, улыбаясь так, как умел только он. Джин обожал эту улыбку, и теперь, когда он был лишен возможности и вероятности ее вновь увидеть, по щеке покатилась слеза, которую он торопливо смахнул. Но Намджун, уж занявший место за столом, заметил это движение. А затем не заметил на лице Джина других слез, как будто он успел их спрятать, хотя до этого редко их стеснялся, возможно, даже наоборот.       — Спасибо. Пахнет волшебно.       Он взял протянутую ему чашку, затем внимательно наблюдая за омегой, который сел напротив со стаканом воды.       — Ты что-нибудь ешь?       Намджун спрашивал это с осторожным беспокойством, и Джину оставалось только виновато улыбаться.       — Не могу. Я не отказываюсь от еды, нет, просто попадая в меня, она сразу пытается выбраться наружу. Это, скорее всего, что-то нервное, но я пока делаю упор на сон. Сначала надо его наладить, а потом вернется всё остальное. Врач посоветовал мне снотворное. Работает.       — Выглядишь так, как будто успел осознать свою вину. — Намджун грел в руках чашку, затем сделав глоток, а после уведя взгляд в сторону. Он был напряжен, как будто теперь раздумывая над своими словами, которые собирался озвучить. — Не знаю, заметил ли ты, но Юнги идеалист. Не потому, что наивный дурачок, который начитался сказок — у него перед глазами всегда был идеальный пример семьи. Ты знаком с его родителями и знаешь, о чем я говорю.       — Знаю. — Джин кивнул, невольно улыбнувшись, вспомнив очень приятное знакомство. — Замечательные родители.       — Для Юнги такие отношения являются нормой. Доверие, взаимопонимание, забота и поддержка во всем и всегда. С одной стороны, ему повезло, потому что он рос в здоровой, любящей семье. С другой — такие случаи, к сожалению, скорее исключение из правила. Разумеется, далеко не все живут как кошка с собакой, и даже вполне счастливо, но такое идеальное сочетание характеров встречается редко. А Юнги всегда хотел также. Можно сказать, что он однолюб — никогда не разменивался. И вот… — Намджун перевел взгляд на Джина, и в его глазах не было осуждения — скорее вежливое сочувствие. — Он решил, что ты полностью соответствуешь его идеальным представлениям, и именно поэтому, когда вскрылась правда, он так отреагировал. Я могу сказать, что больше чем в тебе, он разочарован в себе, ругая себя за наивность и доверчивость. Он закрытый парень, но если находит того, кто ему по душе, долго присматриваясь и примеряясь… Ты всё это знаешь. А я понял, что поговорить конструктивно вам не удалось, и поэтому решил тебе объяснить ситуацию.       — Спасибо.       Джин улыбнулся, а потом поспешил выпить воды, и по тому, как плохо ему удалось с первой попытки сделать глоток, которому мешали не то сдавленные всхлипы, не то просто участившее себя и выдохи сердце, стало понятно, что ему было тяжело это слышать. Намджун на самом деле не считал омегу плохим человеком и поэтому вполне допускал то, что он готов был искренне раскаяться.       — Знаешь, мне раньше всегда попадало за правду, которой отказывались верить, а теперь, когда я научился с блеском обманывать, мне попало за ложь. Либо я проклят, либо тупой, что, в принципе, одно и тоже. — Омега горько ухмыльнулся. — Красота и притягательный запах — это не только власть над альфой. Это постоянные подозрения и ревность. До драки никогда не доходило, но… Альфы, типичные, умеют давить без применения рук. А знаешь, почему я тупой? Юнги никогда меня не ревновал, а я всё равно считал, что если скажу честно, мне попадет. Упреки, обвинения… Я не сказал честно, а упреки получил. И вот здесь вполне логичен вопрос — зачем вообще тогда врал?       — Тебе стоило сказать об этом Юнги. Плохой опыт не оправдание, но убедительный мотив, который позволяет понять. А потом, возможно, простить. — Намджун смягчился, но не настолько, чтобы Джин увидел в этом надежду. — Хотя, понимаю, теперь…       Намджун не успел договорить, так как в дверь постучали.       — О, это Чимин!       Джин подорвался с места, быстро оказавшись в прихожей, рядом с дверью, которую тут же распахнул.       — Так, мне уже стало известно, что ты планировал… — Чимин остановился, с подозрением нахмурившись и сделав пару резких вдохов. — Кто у тебя?       — Намджун. Он заехал за вещами Юнги. Проходи.       Джин знал, что Чимин справится с раздеванием самостоятельно, поэтому вернулся на кухню.       — Это Чимин. Он заезжает ко мне каждый вечер, чтобы убедиться, что я не собираюсь умирать.       — Это хорошо. Что ты… не один.       Намджун затем посмотрел в сторону, и обернувшись, Джин заметил появившегося на кухне Чимина, который успел что-то оставить на столе, и омега разглядел в этом свой любимый шоколад. Мелочь, а приятно, даже если он не сможет его съесть, хотя теперь хотелось запихнуть за щеку всю плитку.       — О... — Прозвучало многозначительно. — Какие люди. Привет, Джун.       Чимин улыбнулся широко и дружелюбно, пока Намджун смотрел на него как-то очень прямо, а затем улыбнулся в ответ, и Джин впервые за вечер увидел на его лице ямочки.       — Привет, Чим. Рад видеть.       — Взаимно. — Чимин направился к столу, усевшись рядом с Джином, к которому обратился. — Он тебя не обижал? Потому что мы-то знаем, на чьей он стороне.       — А ты на стороне Джина, да? — Намджун говорил спокойно, пропустив мимо ушей этот на самом деле не обидный и беззлобный упрек.       — Пф, а на чьей же еще! — Чимин очень убедительно удивился. — Даже если он не прав и виноват, каждый заслуживает второй шанс. Он до этого Юнги не обижал, а тот сразу кинулся жечь мосты. Нет. — Чимин поднял руку, заранее останавливая возражения со стороны альфы. — Я понимаю, что он имеет право обижаться и чувствовать себя обманутым. Джин виноват. Но при этом, Джин должен получить второй шанс! И я голосую за это.       — Но это не тебе решать, мал… — Намджун осекся, быстро глянув на карамельного омегу, который сидел, виновато опустив голову. — Маленький адвокат.       — Маленький, да удаленький. — Чимин нахмурился, тряхнув головой, затем обхватив Джина за плечи. — Давай мы его выгоним отсюда? Альфы с альфами, а омеги с омегами. Будем вместе с тобой их поносить, потом плакать… Зарядка для нервной системы — будет избавлять ее от стресса, который так в тебе и сидит, сука!       — Я сам уеду. Тем более… — Намджун быстро допил кофе. — Спасибо, Джин.       — Я на такси приехал, кстати. — Чимин сказал это как будто не к месту, но обращаясь к альфе, затем прижавшись щекой к щеке Джина, который никогда не отказывался от таких ласковых проявлений, и особенно теперь. — Так что насчет вечера?       — Я планировал пораньше лечь спать. — Джин вздохнул. — Ты знаешь, сегодня был насыщенный съемочный день.       — Тогда я сделаю тебе ванну. И поеду. Хорошо? — Чимин с неподдельной и наполненной обожанием нежностью смотрел на Джина, который улыбнулся, кивнув. И персиковый омега повернулся к Намджуну. — Ты уходишь или нет?       — Да. — Альфа кивнул, поднявшись и схватившись за собранный до этого пакет. — Меня друг ждет. Точнее, свои чертежные приспособления.       — То есть ты не сможешь меня подо… — Чимин осекся, округлив глаза, затем быстро посмотрев на Джина, который не обращал внимание, смотря на дно своего стакана и о чем-то думая. — Подобрать…       — Смогу. Отдыхайте. И не нужно меня провожать — это мой второй дом.       — Пока, Джун. — Джин поднял голову, затем остановив взгляд на гордо выпрямившемся Чимине, который выглядел очень решительно.       — Ну, пойдем! Расслаблю тебя. Только… — Он с подозрением уставился на друга. — Ты точно хочешь поспать? Или…       — Точно, Чим. Я, правда, устал. И, возможно, справлюсь без ударной дозы снотворного. — Джин закатил глаза. — И, может, завтра смогу позавтракать. Хотя бы шоколадом.       — Кожа да кости. — Чимин сердито, но не без искреннего беспокойства насупился. — К врачу пойдем. Еще раз. Растаешь, и мир останется без всемирного красавчика!       Чимин помогал как никто другой, тем, что не позволял Джину погружаться в эту драму, сдабривая ее элементами юмора и стеба, в которых омега, возможно, нуждался больше всего. Потому что даже из самых душещипательных и жизненно важных переживаний нужно иногда всплывать, делая вдох. А потом спокойный выдох, уже нежась в ароматной пене. Ему точно удастся сегодня поспать.

* * *

      Дождавшись, когда Джин закончит принимать ванну и направится в душ (нужно было удостовериться, что он не уснет прямо в воде, подвергнув свою жизнь опасности), Чимин спокойно ушел. Спокойно вышел из квартиры, а затем очень заторопился выйти из дома, сразу обнаружив того, кого ожидал. Намджун стоял, облокотившись на капот своего автомобиля и успев избавиться от очков, что Чимина расстраивало. Без очков Намджун был привлекателен и красив, а в очках — горяч. Горяч настолько, что оставлял на ягодицах ни в чем не повинного омеги красные отметины от своих больших ладоней каждый раз, когда тому удавалось силой взобраться на его колени. Высокие отношения.       — Конспиратор.       Намджун по-детски надул губы, а затем сгреб подбежавшего к ему Чимина в охапку, сразу, успев набраться опыта, найдя его губы переполненным скукой и страстью поцелуем.       — Ты еще не определился с тем, что тебе нужен не только секс, а я не могу теперь заставлять друга волноваться еще и за мою тонкую душевную организацию. — Чимин, оторвавшись от сладких гвоздичных губ, сказал это речитативом, на одном дыхании, чтобы вновь к этим губам приложиться. — Ебарь-террорист.       — Кто? — Намджун с таким убедительным недоумением распахнул глаза, что Чимину оставалось только громко и звонко рассмеяться.       Их свел гон. Они не планировали слишком быстро сближаться, оценив запахи друг друга, но потом случилось непредвиденное. Чимин, заебаный на работе, забыл принять очередную порцию подавителя перед долгожданной встречей с друзьями, часть из которых в последний момент слилась, оставив только Намджуна. Вообще, Чимин тоже мог слиться, сославшись на плохое самочувствие по объективным причинам, но он любил друзей и не любил по вечерам пятницы сидеть дома в одиночестве. Они собрались у Намджуна дома. И вот в какой-то момент непринужденной и украшенной виски беседы… Вспоминать об этом до сих пор было стыдно, но Чимин не жалел о том, что тогда в ультимативной форме затребовал себе член альфы. В конце концов, он себя не контролировал. А потом его контролировал Намджун, которому он доверился и… Это был умопомрачительный секс, который повторялся и повторялся… Всё было бы как в сказке, для взрослых, если бы Чимин на отрез не отказался объявлять об их связи. Намджун знал, что это были сомнения в серьезности его намерений, потому что он был большой и богатый человек, а Чимин — обычный, пусть и весьма успешный агент… В общем, альфа не торопился, уверенный в своих чувствах. А Чимин перестраховывался, всё больше убеждаясь в чувствах альфы и своих. Но теперь были проблемы понасущнее.       — Ты должен поговорить с Юнги.       Чимин был смертельно серьезен, воспользовавшись любезностью альфы и забравшись на пассажирское сидение его авто, сразу же пристегнувшись.       — Я говорю с ним каждый вечер — он живет со мной. Точнее… — Намджун повернул ключ в замке зажигания. — Уговариваю, что меня это не напрягает. Что он живет со мной.       — Я не о том. Ты должен уговорить его выслушать Джина еще раз. Уже без эмоций, потому что я примерно представляю себе, что творилось тогда, когда всё вскрылось. Нет. — Чимин уже видел, как потемнел Намджун. — Я знаю, что Юнги имеет право! И я не снимаю ответственность с Джина! Но они должны поговорить еще раз! Ты же видел, что с ним твориться. А это…       — Кто в этом виноват? Юнги?       Голос казался чужим, бездушно-металлическим, и Чимин потерял в своем пылу, невольно притихнув. В такие моменты, а столкновения у них случались редко, он Намджуна не боялся, но не мог не уважать его мнение, немного сомневаясь в своем. Но не в этот раз.       — Я не сказал, что виноват Юнги.       — А я сказал, что Юнги не обязан решать проблемы Джина, в которых тот сам виноват. Он знал, на что шел, когда обманывал — не маленький. Я сам могу ему как-то помочь, поддержать, но склонять к чему-то Юнги я не буду.       — Джун, давай будем откровенны — твоему другу-альфе сейчас проще.       — Ты удивишься, но он тоже нихуя не ест, кроме своих пальцев, и плохо спит, при этом методично уничтожая запасы импортного табака и кофе. Не плачет, это правда, но что-то мне подсказывает, что в его случае это не показатель душевного спокойствия. И не нужно мне теперь пытаться доказать, что Джин страдает больше. Страдает, факт, но он не пострадавший. Пострадавший в этом случае Юнги.       — Хорошо. — Чимин кивнул. — Значит, Юнги должен получить возможность… получить компенсацию. Как пострадавший. От того, кто его несправедливо обидел.       Услышав этот аргумент, логичный, пусть и весьма несуразный, Намджун взял паузу.       — Они любят друг друга. Привязались друг к другу не только химически, но и по всякому остальному. Я могу дать тебе тысячу процентов, что рано или поздно они сойдутся, а пока… Просто убивают себя. Бесполезно. Бесцельно. Ненужно.       — Если они сойдутся, а потом история повторится…       — А если они сойдутся, и Джин станет образцовым омегой, как только Юнги выслушает его историю и постарается понять? А потом Джин поймет его. Они поймут друг друга и… — Чимин даже задышал чаще от такой заманчивой перспективы. — Мы скажем им, что вместе. И больше не будем прятаться.       — Как ты быстро всё решил. — Намджун раздраженно ухмыльнулся, и по его запаху омега очень точно смог определить степень его недовольства.       И он знал, как с этим справиться.       — Мы скажем им, что я никогда не встречал альфы, который бы сочетал в себе ум, мудрость, красоту и дикую необузданную сексуальность, коварно прячущуюся за линзами дорогих очков. Скажем о том, что я всё это время сомневался, достаточно ли хорош для такого альфы, пытаясь соответствовать его самым высоким стандартам. Скажем, что я без ума от тебя, а ты…       — Без ума от тебя. — Альфа смягчился, и Чимин готов был победно улыбнуться, почувствовав согревающую нежной гвоздичной пряностью сладость. — Я их познакомил и уже косвенно повинен в том, что творится.       — Ты их познакомил, и пол года они были абсолютно счастливы, затем… просто споткнувшись. Наебнувшись о недопонимание. С кем не бывает? Второй шанс, Джуни. Каждый его заслуживает. Тем более… Что-то мне подсказывает, что Юнги в тайне от себя готов его дать.       — Я не могу решать за него. Как и ты. — В голосе Намджуна теперь было меньше непоколебимости и уверенности в собственной позиции. — Это не наше дело.       — Твой друг умирает, мой друг умирает, а это, блять, не наше дело! — Чимин даже всплеснул руками. — Просто натолкни его на эту мысль. И всё. Возможно, эта семечка сама прорастет в решение.       — Я подумаю.       Хотя, думать было нечего.

* * *

      Юнги смотрел на ключи от собственной квартиры, которые ему передал Намджун, и не мог определиться с мыслями. С чувствами. За все эти десять дней, что прошли с момента их последней с Джином встречи. Он не принял решение, и поэтому так изощренно страдал, пытаясь убедить себя в обратном. Это выматывало. Он был вымотан. Эмоции остыли, а он всё равно чувствовал себя подавленным. Перед ним был выход, открытая дверь, и, казалось, нужно было сделать один только шаг, но… За ним, как только он переступит порог, эта дверь навсегда закроется, и пути назад не будет. И здесь появлялся страх. Что без Джина. Что они никогда больше не будут вместе. Что он никогда больше не почувствует сладкое прикосновение карамельных губ, не услышит мягкий, укрывающий его ласковым умиротворением голос…       Но омега обманул его. Обманывал. Намеренно. И возвращение к этой мысли не заставляло страх исчезнуть, а лишь добавляло ему сомнений, злости, доказанных обвинений и уверенности в собственной правоте, которое диссонировало с чувствами, уродливо дисгармонично заглушая сердце. Мягкое. У альфы был стальной характер и мягкое сентиментальное сердце. Когда в жизни наступал какой-то перелом, они вступали в противостояние, изводя постоянными сомнениями. Юнги был слабым. Только рядом с Джином он понял, что был слабым. И Джин этой слабостью воспользовался. А потом воспользуется кто-то еще. Разочарование. В себе. Замкнутый круг, по которому ты носился, тщетно пытаясь найти выход. Тщетно пытаясь убедиться в том, что хочешь его разорвать и что тебе совсем не страшно. Только работа спасала.       Альфа оказался у двери своей квартиры, не решаясь ее открывать. Он запомнил ее с Джином внутри, который наполнял воздух карамелью, а каждый совместно прожитый момент — счастьем. Любой момент. Им было слишком хорошо вместе, чтобы хотеть теперь навсегда избавиться даже от этих воспоминаний. Счастье обернулось ядом. Ядом стало и его безграничное доверие.       Замок щелкнул, и открыв дверь, Юнги небрежно бросил вещи на пол. Кажется, стены успели впитать присутствие Джина и теперь отдавали слабой, прозрачно манящей горячим сахаром сладостью, тоскливо задержавшейся в воздухе, чтобы затем навсегда растаять. Альфа закрыл дверь и направился в гостиную, решив не включать свет. Время близилось к полуночи, а кто знает, может при свете все его душевные терзания станут только четче и от того мучительнее?.. Жить с Намджуном было полезно — он редко оставался один. А теперь он один будет жить.       Квартира явно не хотела Джина отпускать, потому что запах сливочно-ванильной карамели, казалось, был повсюду. Юнги зашел в ванную, чтобы помыть руки и умыться, задержав потухший взгляд на своем отражении. Наверное, стоило сказать родителям. Папа бы нашел нужные слова, а мама бы его утешила. Она бы, наверняка, плакала, чувствуя, как больно сыну, и, возможно, Юнги тоже бы поплакал. Он бы и так поплакал, если бы это только могло помочь. Поплакал, и все проблемы смыло. Правда, в этом случае, пришлось бы плакать усердно, спуская по щекам не скупые слезы, а а целые потоки.       Юнги пошел в спальню, сначала нащупав выключатель. И как только зажглась потолочная подсветка, он… Остановился, замерев, успев ухватиться за дверной косяк. Даже не чувствовал запах — видел, как на кровати, на той стороне, на которой обычно спал он, лежал Джин, свернувшись калачиком, поджимая босые ноги. Он спал, и от этого пригретый источаемым сонным теплом запах был… Альфа замер. Не мог думать, пошевелиться, дать какую-то реакцию. А омега тем временем сморщился, затем неуверенно открыв глаза, до которых добрался не прошенный свет.       — Юнги!       Джин тут же вскочил с кровати, но заметив взгляд альфы, остановился, как вкопанный. Он больше не имел на это права. Не мог кинуться к нему в объятия, не мог вдыхать его, целовать… Между ними была пропасть, и как будто в подтверждение этой мысли, Юнги развернулся, всё еще держась за дверь. Не мог ничего сказать, придавленный в один момент всем тем, что пытался удерживать логикой, здравым смыслом и тем самым стальным характером. Они чужие.       Пропасть. Непроглядная в своей глубине, необъятная в своей убийственной ширине. Но ведь когда ты всё потерял, разве мог остаться страх? Впереди пропасть, а за спиной ничего из того, за что можно было держаться. Джин первым сделал это шаг, судорожно обхватив альфу двумя руками, отчаянно прижимаясь грудью к его спине, и кажется, что теперь у них было одно на двоих сердце, бешено колотящееся, стремящееся выбиться наружу всех этих тревог и терзаний.       Решающий момент, к которому они оба готовились эти десять дней. Джин, который, после того, как Намджун рассказал ему план, тщательно продумывал, что именно должен сказать, наконец, увидев Юнги. Пытался вытащить из себя все чувства, чтобы понять, как именно сможет убедить альфу в честности своих намерений. В том, что теперь, получив второй шанс, оправдает его доверие. А Юнги в это время… Он схватился за удерживающие его тисками руки, с силой их разжав и разомкнув.       Он же был альфой. А альфы не должны сомневаться.