Непреодолимое желание

Заскрежетавшее где то за грудиной чувство нежности и любви, неожиданно для самого юноши вдруг урезонили всю его строптивость и еле ощутимую ненависть к тому, кто смотрел на него горящими глазами, красноречиво говоривших о всех чувствах их обладателя. Едва ли когда-нибудь дядя смог извиниться за содеянное. И глядя в его глаза, видя плещущееся там, на дне его аметистов, восхищение и пылкую любовь, Эймонд решил, что это уже не важно. Он окончательно и навеки пропал. И именно это промелькнуло в юной голове перед тем, как он отбросил попытки противиться натиску своих чувств, а не желаний. –  Нет. Я не отпущу, – выдохнул мужчина слабо отбрыкивающемуся мальчишке, укладывая обе своих руки на его лицо, с силой впиваясь в чужие губы. Юноша, глухо простонав, более не упираясь, позволил сильным рукам ухватить себя и усадить на колени. Руки Деймона скользили под тонкой рубашкой, и, оторвавшись от желанных губ, он одним движением содрал ее с покатых плеч, тут же присасываясь к белой шее. Каждый его поцелуй на нежной коже с фиолетовыми и вишневыми отметинами вызывал легкую боль, которая лишь распаляла перевозбужденного мальчишку, не сдержанно двигающего бедрами, подававшегося навстречу чужим ласкам. Порочный принц, изголодавшись по желанному телу, ясно ощущая чужое желание поскорее почувствовать твердую плоть в себе, скинул его с себя, сдирая с них остатки одежд. Юный принц, с вызовом глядя лежа на постели, хотел было приподняться на локтях, на что получил сильный толчок в грудь, отчего завалился обратно. – lykirī, zaldrīzītsos. – проурчал Деймон, сгибая его ноги в коленях, и не дожидаясь, пока тот начнет возмущаться по поводу того, что с ним обращаются как с диким драконом, которым он сейчас и являлся, прошелся языком по всей длине ствола, задевая языком чувствительную уздечку его члена. Эймонд выгнулся дугой и издал громкий нетерпеливый вздох. Подавшись вперед, он схватил дядю за шею и попытался перевернуть его, чтобы оседлать чужие бедра. –  Мне опять связать тебя? – спросил мужчина, удерживая его запястья одной рукой, на что получил раздраженное рычание. В полутьме комнаты их голодные взгляды друг на друга больше походили на голодные взоры зверей, чем людей, – будь  послушным, – урчал мужчина, скользя свободной рукой по возбужденному члену. Юноша несдержанно двигал бедрами навстречу скользкой руке, но этих ощущений ему было недостаточно. Желание почувствовать в себе твердую плоть становилось нестерпимым, и в несдержанных, почти подмахивающих движениях чужих бедер мужчина увидел это. Эймонд редко проявлял несдержанность, считая выше своего достоинства откровенно набрасываться на дядю. И в эти дни ему было трудно признаться самому себе в том, что, засыпая рядом с предательским уничтожителем его жизни, он страстно желает чувствовать тепло его тела и ощущать его кожу под своими ладонями. Отчего жгучий порыв страсти практически мгновенно превратил его в послушное стонущее месиво и в своем порыве он был в нескольких мелких шажках от собственного отчаяния, дабы не начать молить любовника. Резко перевернув юношу на живот, вслепую нащупав подушку и подложив её под него, Деймон, взявшись за его бедра, приподнял его в коленях, нежно, почти чувственно касаясь губами одной из ягодиц.  Когда горячее дыхание опалило нутро, Эймонд резко встрепенулся и попытался вырваться: –  Нет! Не смей этого делать! Но Деймон припечатал его к постели, с силой шлепнув по заднице. Он знал, что юноша невероятно стеснителен, а в таком положении его стыд и уязвимость лишь ещё больше сблизят их и сотрут те рамки, которые тот так старательно хочет возвести между ними. Эймонд громко сопел и беспокойно метался по постели, пока Порочный принц старательно вылизывал его вход языком, ладонью удерживая за шею. Он предпринял несколько попыток вырваться, но каждый раз получал неслабый удар по нежной коже, и удары эти словно служили наказанием за непослушание. Когда мальчишка, наконец, перестал сопротивляться и, уперев руки в деревянное основание кровати, зарылся лицом в простынь, громко постанывая от накатывающих волн наслаждения, Деймон ухватив его за ляжки, приподнимая бедра выше, прогнул его в откровенно непристойной позиции. Наконец, почувствовав, как тот расслабился и зажатый вход стал податливым, мужчина оторвался от своего откровенного занятия и, буравя взглядом белый затылок, утер рот тыльной стороной ладони. Сжимая ягодицы в своих ладонях, Порочный принц, не сдерживая сил и не жалея племянника, оставлял на его теле яркие отметины – свидетельства их порочной и любовной связи. Деймон, оседлал одну его ногу, вторую подогнув в колене. Как только его скользкие пальцы коснулись внутренней стороны бедер, юноша нетерпеливо вскинул бедрами. – Хватит… – почти взмолился юноша. Чужой язык, так старательно и откровенно ласкавший самую нежную и уязвимую часть, распалил Эймонда до предела, и он уже готов был проклясть дядю за его медлительность и неторопливость. – Тебе же хорошо, мой принц. Мне прекратить? – вкрадчиво спросил мужчина, удерживая его за шею, буравя точеный профиль взглядом. Эймонд со всей своей стеснительной рассудительностью повернулся к мужчине незрячей стороной, отчего его синий сапфировый глаз, в которых слабо отражались блики огня, магнетически завораживал Порочного принца. Скользкие от масла пальцы блуждали по коже бедра то вверх, то вниз, вызывая волны мурашек снова и снова. Юноша нетерпеливо метался по постели, но рука, давящая на лопатки, не давала ему приподняться. Перевозбуждение Деймона достигло предела. Пульсирующая плоть изнывала и, казалось, просто напросто разорвется без стимуляции. Но он продолжал укрощать мальчишку, удерживая обеими руками. –  Боги…нет! Просто… – почти задыхаясь от возбуждения, шептал принц. –  Просто что, Эймонд? Скажи это. Вслух. –  Блять… Резкий шлепок вновь опалил кожу на покрасневшей от ударов ягодице, что уже причиняло юноше сладкую боль. – Ну же. Скажи это, мой принц, – Порочный принц навис над Эймондом, вдавливая его в твердую койку. Деймону безумно хотелось услышать от него признания в его желаниях и потаенных чувствах. Томительно пытать юношу и дарить ему то, чего он так жаждет, причинять легкую боль, которую тот любит, но в чем никогда не признается, было сродни дурману, который окутывал разум. Седлая его ногу, вдавливая мальчишку в постель, ему на мгновение почудилось, что он взаправду приручает его дикий драконий нрав. Порочный принц поднес свои губы к его покрасневшему уху, и первый палец скользнул в внутрь горячего жара. От острого желания и нетерпения тот двинулся навстречу. –  К черту твои пальцы дядя. Пер…перест…нь, – голос Эймонда надрывно обломился, когда мужчина толкнул палец глубже и согнул его внутри. – Упрямый, нахальный, несносный мальчишка, – шептал мужчина в красное ухо, языком скользя по раковине,  – признайся вслух, и я дам тебе то, что ты хочешь. Эти слова пронесли табун мурашек по всему его телу, и пока тот, уткнувшись в постель, надрывно захныкал, Деймон водил носом по его затылку, сгибая и разгибая палец внутри горячего жара. – Я хочу…хочу тебя Деймон, – очень тихо прошептал юноша. Мужчина, оскалившись, сгреб его длинные пряди в кулак и одним медленным, насколько позволяла выдержка, движением вошел в скользкое нутро, что вызвало громкие стоны у обоих. От жара и узости любовника у Порочного принца перехватило дыхание. Одной рукой намотав его платиновые волосы на кулак, другой прогнув его в спине, выгибая дугой, Деймон потянул его на себя, насаживая на свой член до упора. В такой откровенной и подчинительной позе Эймонд не мог закрывать рот, ведь руками приходилось искать опору. Поэтому он не сразу признал в громких стонах свой голос. Ранее два Таргариена никогда не могли наслаждаться друг другом поодаль от любопытных ушей и этой ночью Порочный принц ощутил настоящую эйфорию, вслушиваясь в мелодию удовольствия юного принца. Он плавно двигал бедрами, дабы дать привыкнуть едва подготовленному нутру к такому вторжению. И когда внушительный член Деймона стал легче проскальзывать внутрь, он, разжав кулак, выпустив его пряди, опрокинул мальчишку на спину и, раздвинув ноги, прижал их к его груди. Едва разомлевший и потерявшийся в ощущениях Эймонд успел ощутить смену позиции, как тот вошел в него, задев при этом точку наслаждения внутри, отчего он, громко простонав, запрокинул голову, демонстрируя покрытую темными следами шею. – Боги, даже шлюхи в борделях выглядят менее развратно, чем ты, – ухмыльнувшись, произнес мужчина, оглядывая его, разомлевшего и податливого. Эймонд не успел оскалиться на это пошлое замечание. Деймон каждый раз, внося какую-нибудь неприемлемую для гордости юноши пошлость, делал так, чтобы тот не успевал даже рта раскрыть. Член входил под новым углом, и юношу выгибало дугой навстречу Деймоновым движениям. Держа его колени прижатыми к груди, мужчина жадно всматривался в хмурящееся от удовольствия лицо, наблюдая, как непокорный мальчишка сдается ему навечно. Когда мужчина уложил его ступню на свою грудь, и тот ощутил бешеный ритм чужой жизни, он, наконец, раскрыл око и взглянул в аметистовые глаза из под полуопущенных светлых ресниц. Переполнявшее всё нутро наслаждение, а также плавящий всю его мнимую холодную обиду взгляд двух аметистов, которые буквально жгли его изнутри, заставили мальчишку в истоме запрокинуть голову и почувствовать острое желание кончить. Но как только он потянулся к себе рукой, тот грубо перехватил его запястье и, нависнув над ним, прошипел: – Не смей касаться себя. –  Не сме...й командова…ть мно…мной, – задыхаясь, шептал тот в ответ. – Не смей врать, что тебе это не нравится. Пока тот, рыкнув, откинул голову на подушки, ногтями одной руки царапая деревянное изголовье кровати, а второй с силой вцепляясь в плоть дядиных бедер, Деймон обе ладони упер по бокам от запрокинутой головы, не сдерживаясь, втрахивал мальчишку в жесткую койку. Порочный принц старался не терять голову, что было невероятно трудно, ведь чужая несдержанность и горячий жар тугих стенок вокруг буквально плавили остатки разума. Он не мог утонуть в этих ощущениях, ловя каждую эмоцию любовника, ощущая этот акт совсем иначе, нежели обычно. –  Эймонд, смотри на меня, – приказал Деймон, замедляя свой бешеный ритм. Юный принц вернул свой взор на чужое желанное лицо. Замедлив грубые размашистые толчки до размеренных и чувственных, мужчина бережно, едва касаясь, приложился ладонью к его скуле, скользя большим пальцем по приоткрытой нижней губе. Эймонд, зарывшись рукой в белых прядях, срывая с головы любовника удерживающую их заколку, с глухим стоном потянул его на себя. Жадно всосав в себя чужой язык и обвивая его шею двумя руками, он утянул любовника в горячий и глубокий поцелуй. Горячие ласки языков и губ обдали два трясущихся от перевозбуждения и чувств тела новой волной жара, и мужчина резко отстранился от желанных губ, не желая так скоро прекращать этот акт. Завидев мольбу в чужом глазу, Порочный принц отстранился от его лица еще дальше и вновь перехватил тянущуюся к естеству ладонь. Он пригвоздил его руки над изголовьем, продолжая трахать его в размеренном и чувственном темпе, отчего мальчишка под ним надрывно захныкал. – Дядя хватит, я…я не могу так, – взмолился Эймонд, пытаясь высвободить руки. Деймон, слабо улыбнувшись, наклонился ближе к его лицу и нежно укусил за мочку уха. – Ты кончишь, только когда я тебе позволю, – горячий и влажный язык скользнул по раковине уха, отчего юноша громко судорожно всхлипнул и приподнял бедра, пытаясь сменить угол проникновения и окончить эту сладкую пытку. Его бедра охватило сильное напряжение, сердце выбивало грудную клетку изнутри, а налитая, истекающая, трущая между их животов плоть болезненно пульсировала. Ощущения трения о вспотевшую кожу их животов было недостаточно, ведь его мучитель, размеренно двигаясь, умело водил обоих по краю удовольствия. Мужчина знал, что любовник сможет кончить без касания. Собственный член был зажат внутри, словно в тисках. – Ты мой, Эймонд. Только мой. Запомни это, – прижавшись лбом к его лбу, проговорил мужчина. Более он не двигался и лишь ждал. Сквозь поволоку вожделения и отчаянной похоти два принца глядели друг другу в глаза, и юноша, на секунду отметая физическое блаженство, почувствовал это самое единение, как никогда прежде сдаваясь этой порочной, неправильной, но отчаянно желанной связи. – Твой. Громко простонав и впившись в фигурные манящие губы, Порочный принц, выпустив его руки из хвата и уложив ладонь на украшенное отпечатками пальцев горло, ускорил ритм бедер и позволил, наконец, своим мыслям улетучиться прочь, опрокидывая себя и мальчишку в долгожданную эйфорию наслаждения.

***

Спустя какое-то время два принца поняли, что задерживаться в деревянном домике на отшибе дальше более невозможно и необходимо покинуть его. Деймон пытался завести разговор о том, чтобы лететь за Узкое Море, но Эймонд уводил взгляд и молчал. Порочный принц, видя его грусть и даже скорбь, чувствовал себя совершенно обессилено перед чувством ответственности своего любовника. Он видел любовь в его лазурном глазу, когда они трахались, или когда лежали на траве, слушая мелодию леса, или когда охотились в лесу, но тот старательно молчал по поводу их будущего. Деймон более не собирался возвращаться в Красный Замок, и как отпустить туда мальчишку одного он не знал. Хотя его Таргариенская свирепость едва ли могла спустить кому-то оскорбления в свой адрес, а беременность его девчонки и вовсе послужит щитом любому просочившемуся за пределы семьи слуху. Когда Караксес сел поодаль от главных ворот Королевской Гавани, Деймон устало прикрыл глаза. Спрыгнув наземь и глядя на пялящегося в свои ботинки юношу, у него вдруг защемило где-то за грудиной. Ему захотелось вновь оглушить его и, закинув в седло, улететь за Узкое Море, дабы избавить самого Эймонда от мук выбора. Он бы был там, с ним, хоть и обвиняющий его в подлом похищении, но счастливый… – Летим, – твердо сказал Порочный принц, приподнимая лицо юноши за подбородок. Тот отвел взгляд. – Мне нужно в замок. Мужчина устало вздохнул и прикрыл глаза, не в силах уговорить мальчишку, но ощущая проблеск надежды на то, что его невыносимая подле двора жизнь вскоре доведет его до предела, и он, оседлав Вхагар, примчит к нему сам. Он, порывшись в своей сумке, достал отрез ткани и, развернув его, глянул на простое небольшое кольцо. – Возьми. Эймонд посмотрел на раскрытую ладонь, и его взору предстало кольцо. Простое, без камней и гравировок. Но странное сияние, отливающее чернотой, явно выдавало необычную ценность этого кольца. Простейшее на вид украшение…из валирийской стали. – Я…я не ношу драгоценностей, – глядя на красивую и, очевидно, недвусмысленно значащую для них обоих вещицу, сказал юноша еле слышно.   Деймон взял его руку и, вложив кольцо в его ладонь. Эймонд без сопротивления сжал кольцо в руке, ощущая холод стали, который, как ни странно, согревал. –  Оно твое, – с силой сжав его плечи, тихо прошептал Порочный принц, – я буду ждать тебя. Слышишь? Едва заметно кивнув, мальчишка упер голову в чужое плечо. Мужчина, вдохнув аромат его волос, крепко сжал своего любовника в объятьях, искренне желая, чтобы Красный Замок сию же секунду поглотила пустота. Он проводил фигуру племянника тяжелым взглядом до самых ворот. От его осанистой и горделивой походки сейчас не осталось и следа. Словно на его плечи в один момент лег весь груз непосильной ноши ответственности, которую на него возложили. Раздумывая о дальнейшей неизвестности, Деймон Таргариен взлетел в небо под пронзительный и жалобный писк Караксеса, который словно разделил тяжелую ношу неизвестности и порога отчаяния своего всадника.